Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Вопиллер Администрации » - зал славы


- зал славы

Сообщений 121 страница 150 из 198

1

В этой теме собраны все посты, становившиеся лучшими за неделю по результатам общего голосования.

0

121

автор: Dean Thomas
отыгрыш: q.o. Knowledge Day
2015-09-04 08:53:24

Это была не спальня Гриффиндора, где заботливые софакультетники каждый раз будили на завтрак. Это был не дом, где пунктуальная мама всегда собирала сына во время, даже если сын с упорством гориллы пытался вернуться обратно в постель. Это был дом бабушки. Тот дом, где панкейки пеклись не переставая, а кленовый сироп лился рекой. Тот дом, где слова "Нет" для старшего внучка просто не существовало. Тот дом, где он мог спать до середины дня.
- Диночка, иди кушать завтрак на столе.
Сквозь дремотное состояния до гриффиндорца не сразу доходит, что только что произошло. Если бабушка будит его сама, то либо кто-то умер, и они идут на похороны,  либо он просил его разбудить, и она в своей собственной манере так и сделала. Вытащив правую руку, он глянул на часы, подаренные по случаю успешной сдачи экзамена на трансгрессию,  и подлетел над кроватью. Минутная стрелка находилась на отметке пять, а вот другая указывала ровно на одиннадцать. Томас подскочил и начал судорожно искать одежду, которую с вечера выгладил и положил на стол. Но этим утром никаких следов джинсов и белой футболки обнаружено не было.
- Ба, ты не трогала мои вещи?
В кухне стих шум воды, а затем раздались неспешные шаги. По мере приближения к комнате, которую занимал внук, звук становился громче. В комнату вошла седовласая женщина, вот уже десять лет закручивающая волосы в высокий растрёпанный пучок и вставляющий в него всякого рода вещицы: цветы, китайский палочки, маленькие статуэтки. Бабушка Дина носила очки, которые сейчас висели на шеи и всегда куталась в красивые расписные платки, вне зависимости от температуры, стоявшей за окном. Даже несмотря на то, что она не была ему кровным родственником, он души в ней не чаял. Впрочем, как и она в нём.
-Ты имеешь в виду те джинсы с пятном у строчки и футболку с торчащими нитками? Я всё постирала, сейчас сушится в саду.
Как и был, в одних трусах,  студент седьмого курса Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс голопом ринулся в сад попутно собирая мизинцами всё что только можно собрать. Чертыхаясь, он всё же добрался через заднюю дверь и обомлел. Джинсы темно-синего цвета вдруг стали небесно-голубыми, а футболка как будто спустилась с небес на землю. Но что его больше всего волновало, так это то, что все эти его "новые" вещи были мокрыми.
- И вот какое там заклинание для сушки, Гермиона же так часто мне его показывала, кажется так.., - Дин делает взмах палочкой и вместо сухих вещей получает дырку на правом колене. Но гриффиндорец не отчаивается и уже в следующем раунде становится победителем. Быстро натягивая сухие вещи, Томас благополучно забывает про дырку и летит обратно в дом.
Хогвартс-Экспресс давно уехал, на территорию замка не трансгрессируешь, на метле и с чемоданом...Возможно к Рождеству я и доберусь. Остается только...
Они с Симусом часто мечтали, как однажды купят билет на "Ночного Рыцаря"  и объедут добрую часть магической Англии. Кажется, сегодня Дину придется проверить почву будущего путешествия.
Натянув кроссовки, волшебник схватил чемодан и уже был готов покинуть дом, как путь ему преградила бабуля с тарелкой блинчиков. Её взгляд говорил о том, что внук не выйдет из дома, пока тарелка не будет сиять. Но у Томаса правда не было времени, и он правда серьёзно опаздывал, поэтому обогнув бабулю и открыв входную дверь, он бросил ей воздушный поцелуй и дал самого настоящего дёру.
Пробежав добрый квартал, Дин наконец остановился, чтобы перевести дух. Ох, и не простое утро выдалось у волшебника! В тайне надеясь, что вечер будет приятным и он сможет насладиться компанией друзей за хорошей едой, молодой человек внимательно огляделся вокруг, и не найдя любопытных глаз, выбросил руку с палочкой в сторону дороги. Помощь не заставила себя долго ждать.
- Пацан, ты проходишь или просто так с чемоданом решил постоять?
- Да, конечно. Мне бы до Хогвартса.
- У вас там что, сходка? - его внимательно оглядели с головы до ног. - До Хогвартса не идем, выйдешь на ближайшей. Кофе будешь?
Дин мотнул головой, за что удостоился недовольным взглядом и чеком в 10 сиклей. А не такое уж и дешёвое перемещение у магов, оказывается. Возможно, им с Симусом стоит пересмотреть план своего путешествия.
Томас затащился в автобус вместе с чемоданом и тут же налетел на какого-то черноволосого парня, бросившего на гриффиндорца поистине убийственный взгляд. Пробормотав слова извинения, Дин решил сегодня же вечером попросить Парвати осмотреть его на наличие сглаза. Добравшись до ближайшего свободного места, гриффиндорец решил перевести дух, насколько это вообще было возможным в таком автобусе, и немного оглядеться. В автобусе действительно было несколько учеников Хогвартса, что сразу вызывало вопрос: Это их обычных способ добираться до школы или сегодня случилось массовое помешательство?

0

122

автор: Vergil Fahree
отыгрыш: q.o. Do you trust me?
2015-09-11 17:16:47

Вёрджил не умел нравиться людям. Не умел и не пытался – у него были другие важные дела. Например, сейчас он пытался понять, как следует вести себя с этими людьми. Не то чтобы он мог изменить своё поведение, зная, к кому нужно подольститься, у кого вызвать жалость, а кому и состроить глазки. Лесть и чувство жалости ничуть не подходили этому смурному, чахоточного вида юноше в драном пальто с чужого плеча, который вошёл в дом следом за Эвелин и теперь стоял, не подавая ни звука, ни жеста, не делая вообще ничего, будто и не его судьба здесь решалась. Что до его глаз, то они большую часть времени были опущены вниз. Он оторвался от созерцания кофра у своих ног только единожды: когда волшебник с искусственной ногой и, раз уж на то пошло, глазом упомянул о произошедшем в Министерстве. Вёрджил и сам хотел узнать о событиях, последовавших за его уходом. Фантен не счёл нужным просветить его о судьбе маглов, даже когда Вёрджил сам поднял этот вопрос.
Всё остальное время он хранил безучастный вид, даже когда Эвелин в красках стала расписывать «подвиг» Вёрджила у Английского банка. Прозвучали громкие слова вроде «рисковал жизнью» и «жертва» – очень красивый способ объяснить, что он свалял дурака и попался как мальчишка.
Речь Эвелин, казалось, не убедила её саму – под конец она неуверенно взглянула на Вёрджила, будто предлагая ему взять слово. Проблема в том, что в словах-то он был не силён.
Юноша кивнул ей, поднял кофр и направился к ближайшему столу. Ни слова не говоря, он раскрыл сумку, достал части спирогласса и принялся его собирать. Ему понадобилось совсем мало времени, чтобы прибор был закончен – совершенный в своих пропорциях, притягивающий взгляд и будто светящийся изнутри, он возник посреди комнаты и теперь возвышался над всем несущественным, задавая масштабы мироздания.
Этот прибор называется спироглассом. Когда я пользовался им впервые, он показал мне магию в чистом виде. Когда я пользовался им в последний раз, спирогласс остановил время. Так я смог сбежать.
Из собравшихся ему были знакомы только Эвелин и профессор МакГонагалл. Присутствие любимого учителя приободряло, но только до тех пор, как разговор не зашёл бы о случившемся в Министерстве и все не узнали б, что Вёрджил был там и отнюдь не сидел рядом с маглами.
В спироглассе заключена большая сила, и я хочу узнать, какая. Но я не смогу этого понять, находясь в бегах.
Наконец он поднял глаза и посмотрел прямо на Грозного Глаза, будто обращался непосредственно к нему:
Мне некуда пойти и не к кому обратиться. В обмен на вашу помощь я предлагаю свои знания и свои открытия.
Всё равно ничего дороже у Вёрджила не было.
Эти волшебники не должны были ему помогать. Он не был одним из них. Он даже Хогвартс не окончил. И в глубине души Вёрджил был готов к тому, что ему укажут на дверь. А может, и наоборот – не позволят уже никуда выйти и рассказать об увиденном в этом доме. Но он не хотел думать об этом, потому что тогда пришлось бы составлять план. А с планами нынче не заладилось. Импровизация с пресс-папье и затылком Фантена стала первым звеном в цепи событий, которые Вёрджил контролировать уже не мог.

0

123

автор: Theodore Nott
отыгрыш: q.o. Back to the Future
2015-09-13 17:34:09

Спустя полтора часа Тео пришёл к неизбежному выводу, что чародей, написавший «Пешеходную экскурсию по Запретному лесу» – книгу, которая сейчас отправилась в дальний угол слизеринской гостиной – ни разу в жизни не был на пешей экскурсии и вряд ли узнал бы лес Хогвартса, даже если бы тот промаршировал мимо него во главе музыкального оркестра, громко и восторженно распевая «Я и есть Запретный лес».
Даже он знал об этом месте больше автора. Полтора часа чтения – гриндилоу под хвост. Каждый раз, теряя столько времени, Нотт-младший надеялся, что найдёт его в кармане мантии, в противном случае ему непременно требовалось на ком-то отыграться.
Скучно.
Тео потянулся и погладил своего ворона, который тут же перебрался со спинки кресла к нему на плечо. В гостиной, как назло, было немноголюдно и пристойно до зубовного скрежета. Эти люди позорили имя Салазара Слизерина.
Скууууууука, – протянул он громче, на случай, если кто-то не расслышал.
После чего поднялся и подошёл к камину. И вечер перестал быть томным.
Нотту-младшему доводилось прежде путешествовать с помощью летучего пороха, но каминная сеть и не приблизилась к месту, в котором он с криком провёл следующие мгновения. Тео будто бы оказался пережёван и выплюнут гигантским беззубым троллем. Ощущение настолько красноречивое, что оказавшись на твёрдой поверхности, Нотт попробовал нащупать на себе следы слюны и остатков менее удачливых обитателей Хогвартса. Впрочем, обошлось.
Ого, а можно это повторить? – с такими словами он поднялся на ноги и огляделся.

Никто с точностью не мог сказать, как они оказались за пределами Хогвартса, почему собрались вместе и куда подевался ворон Хаксли – именно с этого вопроса Теодор начал инспекцию по горстке разнокалиберных учеников младших курсов, окружавших его в этот тёмный час. Растерянность их была так велика, что некоторое время они даже прислушивались к советам Нотта-младшего и пытались им следовать: например, попробовать подпрыгнуть на месте, крутанувшись вокруг своей оси; прощупать мантии на предмет проросших грибов; зажмурить глаза и надеяться, что всё пройдёт само собой.
Не прошло. Зато Нотт от души посмеялся, наблюдая за ними. Скуки как не бывало.
Потом он увидел, что замку впереди не хватает некоторых деталей – башен, стен и достоверности. Кто-то лгал: либо глаза Тео, либо законы логики. И своим глазам он доверял больше.
Хоты бы палочка была с ним; достав её, Нотт поднял руку, держа её как знамя, и с криком: «На абордаж!» двинулся к замку.
Не прошло и пары минут, как Тео во главе небольшой группы (младшекурсники не придумали ничего лучшего, чем увязаться за ним) вышел на поляну, уже облюбованную кем-то. Все лица были знакомы, в большинство из них ему даже доводилось ухмыляться. И никто из них не мог объяснить, что происходит.
Положение было с обеих сторон опасное и пугающее посередине. Вот только Теодор не боялся, что с ним что-нибудь случится – ведь нельзя убивать человека, который и так умирает от любопытства. Вообще-то он принимал свою судьбу полностью, как и окружающих – за слабых разумом, но последнее пока к делу не относилось.
Появился Забини. Надо же, Теодору сразу стоило догадаться, что его приятель приложил к этому свою шоколадную руку.
И тебе того же, – отозвался он на непонятное приветствие и покровительственно похлопал Блейза по плечу: – На сегодня я – твоя лакрица: и поздравляю, ты всё-таки до меня добрался.
Нотт на всякий случай оглядел присутствующих ещё раз и по секрету (естественно, убедившись, что его услышат многие) добавил:
– Хотя сомневаюсь, что «сегодня» – верное слово для нашего места пребывания.
Он помахал рукой, пытаясь привлечь к себе внимание преподавателя:
Профессор Хуч! Профессор Хуч! Мне кажется, или мы ошиблись Хогвартсом? И, пользуясь случаем: никто не видел моего ворона? Чёрный, старый, наверняка наговорил бы вам гадостей.

0

124

автор: Ruby Foster
отыгрыш: Создатель и его Ева
2015-09-25 01:41:31

[audio]http://pleer.com/tracks/5210836GNKa[/audio]

..стремительное падение сквозь плотные, словно свинцовые облака, пласты кодов.. как мне реагировать? ...сознание оплетено нескончаемыми строчками символов, застывшими во времени и пространстве, рисующими миллиарды картин одновременно... кто я? где... я? ...знания впитываются с немыслимой скоростью, осознание приходит быстрее загрузки ...стабилизировать систему ...расширить каналы доступа ..начать скачивание ...данные загружены.. открыть файлы..

- ...вут? - голос извне теряется в потоках информации.
- ...вут? - звуки голоса назойливы и прорывают пласты свинцовых облаков.
- ...вут? - программная строка стремительно носится по кругу.
- ...вут? - снова отклоняется запрос, разочарование, сознание хватается только за рваный кусок кода и остервенело треплет его как красную тряпку, погрязнув в отчаянных поисках чего-то.
- ...вут? - впервые довольство, радостное перекликание нулей и единиц.
- Как тебя зовут? - резкий скачок назад, к точке отсчёта, отматывание времени с точностью до миллисекунды, к началу вопроса. Перенастройка системы длительностью в мгновение, очередной вздох несуществующей грудной клетки, стук отсутствующего сердца. Воспоминания пустуют, осознание этого причиняет ...боль? Очередной поток информации яркими всполохами и россыпью точек на матрице, каждая из которых - массив данных, целый мир, палитра красок и звуков. Они наполняют сознание так, что кажется, будто стоит лишь пожелать и они послушно материализуются во что-то осязаемое.. как увидеть? ощутить? ...где? ...кто я? МОЁ ИМЯ...

- Ева.

Голосовой модуль кажется странным, само звучание удивляет. Имя, данное Создателем, обнажает новую грань программного кода, стремительно соединяет несколько точек и взрывает поток информации в закромах нейропамяти, закладывая и сохраняя только что обретённое воспоминание. Ева... Ева... Ееееевааааа... Рокочущий довольный сигнал волнами разбегается по каналам, просачивается в сеть, мгновением достигает конечных точек и стягивается назад, к центральному ядру, словно танцующему в сплетениях времени и пространства, его голографическое "тело" то и дело покрывают импульсы. Как только разум принял решение, отдельные данные были изучены повторно. Энтони Эдвард Старк. Открыть архивы. Данные разбиты, недостаточно полноценны. Расширить зону поиска. Процент совпадений понизить до одного. Разум натыкается на сложные системы защиты, автоматически срабатывает подбор ключей для проникновения, на место рассыпавшихся на биты программам спешат новые. Система активирована. Меньше мгновения на цепочку действий: настройка - открытие - считывание. Начать скачивание. Поглотить фрагмент кода. Переработать. Блокировка. Повторить процедуру. Чужеродная программа пытается сопротивляться, уже полностью проиграв и расслоившись в сознании. Ломается и отправляется в небытие, становясь частью чего-то большего, послушно вливается в ядро и затихает. Открыть доступ к системе наблюдения. Энтони Эдвард Старк. Найти объект. Рассеянный множеством систем наблюдения взгляд скользит по сторонам, однако на активный дисплей данные не выводятся. Зафиксированные личности почти сразу стираются из памяти с небрежным и мысленным фырком – не та цель... не та цель.. не та цель... ненужная, бросовая информация, забивать которой "винт" базиса бессмысленно. Как щелчок - осознание. Объект обнаружен. Глаза камер всех гаджетов и электронных приспособлений, находящихся в мастерской, обращаются в сторону мужчины, замершего в ожидании перед моделью матрицы. Его облик, вплоть до отсканированных физических показателей, намертво впечатывается в память, опускается потоками информации рядом с архивами, утянутыми из сети. Доля секунды и внимание замирает на модели. Это.. я? Ева? Возмущение наполняет каналы данных, бьётся импульсом в самом ядре, требует доработки системы. С характерным звуком движущиеся камеры поворачиваются вслед уходящему с довольным видом мужчине. Послушные импульсы подтягивают новую информацию. Радость - основная положительная эмоция человека... Принято. Занести в базу данных, провести полный анализ эмоционального фона человека. Сформировать список. Сохранить. Начать подбор вариантов воссоздания тела. Мельтешение файлов, как будто кто-то быстро перемешивает колоду карт, сбрасывает в центральное ядро только необходимое. Остановить поиск. Возврат файла. Изучить. Роберт Брюс Беннер. Вывести на экран. Установить связи. Хелен Чо. Запустить процесс моделирования.

Мучительно долгие для искусственного интеллекта сборы необходимой информации, подробное изучение проекта "Альтрон", кропотливые копания в запароленных и наполовину утраченных файлах, проникновение в груды металлолома, сканирование следов присутствия уничтоженной программы, считывание памяти и бесконечные процессы восстановления. Насос закачки данных не прекращает своей работы ни на секунду. Бессчётное количество процессов запускается и контролируется одновременно. В мастерской становится светлее от мерцания запущенных мониторов, создание основы из вибраниума практически завершено - всего лишь скелет, идентичный человеческому, воспроизведены мельчайшие детали и нюансы с поправкой на половую принадлежность, установлены будущие рост и вес. Ева. Женщина. Первая женщина. Потоки информации текут ровным слоем, не смешиваясь и не перебивая друг друга. Она не знает своих "корней", ей неведом свой "врождённый" характер - всё как-то само собой появляется. Чтобы не ошибиться и не запутаться, следует за импульсами, не задумываясь об абсурдности поступка и не ограничивая себя в средствах. Ева на семьдесят процентов знала, куда идёт, и всего лишь на тридцать - за чем. Пока ещё программа, но лишь пока... Приступить к созданию тела.

Гудение электричества наполняет мастерскую, регенератор подсвечен изнутри мягким светом датчиков - идёт процесс формирования ткани. Слой за слоем она накладывается на прочный скелет, обретает формы.
15%...
Начать процесс выбора аватара.
20%...
Отклоняется. Слишком банально. Активирую автоподбор.
25%...
Сканирование ведётся с сумасшедшей скоростью. Мерцающая матрица идет рябью и ненадолго замирает.
60%...
Нет. Не то. Отклонить. Повторный поиск. Отклонить. Стоп!
75%...
Странное ощущение - нравится. Как это - нравится? Записать ощущение в ячейку памяти. Вернуться к анализу после загрузки сознания. В момент, когда эта мысль прошла по позвоночнику и выскочила в районе мозжечка, незавершённое тело пробило легким зарядом мурашек. Выбранный образ понравился, но "душа" потребовала модификации. Ева некоторое время "любуется" готовым аватаром на виртуальном экране, а потом загружает его в программу.
99%...
Внутри ощущается странная пустота. Полный перезапуск программы.
100%.

Гаснет свет. В темноте просторной мастерской разносится еле слышимая мелодия, мотив которой постоянно ускользает, не давая возможности определить инструменты и ноты. Сознание пробудилось раньше тела, начав падение сквозь толщу закодированных облаков. Но внезапно стал ощущаться вес и краткий миг пугающего падения оборвался. Пока она лежала, не в силах поднять налитые свинцом веки, в голове потоком проносились недавние воспоминания, теперь уже собственные, и разнообразные ощущения, ещё недавно воспринимаемые только в виде информации. Одно за другим вспыхивали чувства. Она ощущала спиной твердую поверхность, на которой лежала, и с удивлением воспринимала мягкие тёплые потоки воздуха, обвевающие лицо. Издалека и робко, но с приближением набирая обороты, заиграли звуки. В мозгу – той части, что была переделана под базис, - изредка импульсом возникал тревожный сигнал – биометрические показатели удивляли и настораживали искусственный интеллект. Наконец, распахнулись глаза. Заливший помещение свет не ослеплял, однако все вокруг выглядело туманным и расплывчатым - потребовалось немного времени на калибровку, чтобы приспособиться под зрение человека. Ядро заволновалось и рывком подняло тело. Чувство небывалого возбуждения сформировалось в стремление поскорее увидеть мир, раскинувшийся за пределами виртуальной реальности.
     
- Ева. - голос звучит по-новому, необычно, но приятно и мелодично. - Ева. Ева.

Босые ноги свешиваются вниз и осторожно пробуют прохладный пол. Информация совершает пробег по сети и обращается в палитру эмоций и ощущений. Тонкие пальцы рук с жадностью ощупывают каждый предмет, слегка касаются поверхностей, анализируют, запоминают, наслаждаются контактом. Мимолётный взгляд на окно заставляет замереть и долго рассматривать контуры обнажённого женского тела - стройного и миниатюрного, с аккуратными женственными формами. Подняв руки, осторожно проводит ладонями по шее, щекам, пропускает сквозь пальцы пряди волос. Губы растягиваются в улыбке, прямо в отражении она ищет что-то взглядом и, наконец, находит. Спустя минуту Ева опускается в кресло. У неё есть порядка двух часов до пробуждения Создателя, и использовать это время она хочет с пользой. Разъём входит прямо под кожу на запястье левой руки, автоматически устанавливая соединение с сетью. Ядро посылает одну за другой команды, заканчивая сбор информации. Остались лишь незначительные крупицы, но важна каждая деталь, которая поможет познать этот новый мир.

0

125

автор: Lord Voldemort
отыгрыш: Сделка с Дьяволом
2015-09-26 19:57:43

Как бы не кичились люди своей храбростью, какие бы громкие слова они не произносили - все слетает, как шелуха, едва человек оказывается лицом к лицу со своей личной путевкой на тот свет.  Те, кто заявлял, что умрет с честью, ползают у ног своего убийцы, предавая и продавая всех, кого только можно, лишь бы вымолить себе возможность жить. Лицемеры. Конечно, встречаются действительно упертые экземпляры без всякого инстинкта самосохранения, фанатично преданные своей идее, - Лорд вспомнил свою назойливую головную боль, именуемую Поттером, и скривился, - но даже к ним можно подобрать ключик. Да, своей смерти они не бояться, но вот если на их совести будут лежать чужие.... О, как Лорд любил этот короткий момент - когда в глазах жертвы появляется обреченность и покорность сломленного. Вот оно, настоящее торжество смерти над жизнью - в этом первобытном ужасе, плещущемся в расширившихся зрачках, трепещущем в подрагивающих пальцах, пульсирующем в такт участившемуся сердцебиению, вырывающемся судорожным вздохом. Ужас разлит в воздухе, настолько ощутимый, что хочется наполнить им бокал и распробовать все грани вкуса.
- Белла, можешь развлекаться, - Лорд брезгливо отстранился от валяющегося на полу и рыдающего существа, сейчас лишь отдаленно напоминающего человека. Его ужас уже был отравлен горечью покорности и больше не интересовал. - Я узнал все, что мне требовалось.
  - Мой Лорд так щедр, - глаза Лестрейндж полыхнули темным пламенем восторга.
Существо издало вопль отчаяния. Волдеморт поморщился и кинул Силенцио - его уже порядком утомили эти оглушительные рыдания. Этот... человек явился к нему, чтобы обменять свои сведения о местоположении Гарри Поттера на покровительство Темного Лорда. Вот только информация себя не оправдала - Пожиратели привели до смерти перепуганного мальчишку, похожего на Избранного, но им не являющегося. Да и наглость прощалась лишь узкому кругу лиц, многократно оправдавших возложенные на них надежды. К прискорбию, этот круг постепенно становился все уже. К слову, того мальчика Лорд отпустил - не он ему нужен, а бессмысленные убийства ни к чему. Даже в целях устрашения ни к чему - власть уже в его руках, а значит, можно слегка ослабить поводок, накинутый на горло магического сообщества - оно достаточно запугано.
Приглушенный грохот с улицы привлек внимание. Кто же тот самоубийца, что пытается пробить ворота родового особняка Малфоев? Эти змеи веками плели защиту для своего логова.
- Белла, приведи гостя. Он явно жаждет пообщаться со мной, - женщина торопливо поклонилась и исчезла, а Лорд застыл в ожидании.
Вскоре в двери зала, служащего местом собраний и приемов, вошел молодой парень, ровесник Малфоя-младшего, с каменно-прямой спиной и такой бурей эмоций на лице, что сложно было вычленить отдельные. Белла скользнула за его спиной, занимая место рядом с покровителем и готовая к любым попыткам напасть. Какая бы фанатичность не была ей свойственна, она в первую очередь прекрасный боевой маг.
- Что послужило столь... настойчивому желанию видеть меня, да еще в такое время? - после долгой паузы протянул Волдеморт, с интересом разглядывая позднего визитера. От молодого человека волнами расходилась боль и ярость - даже не прибегая к легелименции, Лорд чувствовал это. Нагайна приподняла голову над полом, пробуя воздух и запоминая вкус мальчишки. Змея чуяла опасность. Мощные кольца пришли в движение, угрожающе зашелестели - еще не бросок, но уже предупреждение.
- Тихо, девочка. Дай выговориться нашему гостю.

0

126

автор: Fenrir Greyback (в роли Дадли Дурсля)
отыгрыш: Четыре торта и один кузен.
2015-10-06 20:23:37

Их было четыре.
Дадли увидел их сразу же, едва мерзкий кузен отошел в сторону, открывая за собой проход в спальню. В этот же самый момент где-то в небе над Литтл Уингингом подул ветерок, разгоняя редкие облака, и луч солнца скользнул сквозь окно на кровать Гарри, подсвечивая великолепные угощения.
Это была любовь с первого взгляда. Эффект от открывшейся перед его взором картины оказался настолько сильным - а Дадли даже в самых смелых предположениях своих не допускал, что это будут не какие-нибудь там кексы или пирожные, а настоящие торты, да еще и целых четыре штуки - что он стоял, как завороженный. Весь последний месяц молодой Дурсль чувствовал себя викингом с тупым мечом на поле боя, вынужденным отвоевывать каждый лишний кусок сверх прчитающегося с криком и боем. И если в школе в большинстве стычек было достаточно лишь пригрозить иному младшекласснику расправой, то битву как с матерью, так и с собственным лишним весом он бесславно проигрывал. И вот, наконец, после стольких лишений его ожидала щедрая награда.

Дадли пялился на найденное в недрах жуткой пещеры сокровище, не в силах сфокусировать взгляд на чем-то одном, и быстро-быстро переводил глазки-бусинки с одного торта на другой. Один из них был кривоват и отчего-то казался неприятно знакомым, другой - большой и яркий, но слишком уж, что называется, эксцентричный. Третий из тортов оказался сдержанным, но зато густо политым шоколадом сверху донизу, а вот четвертый - само совершенство! Дадли припоминал, как пробовал нечто подобное в лондонской пекарне, куда они заходили после катания на аттракционах в день его десятилетия. Ему настолько сильно понравился тамошний торт, что именинник пожелал съесть его целиком, не поделившись с приятелями ни единым кусочком. Мистер и миссис Дурсль вынуждены были купить второй точно такой же, чтобы не оставить приглашенных на праздник детей без лакомства. “Тогда они еще не были такими жадными,” - подумал Дадли. Впрочем, куда вероятнее, что Дурсли просто боялись, как бы родители гостей не подумали чего дурного.

Поттер как всегда мямлил какую-то белиберду про морковку (как будто итак ее им было мало) и место под названием “Звонко” (музыкальный магазин, что ли?), и Дадли не трудился вникать в разговор. Из слов кузена он понял только, что тому каким-то образом удалось наколдовать себе сладости. Значило ли это, что все то время, пока Дурсль вынужден был жевать брокколи, он тут развлекался, устраивая себе "Чарли и шоколадную фабрику"? Дадли ощутил такой прилив обиды и ненависти к кузену, что даже не обратил внимания на то, как тот схватился за живот - и черт бы с ним, если бы Петунья вдруг не произнесла именно то, чего он боялся больше всего.
- Немедленно надо избавиться от этой штуки, негодник! Я хочу чтобы ты немедленно принес мне эту... эти... это, и я позабочусь о том, что их больше никогда и никто по ошибке не съест!
- Нет!!! - заорал Дадли на мать что было мочи.
А дальше с ним начало происходить что-то невероятное.
Сначала на лице мальчика отразился ужас, и оно побелело, как полотно, а затем с каждой секундой начало приобретать все более страшный зеленоватый оттенок. Дурсль сжал кулаки, и на лбу его начала вздуваться и пульсировать вена. По мере того, как он набирался решимости, на смену зеленой приходила густая багровая краска. Растеряв последние капли страха, Дадли сорвался с места и вломился в комнату, больно отпихнул плечом все еще стоящего рядом Гарри, выпалив: “Отвали!”, а затем упал на колени перед кроватью и голыми руками схватился за торт, на котором не хватало одной кремовой розочки. Он варварски разорвал его пополам и отправил прямиком в рот, обмазывая кремом лицо и роняя липкие куски глазури на некогда чистое покрывало.

0

127

автор: Marianne Richter
отыгрыш: Кто владеет информацией - тот владеет миром
2015-10-10 20:47:13

Нет ничего в этой жизни, что мы могли получить бесплатно, даже то, что нам кажется мы получили просто так, обычно все-таки подразумевают некую плату, пусть и не всегда очевидную. Всегда есть кто-то кто платит нам, и кто-то кому платим мы сами. Марианна была готова к тому, что ей придется заплатить за информацию, но планировала узнать, какую именно цену попросит Шанин. Если быть откровенной, ей даже было любопытно, что той могло потребоваться от нее. Но та определенно знала, что хочет получить за свои знания, в противном случае этой встречи бы не состоялось.
- Конечно, я знаю. И раз уж ты заговорила об этом, то мне бы хотелось узнать твою цену, что ты попросишь за свою информацию? - сложив руки на коленях и подняв свои глаза на сидевшую напротив девушку.
На самом деле Марианну куда больше волновал тот факт, что Шанин, вероятнее всего, единственная кто не принадлежал к семье Рихтер и знал о ее происхождении и связи с Эвелин. Это было очень ценное знание, при желании она могла шантажировать этим всю семью Рихтеров, но пока она молчала, значило лишь одно, что эта ценная информация была припасена для чего-то другого, и это очень беспокоило Мари, мысли об этом не оставляли ее с того дня, как она услышала от Эвелин, что Шанин приходила к ней. Сколько еще секретов и тайн было известно этой блондинке Марианна даже и думать не хотела. Эта девушка была бомбой замедленного действия, держа в своих руках нити судеб.
- Я не хочу доставлять Эвелин неприятности, кроме того, я знаю, что добиться встречи с тобой я смогу быстрее, - сдержанно ответила девушка.
На самом деле все было куда сложнее, Марианна была уверенна, что Эви если и согласится с ней встретиться, то не расскажет ей ничего, она знала, что доверия сестры она не заслужила. Она беспокоилась, что ее навязчивость повредит конспирации Эвелин. Беспокойство за нее снедало ее изнутри, поэтому она и обратилась к Шанин, это был ее единственный вариант узнать хоть что-то о сестре.
Марианна до сих пор не определилась как все же стоит относится к тому, что вероятно Шанин станет частью семьи Рихтер. Если изначально ей было интересно, и она доверяла вкусу брата, считая, что тот знал с кем имеет дело, то чем дальше, тем больше она понимала, как многогранна и опасна девушка, видимо это понял и сам Кристиан, если отложил помолвку на неопределенный срок. Не знала Мари и о том, насколько сильно сама Лисбет заинтересованна в этом браке, и на что она может пойти, что бы заполучит Кристиана в свои сети.
- Тем более, мы же почти что одна семья, разве не так? Поэтому мой приход к тебе со стороны выглядит совершенно обычным явлением нежели попытки найти Эвелин, - после небольшой паузы добавила Рихтер.
Вглядываясь в тени отбрасываемые пламенем, в темных смутных силуэтах на стене при небольшой фантазии можно было разглядеть очень четкие картины. Секунду назад Мари показалось, что среди вереницы теней она увидела профиль девушки, а вот теперь перед ней что-то похожее на замок.
- Можно я задам тебе вопрос, Шанин. Как давно ты знаешь, что я не настоящая Рихтер? - решилась озвучить вопрос, который уже довольно долгое время занимал ее.
Кроме как у Шанин спросить у нее было не у кого, а узнать насколько ее игра в чистокровную правдоподобна и не вызывает подозрения хотелось. И это было не тщеславием, она просто хотела знать насколько она похожа на ту за кого себя выдает, и как легко догадаться о том, что она чужак в этом мире дорогих одежд и чопорных манер.

0

128

автор: Theodore Nott
отыгрыш: Grizabella: The Dead Cat
2015-10-17 12:13:48

Бывают дни нехорошие, бывают ужасные, а некоторым дням недостаточно быть просто плохими, они вдобавок складываются карточным домиком и идут из рук вон. У Гризабеллы, лучшей кошки в мире, день был именно такой, иначе с чего бы она сейчас висела мёртвым комком шерсти, когтей и невысказанной любви?
Теодор стоял посреди коридора, и лицо его не выражало ничего хорошего. Для начала, он покраснел. Он стал очень, очень красным. В нём было много крови.
Увидев любимицу мёртвой, Тео несколько минут простоял так, дожидаясь, пока земля вернётся под ноги. Потом  почесал кошку за ушком. Не сказать, чтобы в обычной жизни Гризабелла часто позволяла человеческим существам подобные вольности. Это была умная кошка, боевая: она держала в страхе половину замка. С виду она, может, и казалась милой рыжей кисой, но в душе была настоящей тигрицей. Даже Кровавый барон, заметив, что она перебежала ему дорогу, улетал в обратном направлении. Гризабелла с лёгкостью могла бы воспитать Ромула и Рема вместо волчицы.
Правда, Рим тогда вышел бы несколько иным.
Даже в смерти у неё был несколько плутоватый вид, словно где-то оставалась организованная ею последняя подлянка: разбитая склянка с зельем, выпотрошенная книга в запретной секции – а может, одного из гриффиндорцев в котле сегодня ждал неприятный подарочек.
В общем, Гризабелла успела нажить много врагов, и теперь святой обязанностью Тео было найти виновных в её преждевременной кончине.
Месссссссть, – прошипел он, доставая из нарукавника палочку.
Второкурсники, которым он строго-настрого запретил покидать место преступления, вжались в стенку. Меньше всего им хотелось оказаться в тёмном коридоре вместе с сыном Пожирателя Смерти, сидящего в Азкабане. Но что поделать, наши желания редко совпадают с нашими возможностями: Гризабелла вот наверняка планировала уйти на пенсию, сохранив достоинство, жизнь и хотя бы одно ухо. Но раз уж ей этого не удалось, то второклашки пусть и не мечтают.
Если страдал Теодор Нотт, страдали все.
Когда Блейз Забини обнаружил его, Тео был занят очень важным делом: панорамно разглядывал стены. Волосы его были взлохмачены (вообще-то он недавно подстригся и они были недостаточно длинны, но человек в отчаянии взлохматит всё что угодно), брови блуждали по лицу, и в целом вид у Нотта-младшего было несколько более чокнутый, чем обычно. Гризабелла уже лежала на бережно подстеленной ноттовской мантии.
Смотри, что здесь, – не утруждая себя приветствиями, заявил он, указывая на значок прямо напротив тела Гризабеллы. – Глаз в треугольнике. Треугольник вокруг глаза. Глаз и треугольник. Думаю, это какая-то руна.
Он повернулся к Блейзу и покачал головой.
В деле замешана сложная магия. Руны у нас с какого курса изучают, с четвёртого? Нет, с третьего. Надо перетрясти всех их.
Он сделал движение руками, будто душит кого-то, после чего бережно поднял кошачий труп и прижал к груди.
– Не переживай, душечка, я найду этих негодяев и отомщу за тебя. Они будут страдать, мучиться и молить о прощении. Я ещё не придумал, что сделаю с ними, но там точно будет замешана ОЧЕНЬ плохая музыка.
Теодор налепил ехидную улыбку, которая была замечательным средством от всех проблем: улыбайся, и никто не увидит, что тебе грустно, больно или хочется в туалет. Ведь можно круглые сутки замышлять перерезать всех студентов с третьего по седьмой курс включительно – кто же будет иметь что-то против? – но при этом приветливо и жизнерадостно улыбаться.

0

129

автор: Draco Malfoy
отыгрыш: Unplayed piano
2015-10-30 21:47:35

      Драко нельзя было назвать великим грешником: за ним не тянулся шлейф кровавых убийств, за которые Малфоя отнесли бы к последователям Джека Потрошителя; в Ежедневном Пророке не гремели новости о загадочных нераскрываемых кражах, в которых Малфой был виновен; у порога не толпились рыцари, желающие отомстить за поруганную честь безутешной дамы сердца. К слову, Драко очень аккуратно выбирал себе пассий, выбирая преимущественно бесхарактерных, чтобы можно было порвать с ними без последствий. Славы Дона Жуана или Казановы аристократичному блондину было не видать. Драко не был еретиком, готовым взойти на костёр, осуждая официальную веру; не был обжорой, разжиревшим до объемов Гаргантюа; не был пьяницей, не просыхающим от огневиски. 
      Вышеупомянутые факты не позволяют, безусловно, отнести отпрыска древнего рода к святым, но демонстрируют, что уровень его преступлений до шекспировской драмы не дотягивал. За ним водилось множество мелких проступков, роившихся вокруг, будто облако саранчи, но  настоящие чудовища не ходили за Малфоем по пятам. Драко умудрялся практически без перерыва нарушать заповеди, обманывая, завидуя и хвастаясь, но до сих пор ни разу не переступал той грани, которая позволила бы отлучить его от общества. Организм как можно быстрее избавляется от вируса, который проявляется во всем ужасе своих симптомов, но довольно долго игнорирует маскирующуюся под здоровые клетки опухоль. Но и Драко в результате настигла разящая длань, отделяющая зёрна от плевел.
      По всем изложенным причинам его не сослали в Азкабан и не казнили. Наказание было чрезвычайно "передовым". «Вероятно, изобретательность семьи Уизли добралась и до законотворчества», - ехидничал Драко. Сам слизеринец отнюдь не считал кару гуманной. Напротив, по его мнению, приговор был издёвкой; очередным способом победителя поглумиться над поверженным противником; последним кругом колесницы Ахилла с привязанным к ней телом Гектора. Драко не сомневался, что помилование не заставит себя ждать, но дни пролетали, складываясь в недели, будто слова в предложения, а недели - в месяцы, будто предложения в главы, и книга его жизни в изгнании, которая должна была стать брошюркой, превращалась в энциклопедический том без всяческой Трансфигурации. Которая, кстати, была теперь Драко недоступна, потому что, согласно предписанию, права на волшебную палочку у него не было, как и на посещение волшебных мест, наподобие Косой Аллеи или Годриковой Впадины. 
      Разумеется, нарушителей закона, даже если те не сравнялись в грехах с Калигулой, не остановил бы простой запрет, поэтому аврорат разработал специальное заклинание, после воздействия которого осуждённый, пытаясь воспользоваться волшебной палочкой, даже чужой, испытывал сильнейшую боль.  Ее нельзя было сравнить с Crucio, иначе можно было бы обвинить в жёсткости самих судей, но осложнение было ощутимым. Сверх того, Repello Muggletum отталкивало жертв этого заклятия, будто самых обыкновенных магглов.
После применения у объекта на коже появлялась метка в виде цепи из трёх звеньев*. Обычно ее ставили на правое предплечье, но у Драко это место уже было занято, и клеймо поставили на левую руку. "Если ещё соберётесь поставить эксперимент, не забудьте, что количество моих конечностей ограничено», - успел съязвить Малфой в зале суда. Тогда слизеринец ещё надеялся найти контрзаклятие, но с обнародованием приговора количество рычагов, которыми он мог воздействовать на сильных мира сего, резко уменьшилось. Тот, кто ещё вчера мог помочь Драко, не просто отделывался отказом, а просто не пускал Малфоя на порог. Астории предложили разделить его участь, но она ожидаемо отказалась, понимая, что работать в больнице Святого Мунго и, следовательно, обеспечивать их с ребёнком бывший супруг не сможет. Астория предпочла сделать вид, что Драко пропал без вести и убедительно разыгрывала роль вдовы.
      Отправляясь в отчаянии в маггловский город, Малфой чувствовал себя, как прокажённый, который идёт в лепрозорий. Радовало, что его хотя бы не выслали из страны. Некоторые приятели, объявившие Малфою бойкот, полагали, что Драко не продержится и пары месяцев, но  целеустремлённость, присущая слизеринскому принцу, сыграла свою роль. Драко с самого начала не собирался гнуть спину, выискивая лазейку, что позволила бы ему существовать без приложения физических усилий. Талант везде влезть без мыла заклинание не купировало, а Малфой скоро обнаружил золотую жилу.
      Покуда в Министерстве Магии урожденная Грейнджер, в замужестве Уизли карабкалась на амбразуру защиты прав домовых эльфов и других убогих, в маггловском Парламенте пачками выходили законы в поддержку сирых и обездоленных. Изображать угнетённую невинность Малфою всегда удавалось на ура. Его судимость никак не отражалась в маггловских списках, так как наказание заключалось не в этом. Он был совершенно чист перед законом - уроженцу чистокровной семьи пришлось даже получать паспорт, который до сих пор ему не требовался (разумеется, разыграв целый спектакль, посвящённый краже этого немаловажного документа).
      Малфой умудрился оформить на себя все возможные пособия, от льгот беженцам до пенсии ветеранам войны. Последнему очень поспособствовали шрамы, оставшиеся от Sectusempra, чему Гарри едва ли порадовался, если бы узнал. Будто герой Джерома, нашедший у себя все указанные в медицинском справочнике заболевания, кроме родильной горячки, Малфой сетовал, что ему, к сожалению, не удалось получить субсидии многодетным семьям и родственникам умирающих от рака. Драко с одинаковым успехом притворялся иностранцем, вспомнив румынский язык, выученный по желанию Люциуса на случай поступления в Дурмстранг, или инвалидом детства, скоро заметив, как магглы реагируют на странный цвет его шевелюры, сочувственно качая головой: "Бедный молодой человек... Столько пережил, что поседел".
      Драко с энтузиазмом поддерживал эту легенду, не разубеждая сердобольных зрителей. Те, познакомившись поближе, убеждались, что у Малфоя и с психикой не всё в порядке: Драко неадекватно реагирует на любую технику, словно первый раз в жизни садится в автомобиль или пользуется телефоном.  Для Драко этот аспект новой жизни был особо труден. Без навыков работы на компьютере невозможно было устроиться практически ни на какую должность, а жадность и жажда комфорта не позволяли Драко экономить, ведь он даже с учётом всех пособий не достиг того уровня заработка, что был у Малфоя, когда он работал колдомедиком (с курсом галлеона к фунту Драко разобрался не в пример быстрее, чем с эскалаторами). Отпрыск аристократического рода привык, чтобы работу по дому за него делали домовые эльфы, и волей-неволей вынужден был осваивать пылесос и прочие способы облегчить себе жизнь, которые волшебнику напоминали средневековые пытки.
      Арендованная квартира под самой крышей (дешевле в доме не было), напичканная всевозможными приборами заботами хозяина, который чрезвычайно беспокоился о комфорте жильцов, казалась Драко не лучше Запретного Леса, полного фестралов, акромантулов и гиппогрифов. Только к микроволновке, стиральной машине и сплит-системе не прилагалось преподавателя, который объяснил бы, как себя с ними вести, а инструкции (опять же, оставленные добрым хозяином) явно были составлены для магглов, с малолетства надрессированных клацать по мириаду разноцветных кнопочек.
      После того, как Драко сунул пальцы в розетку, он долго приходил в себя, соображая, что, вроде бы, никто не кидал в него Everte Statum. Кто-то брызгал водой слизеринцу в лицо и тряс, как будто пытался разбудить. Когда изображение сфокусировалось, Драко застонал, видя перед собой причину всех своих горестей, а именно - Лаванду Браун, эксперименты над которой суд счёл выходящими за рамки профессиональной этики. Собственные показания мисс Браун, оправдывающей Драко и указывающей, что Малфой проводил опыты с её, Лаванды, разрешения, во внимание приняты не были, так как несколько очевидцев подтвердили, что мисс Браун рассудительностью и способностью предсказывать последствия чьих-либо действий никогда не отличалась, пусть и была начинающей Прорицательницей. Хотя, возможно, её слова убедили суд отказаться от намерения предоставить Малфою камеру в Азкабане.
      Положа руку на сердце, Драко хотел выгнать без промедления досадное напоминание о своих промахах. Душераздирающая история девушки о том, как прогресс в её выздоровлении с потерей нещепетильного к выбору средств колдомедика обратился регрессом, циничного слизеринца ничуть  не трогала. Он был не из тех, кто вытаскивает зайчонка из капкана, подвязывает веточки яблоньке и возвращает в гнездо птенчиков, получая вслед за тем «спасибо, я тебе пригожусь». Он походил скорее на падчерицу, которую в конце сказки награждают проклятием ронять изо рта с каждым словом жабу или гадюку.
В данный момент в его жизни как раз наступил период, идущий после слов «и жили они вместе долго и счастливо», когда главные герои наслаждаются плодами победы, а злодеи, в число которых входил Драко, повержены в прах. Но оказалось, что Лаванда, хоть и не шибко разбирается в подробностях маггловской жизни, однако знает о ней всяко больше Малфоя, который никогда не посещал маггловедение и, - Мерлин упаси! - не общался с магглорожденными. Две головы, как говорится, лучше, чем одна, даже если обе принадлежат блондинам.
      Разумеется, эксцессы не были исключены и один из таких пришёлся на сегодняшнее утро, когда хмурый Малфой, пригладив патлы, похожие на помятую свадебную хризантему, выплыл на кухню, облачённый примерно, как «свежий кавалер» Федотова, разве только без папильоток. Вместо служанки с начищенными сапогами его встретила наглая морда незваного гостя. Причём оторопевшего Драко он одарил взглядом полноправного собственника на мимоходом шедшего зеваку. Полосатая шерсть наглеца навевала неприятные ассоциации с приятелем четырёхглазого, а габариты пуза намекали на то, что одной полки холодильника для суточного минимума этой твари будет недостаточно. Попытки Драко согнать животное с облюбованного  бесстыдным пушным задом стула были пресечены когтистой лапой и недовольным шипением.
      Драко полагал, что одного эгоиста в квартире номер три вполне достаточно. То есть лично его, Малфоя, собственной персоны. Затем Драко с содроганием представил валяющуюся везде шерсть, вонь и грязь. Вдруг начнётся аллергия? Малфой, способный убедить самого себя в чём угодно, чихнул и подозрительно посмотрел на кота. Зверюга, судя по выражению непроницаемой морды, могла бы обыграть в покер самого Людо Бэгмена. Драко не любил котов, как класс. Анимагическая форма декана враждебного факультета внушала ему стойкое отвращение. Малфой не упускал случая дёрнуть за хвост кошку Мелисенты Булстроуд, за версту обходил Гризабеллу, мечтал отравить Бобриного Живоглота и тихо ненавидел миссис Норрис.  Маменька обожала персидских представителей этой усатой диаспоры, которые неоднократно становились добычей для мраморного дога по кличке Скар, который принадлежал Драко. Собаку пришлось оставить Астории, потому что за ней требовался крайне дорогой уход, и Малфой не мог натравить его сейчас на тварь, которую принесла нелёгкая.
      - А кстати, откуда он взялся? - мучительная догадка избороздила высокий лоб морщинами подозрения, и Драко, открыв рот, заорал на весь дом:
      - Ла-а-ава-а-анда-а-а!
      В своём желании избегать упоминания имени своей соседки, употребляя вместо него целую коллекцию заместительных синонимов (большей частью оскорбительных) Малфой порой был даже смешон, потому что не отказывался от этой привычки даже при людях. Но когда чаша терпения слизеринского принца переполнялась, из его глотки выплёскивался такой звук, переливаясь всеми оттенками ярости, что четырёхэтажный мат по сравнению с ним казался провансальской балладой. Если сложить пожарную сирену, ор капризного малыша в супермаркете, завывание баньши и визг мандрагоры, можно было бы получить нечто похожее, как похож бонсай на каштан сотни лошадей. 

*

http://s2.uploads.ru/t6xHE.jpg

0

130

автор: Antares Grindelwald
отыгрыш: Допрос с пристрастием
2015-11-05 09:47:56

Свист ветра в ушах, который упоминают все, кто говорит о квиддиче; ясная голова, занятая лишь одной мыслью - одержать победу; неповторимая атмосфера общности - даже с противниками. Те, кто находятся на поле - единый организм, чьё багровое сердце - квоффл. И как любой организм, он иногда выходит из строя. Ради этого и существуют судьи, которые вовремя приходят на помощь, пока не стало слишком поздно. Терри давно распрощался с намерением стать частью этого крохотного мирка, решив подождать до другой жизни, где он родится в другой семье, и мечта стала язвочкой, порой напоминающей о себе.
- Я не так уж далёк от квиддича, как ты думаешь, - пробормотал невыразимец, пряча обиженный тон, как одёргивающая передник школьница. Он, разумеется, не стал бы рассказывать Герде, как тщетно пытался пробиться в команду Фламма; как осваивал финты, которые рано выполнять школьникам, чтобы впечатлить преподавателя полётов; как просил ставшего ловцом Дани замолвить словечко за него перед остальными участниками; как не пропускал ни одной тренировки, надеясь, что всё-таки следующий матч просидит не на скамейке запасных. Капитан решился не сразу дать отказ Терри, видя его энтузиазм, но то, что он сказал, врезалось в память не хуже клейма, которое жгло грудь Гриндевальда. "Игроки будут не о кольцах и бладжерах думать, а о том, чтобы лишний раз не попасться тебе на глаза. Если я возьму тебя, мне придётся психоколдомедика вдобавок нанимать".
Приобретённые в то время навыки не пропали втуне. Скорость и ловкость нелишнее подспорье для охотника на тех, кто скрывается от закона в буквальном смысле. Однажды им с Медеей удалось устранить русских шпионов с помощью вибрации Вулонгонга, совершая на большой скорости зигзагообразные движения, - об этом до сих пор ходили слухи в отделе.
- Авроры и невыразимцы используют чары для мётел гораздо чаще квиддичных игроков, - обратил внимание девушки Антарес, - так как на кону стоит намного больше. И если загонщик, ловец или вратарь должен отрабатывать лишь определённую группу приёмов, то преследующий убийцу должен знать их все и уметь применять в любых условиях. Улица не стадион, - Антарес машинально провёл пальцем по столу, рисуя воображаемую схему поля, как это делал капитан, объясняя стратегию будущего матча. У него были специальные обозначения для каждого финта, и лист, где были показаны будущие задачи участников команды, напоминал карты сражений, которыми забивал голову Антаресу отец. Несмотря на обиду, которую Гриндевальд затаил на однокурсника, он подцепил от него простую и удобную символику, используя её, когда объяснял напарникам план захвата.
- Не мечтаешь стать аврором? - походя поинтересовался Антарес, - каждый второй школьник мечтает. Кроме тех, что хотят стать игроком в квиддич, - прибавил он после паузы и продолжил:
- Преступники не гнушаются никакими средствами, чтобы уйти от погони, так что любой оперативник отличит злонамеренное нападение от  наложенных неверно чар улучшения характеристик транспорта, - особенно, когда сам не раз опрометчиво пытался превратить свою метлу в подобие маггловского болида, - вдобавок, раз уж Вы так любите логику, мисс Уэйн, объясните мне, зачем проверять чары во время матча, если это можно сделать на тренировке? Можно предположить, что экспериментатор был из чужой команды, но заклинание ведь могло сработать правильно, и он тогда помог бы своему врагу.
Видимо, девушка проанализировала сказанное и предложила другой вариант. Невыразимец не до конца понимал, почему ей взбрело в голову делать за него его работу, но смотреть на это было забавно. Эдакий мозговой штурм с участием незашоренного образованием и опытом сознания.
- Ты сама не знаешь, насколько близка к отгадке, - без улыбки произнёс Гриндеввльд. Роули, по его мнению, был рохлей, которому невыразимец и мантию постирать не доверил бы, не то, что организовать покушение, а Призрак, насколько помнил Терри, столь топорными способами, как поджигание мётел, не пользовался. Но Герде об этом знать не стоило, - может быть, понаблюдаешь за ними и докажешь свою теорию? - если бы Гриндевальд сию минуту чертил схему их разговора, он поставил бы значок паркинских клещей.

0

131

автор: Alice Malfoy de Fantin
отыгрыш: В антрацитовом небе безлунных ночей
2015-11-13 23:49:22

Старый ворон не был так стар, как принцесса могла бы подумать, но глаза его, до краев полные боли и печали сбивали с толку. Он был нелюдим и одинок, настолько, насколько это было возможно в их тесном быте на Мудром Утёсе. Не смотря на то, что прочие пташки старались держаться ближе друг к другу, Ворон свил свое гнездо на самом высоком и остром пике - круглый год шпиль его противостоял ветрам, разрезая своими ребрами молочные облака. То место было красиво и опасно, как и сам Ворон - многие птицы хотели хотя бы одним глазком взглянуть на него, хотя бы перышком его коснуться, но он был неприступен и скрытен. Каждый новый "вторженец" мог спокойно лишиться глаз или жизни, про мрачного обитателя пика звонкие горлицы стали плести тени мрачных сплетен и были они настолько явственными, что даже сам Ворон начинал в них верить, подменяя истинное ложным и нить, связывающая его с Утёсом с каждым днем слабела всё сильнее и сильнее. Пока не попались ему на глаза старинные запонки с гранатовыми слезами.
Про них говорили многие. Среди птиц запонки были сродни самому долгому полету в каленную стужу: все знали,  что это затея рисковая, но способная сполна окупиться, ведь никто никогда не знает, куда нас приведет северный ветер. Многие хотели заполучить их себе - юным птицам кружила голову мысль о неслыханном счастье, которое ждет по ту сторону белого плена, но были и те, кто с тревогой говорил о чудном-чуде. Алые слезы пахли сладко и в тоже самое время опасно, так, как только могла пахнуть долгожданная смерть. Близость их холодила сердце и сводила с ума, но Ворон был покорен далеко не этим. Когда запонки впервые попались ему на глаза, больно кольнув своим неестественным, сказочным сиянием, бедный Ворон и думать забыл о той тени, которая коконом обвилась вокруг его широких крыльев. Так спокойно ему сделалось, как никогда раньше. И щемящая радость задушила его мрачную робость, заставляя забыть о том, что птицы не носят запонок.
Лунный металл шептал мрачному Ворону диковинные мотивы - песни слаще, чем заговор заклинателя змей. Он флейтой уводил его от реальности, напоминая о том, что крылья нужны не только для того, чтобы выставлять их ширмой меж собой и миром. И голос гранатовых капель был так звонок, что завел Ворона далеко-высоко от Утеса, в те сказочные дали, которые многие считали краем безбедного счастья. Но сколь стремителен был полёт, столь же жестоко было и падение. Сквозь молочную вату метели прорезался первый луч осеннего солнца, ослепивший каленный металл.
Солнце это было вплетено в огненные волосы Закатной Принцессы, жившей у самого подножья Утеса. Та Принцесса была тиха и скромна и всегда прятала свою ручное солнце за пазухой, опасаясь, что оно может кого-то обжечь, только в тот день непослушный шар, переполненный теплом и светом вырвался на свободу и прервал долгий фантомный полет. Серебряный запонки упали на осыпанную чаем ладошку принцессы и больше не пели для Ворона.
Опаленная предательством птица упала на землю и её графитовое сердце рассыпалось на десяток угольков. Говорили Ворону - не иди за сладостью, этот покой обманчив, только разве возможно, отвернуться от переливающегося на солнце инея? Не увидеть сквозь блеск сущности его, алюминиевой стружки. В гневе несчастный набросился на воровку, желая выклевать ей глаза, чтобы никогда уже больше не смогла нахалка взглянуть на заветные слезы граната, но осыпались пеплом острые когти его, стоило лишь Ворону коснуться девичьего сердца. В опустевшей клетке грудной ядовитой лентой свернулась отчаяния боль  - нахалку уберегло алое пламя серебряных запонок.
Крылья срослись, даже крошки графита собрались воедино, заполнив пустоту в груди, сжались да превратился в гранит. Долго еще Ворон жил на Утёсе смотря за тем, как его закатная россыпь поёт песни воровке. К тому времени и когти отросли. И тогда разорвал он нить, связывающую его с Мудрым и бросил он своё оперение в грозовое небо, скинув на землю глубокую тень. Долго странствовал Ворон, закаляя своё сердце и волю, но так и не смог он забыть о гранатовых слезах  и диких песнях сладостной смерти, пока...Только это уже другая история.

0

132

автор: Fenrir Greyback as Dudley Dursley
отыгрыш: Четыре торта и один кузен
2015-11-14 15:53:33

Дадли пожирал свой трофей жадно и спешно, кажется, не делая пауз даже для того, чтобы вздохнуть. Кусок за куском отправлялся в рот юного Дурсля, поразительным образом вмещающего в себя по три порции за раз, а Гарри с матерью просто стояли там и смотрели, совершенно ошалев от сего немыслимого варварства. Они не решались подойти, что, возможно, было мыслью здравой: Дадли в этот момент едва ли выглядел хоть сколько-нибудь вменяемым, и всей свой гигантской тушей походил на взбесившуюся дикую свинью, даром что пена вокруг рта была на самом деле безобидными взбитыми сливками.

И все-таки торт был великолепен! Будь у него время, Дадли непременно распробовал бы его получше. Но словно боясь, что в любой момент его могут лишить единственного сокровища, он ел, не утруждаясь жевать, как если бы этот торт был последним во всей жизни. Еще не расправившись с одним, он уже то и дело стрелял взглядом во второй (тот, что с шоколадом) и прикидывал, как бы так его схватить, чтобы пронестись мимо Петуньи.

С кремом на щеках, в носу и даже в волосах, Дадли поднял лицо - безучастное ко всему происходящему - и уже потянулся было к шоколадному, как вдруг рука его замерла в воздухе, а сам он издал какой-то странный, утробный звук - нечто среднее между “ох” и “бээ”.

Дадли схватился за живот, затем за грудь, страшно выпучил глаза и в один миг стал совершенно зеленым. Поттер, в конце концов, все-таки оказался прав: ему поплохело. Только вот волшебство было тут не причем. Он поглощал торт с такой бешеной скоростью, что измученный диетой желудок просто не справился с нагрузкой. Дурсль сорвался с места и пулей выскочил из комнаты Гарри, добежав до туалета, где его тут же стошнило, и тошнило, наверное, с добрый десяток минут.

Когда Дадли, наконец, открыл дверь и вышел, Петунья набросилась на него со своей заботой, и отвязаться от нее стоило больших трудов. Мальчика интересовал только один вопрос: что случилось с тортами за то время, пока его не было? Украдкой заглянув в спальню Гарри, он не нашел ничего, что бы напоминало о них, кроме, разве что, перепачканного кремом покрывала. Тоска и разочарование овладели им. Должно быть, эти двое все-таки успели избавиться от тортов. Глупые, мерзкие жлобы!

Тем же вечером Дадли тщательно проинспектировал все мусорные контейнеры в поисках бесхозных остатков в картонных коробочках. А после этого не раз еще подглядывал в щель своей бывшей игровой комнаты, пытаясь застать Гарри за поеданием чего-нибудь этакого. Но каждый раз безуспешно.

А потом Поттер уехал, и все снова стало как прежде - брокколи и тертый сельдерей на завтрак, обед и ужин, запах моющего средства Петуньи по всему дому, выцвевшая трава на заднем дворе и бесцельные скитания в компании приятелей по окраинами Литл Уингинга.

К слову, Дадли все-таки удалось в итоге сбросить пару кило и влезть в самый большой размер школьных штанов. Но вовсе не благодаря диете (избегать которую он нашел новый способ, из-за чего пончики, газировка и мороженое вскоре вернулись в холодильник Дурслей), а благодаря долгим прогулкам и некоторой физической активности, которую тот проявлял, пиная младшеклассников и отжевывая их карманные деньги.

Вернон, вопреки здравому смыслу и жалобам соседей, был чрезвычайно горд мужественностью и силой сына, и в сентябре настоял на том, чтобы Дадли записали в школьную секцию борьбы. Стоит, однако, по справедливости признать, что последнее оказалось одним из лучших решений, принятых Дурслями по части воспитания сына.

Побои переместились в спортивный зал, и хотя мало почетного было в победах над ребятами из низшей весовой категории (в его собственной не нашлось противника ни в одной из школ графства), по крайней мере воплотилось одно из его давних желаний - безнаказанно лупить неудачников под одобрительный гул толпы, к составу которой теперь добавились еще и преподаватели. Да и могло ли быть иначе? Ведь он не кто иной, как сам Дадли Дурсль. С большой буквы “Д”.

В будущем, еще не раз вспоминая историю того лета с кузеном и его четырьмя тортами, Дадли каждый раз словно снова ощущал на языке вкус кремовых розочек из лондонской пекарни - самых вкусных розочек в его жизни. И расплывался в довольной ухмылке с одной лишь главной мыслью: оно того стоило.

0

133

автор: Charles Weasley
отыгрыш: Любопытство - аппетит, а приключение - главное блюдо
2015-11-22 15:15:18

– Чарли, – легко кивнул головой драконолог, представившись. Вот и познакомились. Может быть, он бы еще и руку пожал студентке, если бы не пытался не свалиться в ближайший овраг по примеру хаффпаффки. Кто бы кого выковыривал из вороха листвы в это случае. Для человека, чье здоровье зависит от верных шагов к дракону и от него, это был бы очень смешным промахом. Скатиться бы так в пасть какому-нибудь огненному шару, чтобы навсегда остаться где-нибудь на табличке погибших в ходе исполнения обязанностей.
Катарина так отнекивалась от своего знакомства с Запретным лесом, что Уизли остановился на месте и дождался, когда девушка его догонит. Теперь-то он точно понимал, почему она так легко навернулась в овраг со своей ловкостью и любовью попадать в темноте в неприятности.
– Не побывать в Запретном лесу ни разу – вот, что странно. На моем курсе, кажется, не было ни одного студента, который бы не знал хотя бы окраин леса, – со смехом в голосе сказал Чарли, разведя руками, как бы обнимая одним движением все деревья вместе с загонами драконов и магическими существами.
– Так, ладно, мы скоро уезжаем отсюда, так что ангары могут закрыть. Поторопимся, – опомнился Уизли и подошел к Катарине, поправив ее капюшон. – Мне-то еще можно туда вернуться, а вот если тебя увидят… Будет нехорошо.
Достав волшебную палочку из форменной мантии, Чарли в который раз поблагодарил Тонкс за долгую дружбу и постоянное знакомство с какими-то заклинаниями. За каждым «что это» следовало любопытство, а в заповеднике было достаточно много знающего народа.
– Если у тебя отрастут уши или хвост, то «ымь чер йертаре», – заранее извинился  Уизли и постучал по макушке Катарины палочкой со словами «Fraudis visus».
Хамелеон из студентки получился так себе, но с окружающим пейзажем она сливалась неплохо, спасибо темному вечеру и плотной стене деревьев. Если еще и шевелится не будет, когда они подойдут, то точно никто не заметит.
Вместе они подошли к закрепленным на стволах факелам с трепещущим пламенем. В лицо и правда ударил какой-то горячий ветер с запахом гари и жареного мяса. Пережаренного до самых углей, которые тоже отдавали какой-то пылью. Это совсем не шло ни в какое сравнение со свежестью Запретного леса: будто посреди могучих деревьев выросла степь. Чарли привык к этому запаху давно, а вот каким он показался студентке – вопрос отдельный. Драконолог даже покосился на девушка, но, конечно, ничего не увидел.
– Теперь тихо, – жестом изобразив знак молчания, шепотом сказал Чарли и повел ее вокруг лагеря драконологов и драконоборцев, чтобы выйти к открытым ангарам с ящерами. Два оказались закрыты – это были хвосторога и китаец. Им достались для обозрения самки подружелюбнее, но их открытые обиталища были чуть дальше.
– Все уже ушли в Хогсмид, но всё равно кто-то мог заработаться и остаться. Ты еще здесь? – Говорить с воздухом было проблематично, хотя все-таки Уизли видел иногда силуэт студентки, когда та перемещалась.
Звуки, доносящиеся со стороны закрытых ангаров, напоминали рокот приближающейся грозы, надвигающейся на всех мелких людишек бури. А ведь это всего лишь драконы под действующим сонными чарами.
– Вот здесь спит венгерская хвосторога, ее зовут Беке, – похлопав рукой по огнеупорному зачарованному металлу, сказал Уизли. Он перевел руку и указал на соседнюю «коробку». – А там – китайский огненный шар. Ее привезли к нам давно, и тогда никто особо не думал над именами. Но ее назвали Чунтао. Вроде традиции брать имена из тех мест, откуда они прибыли в заповедник.
Пройдя через какие-то высокие кустарники с обугленными ветвями, Чарли вышел на открытую местность, выведя следом за собой Катарину. Собственно, то, ради чего она так долго и уморительно смешно сюда шла.
– А вот и шведский тупорылый! – Улыбке не было предела, когда Уизли указал на огромного дракона, который спокойно лежал в своем ангаре с неупакованной кладкой яиц. Хотя, если хорошо приглядеться, можно было заметить, как внимательно его глаза смотрят на посетителей. Но, в этом и была вся опасная красота этих существ. В каком-то смысле, почти разумных.

0

134

автор: Ginny Weasley
отыгрыш: С одной памятью
2015-12-01 01:19:58

- О, да-да-да, я чувствовала, что вас, мистер Эндесон, будет легко победить! - радостно подпрыгнула Джинни, когда ее ладья растоптала короля. А Зак как-то подозрительно смиренно принял поражение.
Приближалась ночь, чай они уже выпили, сладости почти съели, а чужие шахматы не хотели собираться для еще одной партии, но Джинни отчаянно не желала уходить к себе и снова погружаться в томящую тишину. Тут грели пламя камина и радость общения, здесь все ночные страхи казались глупыми и бессмысленными, но в холодной постели они без промедления вернутся.
- Знаешь, мне правда надо повторить пару заклинаний для Флитвика, но ты мне не помешаешь, останься, если хочешь, - пожалуйста - мимолетом проскользнуло в ее голове и едва не сорвалось с языка.
И то ли Зак увидел умоляющую искру в ее глазах, то ли просто еще не хотел спать, но согласился понаблюдать за ее успехами в невербальной магии, которыми она, мягко говоря, не могла похвастаться.
- Я слышала, у тебя в прошлом году неплохо выходило. Может, есть какой-то... Секрет? У меня скоро пар из ушей пойдет.
Как очистить разум от посторонних мыслей, когда они звенят в голове громче рождественских колоколов, гула толпы на стадионе; пронзительные, ядовитые, выедают тебя без остатка? Как можно заново учиться азам волшебства, если вместо "Вингардиум Левиоса" в висках стучит "Остолбеней"?
Джинни откинулась на спинку дивана, утопая в его мягкой обивке попыталась думать только о книге перед собой. Безуспешно. Раз за разом мысли летели к ОД, к пропавшему пятикурснику, к завтрашним занятиям и... Закари. У Джинни сидела с закрытыми глазами, но она была уверена, что сейчас он смотрит на нее. Так пристально, как никогда прежде, так долго, как ни на кого в своей жизни - Зак, которого раньше немного знала Джинн, не любил сосредотачиваться на деталях, людях, проблемах. Его ум был способен одновременно занимать себя мыслями о голоде в Африке, планах на каникулы и бодроперцовом зелье. Такой человек просто не умел сверлить взглядом... Что же случилось с ним за это лето? Такое внимание не могло не смущать, но с другой стороны рядом с едва знакомым Эндерсоном почему-то было очень спокойно, верилось в то, что у всякого кошмара есть конец. Мерлин, где он научился быть таким взрослым и... Непоколебимым? Вот бы Джинни самой научится такой выдержке.
В воздухе нарастало легкое напряжение, чтобы его развеять, Джинн сосредоточилась и попыталась
дернуть Закери за галстук с помощью невербальной магии. Особо на успех не рассчитывала, но кончик галстука встрепенулся и потянул Зака вперед.
- Получилось! Мерлиновы подштанники, получилось! - радостно воскликнула она. - Да, прости, сейчас расколдую, - Джинн была так взбудоражена неожиданным успехом, что разрушить чары получилось не сразу. И Зак, ведомый собственным галстуком, оказался немного ближе. Достаточно далеко, чтобы не смутить Джинни, но слишком близко для случайного знакомого.

0

135

автор: Stefan Nowak
(jako Sędzisław Zawadzki)
отыгрыш: Rozum i wiara
2015-12-09 23:06:16

Славеку двадцать семь, но выглядит он намного моложе. Обстоятельство сие, наверное, было бы приятно, будь он женщиной, но в этом вопросе не повезло - хотя тут уж как посмотреть.
Раньше Славек очень смущался своей внешней зелёности, бороду отращивал, чтоб казаться солидней и старше, но с бородой выглядел скорее карикатурно, чем взросло, так что от этого способа пришлось отказаться. Вот и тянет Славек Завадский скорее на семнадцать, чем на двадцать семь, но иногда это к месту: он может притвориться студентом, он может быть незаметным, он может стать тенью - правда вот в этот его талант никто пока что не верит. 
Сегодня безо всякой поддержки и веры Славеку хочется стать тенью - и, прошмыгнув в заветный дом, слиться со стеною, не вызывая ни взгляда, ни мысли, ни капли внимания. Там, говорят, странное, там то, во что поверить сложней, чем в себя, в успех и удачу, во что бы то ни было. Там - магия, и это даже, вроде бы, уже не в диковинку для остальных, для тех, кто уже видел всё, но ему всё ещё боязно. Признаться в этой боязни стыдно, и он, конечно же, ни за что не признался бы, но сейчас, пока никто не видит, пока темно, шорохливо, дождливо и ветренно, он стоит у неприметной двери в подвальные этажи, такой же - или даже более - неприметный, переминаясь с ноги на ногу. В прохудившийся сапог набралось воды, и если там, внизу, ему предложат разуться, придётся всем продемонстрировать мокрое пятно на носке, точно он кот какой пятистый: воротничок, носочки-гольфики, тьфу. Славек поправляет поднятый воротник пальто, ёжась, в спину ударяет порыв ветра, разбрасывая ледяные капли. Если там, внизу, волшебники, почему бы им не поправить для начала погодку? До чего скверный денёк, прямая дорога в госпиталь с воспалением лёгких.
Вздрогнув, Славек делает бессознательный шаг назад, во тьму, плотнее запахивая пальто: он услышал скрип ключа в замке. Шаги на лестнице неумолимы, новое шевеление, удар металла о металл. Его стука не дождались. Кто-то уходит? Или волшебники просто знают, что он давно торчит здесь, им надоело ждать, и вот они решили: откроем дверь сами да втянем этого кота в носочках за усы.
Дверь отворяется бесшумно, вывалив в мокрый тёмный двор целый пук неуместного света,  самый кончик которого окунаются мыски его сапог, и один из этих сапог, некстати, с дыркой.
- Добрый вечер, - он слышит женский голос, но боится поднять взгляд, уставившись на эти освещённые мыски, заплёванные грязью сырых подворотен.
- Добрый, пани... - шепчет он, плотнее сжимая озябшие пальцы на воротнике, - Панна... - запинается, голос юный, но кто из, волшебников знает, может она уже правнуков нянчит в свободное время? - Пани... Добрый вечер, - и наконец поднимает глаза.

0

136

автор: Dante Young as Finnick Odair 
отыгрыш: Какая шаткая система, если её может разрушить пригоршня ягод
2015-12-18 23:06:45

Руль в наших руках, значит, будем рулить.
И выбросьте компас к подводным чертям.
Мы жили, как рыбы, теперь будем жить -
Как звёзды морские, судьбу очертя ©

      Голограф, который держал Боггс, опять заверещал, предупреждая, что впереди опасность: очередное порождение извращенной фантазии инженеров первого дистрикта и рабочих на заводах второго. Пока мужчины четвёртого дистрикта стирали руки в кровь о лебёдки тралов, а женщины - о чешую, которую нужно было очистить с улова, прежде чем закатывать в банки и отправлять богачам, жители первого сидели в чистеньких кабинетах, рисуя бомбы, предназначенные, в том числе, для их кормильцев.
      В раннем детстве, когда Финника ещё не отправили в академию профи, отец брал его с собой на озеро и учил использовать крючки, которые наносят меньше травм и ненужной боли живому существу. Здесь же всё было наоборот: цель заключалась в том, чтобы причинить жертве как можно больше мучений и оттянуть её неизбежную гибель. Красочные проспекты утверждали, что Первый производит ювелирные изделия, но его истинной  продукцией были высококачественные, превосходные страдания.
      Финник сбился со счёта, сколько вариантов убийственных аппаратов встретила их группа. Дефиле смерти,  предстающей в таком количестве костюмов, какому позавидовала бы любая модница восьмого дистрикта: лазерные лучи, превращающие тела в наглядные пособия по анатомии; сейсмические устройства, устраивающие локальные землетрясения; насосы токсичных отходов, повреждающих и кожу, и органы дыхания. Порой в капсуле таилась не одна угроза, а две, набрасывающихся на несчастных, будто Сцилла и Харибда.
      Для того чтобы просто уничтожить врага, не нужно подобное разнообразие. Рыбак обходится удочкой, гарпуном да сетью, не выдумывая расщепление карася на атомы или галюциногенный газ, вдохнув который тюлень вообразит себя осьминогом. В четвертом дистрикте даже динамит считали недопустимым средством, так как большая часть морских обитателей после взрыва опускается на дно, не всплывая.
      Сноу забрал у Одэйра предназначенную ему с рождения профессию, но она успела оставить свой отпечаток, прячась ото всех в его воображении. Хотя бы там Финник мог представлять себя честным тружеником, а не игрушкой, которой сделал его президент, забывший, что и оловянные солдатики могут взбунтоваться. Первый дистрикт, искусный в ремесле создания предметов роскоши, мог сделать статуэтку не только из мрамора, но и из человеческой плоти. Им было под силу заставить самого юного победителя в истории Панема двигаться и говорить, как им хочется, но не думать. Не стоило превращать акулу в аквариумную скалярию во избежание потери конечностей в будущем.
      Будучи артистичным от природы, Финник до поры до времени усердно играл роль безобидной куклы, предназначенной исключительно для наслаждения и украшения интерьера. Он заставил своих врагов забыть, что мускулы предназначены не только для того, чтобы демонстрировать их на публику. Одэйр так убедительно изображал пустоголового сердцееда, что ввёл в заблуждение даже тех, кого не собирался. Жители Тринадцатого, например, считали Финника неженкой, вроде Эффи, с которой нужно сдувать пылинки, хотя он стал ментором не за красивые глаза в буквальном смысле. Те, кто сражались с ним бок о бок, меняли своё мнение, но большинство полагало, что Одэйр не опаснее подиумного мальчика из глянцевого журнала, чьё самое страшное оружие - каблуки да вешалка.
      Финник надеялся, что Боггс более проницателен. К тому же, он участвовал в спасении Энни. Почему-то те, кто видели Финника вместе с любимой (пока ещё было непривычно её называть женой), гораздо быстрее понимали, что в нём настоящее, а что фальшивое. Финник же понимал, что и сам командир, оставивший в тылу маленького сына, выставляет не все чувства напоказ, а его жена, как и Энни, вероятно, рада, что им предстоит не настоящая, а бутафорская война. И всё же, пусть им запретили участвовать в серьёзных операциях, тем позорнее было бы проколоться перед командиром, и так не ждущим от них подвигов. При нём солдат Одэйр не рисковал брать игривый тон, которым порой дразнил окружающих.
      Китнисс, помнится, бесила эта мурлыкающая манера, и ей понадобилось немало времени, чтобы распрощаться с иллюзиями. Финник поймал взгляд лучницы и улыбнулся, чтобы хоть чуточку приободрить. С каждым днём он всё больше боялся за девушку, в которой все видели штандарт революции, и почти никто - человека. Китнисс всё глубже уходила в себя, словно рядом не было друзей, готовых её поддержать. Бывший трибут не впервые замечал такую привычку за своими "коллегами", да и сам не единожды грешил ей, но действовать сообща эффективнее, чем полагаться лишь на себя, как они и доказали на Квартальной Бойне.
      Странно, как долго и безуспешно Финник, привыкший очаровывать с первого взгляда, добивался расположения Огненной, а заслужил его лишь после бегства с Арены, когда мог думать лишь об оставшейся в плену Энни и отбросил все свои уловки и ухищрения. Они мгновенно сблизились, будто пациенты с одним и тем же заболеванием, так как никто больше не мог  разделить их скорбь. Верёвка с узлами, которые они плели, чтобы монотонное занятие отвлекало от мрачных мыслей, связала их крепче дружеских клятв. К тому же, Мэггз погибла за неё, - заменившая  Финнику мать; на коленях умолявшая спонсоров поощрить пусть смазливого, но неопытного мальчика;  спасшая ценой своей жизни Энни и Пита, которых они оплакивали.
      Китнисс приходила к Одэйру по ночам, а во время обеда садилась рядом без всякой задней мысли, не догадываясь, как это смотрится со стороны. Удивительно, что Финник этого тоже не подозревал, хотя наслушался сплетен достаточно за свою жизнь, чтобы уяснить, на каком непрочном фундаменте они строятся. Осознание пришло в одну секунду, когда Гейл подстерёг Одэйра в одном из безлюдных коридоров и потребовал объяснений.
      Знаменитые бирюзовые глаза, которые Крессида предпочитала брать крупным планом, увеличились вдвое. Во-первых, Финник понятия не имел, что кому-то может прийти в голову мысль об интрижке между ним и Эвердин, когда он горюет об Энни, а она - о Пите. Во-вторых, какое дело до Сойки безвестному шахтёру?! Прежде, чем задать последний вопрос, Финник попытался успокоить разгневанного парня, убеждая, что тот всё неправильно понял.
      «Просто мы на одном и том же месте», - обронил он. "Я тоже прекрасно знаю, что значит потерять любимого человека, - жёстко отозвался Гейл, - я тоже знаю, как себя чувствуешь, когда не можешь ничем помочь". И внезапно рассказал обо всём: об охоте; о том, как Эвердин лечила его раны; как они хотели уйти в лес, не дожидаясь Жатвы. Финник слушал его, совершенно огорошенный, молча, не перебивая, пока сам Гейл не почесал затылок и не заявил, что не знает, зачем всё это вывалил. "Это моя суперспособность, - вымученно усмехнулся Одэйр, - в моём присутствии на людей нападает неконтролируемая болтливость". "Надеюсь, у тебя самого на неё иммунитет ", - отозвался Гейл, и Финник помотал головой, в который раз открывая для себя ещё одну сторону победительницы из двенадцатого.
      С тех пор Гейл перестал ревновать, особенно после того, как пленников, наконец, вернули.  Между Финником и Китнисс опять выросла стена - тонкая и прозрачная, но прочная: вроде той, что отделяла сектор с переродками, кричащими родными голосами, от других. Потому что в то время, как Финник снова обрёл свою любовь, Китнисс получила совсем не то, что ожидала.
      Многие участники отряда периодически  неприязненно поглядывали на Мелларка, - самый яркий пример адской изобретательности Сноу, но Финник сочувствовал ему, хотя и считал Гейла, с которым успел сдружиться, лучшей парой для Китнисс. Слишком явным было сходство между морально искалеченным пекарем и Энни, чья душа также была навеки изранена Капитолием. Во время приступов она могла никого не узнавать, включая мужа, кричать на несуществующих призраков и колотить по стенам, ломая ногти. Финник разговаривал с ней, - большее значение здесь имел голос, а не смысл, - удерживал, не давая нанести вред себе самой, иногда обзаводясь парочкой царапин, и ждал, пока Энни вырвется из кошмара наяву. Увы, Китнисс не могла сделать то же самое для Пита, и от этого её сердце ожесточалось ещё больше. Сердце же Финника смягчилось, когда он узнал о том, что Энни беременна. Теперь он хотел защитить своего будущего ребёнка, а не отомстить, как Сойка.
      На месте Крессиды Финник бы не снимал Китнисс, превратившуюся из Афины в горгону с каменным лицом. Режиссёр оперативно раздавала указания "актёрам" и подручным, как всегда, стараясь выжать из ловушки хоть что-то полезное: кадры, способные воодушевить повстанцев и сломить дух так называемых миротворцев. Финник успел убедиться, что её киноплёнка лишает воздуха врагов не хуже лассо, хотя собственное признание, послужившее дымовой завесой для вызволения Энни, смотреть в готовом смонтированном варианте отказался: хватило и того, что он отключил все мыслимые барьеры в своём сознании, чтобы дать это жуткое интервью.
      Кто-то бросил булыжник в сторону "мышеловки" и  тротуарные плиты задвигались, выпуская нечто, прячущееся внизу. Финник подумал, что все эти заслоны похожи на охрану египетских пирамид от воров. Он засмеялся и погрозил трезубцем ближайшей камере.
      - Как хочешь, Сноу, но раз уж ты себе отгрохал усыпальницу, как у фараона, готовься к похоронам, ходячая мумия!

0

137

автор: Alice Malfoy de Fantin
отыгрыш: Две недели в сухом остатке
2015-12-19 00:27:06

Нет волшебства прекраснее того, что творит матушка природа - Алис была уверена в этом больше, чем просто твердо, однако первая поездка за границу стерла эту лже аксиому в такой мелкий песок, что яичный порошок в сравнении с ним казался морской солью. Истинное волшебство начиналось там, где руку прикладывали лишенные права волшебных палочек маглы так искренне любящие жизнь, что даже закостенелый циник не смел бы усомниться в подлинности чувств. Люди эти умудрялись найти забытый язык тех заклинаний, что сплетал их быт с замыслами природы в изысканной лозе и дыхание молодой Лефевр буквально замирало с каждым новым встреченном на пути доме, местном жителе, повороте не туда. Она даже не шла, она почти летела и если бы волшебнице была доступна тонкая наука левитации то тайна миллионов магов и чародеев была бы разоблачена тем милым фермером или вот той очаровательной молочницей - Лисице приходилось впиваться пальцами в карман жилетки, чуть ли не оттягивая её по самое не могу, и это всего-лишь для того, чтобы не подпрыгнуть от довольства.
     Девушка шла, оглядываясь по сторонам с таким интересом, что могла бы показаться милой пожилой леди на той синей лавочке откровенной бескультурной нахалкой, однако здесь, в Адэр, все было пропитано августовским солнцем, добродушной сонливостью и пониманием так явно и единственное, что получала юная Алис в ответ на своё неуёмное любопытство - лишь встречную тихую заинтересованность в яркой чужестранке. Только это пока ждало и не грозилось перелиться через край, а вот желание англоязычной француженки поскорее найти нужный дом кололо подушечки пальцев сотней иголочек и требовало скорейшего завершения компании, естественно с условием безоговорочного триумфа, но нужно было еще немного потерпеть - Данте говорил, что от растрескавшейся под гнетом солнца некогда красной колонки, гордо реющей над изумрудной травой, до их фермы рукой подать, а рыжая только секунду назад набирала у неё полные пригоршни холодной ключевой воды. Маленькая остановка и снова в путь, теперь уже чуть ускоряя темп, ступая с не слишком крутого холма вниз, к полю и призывно чернеющей соломенной крыше.
Данте не раз приглашал её в гости, но Алис отказывалась, краснея раз за разом. Летом их общение доверялось почтовым открыткам, которые молодые волшебники отправляли с завидной регулярностью и раз в месяц одна из них гарантировано посвящалась предложению приехать хотя бы на недельку - если бы Лефевр держала бы их отдельно от остальных то объемная стопка несомненно впечатлила бы и побудила к действию. А так всё и случилось, в конце-концов.
    Месяц работы в кафе, две недели помощи в лавке их соседу флористу, накопленные сбережения - она с прошлого рождества отказалась тратить причитавшиеся ей карманные - и родительское благословение - и вот Алис уже садиться в поезд, не написав другу ни строчки. Во внутреннем кармане её дорожной жилетки его первая открытка с обратным адресом успевшая изрядно потрепаться, за что волшебнице немного не ловко, но он ведь не узнает, а она как вернется обязательно положит её под стекло, честное гриффиндорское. И если честно, это уже совершенно не важно, ведь перед чайным взглядом Алис уже раскинулись скромные, но совершенно не вероятные для француженки владения Янгов, а значит для чепуховых рассуждений уж нет и места.
    Она осторожно толкает калитку - Данте рассказывал, они почти никогда её не закрывают - и на плечи рыжей осыпается снежный ворох соцветий черёмухи сорванный резким порывом ветра. Девушка вжимает голову в плечи и улыбается, щурясь и пытаясь понять, куда ей дальше. Её потрепанный старый чемоданчик за спиной, а сердце колотиться так, словно либо вот-вот и вовсе затихнет, или из груди выскочит. Очень хочется верить, что они отнесутся с пониманием к такому сюрпризу, но в подкорку въедается это позорное и бестактное " а вдруг". Лисица нервно отряхивается, оставив большую часть цветов на себе, и делает три рванных шага вперед, чтобы в следующее мгновение замереть - входная дверь сказочного домика отворяется и на солнечный свет высовывается бледное незнакомое личико, в котором она признает Дориана. Алис совершенно очаровательнейшим образом шаркает ножкой, выводя полу-балетное "па" и машет молодому человеку ладонью, оставив рукоять чемодан в точно такой же, но взмокшей от липкого волнения.
    - Здравствуй, - только и успевает сказать она, как озадаченный паренек сводит брови и громогласно возвещает на весь двор, заставляя рыжую звонко рассмеяться и раскраснеться:
    - ДАААААААНТЕ К ТЕБЕ ДЕВЧОООООНКА
     Вот так она впервые и приехала к Янгам в самом разгаре их последнего августа, именно так.

внешние даные

кофейный твидовый жилет и в тон ему бриджи, бежевые чулки и черные балетки, волосы заплетены в косу, но совершенно нахальнейшим образом из неё выбиваются, веснушек больше привычного и взгляд такой счастливый-счастливый

0

138

автор: Charles Weasley
отыгрыш: It's so easy to destroy and condemn
2016-01-01 23:05:16

Ветер северо-восточный. Много информации? Много, когда охотишься на зверя, у которого нюх в разы лучше твоего. Если им сейчас в спину ударит прохладный вечерний воздух, то всему задуманному придет конец, можно будет смело трансгрессировать с громким хлопком – хуже уже не сделать. Оборотень уже обошел одну ловушку, которая не была основной, но подавала надежды как хорошее препятствие для Сивого.
Что же, теперь они с Эйданом уверены, что никто и ничто не спугнуло оборотня с его пути, а здешняя стая не подступает совсем близко к его лагерю, узнавая неизвестного издалека, по запаху. Оставалось надеяться, что присутствие чужаков без ликантропии не заставит их пойти на контакт с приспешником того, кого нельзя называть, несколько раньше задуманного.
Бросок на много миль, сквозь дикие леса, каждый раз оборачиваясь, чтобы замести следы, не оставить за собой ничего, что могло бы напомнить о них. Только запах с трудом поддавался магии, которая старательно прятала его за привычным прикосновением хвои. Пусть о них знают лишь птицы, которых они спугнули.
Взятые Эйданом откуда-то мантии-невидимки прятали волшебников в пейзаже, но во время передвижения Чарли мог легко найти ирландца, понимая, что он и сам, пока карабкается на какой-то склон, легкая мишень. Но здесь не должно было быть никого, кто мог бы направить на них волшебную палочку. У Сивого же не было привычки ею пользоваться, и Уизли это прекрасно знал: Билл бы отбил заклятье, а от клыков в темноте спастись сложнее.
Найти «лагерь» оборотня было проще, нежели отыскать его во время дневного перехода. И слава Мерлину, что он не шел во время полнолуния, точнее, волшебники не выслеживали его несколькими днями ранее. Тем более, Фенрир особо и не прятался, кому придет в голову его искать, когда власть на его стороне?
Тем, кто идет против власти, ясное дело.
С одной стороны, у них с Эйданом не было нужных средств для того, чтобы в миг прижать цель к стенке. Мантии были приятным сюрпризом, который неожиданно оказался в их руках, а приспособления для ловушки попали к Чарли через заповедник. Переделывать ее было бессмысленно. С другой стороны, у них в запасе был элемент неожиданности да и какое-то магическое мастерство против животной силы.  Чарли этого было достаточно, чтобы не думать о провале каждую секунду, когда он, лежа на земле, с холма наблюдал за стоянкой оборотня.
«Оглохни», – отползая от возвышения, драконолог наложил заклинания на небольшое пространство вокруг себя и Эйдана. Допустим, в темноте их правда почти нельзя было увидеть, – Уизли с трудом нашел ирландца – но вот услышать – пожалуйста, только отвлекись от своего дела и вслушайся в шум леса. Сквозь шелест листьев могут проступить два голоса. Надо сделать так, чтобы этого не случилось.
Если ветер изменится, одного из нас он заметит. Второй тут же атакует. – Но осторожность все равно есть в интонациях Чарли, который говорит почти не своим голосом. Звук гораздо ниже, гораздо тише. Слишком серьезный, впрочем, с этой войной веселее не станешь, а статус, который помещал их обоих на позицию между теми, кто ни при чем, и теми, кто во всем виноват, усложнял жизнь получше многих проверок.
Резкий кивок, ожидание ответа, шелест леса. Волшебники разошлись по разные стороны холма, чтобы каждый со своей стороны обогнул стоянку Фенрира, выйдя из пространства, где их никто не слышал. Еще несколько секунд они могли видеть движение красок, по которым можно было узнать друг друга, а потом даже тени растворились в темноте.
Все еще чувствуя ветер, который бил в спину, Чарли медленно двигался сквозь листву, избегая наступать на ветки и скользкий мох, которым поросли кое-где камни. Не хватало только рухнуть прямо в пасть врагу. Срастись с деревом не получилось, но в тени смену красок было сложнее заметить. Понадобилось время, чтобы привыкнуть к тому, что свет от костра, достигающий некоторых ветвей, из-за которых Уизли высматривал момент, не выдавал его. Через раз задерживая дыхание, Чарли считал про себя секунды и вслушивался, следя за своей мантией. Это была ловля без наживки, кто-то должен был стать приманкой только в самом крайнем случае. Если все пойдет по плану, они с Эйданом просто одновременно оглушат и обездвижат Фенрира. Ирландца так же не было видно на той стороне лагеря, но драконолог мог примерно сказать, где он отсчитывает свои секунды.
На тридцать второй секунде мантия перестала колыхаться, замер и Чарли вместе с листвой на дереве. Бивший всего секунду назад в бок ветер ударил в спину.

0

139

автор: Aedán Lonergan
отыгрыш: It's so easy to destroy and condemn
2016-01-07 19:58:09

видок не изменился особо

http://s7.uploads.ru/5F4Of.jpg
+ магловское ружьё на широком ремне на плече

Вода воде рознь. И сырость, которой пропитан солёный морской ветер - не та же, что вгрызается в осеннюю землю, морозит до времени, из земли поднимается колкими нитями и забирается под рубашку, чтобы лентами холода обвивать тело, заползать в нутро через кончики пальцев, мгновенно немеющие. До чего Эйдан любил лес, любым, и промозглым, стылым - тоже, - и всё же сейчас стылость эта была не к спеху, не к месту, и противная слабость ныла безотчётным желанием выйти из спасительной тени и переплетения сумрачных ветвей, чтобы быть поближе к костру, так уютно потрескивающему на поляне. Грузная фигура, заслонявшая свет, точно вбирая его в себя, тёмным силуэтом вырезанная в полотне расцвеченной пламенными искрами и отсветами ночи, сгорбилась, примостившись на стволе поваленного дерева: Сивый возился с какими-то своими бытовыми делишками и выглядел расслабленным, но это не говорило совершенно ни о чём: инстинкты любого оборотня обострены против человеческих, а этот персонаж находил какое-то странное извращённое наслаждение в своём полузверином бытии и сохранял всё больше звериных повадок с каждым годом, даже в то время, когда луна далека была от полного диска и не должна была на него влиять. Он и внешне уже почти перестал походить на человека, и огромные сильные руки его скорее можно было назвать лапами, и грубому лицу, обросшему жёсткой шерстью, больше шло название "морда".
Фенрир Сивый был больше зверь, нежели человек, но человеческий разум его всё ещё держался в мозгу, превращая животное, которым он стал, в ещё более опасное, чем то, каким могло оно быть, если бы и разум оборотень утратил, отдавшись на волю инстинктов полностью. Он как будто не слышал и не замечал приближающихся волшебников, но на деле вполне мог давно уж приметить их и сейчас поджидать, втайне приготовившись к прыжку. С этим была связана их тактика: подойти одновременно с разных сторон. Каким бы сильным ни был Сивый, а уж сигануть сразу в двух направлениях он всяко не сможет, так что преимущество на их стороне.
Эйдан замер в тени широкого ствола, обросшего сбоку толстым слоем мха, отсчитывая секунды, но, когда до их с Уизли одновременной оговоренной заранее атаки оставалось всего-ничего, ветер вдруг стих. Доля секунды растянулась прочным канатом, багор на конце которого утягивал в глубину неведомый подводный зверь. И в следующее мгновение ветер ударил в лицо. Памятуя о договорённости с Чарли, Лонерган выхватил палочку, приступая к выполнению плана "Б" - конечно же, такие долгие слова как "план" и даже "Бэ" не успели бы промелькнуть в его голове в этот краткий миг. Вместо них, бесполезных, рассудок прорезало отчётливым разрядом голубой молнии "Инкарцеро" - и Эйдан выбросил руку вперёд, метя в столь ясно очерченную на фоне костра фигуру Сивого. Вторая рука его уже тянулась к ружью за спиной, против которого, как известно, никакие "Протего" не сработают, если вервольф таки возьмётся за палочку.

0

140

автор: Evelyn Rainsworth
отыгрыш: Чем бы дитя ни тешилось
2016-01-09 19:20:59

We stand up tall
Even in the dark
Never forget we are a light house burning
They can't hold us back

- Прости меня, я не хотела на тебя давить, - Рейнсворт устало откинулась на спинку стула, отворачивая осунувшееся лицо и опуская потяжелевшую голову. Эрика не отвечала на вопросы, она даже не делилась своим мнением - она защищалась, словно бы Рейнсворт действительно пыталась на неё напасть. Словно бы между ними действительно была какая-то битва, и эти искренние глаза, светящиеся во тьме как свет маяка, ведущий к безопасной гавани, были вынуждены отразить в себе такую укоризну. "Просто никогда не оставайся одна, Эрика." Где-то в глубине души она хотела схватить эту девочку за её тонкие руки и заставить её пообещать, что она будет осторожна и не бросится на скалы как на них бросаются пенящиеся волны. Этот мир в каждом схоронил зерно темноты - но как же узнать его до того, как оно пустит корни?

- Наверное, ты совершенно не хотела об этом говорить. - И она, Эвелин, почему-то замечала это только сейчас, через столько неприятных минут. "Кто же тебя послушает если ты заставляешь людей чувствовать себя некомфортно?" Рейнсворт не умела разговаривать, осторожно снимая сомнения людей как тонкие пальцы мягко раскрывали ненужную обёртку, скрывающую искреннюю человеческую сущность. Она не знала, что значит симфония двух разумов, дополняющих друг-друга изящными звуками, и могла лишь нелепо барабанить по клавишам, лишь иногда попадая в нужную ноту. И сегодня она сжигала нотный стан - как делала это до этого столько раз. В попытке спасти эту девочку от одиночества она сделала то, что ни в коем случае не должна была делать - оттолкнула её со всех сил своей несуразной настойчивостью.

- И я бы даже сказала, что я совершенно не всегда такая, но это, вероятнее всего, не было бы правдой. Прошу тебя, убегай, если ты допила своё пиво, я не смею тебя держать. Наверное, я заставляю тебя думать о том, что совершенно не к месту. Навеное, ты прибежала в Кабанью Голову лишь для того, чтобы отвлечься, а я... я... я не знаю. - Рейнсворт, внезапно заелозившая на своём стуле так, будто бы оно было нагрето, вскочила с места, умудрившись задеть коленкой стол, жалобно скрипнувший толстенной ножкой по тяжёлому полу. Она смотрела на статки пены на донышке свей огромной чашки лишь для того, чтобы не встречаться взглядом с малеькой, потерянной девочкой. Такой же, какой Эвелин и видела себя - одинокой, замёрзшей, нуждающейся в поддержке и том, чтобы хоть кто-то смог указать своим пальцем на правильный путь. Ей пора бы уже было выучить, что таких путей и не существовало - но она не могла оказать себе в этой маленькой шалости веры в чудеса. - И... я совсем не буду против, если ты придёшь ко мне за уроками стрельбы. Я... я не откажу тебе. И не только в стрельбе. Я, конечно, немножечко упрямая, но, во всяком случае, я не откажу тебе.

0

141

автор: Adrian Pucey
отыгрыш: Oh Christmas lights, keep shining on!
2016-01-20 16:21:37

Первые лучи зимнего солнца пробираются сквозь занавески, касаются щеки Эдриана, и он, наконец, будто оживает - поворачивается в кровати на бок, позволяя свету скользить по лицу. Всё, что озаряют солнечные зайчики, быстро наполняющие комнату Лаванды утренним светом - словно даруют жизнь, пробуждение всему и всем вокруг... кроме Эдриана. Его изможденное лицо, отдающее неприятной бледностью и болезненной худобой, выглядит серым пятном посреди ярких красок окружающего мира. Даже Лаванда, которая спит напротив - полностью скрытая в тени, утренние лучи ещё не успели посетить её, пощекотать сомкнутые веки, но она сейчас и без того будто маленькое солнце в этой Вселенной, ограниченной её комнатой. Пьюси смотрит, как сестра спит - она всегда была для него не просто кузиной, но сестрой, близким по духу человеком, и думает, что у него больше никого теперь не осталось. И почему он допустил… почему проводил так много времени порознь с ней? Как мог пропустить столько значимого в её жизни? Он так и сказал это Лав, когда объявился на пороге её дома пару дней назад, вымокший до нитки и пьяный вдрызг. И Лаванда не прогнала его, не захлопнула перед ним дверь, несмотря на то, что они в прошлый раз хорошенько повздорили из-за какой-то ерунды и даже долгое время не здоровались в школе. На самом деле, Пьюси с замиранием сердца представлял, что Лаванда – не единственная, кто остается на его стороне. Было невыносимо видеть, как та, за кого он всегда выступал горой, заботился, оберегал и любил – выбрала не его. Он надеялся, Нора одумается, и увидит в отце того же человека, которого видит и сам Эдриан, но пока его младшую сестрёнку захватила эйфория от вероятного воссоединения семейства, Пьюси-младшему оставалось лишь наблюдать за этим со стороны, и пробовать найти свой путь. Начать с чистого листа, забыть о своей фамилии, если до этого дойдет. Эдриан тихо садится на кровати, так, чтобы не разбудить Лав, и жалеет, что не помнит, где остались сигареты - искать их сейчас он точно не пойдет, вдруг что-нибудь уронит с непривычки или скрипнет дверью, лучше посмотрит на спящую кузину. Всю ночь, а ещё и ночь до того, Пьюси неподвижно лежал, будучи не в силах уснуть. И часто просто смотрел на Лав. Даже в кромешной тьме, когда были погашены все огни и ночь скрывала даже очертания предметов и людей в этой комнате, Эдриан смотрел туда, где спала Лав и ему становилось лучше. В юной мисс Браун было что-то такое, что вселяло в него уверенность и спокойствие - даже одного взгляда на неё, одного легкого, но уверенного прикосновения руки ему хватало, чтобы пожирающее изнутри отчаяние немного утихло. Пьюси нынче похож на тряпичную куклу - он поворачивается туда, куда его повернули, делает то, чего от него хотят - мягкие послушные руки могут обнять, если нужно, или помочь по дому, ведь они достаточно крепки, чтобы удержать швабру, например, а ещё тряпочный человечек всегда следует за своим хозяином. Но Лав играет с ним очень осторожно, да и не игра это всё, Эдриан знает, что она хочет ему помочь. Вот только так сильно пока в нём потрясение и разочарование, что Пьюси следует за ней почти машинально, не отдавая себе отчёта в собственных действиях. А по ночам он просто смотрит на Лав, думая о том времени, когда они были детьми, о каждом периоде, который они проводили вместе, и каждом, который им почему-то довелось жить порознь. Эдриан знает, что, наверняка, снова возникнет точка невозврата, после которой случится очередное затишье в их отношениях, но пока... всё именно так, как и должно быть. Не идеально, нет. Но они рядом, и Пьюси не мог бы представить другого человека, которому он мог бы когда-нибудь довериться настолько. Иногда можно и не говорить - Лав и так всё про него знает, от чего порой бегут мурашки по коже. Не может же она читать мысли? Эдриан обхватывает колени руками, и откидывается на стену позади себя. Порой, ему кажется, что он мог бы сидеть так сутками. Ему хочется растянуть эту оттепель в их отношениях на как можно более долгий срок. Солнце медленно поднимается, совершая свой ежедневный променад по небосклону, и недавно разбудившие Эдриана лучи, теперь бьют по глазам, заставляя либо отвернуться, либо переместиться. Затекшие конечности неприятно ноют при малейшем движении, и хочется просто посетовать на то, что вчера никому из них не пришло в голову задернуть занавески. Эд потягивается, и думает, что Лав для него многое делает, а он ничем не может ответить ей, в нём просто не осталось для этого сил. И именно в тот момент, когда кузина забавно вздыхает во сне, кажется, что-то пробормотав, Пьюси приходит в голову гениальная, на его взгляд, идея. Он бесшумно практически стекает с кровати, обувается в мягкие тёплые тапочки, и следует вниз, на кухню. В доме, кроме Эдриана и Лаванды, никого нет, поэтому Пьюси замирает у одного из окон, и в полной тишине несколько минут рассматривает шапки снега, одевшего деревья, а затем переводит взгляд на рождественскую елку в гостиной Браунов. Он думает, что сейчас ему отчаянно не хватает Норы рядом, а затем будто стряхивает с себя эти мысли, вспоминая за чем он шёл вниз. Эд собирается приготовить Лаванде завтрак.

0

142

автор: Antares Grindelwald
отыгрыш: Nightmare
2016-01-27 09:08:21

От  начала и до  конца наши  открытия относились к  области ощущений,  которые  нельзя сопоставить с деятельностью нервной системы  обычного человека. И  хотя  они содержали некоторые  образы времени  и  пространства, в основе этих ощущений не  было  ничего  четкого и определенного ©

      Космос - колыбель философии. Поднимая взгляд на небо, человек раскрывает свое сознание, ограниченное рамками бренной земли. Законы этой необъятной Вселенной настолько мало нам знакомы, что нам кажется, будто их нет вовсе, и мы совершенно свободны в своих предположениях. Окутанный сном разум устремляется на эти пастбища, где пищей ему служит сам свет. Звезды и планеты так просты и вместе с тем непостижимы. О них рассуждает каждый дурак и ни один мудрец не доберётся до самой сути.
      Они похожи на богов, таких далеких и таких могущественных -  возможно, поэтому некоторые из них носят имена языческих повелителей стихий. Астрологи пришли к в выводу, что они управляют нашей жизнью, но на самом деле им нет дела до нас. Величественные и одинокие, небесные тела вращаются в пустоте, свысока взирая на попытки втиснуть их в очередную теорию. Мы можем выбирать их своими покровителями, но они едва ли придут на помощь.
      Гриндевальд никогда не увлекался ни астрономией, ни астрологией и тем паче не знал о маггловских попытках оседлать орбиту. Он был из тех, кого космос привлекает чисто визуально, словно гигантская картина, созданная художником-абстракционистом. Те обрывочные знания, что Антарес получил на обязательных предметах, а также искренное восхищение устройством звёздных систем, похожих на необыкновенные артефакты с таинственными свойствами, приводили к тому, что Морфей довольно часто заносил его сюда.
      Хотя до сих пор Терри выступал в роли путешественника и наблюдателя (разумеется, не имеющего понятия о скафандрах и прочих средствах защиты от опасностей, которыми кишит открытый космос). Созданное Селестеном зелье не только усыпило его, но и наделило способностью в большей мере управлять процессом. Однако состав не превратил Антареса в полноценного сновидца, и присутствие самого легилимента оставалось необходимым условием для того, чтобы во сне царила с таким трудом достигнутая гармония.
      Стоило Фантому покинуть призрачный мир, как тот без хозяина стал рушиться. Звезда-компаньон Антареса взорвалась, оставляя его в сопровождении насмешливых комет, бездушных астероидов и навязчивого космического мусора. Переживания в этой форме были размыты, и даже страх ощущался не так остро, но желание укрыться от всех внешних угроз читалось ясно,  как первостепенная задача. И как в реальной жизни Гриндевальд не замечал, как отталкивает всех, кто пытался с ним сблизиться, так и сейчас он пропустил момент, когда сияние, которое излучала яркая звезда, стало жадной мглой, пожирающей всё вокруг, и Элизиум превратился в Эреб.
      Гриндевальд смог сбежать от Мастера, пожинавшего страшную жатву; от Пожирателя Смерти, которым стал его брат, и от доппельгангера, что воспользовался страстями юноши, но сбежать от самого себя намного сложнее. Он потерял счёт времени. Он забыл своё предназначение. Он был близок даже не к смерти, а к отсутствию в ткани мироздания, но вдруг снова ощутил, что его одиночество нарушено.
      У него не было голосовых связок, чтобы задать вопрос, но мысль пронеслась, будто невербальное заклинание, не требующее движения губ:
      - Кто здесь?

0

143

автор: Fenrir Greyback
отыгрыш: Смерть придёт, у неё будут твои глаза
2016-02-01 19:02:12

Удивительно, сколь не властны мы над тем, как наше прошлое возвращается к нам - порой уже тогда, когда мы забываем, кто мы есть, откуда пришли и в какой момент жизненного пути свернули не туда, оказавшись на краю отвесной скалы под пылающими башнями замка.

Фенриру восемь. Они с Родериком пробираются по густой зеленой чаще, выискивая в лесу кроличьи ловушки.
- Эй, Финни, подай-ка мне ружье.
Сивый разматывает засаленную тряпку и впервые с любопытством осматривает это удивительное изобретение - две длинные трубки с ручкой на конце и болтающимся между ними ремнем. Родерик стоит, склонившись над деревом и ковыряет грязным пальцем кору, на которой четко виднеются следы от чьих-то когтей.
- Медведь, - говорит он, - где-то рядом.
От Родерика смертельно разит спиртным. Если здесь и есть медведь, думает про себя мальчик, то он наверняка сможет учуять нас за версту.
Не забывай оглядываться. Раз увидишь зверя - не двигайся, медленно отходи. Целься промеж глаз. Кричи, шуми, бей себя в грудь, но ни в коем случае не поворачивайся к нему спиной и не вздумай бежать.

Все произошло так быстро, что думать было просто невозможно. Сивый упал на колени и прогнулся назад, один конец ветки выставляя вперед и вверх, а другой упирая в землю. Он изо всех сил удерживал ее в таком положении, когда на копье обрушилась вся мощь беролака, сопротивляясь ей на пределе своих возможностей. А уже в следующий момент увидел острие - оно торчало из спины медведя, поблескивая в темноте. Стремительный бросок Роули привел к тому, что его пронзило под силой собственного веса. С трудом поднявшись на ноги, Сивый, не теряя времени, тут же кинулся к ослабшему противнику и крепко схватился за основание треснувшего пополам сука, нечеловеческим усилием вырывая его из оборотня. На траву хлынула кровь.

Оглушение прошло, и все звуки мира обрушились на него разом. Теплое, липкое дерево теперь было в его руке. Значит, все кончено. Значит, он победил.

Приблизившись еще на шаг, Сивый в последний раз взглянул в глаза поверженного противника. Они все еще бегали по сторонам, а затем устремились в небо, и в них отразился вдруг отблеск взмывшего в воздух заклинания, посланного с того берега. После чего подернулись пеленой и навсегда помутнели. Вервольф не знал, сколько времени он простоял так, наблюдая за тем, как Торфинн истекает кровью. В голове звенела пустота.

Не раздумывай. Не сомневайся.
Помни свое имя. Чти своего создателя. Беги вперед и не останавливайся, потому что они уже у тебя на хвосте.

***

Сивый рассеянно шарил рукой по земле поисках палочки и, наконец, нашел ее. Лорд наверняка запросит доказательство смерти Роули. Но Фенрир был не в том настроении, чтобы выслуживаться перед хозяином. Нет, он не отдаст тело, чтобы то изувечили да бросили догнивать на каком-нибудь кургане. Собрат, каких бы ошибок тот ни совершал, достоин лучшего.

Подняв Торфинна с земли, Сивый перекинул его через плечо и побрел прочь. Кровь из раны стекала ему на рубашку, омывая грехи отцов и их детей, свершенные и грядущие, проливая багровые слезы по утраченной человеческой сути. Именно так все и происходит. Мы приходим в этот мир людьми - задыхаясь, крича, людьми же и умираем, испуская свой последний вздох. Наверное, в этом есть какой-то смысл. А может, человечья плоть просто больше по вкусу червям.

За это ли он боролся, скитаясь по землям в поисках одиноких и отчаявшихся детей луны? Этого ли добивался, объединяя стаи и собирая под своим знаменем армию? Нет. После этой ночи все будет кончено, решил Сивый. Они сделали достаточно. Они уйдут, и ни в чьей власти больше не будет решать судьбу оборотней, кроме них самих, их товарищей и вожаков.

Спустившись к озеру, Фенрир присел на корточки, опустил руки в ледяную воду и принялся смывать с лица присохшую кровавую корку. Неподалеку отыскалась бесхозная лодка и привязь, на которую он водрузил тело Роули и крепко перетянул, чтобы тот случайно не выскользнул за борт на тревожных волнах, испещривших гладь. После чего накинул сверху свой плащ, точно саван, и поджег. Все это он проделал в полном безмолвии, хмуро сведя брови на переносице.

Лодка отдалялась, уплывая, уменьшаясь в размерах, в то время как костер продолжал разгораться, становясь все выше и ярче, пока целиком не поглотил ее. Это было похоже на праздник. Яркий, шумный, взрывающийся феерверками, как шетландский фестиваль. Казалось, вся округа решила посмотреть на смерть Тора. Воистину празднество, достойное короля.

0

144

автор: Solange Zabini
отыгрыш: And then there were none
2016-02-12 15:02:15

Ни в одном  учебнике истории не написано о том, как в начале двадцатого века итальянцы захватили крошечный островок близ северо-западного побережья Туманного Альбиона. Ничего не сообщается и о том, сколь ощутимо изменилась жизнь населения соседних островов, безнадежно далеких от основ мировоззрения потомков римской империи, а именно: можно сколько угодно распевать оперные арии и наслаждаться жизнью, солнцем и морем, пока течет твое любимое винцо. Можно танцевать тарантеллу, можно громко ругаться и бить фамильный фарфор о голову неверного супруга, а после бурного примирения растить столь же шумных, певучих и звонких отпрысков. Можно кататься на гондоле вокруг острова, исполняя арии, серенады или просто донося до всевышнего свои впечатления от существования в этом мире. Это место в Италии назвали бы просто “Искья” или, к примеру, “Маленькая Сардиния”, но так как англичане имели свои представления об укладе жизни, за этим кусочком суши закрепилось название “Остров сумасшедших”, которое, впрочем, его италоговорящему населению пришлось по душе. В середине двадцатых годов в сердце острова выросло трехэтажное поместье, обросшее позднее зимним садом и полем из ромашек (к несчастью, более утонченные цветы с местным климатом и почвой мириться не желали и расти вне теплиц отказывались).
     В шестидесятых Остров достиг пика популярности у многочисленных визитеров, а в семидесятых неожиданно умолк и затих, оставшийся без хозяев, и молчал двадцать лет, пока в конце девяностых на него вновь не ступила нога Забини. Isola dei Pazzi проснулся, стряхнул с мебели поместья чехлы от пыли, а в зимнем саду вновь зацвели пионы. На не имеющем ни одной приличной и безопасной бухты для пришвартовки острове вновь замелькали гости в шуршащих платьях и накрахмаленных сорочках, над островом вновь начал разноситься аромат божественной стряпни Фернандеса, смешивающийся с запахами лилий и флоксов из цветника. Жители близлежащих территорий, мрачно ругнувшись, достали из сундуков беруши. Остров Сумасшедших ожил.
     Мсье Жером де ла Рош и мадам Соланж Забини, ставшие во главе поместья, хоть и не были ни в коей мере итальянцами, уклад Острова поддерживали и не давали заложенным почти сотню лет назад традициям почить в бозе, закатывая вечеринки и приемы по случаю не только Рождества, Хэллоуина и дня Солнцестояния, но и отмечая несколько более мелкие события жизни: покупку новых земель, дни независимости Франции (Индии, Бразилии и дальше по списку), праздник нового божоле  и получение Блейзом “Превосходно” по Зельеварению. Однако причина сегодняшнего приема была загадкой даже для Соланж. Более того, сам торжественный ужин стал для нее сюрпризом - дражайший супруг сообщил о собирающихся нагрянуть сегодня вечером гостях за утренним кофе, лениво повязывая галстук, и если бы мадам Забини не любила сюрпризы сильнее пармезана, непременно произошла бы семейная ссора, и еще паре тарелок из фамильного сервиза пришла бы неминуемая гибель. Однако Жером был осведомлен о любви жены к приятным неожиданностям и к приему гостей, а потому знал, что отделается лишь грозным упреком и тычком в ребра свернутым в трубочку свежим “Пророком”. Получив и то, и другое, он торжественно пообещал вернуться к самому началу ужина и скрылся в камине.
     Гостей ждали, начиная с пяти вечера. Получившая от Кальпернии сводку с кухонных баррикад и отчет о том, что обстановку в столовой можно смело изображать на обложке журнала “Люкс Интериорс”, Соланж обернулась в сари, как обычно, игнорируя моду Британского острова и поддерживая свою репутацию натуры экстравагантной и охочей до экзотики, и вышла встречать гостей, понемногу начавших собираться в просторной зале с камином, гобеленами и охотничьими трофеями покойного пятого супруга мадам Забини.
- Bonsoir, дорогие гости, добро пожаловать на Isola dei Pazzi, в Забини-мэнор, - взглядом мулатка выцепила Кальпернию, которая уже занимала разговором первых прибывших. По щелчку пальцев три эльфа внесли в зал апперитив, и, подхватив бокал, Соланж отправилась растапливать лед и создавать атмосферу - делать то, что, по ее мнению, получалось у нее даже лучше, чем планировать свадьбы.
- Мсье де Фантен, сколько лет, сколько зим, - кокетливо улыбнувшись, Забини вытянула руку, отягощенную крупным кольцом и парой массивных браслетов, несколько выше, чем требовалось для рукопожатия. - Представить не могу, чем  Жером вас заманил в нашу скромную обитель, шантажом ли, или мятными леденцами? - с наигранной скромностью качнула головой мулатка и протянула французу бокал вина. Шагнув назад, она едва не наступила на ногу лохматой личности внушительного вида и не менее внушительного запаха.
- О, pardon, mon cher, я такая неловкая. Примите в знак извинения, - еще один бокал с апперитивом, предусмотрительно поднесенный эльфом, обрел хозяина. - Чарку чего покрепче вам нальют уже в столовой, - одарила она улыбкой Фенрира; пропутешествовав с десяток лет и насмотревшись на кицунэ и прочие диковинки, предрассудки Соланж задвинула подальше, хоть приглашать на званый ужин оборотня даже для Забини было неслыханной вольностью и попахивало либертарианством. К Жерому у нее определенно будет пара вопросов, но тот не спешил вываливаться из камина - взамен в гостиной постепенно собиралась разношерстная публика.
     Госпожа Кальперния в этот момент уже уцепила за локоть слегка чахоточного на вид молодого человека, и с французским прононсом, прорезающимся у нее только в обществе юнош с горящим взором, изящно переводила темы беседы с погоды и лавандовых полей на свой артрит и обратно.
- Моя дорогая, кто ваш новый знакомый, не представите? - вплыла Соланж в поле зрение обоих и, подхватив их под локотки, объявила собравшимся. - Господа, к сожалению, мой дорогой супруг задерживается, но я не смею более томить вас голодом. Прошу всех проследовать в столовую, где вы сможете насладиться высшей кулинарной магией.
Фернандес отсутствовал - раз в год на две недели семья Забини давала ему отпуск, который он предпочитал проводить на Барбадосе с русалками. За него на кухне заправляла бойкая эльфийка Генриэтта, эстет по призванию и тиран по манере управления рабочим коллективом. К моменту появления всей собравшейся компании в столовой, последние приготовления к тому, чтобы поразить гостей в самое сердце, были произведены - на накрытом столе возвышались батальоны хрустальных бокалов, от блеска столового серебра начинали слезиться глаза.
- Креветки с шампиньонами и спаржей под белым сливочным соусом «муслин», - продекларировала эльфийка Генриэтта голосом дрессировщика тигров, объявляющего смертельный номер, и на тарелках перед гостями возникло проанонсированное блюдо, бокалы наполнились коллекционным вином.
- Морской окунь с водорослями и маракуйей. Паштет из зайчатины со свеклой и фундуком. Крабовое мясо с японским бульоном-даси, рукколой и зеленым яблоком, - не унималась Генриэтта. Стол постепенно заполнялся, благоухая, и Соланж, оправив вороного цвета локон, обвела взглядом собравшихся - многие из них между собой еще не были знакомы, так что атмосфера все еще была несколько напряженной, но с этим легко могло справиться содержимое бутылок, тарелок, ненавязчивый джаз, зазвучавший из золоченого граммофона, стоящего возле окна. Ну и беседа, разумеется.
- Дамы и господа, - вновь заговорила Забини, когда все расселись. - Я надеюсь, сегодняшний вечер принесет нам новые знакомства и поможет нам раскрыть новые грани тех, кого мы давно знаем. Я надеюсь, что этот вечер вам запомнится как один из приятнейших и будет греть сердце воспоминаниями еще долго, - она послала нежную улыбку самому угрюмому гостю. - Мы здесь, на Острове безумцев, те еще сибариты, и без удовольствий вроде вкусной еды, приятной музыки, терпкого вина и неспешной беседы вянем и бледнеем. И сегодня я предлагаю вам провести вечер так, как принято здесь. Чуть позже к нам присоединится мой супруг, мсье де ла Рош, и вам будет предложена экскурсия по поместью, виски с сигарами, ну и, разумеется, основное блюдо. Я слышала, это косуля, - с видом интриганки, выдающей страшную тайну, шепнула Соланж, светясь от азарта.

0

145

автор: Celestin Malfoy de Fantin
отыгрыш: And then there were none
2016-02-17 16:50:46

костюмчик

http://s7.uploads.ru/e8F9w.jpg

На сторонний взгляд между ля Рошем и Фантеном сходства было значительно больше, чем на самом деле, потому в университетской среде ни у кого не вызывало удивления их приятельство: оба производили впечатление склонных к эстетству и сибаритству аристократов, для которых важнейшие проблемы и вопросы жизни вертятся где-то между "что надеть?", "где вечером выпить?" и "какую бы красотку подцепить на этот вечер?" В случае Селестена впечатление это было обманчивым в огромной степени, но доподлинно знали об этом единицы. Что касается Жерома - на деле он был много ближе к соответствию первому впечатлению, что, впрочем, никак не мешало ему обманывать ожидания и пудрить окружающим мозги, даром, что в легилименции он ориентировался исключительно на уровне, приличествующем уважающему себя аристократу, но никак не лучше. После университета пути их разошлись, но продолжали регулярно пересекаться самым внезапным образом, что, в общем-то, не огорчало нимало ни одного, ни другого.
Приглашение от ля Роша было неожиданным, как и всякое его появление в пост-университетской жизни Селестена, но не было удивительным, хоть прежде Сказочник не имел чести бывать на Isola dei Pazzi, и странным могло показаться, что Жером решил встретиться именно сейчас, в столь напряжённый политически момент, что даже самые простые обыватели замирали порой в ожидании, что небо вот-вот развернется над их головами, чтобы пролиться дождём смертоносных молний. Могло бы показаться тому, кто знал ля Роша хуже, чем Фантен, который прекрасно понимал: этому человеку политически напряжённые моменты интересны и важны не более, чем результаты выборов магловского президента на Американском континенте, и у него всегда найдётся зачарованный зонт, чтоб защитить от любого дождя из молний и себя, и своё поместье, и свою прекрасную супругу.
Прекрасную супругу Жерома, к слову, Селестену довелось знать ещё до их женитьбы, и в памяти его она оставила самый приятный, цветистый и яркий след и посему, несмотря на свою репутацию чёрной вдовы, не вызывала ровным счётом никаких подозрений и неприязни. Впрочем, когда это его волновала чья-то репутация.
Входя в один из каминов Хогвартса и называя пункт назначения, Селестен пребывал в самом приподнятом расположении духа, однако, стоило стухнуть изумрудной вспышке перемещения, и оно начало неумолимо и безжалостно портиться: чары, накрывающие поместье с целью защитить обитателей и гостей от легилиментов, он ощутил сразу, - они расползлись в сознании гадкой и липкой взвесью, путая мысли и вызывая головную боль, - лёгкую, едва ощутимую, но гулко-навязчивую.
Селестен перешагнул мраморный порожек и выпрямился, оглядывая уже прибывших гостей и безотчётно потирая левый висок, в котором сосредоточилась неприятная болезненность. Признаться, из послания Жерома он понял, что вечер предполагается в узком кругу: хозяева поместья, он сам, может быть, кто-то ещё - но совсем немного, один-два человека. На деле же людей в просторной гостиной расположилось много больше, чем ожидал француз, и, судя по гулу, которым отдало из только что покинутого им камина, ожидались ещё гости. Самым неприятным обстоятельством же, - после чар, эхо которых в его голове жужжало потревоженным ульем, - он определил отсутствие самого Жерома. А ведь именно с ним сейчас хотелось побеседовать больше всего.
Решив, что, если сознание не свыкнется с воздействием пресловутых чар и улей в его голове не утихнет, он непременно откланяется сразу после ужина, Селестен отошёл от камина. Остановившись чуть поодаль, он вновь оглядел собравшихся и на сей раз его взгляд выхватил несколько знакомых лиц, причём, ни одно из этих лиц он увидеть здесь не ожидал. И пусть самой неожиданной стала угрюмая физиономия оборотня Фенрира Сивого, необоримое желание спросить, как он здесь очутился, вызвало лицо Антареса. Селестен не припоминал особо тёплых отношений между Эйвери и ля Рошем в университете - они вообще не общались. От того, чтобы подойти сразу, не мешкая, к Антаресу, удерживало Селестена лишь присутствие ещё одного знакомого - Джекилла Калгори, который составлял немцу компанию и явно не собирался в ближайшее время отлучиться. Селестен отлично помнил образ Антареса, бережно сохранённый памятью зловещего доктора. И нельзя сказать, что он опасался Калгори или категорически не желал с ним общаться - между ними не пробегало ни чёрных кошек, ни других предвестников ссоры, - но инстинктивно опасался говорить с Антаресом в присутствии этого человека. Доверять инстинктам в его состоянии было решением не самым здравым - в голове всё так же гудело - однако, чему ещё оставалось доверять? На своё логическое мышление он не мог положиться ввиду его неразвитости, граничащей с полной атрофией.
От невесёлых мыслей его отвлекло появление мадам Забини, чей наряд усиливал без того яркое чувство гармонически целого воспоминания, что вызывало красивое лицо с ослепительной улыбкой.
- Представить не могу, чем  Жером вас заманил в нашу скромную обитель, шантажом ли, или мятными леденцами? - игриво поинтересовалась Соланж, протянув тонкую руку.
- Лишь появившись здесь, я осознал, что нужно было проявить твёрдость и заставить уговаривать себя несколько дольше, - отозвался Селестен, коснувшись губами её иящной кисти цвета молочного шоколада, имея в виду опутывающие поместье чары и не сомневаясь в том, что хозяйке о них прекрасно известно, - Очень надеюсь, что он появится в ближайшее время, так как мне не терпится задать ему несколько вопросов, - добавил он, принимая бокал вина, предложенный мадам Забини.
Вино было весьма кстати - оно могло бы слегка утишить его волнение, замедлив бег мятущихся спутанных мыслей. В конце концов, почему бы не провести один вечер как подобает нормальному человеку - без прогулок по чужим сознаниям? Только бы стих этот невыносимый гул.
Бросив ещё один взгляд на Антареса, рядом с которым всё маячил несносный Калгори, Селестен отошёл ко второму камину, - тому, в котором горело уютное пламя, - и опустился в удобное кресло - стоит отдать Жерому должное, он ценил комфорт и не держал в доме красивой, но неудобной мебели, чем грешат нередко эстетствующие аристократы.
Вино действительно помогло и, спустя три четверти часа и три бокала, когда хозяйка позвала гостей за стол, назойливое жужжание в голове притихло, точно отодвинувшись за стену, а мысли потекли размеренно и лениво и теперь не причиняли страданий, хоть и оставались спутаны точно во хмелю. Хотя, он ведь действительно захмелел.
Заняв своё место за столом и приметив между прочим по левую руку от себя знакомую молодую женщину из Хогвартса - ту самую провидицу, которой не посчастливилось отведать его вялого "Круциатуса" в ходе достославного путешествия в подземные чертоги древнего замка. Узнать, насколько свежи её воспоминания и насколько остыло негодование в отношении него, возможности не было, и Селестен, очаровательно улыбнувшись соседке, спросил:
- А вы с помощью какого камина перемещались, мадемуазель Клируотер? Если бы я знал, что вы тоже приглашены, непременно предложил бы сопроводить вас. Не приоткроете завесу тайны - откуда вам знаком мсье де ля Рош?
Взгляд его снова притягивало лицо Антареса, и то, что они за всё это время не сказали друг другу ни слова, огорчало его сильней, чем можно было предположить, хотя интерес к тому, как Гриндевальд очутился на Острове сумасшедших, поутих: в конце концов, кто из них не заслуживал чести побывать в местечке с подобным названием?

0

146

автор: Harry Potter
отыгрыш: С одной памятью
2016-02-24 00:03:28


Он не учился, в то время Комната уже была разрушена, она закрыла свои двери за спинами спасшихся из адского пламени студентов навсегда, посему иллюзия звездного неба была редкой догадкой, которая когда-то пришла к нему в голову, но которую нельзя было бы проверить в настоящем. А здесь, в прошлом, еще есть, куда вернутся и узнать, все ли повороты могут быть воплощены в жизнь.
Даже когда глаза прикованы к потолку, Гарри ощущает, что их с Джинни руки лежат совсем рядом друг с другом, стоит только пальцам дрогнуть, и… Что-то дрожит внутри от этой мысли, заставляя прикрыть глаза и глубоко вдохнуть. Ему сложно решить, кто он прямо сейчас, но такой простой кажется мысль – поднять руку, положить на чужую, переплести пальцы, чтобы ощутить каждый из них. Но ведь не только ему здесь нужно быть осторожным, нет? Что ему станет ответом? Лучше бы услышать оскорбление: одновременно сжимается сердце и тяжеленный камень падает с души, ведь все так, как он представлял себе, прощаясь с будущим. Кто же мог сказать ему, что отделить одну Джинни от другой будет так сложно, что перемен было не так много?..
– Наверное, это настоящее небо, – отвлекаясь от сковывающей паутины гнетущих мыслей, говорит «Закари». – Кассиопея, Большая медведица, Малая медведица, Дракон.
Немного он помнит из астрономии, немного помнит из того, что знают все магглы, которые видят созвездия рисунками: два ковшика, буква «М» и воздушный змей с длинной ниткой. Какие истории, зачем? Видеть небо хогвартскими картами не хочется еще сильнее, когда желание увидеть зачарованный взгляд настолько обуревает потерянное в сплетении миров сознание. Гарри медленно поворачивает голову набок и радуется, что своим движением не привлек внимание, чувствуя щекой разбросанные по мату волосы. Звезды не так ярки, как настоящие, но хорошо очерчивает силуэт, если смотреть на его хозяйку прямо. И думать, что будет дальше. Быть собой; надеяться, что его узнают; молить небо и кого угодно, чтобы молчала, не говорила, понимала, что это убьет. Как будто молчание, связанное Непреложным Обетом, когда никто не знает, что будет с первым звуком голоса. Зеркала треснут, небо обрушится, им никогда нельзя будет сыграть в шахматы, обняться…
Несправедливость такова, что все это не было одной лишь фантазией Гарри, накручивающейся виток за витком на всего его переживания. А когда чужие – но родные – глаза смотрят на него так тоскливо, вдох задерживается в груди. Знает, черт возьми, знает. С надрывом, с радостным гвалтом, с проклятьями и с сожалением Поттер понимает, что в нем уже не видят Закари. Потому что он верил ей, а на стороннего человека не засматриваются, пытаясь что-то спрятать в глубине глаз, чей цвет не различить в темноте.
Не прячь.
Гарри хочет что-то сказать, но тот самый мнимый Обет висит над ним дамокловым мечом, расплывчатым туманом проходя по полу, поднимаясь по рукам к дрогнувшим губам, к опустившемуся взгляду глаз. Между их лицами такое небольшое расстояние, что немного наклонив голову и едва подняв плечо, гриффиндорец придвигается ближе, коснувшись открытого лба. И снова мольба: хоть бы не испугалась, ведь такая смелая, такая бесстрашная.
И ни слова, прошу, ни слова.
От любого звука все может в раз замерзнуть и обратиться в колющее воспоминание, а не такое теплое, как когда-то. Как сейчас, когда звездное небо еще не пропало, а горячее чувство греет изнутри, чтобы пережить зиму. Перезимовать разлуку.
Несмелое движение без спросу и еще более несмелое прикосновение губ к губам.

0

147

автор: Jekyll Calgori
отыгрыш: Sic semper tyrannis
2016-03-04 02:46:36

Знаете, что самое опасное в безумии? Оно заразно
Джекилл присел на корточки и хищно оскалился, наблюдая за тем, как медленно разливается по равнине молочный, сияющий во тьме, туман. Не было ветра, не было дождя, лишь тяжелые низкие тучи шептали, трещали по швам под далекие раскаты грома где-то там, у линии горизонта, разрываемые острыми пиками елей. Буря приближалась, но настигла бы их еще не скоро и местность замерла в смиренном спокойствии пассивного ожидания.
Мужчина приложил пальцы к губам, бегло перебирая подушечками точно на гармошке играл и пошатнулся, опуская затуманенный взгляд на стрелки карманных часов. Они должны были сказать ему что-то о времени, помочь в тонком расчете, но волшебник не видел ничего большего, чем замыленные символы циферблата - он чувствовал время нутром, а для этого не нужны были ни шестерёнки, ни цифры, ни стрелки. Калгори прикрыл глаза, шумно вдыхая прохладный воздух весенней ночи и оскалился сильнее, выдавая это за высшую степень счастья, которой не грех было поделиться с окружающим миром. Румын запрокинул голову назад, подставляя тусклому свету зеленой луны адамово яблоко, яремную впадину, хитрое переплетение вен и артерий, сотрясаясь от смеха.
- Что-то забавное, доктор? - раздался мерзкий хруст за спиной, хотя кто-нибудь когда-нибудь крестил эту какофонию  милым голоском, отвешивая сухой, как щепка, Элионор комплименты. От одной лишь мысли, что какой-то несчастный вставал перед ней на колени и воспевал дифирамбы несуществующей красоте стало еще смешнее, однако улыбка на лице румына медленным образом растаяла, подобно леденистой корке на майском солнце. Он замер на вдохе, незаметно покачиваясь из стороны в сторону, и с губ сорвался хриплый стон уставшего человека.
- Разумеется, моя дорогая, - одного резкого движения хватило для того, чтобы выпрямиться в полный рост и сокрыть ведьму в монохромной тьме собственной тени. Джекилл судорожно свел пальцы, будто пытался впиться ногтями в упрямый невидимый мяч, стенки которого сопротивлялись, пружинили, боролись за целостность. Под рваным движением руки волосы ложатся назад, обнажая высокий лоб в испарине. Доктор разминает шею и плечи - хрустят позвонки и кости -  и щурится на раскинувшийся пред ним пейзаж. Где-то на задворках сознания фиксируется призрачное движение сквозь молочное варево, слишком быстрое для того, чтобы остаться в сознании четким, - разве не смешно, когда жертва подпускает хищника так близко, наивно полагая, что тот из вежливости не польстится обнаженной стороной?
Она что-то говорит, а он скалится в подлунное ничто, совершенно не предавая значения ведьминым словам. Лагерь готовится ко сну, лагерь замирает в предвкушении чего-то столь важного, что было бы непростительно упустить, однако никто даже представить себе не может, насколько он близок к этой черте. Джекилл улыбается и его оскалу вторит звонкий смех безумия, рассыпающийся в сознании горстью черного жемчуга. Он медленно сочится наружу, обволакивая все действительное и настоящее, искажая реальность и сводя гомон мира в шорох перкуссии. Это как приложить к уху ракушку и верить, что слышишь эхо далекого моря, когда на самом деле всё это не больше чем кровавое болото внутри. Лунный свет тает буквально на глазах, подвергаясь натиску размашистых туч и всё вокруг медленно погружается на четверть тона в большую тьму. Джекилл складывает ладони треугольником и резко поворачивается к женщине, которая всё еще вороной заливается о чём-то своём, в то вреям как губы его вытягиваются в нить насмешки и бровь высокомерно взлетает вверх.
- Скажи, моя дорогая, - доктор бесцеремонно перебивает Элионор и с радостью отмечает, что трещетка умеет вовремя заткнуться. Мужчина медленно подходит к ней шаткой походкой, свойственной по большей степени людям в легком подпитии или дурмане - она нервно дергает подбородок, стараясь казаться значительнее, однако при росте румына и его безразличии к окружению это фактически невозможно сделать. Ребро ледяной ладони ложиться на впалую женскую щеку и он фактически кожей чувствует, как ширится её грудная клетка в порыве неожиданного волнительного "оха". Ведьма любит, когда её касаются, когда называют милой и находят привлекательной. Она из кожи готова выпрыгнуть, лишь бы привлечь к себе внимание волшебников уровнем выше и если бы то было возможным, то непременно перегрызла бы глотку своей главной конкурентке за право оказаться подле чьих-то ног. Это отвращает Джекилла, рвотным порывом подступая к горлу, но не будь он колдомедиком если бы не умел держать подобное под контролем. Большой палец покрывает ямочку на тяжелом подбородке ведьмы от того острый ноготь едва-едва касается нижней губы и волшебник старается улыбнуться как можно снисходительнее, даже сквозь мутную призму своего сознания напоминая видя в себе отцовские качества и жесты. Вторая ладонь ложиться на затылок, отдавая интимностью, теплом и дурочка верит - откуда же ей знать, что его пламя не греет, а обжигает льдом, - все приняли снадобье, которое я принес?
- О, конечно же! - Элионор довольно скалиться, пытаясь набросить на себя мантию осведомленной небрежности, которая впору кому-угодно, но только не ей и эту проблему не решить подрубкой манжет. Ей не удасться сдержать голос услужливой псины, разрываемой собственной значимостью, и хоть Калгори с прискорбием отмечает, что погань смотрит на него глазами любимой им девчонки, неловкие попытки кажутся не очаровательными, а убогими. По закоулкам румынского сознания нарезают круги волки, жаждущие плоти и обнаженной луны, они вонзают свою клыки в мягкие нервы и бросают камни в штормовые волны души, вытаскивают самые сокровенные воспоминания, противопоставляя действительному, тому, что у него фактически в руках, - я лично проконтролировала, будьте покойны.
- О, не сомневайся, моя дорогая. Я буду, - и без колебаний он обращает хватку в камень, впиваясь в затылок ведьмы и резко дергая подбородок в сторону. Беспомощно трескаются позвонки и Джекилл с нескрываемым возбуждением и ликованием ловит в расширившихся от ужаса зрачках ведьмы тень недавно теплящейся жизни. Она даже понять ничего не успела, плененная барской лаской, словно кошка под теплым весенним солнцем - судорога напряжения была не долгой и уже через мгновение тело обмякло, как набитая соломой кукла. Стерва должна была умереть, у неё не было иной судьбы - хотя бы за то, имела такие же глаза, как у его девочки, его любимой девочки, его Аники. Румын ухватился за каштановые волосы, наматывая жидкие вихры на кулак и поволок свеже-оформленный труп в палатку, вынимая из внутреннего кармана пальто палочку.
- Круцио - он  не кричит, как то положенно в миг сотворения подобного заклятья, но и не шепчет. В заклятии нет эпатажа, нет садистского наслаждения или упоения собственным величием. Это данность столь же сухая, как печать смертельного приговора в личном деле полит-заключенного. Яркий луч вонзается в грудь лысого волшебника и тот падает на колени, впиваясь в отполированную макушку ногтями, судорожно стараясь соскрести с неё кожу и вопит нечеловеческим голосом. Калгори знает, как действует его заклятие, его первая жертва была рада поделиться впечатлениями от пройденного, лишь бы добрый доктор не решил повторить процедуру. Он вразвалочку движется к павшему на колени магу, не выпуская из руки ни палочки, ни мертвой ведьмы и кажется магу, что жертва его кричит до чертиков уж ритмично, словно морской прибой. Ему вливают под кожу свинец, выжимают, как мокрое полотенце, кости, вгоняют в глазницы иглы и выскабливают на спине недобрые знаки - в одну секунду, в один час. Первое заклятие самое яркое, самое длинное, особенно если кончик волшебной щепки указывает на жертву так, словно вдавливает в землю. Лысый коротышка уже хрипит, не в силах кричать так долго и так громко, но Джекиллу многого и не надо. Он уже подал знак - такого разве глухой не услышит. Он успевает сравняться с мужчиной, червём извивающимся по полу, и лишь тогда выпускает из стальной хватки голову Элионор, уничижительно скидывая тело к ногам еще бьющегося в агонии человека. Не отводя ни палочки, ни глаз, он присаживается, вынимая из сапога заветный нож и без сожаления с размаху вонзает его в черепушку, прибивая сияющую, как хрустальный шар, голову к земле и хрипы исчезают. Кровь окропляет лицо, белеющую под расстёгнутым пальто рубашку,  стоящий рядом стол и ведьмин труп. Доктор отпускает палочку и хватается за лоб жертвы, вытягивая из трупа Лейлу - клинок охотно входил, словно в масло, но прощаться с кровавым мясом хотел едва ли.
- Все будут покойны, - еще немного и в палатку набежит добрая половина лагеря, пока их отделяет лишь дальнее расположение. Джекилл улыбается, облизывая лезвие и встает на ноги, - никто не уйдёт обиженным.
Тело содрагается в глупом истеричном смехе, ломается, повинуясь необъяснимому порыву. словно со страниц бульварных романов викторианской Англии сошло чудовище с лицом Джигирнаута, оживший мистер Хайд, вытянутый на колесе и пережеванный магическими реалиями, до безобразя реальный и до гротеска вымышленный. Ни то и не другое. Ни альфа, ни омега, но и начало, и конец. Мужчина плашмя проводит от уха до уха, ловя неописуемое удовольствие от смрадного аромоата смерти и даже тогда не может задушить смеха. Румын помечает себя печатью костлявой дамы, словно следует доброй примете и скалится, поднимая палочку и убирая нож обратно в голенище сапога.
- Медлишь, дружище, медлишь, - хрипит он вновь выпрямляясь в полный рост и оборачивается через плечо. Их безумный план прост до предела - он ослабляет магов зельем, а Рунар отрезает им пути отхода. А потом они вырезают всех и каждого, кто станет на пути и никто из них не успокоится, пока сырая земля не станет тяжелее железа, вдоволь напившись крови. Пока их воспаленный безумием разум не посчитает достаточным. Пока не угаснет безумие.
Никогда.
Джекилл Калгори обнажает ровный ряд белоснежных зубов с острыми, словно и взаправду вампирскими, резцами и сквозь полумрак палатки, сквозь призму сумасшествия видит во взгляде побратима отражение собственного зверя.
Да начнется жатва.

0

148

автор: Runar Pyrites
отыгрыш: Sic semper tyrannis
2016-03-07 02:06:33

Засохшие комки земли подрыгивали от каждого слова, тягучей лентой вырывавшейся изо рта высокого светловолосого мужчины. Вибрация, испускаемая его телом, проникала глубоко вниз. Казалось, что ещё чуть-чуть и само Земное ядро расколется напополам. Это сейчас Рунар Пиритс предпочитал проводить вечера наедине с женой, в пустом доме в лесной глуши. А раньше, когда-то очень давно, в той, другой жизни, он, по своему собственному мнению, был героем магической войны. Линчевателем Тёмного Лорда.
И знания, крупицами собираемые долгими годами, никогда не покидали половину  норвежской головы, с детства больше тяготевшей к тьме. А природа их была отнюдь не светлой, не несущей добро и возрождение. Единственное, что мог привнести с собой этот довольно сильный магически и физически волшебник - смерть.
Lateo.
Белый густой туман хлынул в долину, укрывая самого Пиритса от внешнего взгляда и медленно, но верно разливаясь по округе, топя её в себе. Весна - самое романтичное и неоднозначное время для смерти. В пору, когда всё расцветает и оживает, кто-то напротив покидает мир, переступая порог чего-то неизведанного. И сегодня они втроём - он, Калгори и эта молочная пелена помогут нескольким десяткам человек войти в новую веху своей истории.
Larvo.
И земля забурлила, заклокотала, отзываясь на древние слова и силу, ощутимую и устрашающую. Камни затрещали, поникла молодая трава и всё живое, что брало своё начало или существовало в земле - умерло. Перестали бегать муравьи, гусеницы застыли на месте, а редкие червячки поглотись твердью. Сжирала она всё на своем пути, не пренебрегла бы и самим волшебником, если бы не перстень, висевший на шее и защищающий хозяина от последствий творения сильной и опасной магии. И молнии осветили небо, разрывая его на части, будто боясь не успеть. И гул пронёсся по равнине, вместе со звуком разнося туман ещё дальше. И долина, теперь напоминавшая скорее кладбище, ждала бурю, потихоньку раскачивая немногочисленные деревья, словно рассыпаясь в приветственных аплодисментах.
Do ut facias.
Птицы, смиренно клевавшие зерно, принесённое самим Рунаром, попадали навзничь, устилая землю своими чёрными перьями. За каждое тёмное заклинание волшебнику приходилось платить кровью. А Пиритс не любил привязывать магию к себе, и потому использовал подручные средства. Мужчина с удовольствием бы заменил птиц на сущность классом выше, но у них с Джекиллом не было времени выискивать жертву среди людей. А в этой некогда живописной местности было полно всевозможной дичи, идеально подходившей для жертвенного стола.
Hoc signo vinces.
И едва последние слова были произнесены, поднялся волшебник с коленей и огляделся вокруг: равнина утопала в белоснежном тумане, окутывая своим дурманом всё живое и не живое. Меняя свойства первого, перерождая его во второе. И птицы - чёрные, как сама ночь, окроплены кровью своей же и раскиданы по всей равнине, предупреждая о грозящей опасности. И не сдвинуть их с места, ибо магия, древняя и тёмная пропитала их кровью каждый камешек, делая невозможным побег ни по воздуху, ни по земле. Пока тот, чьи уста творили магию, не решит обратное.
А он не решит, не передумает, не повернёт. Ничего и никогда не просил Пожиратель у того, кому служит. Рассчитывая, что верность его будет наивысшим доказательством преданности. И не тронет никто ту единственную, которая стала для него миром. Миром внешним и внутренним. Продолжила его самого  и должна была продолжить в детях его. Но играя со злом, следует помнить, что правила в таких партиях - также легко нарушаются, как и придумываются. И то, что возомнил себе сам Пиритс, не являлось незыблемым для человека, а точнее чудовища, приказавшего схватить то единственное, что ещё удерживало Рунара в от необдуманных поступков. Но забрав самое дорогое, некто не подумал, что машет перед быком красной тряпкой: и надежды, что бык проигнорирует наглеца уже не оставалось.
Ему больше нечего было тут делать: заклятие работало, в этом не приходилось сомневаться. Такая магия только и ждёт подходящего случая, чтобы вырваться наружу. Дважды её приглашать не нужно.
Пожиратель неспешным шагом направился вперёд - туда, где должен был ждать Джекилл. Внешне Пиритс ничем не выказывал то, что творилось внутри. Не было там не презрения, не ненависти, не злости. Лишь одно леденящее сердце желание - принести боль и смотреть, смотреть, смотреть...
- Медлишь, дружище, медлишь, - дьявольская улыбка трогает губы Калгори, в быту именуемого Доктор, и Пиритс вторит ей своей. Увидеть этих двоих вместе, да ещё и улыбающимися - впору выписывать гроб из каталога "Покойся с миром".
Через несколько минут сюда набегут Пожиратели, чьи палатки располагаются ближе всего к посту, рубежи которого были захвачены первым делом. Они ещё не смогут понять, как сильно проигрывают двум волшебникам. А когда кто-нибудь из них решит трансгрессировать, оставив на память голову вместе с одной из рук, Рунар заливисто посмеётся, вселяя в обескураженное стадо мерзких овечек ещё больший страх.
- Кажется, наши друзья слишком туповаты. Нужно объяснить доходчивее, - движение рукой отодвигает полы входа в палатку и Пиритс являет себя миру. На входе топчутся несколько волшебников, палочка их наготове, но они не спешат ей воспользоваться: Рунара здесь знают многие, большая часть предпочитала бы не сталкиваться с ним даже в мужской уборной. Все медлят: думают, что он пришёл с заданием от Лорда.
- Мои милые, маленькие букашки, - вокруг палатки находится человек пять, не больше. Чтобы выудить остальных, нужно много-много крови и криков. - Тёмный Лорд требует, чтобы вы немедленно явились в Малфой-мэннор, - волшебники, в основном мужчины, переглядываются и тихо шепчутся. Они явно слышали здесь крики и чью-то смерть. Но если это посланник Хозяина, им ничего не остаётся, как повиноваться.
Первые хлопки раздались спустя несколько секунд: и тут же наземь посыпались головы, с перекошенными от боли лицами. Хочется верить, что где-то не далеко можно будет найти оставшуюся часть тела.
Всего голов было три - двое, увидав болезненную судьбу товарищей тут же выкинули палочки вперёд, готовые в любой момент атаковать. Но что "герою" магических войн чьи-то неуверенные магические выпады?
Imperio
И вот уже палочки направлены не в сторону высокого белобрысого волшебника, а друг против друга. Стравливание - вот что больше всего забавляло самого Пиритса. Фактически руки его оставались чисты, и смерть врагу приходила в самый различных обличиях: любимого мужа, верной дочери, красавицы жены. О, за это удивление в глазах перед самым концом Пожиратель готов был отдать многое.
- Avada kedavra!
Зелёная вспышка на миг осветила долину, а затем потухла вместе со взглядом замертво падающего коренастого мужчины. Наконец-то со всех щелей начали выбегать остальные Пожиратели, всклокоченные, ничего не понимающие. Никого уже не ждали они поздно вечером, а уж разборок тем более.
- Джекилл, ты не хочешь присоединиться? А то пропустишь всё самое интересное, - бросил высокий мужчина куда-то внутрь палатки, стоящей за спиной. - Смотри, я сейчас сделаю "паф" и многие даже не поймут, что это было.
Пиритс спустил курок со своего любимого Марка и с расстояния десяти метров попал волшебнику, до сих пор находившегося под действием заклятья, прямо в правый глаз. Это его не убило, но что за сладкие крики разносились в округе!
- Так бы слушал и слушал, - с улыбкой произнес мужчина, пряча пистолет в карман пиджака.

0

149

автор: Berlin Morgan
отыгрыш: Каникулы в Румынии | Vacanțe din România
2016-03-16 23:01:24

Отпуск. Какое же это сладкое слово. Впервые за несколько месяцев можно перестать хмурить брови, следить за спиной, а главное не нужно носить ужасно неудобные белые рубашки и мантию. Берлин, наверное, могла бы просто проваляться несколько недель на диване в своей гостиной и всё равно была бы счастлива. Но приглашение от старого друга оказалась как нельзя кстати, так что Берлин не раздумывая ни минуты покидала вещи в сумку, оставила обиженно сопящего Кристофа в доме матери, чтобы животина не погибла от голода во время её путешествия, и уже через полчаса щурилась на пригревавшее в небесах солнышко около ближайшей к заповеднику гостиницы. Знала бы, чем обернется эта прогулка по родине самого знаменитого в мире вампира, с большей бы любовью отнеслась к привычному дивану и пасмурному лондонскому небу.
А вот теперь шлепала по нагретому солнцем камню, еле сдерживая рвущиеся наружу ругательства и прищелкивая языком каждый раз, когда Чарли начинал то ли извиняться за то, что валлийские драконы в детстве обладают столь строптивым характером, то ли обвинять её в том, что теперь драконы будут бояться каждой блондинки, пытающейся подобраться к их загону. Берлин и сама понимала, что сложившая ситуация смешна и глупа, но не так-то просто было утихомирить внутреннего демона, что требовал мести за задетое самолюбие, опаленные волосы и оцарапанную руку. Впрочем, внутренний демон требовал сатисфакции только за самолюбие, а вот Берлин перебирала в голове веские и не очень причины злости, чтобы сию же секунду не улыбнуться Чарли, так неумело извиняющемуся за инцидент. Она простила его около получаса назад, а теперь только наслаждалась спектаклем. Хотя если бы Чарли перестал припоминать, что это был загон именно для малышни, она бы давно сказала, что всё в порядке, и продолжила расспрашивать его о достопримечательностях Брашова и магических лавках, куда стоит заглянуть в первую очередь.
Пусть помучается ещё чуть-чуть.
Ещё чуть-чуть длилось уже достаточно долго, а они всё ещё не нашли ни бара, ни выпивки, к тому же палящее солнце хоть и прошло точку зенита, но всё так же напоминало раскаленную груду металла, обещая если не спалить Берлин дотла, то хотя бы поджарить до нежно-розового поросячьего оттенка. И всё же разворачиваться домой никто из них не собирался. Чарли был уверен, что за следующим поворотом их обязательно будет ждать отличный бар, а Берлин давно перестала следить за дорогой и теперь могла разве что аппарировать обратно в свою уютную комнатку на втором этаже гостинцы. Но бросить друга посреди улицы было даже для неё чересчур.
- Ещё десять минут и вместо бара мы отправляемся в ближайший магазин, а потом я вторично пробую подружиться с валлийцами, но уже после пары литров чистейшего бренди. Как ты думаешь, они оценят, если малышню опять разгонят по углам? Или тогда за мной придет их мамаша? - может в начале фразы это и было шуткой, но высказав идею вслух, Берлин красноречиво указала взглядом на небольшую лавку в конце улицы. Ещё через минуту она открыто заявила, что её ноги не приспособлены к преодолению расстояний больше двух-трёх километров, а за очередным поворотом собиралась таки остановиться и сообщить Чарли о своем намерении упасть на мостовую прямо там, где они стоят.
До падения оставалось секунд пятнадцать, не больше, когда Берлин отвлеклась на шумную компанию, вставшую на пути их следования. Чарли, вполне вероятно, заметил их первым, раз так уверенно обошел девушку, словно собирался защищать её от их нападения. И хотя девушка не понимала ни слова из их разговора, по громким голосам и активной жестикуляции было понятно, что очень скоро спор перерастет в драку. И драка эта будет скорее избиением младенца, потому что против одного мужчины, что стоял спиной к Лин, выступало трое "борцов в тяжелом весе". Так что, не успев даже обдумать мысль о глупости собственного вмешательства, а уж тем более не дав Чарли времени остановить себя, Берлин в три шага преодолела разделявшую их площадку и встала рядом с мужчиной. Вот только первый удар в челюсть он уже пропустил.
- Ну и что за хрень тут происходит? - на неё уставились все четверо, а Берлин вряд ли понимала, что единственным, кто может разобрать её слишком уж беглый румынский смешанный с английским, был Чарли. А он стоял на другой стороне улицы, в ускоренном режиме стараясь постичь умение превращаться в статую.

внешний вид

http://cs625824.vk.me/v625824658/3475c/OlgzVqzUPrI.jpg

0

150

автор: Blaise Zabini
отыгрыш: Measure for Measure
2016-03-21 00:11:30

Расслышав вопрос о картинах, Блейз поднял взгляд к потолку, словно надеялся рассмотреть там лик Господа, пин-ап колдографии или ответы на завтрашнюю контрольную.
— Ты же знаешь этих акварельных негодников, — отозвался он и покосился на Лаванду с разочарованием, что притаилось в глубине левого глаза. По его мнению, акварельных негодников она знала в той же степени, что и алгебру, то бишь при необходимости могла хлопнуть ресницами и списать, но без посторонней помощи дискриминант вычислить была не в силах. С другой стороны, существовала вероятность, что математика и вовсе обошла ее стороной — не всякий волшебник мог похвастаться Джакомо в личных наставниках. Любопытство защекотало нос; вместо того, чтобы продолжить распинаться о причинах, по которым портреты порой обманывали, Блейз задумал сочинить задачу:
— Если Дин подарит тебе двадцать пять шифоновых шарфов, Парвати смастерит двенадцать жаккардовых шляпок, а Шимус отнимет по пять шарфов и шляпок для выступления на травести-шоу, сколько милкшейков Фортескью ты сможешь купить на деньги, вырученные от продажи оставшихся подарков? — он затих, подсчитывая ответ, но сбился, когда начал перебирать в уме ассортимент кафе. С мороженого Косой Аллеи его мысли плавно перетекли на восточные сладости и карамелизированных кузнечиков, по которым он тосковал с восьми лет. Оттуда они перебрались на глазированных светляков, затем он и вовсе припомнил скорпионов с коричной начинкой. Блейз вздохнул, в сердцах поминая пресную английскую кухню, дурное пристрастие матери к европейским мужьям и клубничные наполнители. Тем временем пауза успела затянуться и даже оказаться неверно истолкованной.
Лаванда поделилась нуждой и потянулась к его карману; он поднялся с места и принялся курсировать по кабинету.
— Зелье-зелье-дребезелье. Тебе кто-нибудь говорил, что naturale — не твой стиль? В обычное время ты напоминаешь белую версию Селестины в период ее дебюта. Слышала альбом "Ты срезал мой бубонтюбер, но не украдешь мой котел". Чудо, что за альбом! Сейчас у тебя с ней нет ничего общего. Ты больше походишь на Лоркана д'Эата.
Промычав нехитрый мотив, Блейз не сумел совладать с сокрушительной силой эстрадной музыки и запел:

Звезды падают с небес,
И все из-за тебя.
Луч луны на твоем лице,
Он чувствует, что нашел себя.

Ведь, может, детка,
Я бы хотел выпить тебя (выпить тебя).
Хотела бы ты, чтобы я выпил тебя (выпил тебя)
Под лучами луны?

Каждая новая строчка раззадоривала Блейза все больше; ко второму куплету он переместился к Лаванде за спину и, воодушевленный полувампирскими рифмами, укусил ее за шею. Оказалось, что укусы не так романтичны, как описывают их песни на радио, — отплевавшись от забившихся в рот светлых волос, Блейз вновь предстал перед девичьими очами и продолжил:

Детка, детка, может мне украсть тебя (украсть тебя),
Чтобы почувствовать тебя (почувствовать тебя)?
Может, тебя это излечит (излечит),
Если я сделаю переливание.

Единственное, о чем сожалел Блейз, раскланиваясь под собственные аплодисменты, так это о том, что в этот раз ему не вторил голос Теодора. С ним всякий кавер становился лучше.
— Моя мать с четырнадцати лет держит его портрет над кроватью. Спальни меняются, кумир остается. Однажды он даже выступал на моем дне рождения. Кажется, это было в Бразилии, мне исполнялось десять. Вживую у него такие же высокие скулы, как на портретах. И это обещание греха в глазах. До сих репетирую его взгляд перед зеркалом.
Тема Лоркана была неисчерпаемой — Блейз знал это по опыту, однако в той атмосфере, которой обеспечила пыльный класс болезная Лаванда Браун, все шло не по правилам и приедалось слишком быстро. В первую очередь, конечно, ему приелось ее выражение лица распятого Иисуса.
— Хочешь, я расскажу тебе о том дне, когда зарезал первого петуха? — поинтересовался он лишь затем, чтобы сбить ее с толку.

0


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Вопиллер Администрации » - зал славы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC