Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Вопиллер Администрации » - зал славы


- зал славы

Сообщений 181 страница 198 из 198

1

В этой теме собраны все посты, становившиеся лучшими за неделю по результатам общего голосования.

0

181

автор: Charles Weasley
эпизод: мир в расфокусе - больше не будет резок
2016-11-10 23:17:11

– Ты уже пошел помогать Хогвартсу, полезным, все же, оказался,– замечает прекрасное оправдание всякому застывшему на месте семьянину Чарли, задвинувший ногой чемодан в угол. Показательно оттряхнув руки от несуществующей пыли, Уизли еще раз в голове прокручивает серьезный тон брата и то, как он снова рвется всем помогать. Все за него волнуются. Нет, не так: каждый в их семье беспокоится о том, чтобы до конца всей этой заварушки добрались все. Но ответственность на плечах Билла сравнима с той, что ложиться на плечи Артура и Молли – они не бросаются с горячей головой в бой, понимая, что кто останется?
– Не сочти за цинизм, впрочем, сам понимаешь, здесь мысль прямая – мы все за тебя переживаем. Кажется, что по каждому прошлись. И я снова буду далеко, не смогу помочь – вот это действительно меня заботит, – сложив руки на груди, младший подпирает стенку комнаты, что выделили ему в недавнем времени. Он так много пропустил и сейчас может оказаться слишком далеко, чтобы явиться с помощью. Ирландия имеет свойство оказываться даже слишком далеко, даже от Лондона, если ты не трансгрессируешь за раз на несколько миль. И что-то может задержать Уизли в Румынии. Неприятное чувство в груди соглашается с тем, что ничто не может пройти идеально, что что-то будет обязательно испорчено неосторожностью или внезапным нападением. Чарли нелепо вытирает рукавом мантии со своей щеки грязь, оставшуюся от вещей, которые он перебирал. Старые, нестиранные, перевозимые с места на место или лежащие месяцами на дне. Потому что всегда зеленый свитер, куртка и мантия, в которой можно спать даже на снегу в горах, имея в запасе только огромный шарф, потемневший от времени, но все еще выделяющийся пестротой своих полос.
– У Флер, может, и хватит мужества. Даже знаешь, хватит. Она смолчит, ведь это твое решение, а его надо уважать. Только и ей будет больно, и каждому из нас, если с тобой опять что-то случится. Если все будут молчать, я не намерен, – отталкиваясь от стены, грубо говорит рыжий, рассекая воздух рукой на манер косы. Ему не так-то просто продумывать ход своих мыслей, хотя драконолог даже не задумывается над тем, что потом скажет Билл – иначе сам запутается и не сможет упросить старшего брата остаться в безопасности.
– Если ты думаешь, что царапины от клыков оборотня – это плевое дело, то все совершенно иначе. Не смерть от зеленой вспышки, но это жутко. У Сивого может быть зуб на нашу семью, и он вполне может там оказаться. Сам понимаешь. Он же вместе с егерями, а они там же. Хочешь еще шрамов? – На секунду Чарли останавливается и как будто собирается взять свои слова обратно, щелкнув языком. Нет, ну про шрамы не ему говорить, тем более возмущаться, словно бы те, что сейчас разрезали кожу старшего брата, могли его хоть каплю испортить.
– Сивый обещал найти нас, а это значит, что ты будешь в двойной опасности. Возможно, в этом есть и моя вина, – отворачиваясь в сторону окна, неуверенно говорит Чарли, докапываясь до причин своего беспокойства, которые скрываются не так глубоко, как могли бы. Они с Эйданом довольно сильно насолили оборотню, лишив его возможности передвигаться по Румынии, где он по старой памяти искал поддержки. Собственно, это казалось единственной причиной, по которой никто не выслеживал драконолога у заповедника. И не будет. Под неизвестностью он в безопасности. А Билл же… Он пойдет лицом к лицу, как и подобает храбрецу с гриффиндорским шарфом за плечами.
– Я ему немного помешал в прошлом. Не столь отдаленном, чтобы забыть, – объясняется Уизли, перетаскивая чемодан к лестнице. Действительно, надо это штуку спустить вниз – рыжий вовсе не пытался уйти от разговора, который случайно перевел на себя. – Но и тебя он вряд ли забыл. Операция близка к полнолунию, а что если он не ограничится неядовитыми рубцами?
Стуча по перилам чемоданом, драконолог давлено продолжает беседу. Все ведь не серьезно, Билл ведь никуда не поедете, стоит ему только это объяснить, проходя мимо обустроенной площадки перед первым этажом. Дом столь уютен, что паршивым делом кажется проведение в нем собраний Ордена. И если бы можно было на него наложить заклятье забвения – жестокая мера или щедрость?

0

182

автор: Evelyn Rainsworth
эпизод: Pubs and dungeons
2016-11-13 16:02:11

- Дорогая моя, я знаю лишь о десятой части его сделок, и то готова написать список из минимум полсотни человек, кто был бы не прочь повесить его голову над камином!  - Оставалось только лишь неуверенно кивнуть, нелепо переминаясь с ноги на ногу. Наверное, где-то внутри неё должен был пробудиться если не Орденец, то уж хотя бы аврор, который бы разметал подобно дракону все сомнения по углам и побежал с флагом на баррикады справедливости. "Остановить аристократический произвол!", кричал бы этот дракон, подтанцовывая под улучшенную версию марсельезы, "пусть пожнут что посеяли!", будет написано на кроваво-красных баннерах. Однако, внутреннему Тимуровцу некогда было думать о том, спасает она бандита или же достойного человека. Юный Тимуровец готов был броситься в любое пекло, спасая невинно-выглядящих мужчинок с усиками хоть по три в неделю. Хотя бы потому, что аппарировавшая Соланж выбора особо и не оставляла.

- Вооооооу, - вырвалось протяжными звуками подбирающегося к поверхности кита. Эвелин видела Букенгемский дворец, и даже Британский музей, и была в восхищении от Эдинбургского замка. Но то, что предстало перед глазами девушки, не могло сравниться даже с Вестминстерским Аббатством. "Здесь... живут... люди?" Кажется, где-то в промежутке между этими мыслями и первыми торопливыми шагами в сторону этого дворца она успела выдать ещё один какой-то звук, но он погряз в стуках каблуков, цоканиях копыт коня и криках птиц, которых Рейнсворт не могла даже назвать. Подошедший мужчина осмотрел её с ног до головы таким взглядом, будто бы она если не убила кого-то прямо у него на глазах (что, если так подумать, не должно было вызвать именно в этом доме особых вопросов), то как минимум пришла голая. Хотя что уж там, наверное, даже нагота выглядела бы лучше тех одежд, в которых девушка протирала столы Кабаньей Головы. Заржать, наверное, готов был уже даже конь Максимиллиан.

- Эм, Гвен, - представилась Эвелин, как-то совершенно позабыв о том, какой у неё был план дальнейших действий. Когда-то раньше она представлялась иным именем, сейчас её все звали как Эвелин, врать как-то было странно в последнее уже время. Однако почему-то она не думала, что сейчас её имя изменит хоть что-нибудь. На вопрос о выпивке она ответила - всего и побольше, пожалуйста, - рухнув в кресло. И только получив ответ - смешать или отдельно? - она поняла, что почему-то никто даже не удивился её выбору. Вокруг летали предметы всех категорий и форм, а сама Рейнсворт успела приручить капуцина, который откуда-то натаскал крекеров и сейчас, представьте себе, макал их в нечто, что сама Эвелин боялась подносить близко к носу, как бы сильно он ни начал терять чувствительность за столько месяцев упорного труда в одном из худших баров мира. Капуцину, как выяснилось, это никак не мешало. Он успешно прицепился к плечу Рейнсворт, что успела опрокинуть в себя не то горилку, не то бальзам, и схватить огромный ридикюль до аппарации.

- Где не кони там драконы! - Ридикюль казался тяжелее всей суммарности прожитых лет, и рухнул какому-то незнакомому мужчине прямо на ногу. Тот воскричал словно бы зазывая деда Мороза на праздник, и скакал на одной конечности, не в силах вытащить вторую конечность из под тяжести навалившихся вещей. И лишь в этот момент, под извечный ор незнакомца, Жером смог что-то передать по своему кольцу. Эвелин, схватив мужчину за локти (была бы она повыше ростом, то, несомненно, схватила бы его за плечи), хорошенько его тряхнула. - Сарай где тут, сарай? Или болото? Болото! - Но мужчина смотрел на неё глазами оленя, смотрящего в фары приближающегося автомобиля. И она не знала, было это вызвано агрессивно настроенной обезьяной на голове, или запахом рижского бальзама изо рта. - Иначе этот ридикюль не сойдёт с твоей ноги никогда! - Мужчина, поёжившись, указал дрожащими пальцами на табличку за спинами девушек, гласившую "просьба не приближаться к болотам, вам грозят опасные топи". "Какая глупая табличка", только и успела подумать Эвелин, "выглядит как зазывание к действию."

0

183

автор: Blaise Zabini
эпизод: Grizabella: The Dead Cat
2016-11-25 22:40:22

Джентльмены никогда не выходят вовремя, а если кто-то говорит иначе, он лжет! Английская пунктуальность актуальна только для леди - им не требуется много времени, чтобы собраться в свет: достаточно нацепить платье с широким подолом, а под ним может быть скрыто что угодно - от негодных чулок, до цыганского табора - никто и не заметит. Джентльменам приходится сложнее: они подбирают сорочки, брюки, свитера, носки в тон галстуков, шарфы и шляпы в тон носков, а еще обувь! Обувь в тон неизвестно чему, каждый выбор брог равнозначен игре в русскую рулетку, определиться с цветом шнурков еще сложнее! Короче говоря, Теодор и Блейз вышли из замка только под вечер. Утомленные долгими сборами, зато фантастически модные, они шагали по дороге в деревню. Из-за дурацкого запрета на свободное посещение Хосмида им пришлось прятать под дезиллюминациоными чарами; они страдали от невозможности ослепить прохожих своим великолепием. И по поводу потери любимицы, конечно же.
Гризабелла оставалась холодна.
- Олле говорил, что перед тем, как приступить к делу, мертвецов нужно замораживать. Это не дает душе покинуть тело, ведь ни один мастер не хочет, чтобы его чучело оказалось бездушным! Мы не можем отпустить Гризабеллу в рай! - голос Блейза оборвался на трагической ноте. - Иначе как мне удастся устроить ей ад на земле.
Хогсмид подкрался незаметно; его главная площадь встретила путников толпой гоблинов, сгрудившихся перед витриной Сладкого королевства. Они выглядели взбудораженными, а куриные яйца в их крючковатых руках придавали им вид интригующий и крамольный.
Блейз снял с себя и приятеля чары: он не мог оставаться в стороне.
- Что здесь происходит? - на вопрос оглянулся едва ли один ушастый гоблин на периферии. Забини почувствовал досаду: здесь явно намечался праздник жизни, на который его не пригласили. - Отвечайте или я, - расскажу все маме, - вызову хит-визардов!
Толпа загудела и выплюнула ответ:
- Революция!
- Долгой пончики!
- Вместе одолеем сахарную пудру!
- Будущее для диабетиков!
- Как можно! - вознегодовал Блейз, за что навлек на себя и Теодора залп из яиц.
- Пацаны, я видел, как они жрали торт! Кучерявый вчера купил мешок леденцов, мочи его!
Если вы никогда не пытались использовать палочку, когда на вас летит сразу десять снарядов, глаза залиты желтком, а в носу скорлупа - не беритесь осуждать Забини за позорное бегство. Не беритесь осуждать Теодора, потому что у него в руках находилось сокровище кошачьей нации, чью шерстку следовало беречь и вычесывать дважды в день, ибо, как всякая тварь аристократического происхождения, она линяла словно Мерлинова борода, и любой посторонний предмет, хотя бы на секунду приставший к ее гладкой шкурке, застревал в рыжих кущах навсегда. Нельзя было допустить того, чтобы символ славного факультета Слизерин по виду напоминал омлет - только свирепое чудовище с проволочными усами, только хардкор!
Отбежав на безопасное расстояние Забини выдал долгую тираду о негодовании в адрес местного филиала сообщества гоблинов-диетологов и попытался очиститься, однако избавиться от тухлого флера не выходило, сколько эссенцией фей себя не обрызгивай. Смирившись с новым ароматом, Блейз огляделся по сторонам и установил, что они достигли цели, к которой даже не стремились: таксидермиста столь беспринципного, что, знай Теодор о всех его технологиях и методах, тут же передал труп кошки в хорошо знакомые шоколадные руки. Конечно, еще можно было поискать мастера более подходящего, однако в голове Блейза проклюнулась мысль о том, как проучить недоверчивого Нотта и заполучить Гризабеллу в безраздельное пользование. Он и правда намеревался приделать к ней другую кошку! И никто не мог ему помешать!
- Мой друг, вот он - наш спаситель! - возвестил он Теодора и указал на зловещего вида дом за еще более зловещей калиткой. При этом Блейз сиял, словно румяное яблочко, чего при его чужеземных генах добиться было непросто; потому это и производило на других такое сильное впечатление: один раз просияв Блейз мог вести за собой целые толпы! Но прежде всего он повел к Гольдштейну себя и себя же осенил крестом.
В дверь Забини постучал робея и с католической молитвой на губах.

0

184

автор: Hestia Jones
эпизод: Не важно как, не важно где — море всегда будет ждать тебя
2016-11-28 01:34:06

Всякий год после смерти сына, стоило позолоте лишь намекнуть на свое появление на кончиках листьев, а облакам стать приземленнее и тяжелее, она знала, что наступает проклятый ноябрь. Ей было не до календарей, спешивших сообщить о том, что она ошибается, и не до солнечных ярких дней, которые, на удивление, не так уж редко чтили англичан своим присутствием в самом начале осени. Предчувствие ноября исподволь подкрадывалось сквозь августовские заморозки и первые пронизывающие ветра, чтобы затем медленным ядом растекаться по венам, заставляя мир перед глазами выцветать, а саму Гестию- задыхаться от необходимости жить.  Чтобы умирать ей долгие двадцать четыре дня, давясь ноябрем, как кляпом, вслед за тем, как природа окончательно мертвела в своем неумолимом годовом цикле. Лишь первый неверный снег мог ненадолго вырвать ее из этой болезненной вовлеченности в чертово колесо смерти и возрождения, и лишь на краткий миг до того, как становился моросью, окутывавшей Лондон удушливым одеялом.
   В это неблагодарное время она неизменно уходила с головой в работу, задерживалась в министерстве допоздна, помогала коллегам, чем только могла и бралась за любое дело, пусть даже не своего профиля. Некоторые шутили, что не стоит ей тратить силы на аппарацию или летучий порох на каминную сеть - она может поселиться в Министерстве и взять себе полставки штатного привидения - пугать незваных гостей . Быть может, знай зубоскалы истинную причину такой увлеченности работой, они бы попридержали языки. Но Гестия, которая и с близкими друзьями раскрывалась с трудом, как цветок, чьи лепестки побиты заморозками, между коллегами предпочитала вообще не распространятся о себе.  И потому имела репутацию чудачки со странностями, но весьма работящей, а,стало быть, общественно полезной, да никто из коллег никогда не стремился узнать ее ближе. Для каждого из нас отмерено то четкое число странностей, которые мы способны воспринимать вокруг себя, без ущерба для собственного рассудка. Гестия полагала, что у работников Министерства данное число стремилось к отрицательным значениям.
Вот только Берлин была не из тех, кто мог легко пропустить подобные изменения в поведении подруги под левым локтем, списав на легкое помрачение рассудка и осеннюю хандру, к которой склонны барышни всех возрастов и темпераментов от самого начала времен. Первые года их знакомства она, по-видимому, присматривалась к девушке и раздумывала, чем ее поведение объяснить, но в это раз развила бурную деятельность, вспыхнувшую без предупреждения за традиционным обеденным кофе и закончившуюся требованием освободить ближайшие выходные от работы для «более важных дел».  Гестия испытывала смешанные чувства от вмешательства Лин: беспокойство, что она потревожила своим состоянием этот чуткий клубок жизнелюбия; тревогу, что ей не удастся дать Берлин тех эмоций, что она ждет увидеть и этим огорчит ее; жгучее любопытство, ведь цель поездки ей была до последнего неизвестна.
И вот теперь она стояла на пологом валуне на берегу, и знакомый с детства бриз устилал ее лицо мелкими солеными каплями, а перед ней раскинулось море, бескрайнее и почти безмятежное. Гестия так давно не была у моря, и так давно не слышала рокот набегающей на галечный берег волны, что была ошарашена и сметена нахлынувшими воспоминаниями. Водоворот ощущений, все эти запахи, звуки, краски и солнечные блики на гребнях волн - они сбивали ее с ног, приводя мысли в полный беспорядок. Как так получилось, что море, жившее в ней, так давно не давало о себе знать? Как она сама это допустила? Стремясь справиться с гремучей смесью восторга и замешательства, Гестия не сразу поняла, что Лин бросила играть с волнами в салочки и уже была рядом. Под ее пытливым взглядом сложно было сдержать улыбку,пусть и ее слабое подобие.
- Что ты, о какой усталости может идти речь, когда дело касается такой красоты.
Она спрыгнула с валуна, с трепетом ощущая под тонкой подошвой ботинок гладкие галечные спинки. Они хрустели под ее шагами, будто зерна магической кукурузы на горячей сковороде, а привкус морской соли только усиливал сходство.
- Я выросла на таком же берегу. У нас дом стоит выше, и до берега нужно было спускаться почти с обрыва. Мы всегда делали это наперегонки, даже не думая о том, что так и шею свернуть недолго. Гораздо важнее было то, кто успеет первым окунуть пятки в воду в этот день- тот получал право сидеть на руле у отцовской лодки и править ею.
Гестия подняла с берега гладкий, почти плоский голыш, нежно обточенный волнами со всех сторон, и запустила его сильным движением прогуляться по поверхности воды. Камешек резво отскочил с полдюжины раз и исчез в  набегающей волне. Проводив его взглядом, прикрыв глаза от солнца козырьком ладони, Гестия повернулась к Лин.
- Так что по законам нашего дома, сегодня правила бы ты.

0

185

автор: Vergil Fahree
эпизод: Я знаю, что мы сделаем прошлым летом
2016-12-14 12:29:02

Вёрджил подошёл к камере с зелёным мужчиной. Если отбросить цвет, выглядел он совершенно нормальным – ни тебе рогов, ни хвоста, ни мало-мальской чешуи. Только вид у него был несчастный – зрелище, широко распространённое в магическом сообществе в нынешние времена.
– Օգնեցեք ինձ:! – сказал мужчина Вёрджилу.
Фахри неопределённо пожал плечами и отвернулся.
Не нужно было понимать по-староармянски, чтоб догадаться, кому здесь требуется помощь.
Вёрджил приблизился к Стэнли и тихо, чтобы только он слышал, произнёс:
Знать бы ещё, что ты туда добавлял. Сможешь вспомнить?
Его специализацией в Больнице святого Мунго были недуги от заклятий, не зелья – но в своих исследованиях, особенно в последние дни, он уделял много внимания этой магической дисциплине.
Тем не менее одного взгляда на физиономию Догерти было достаточно, чтобы понять: этот человек не особенно-то зацикливается на рецептурах своих зелий. Вёрджил украдкой оглядел зал и приметил ещё около шести проблемных пациентов.
Чтобы понять, что с ними, уйдут недели. Если бы у меня был спирогласс… – последнее он произнёс тихо, размышляя вслух. – Даже найди мы вакцину, ты уверен, что они отпустят нас?
У Вёрджила на этот счёт были очень и очень большие сомнения. Пёстрая коллекция злодеев, которую он собрал среди своих знакомых за последние месяцы, научила его не доверять никаким обещаниям, особенно если они произносятся дружелюбным тоном с французским акцентом.
С одной стороны, он мог воспользоваться своим талантом: дождавшись, когда страсти улягутся, незаметно пробраться к двери и спокойно выйти. Однако бросить Стэнли здесь одного было всё равно что подписать ему смертный приговор. Не то чтобы Вёрджил испытывал к нему тёплые чувства (о нет. Далеко нет), но ему не нужен был ещё один призрак за своей спиной.
Сначала Пожиратели смерти заставляли Вёрджила искать источник магии у родителей маглорожденных, потом Фантен ждал от него подробной инструкции к спироглассу, а теперь Мистер Кролик хотела, чтоб он по щелчку пальцев нашёл вакцину от сквибства. Вёрджил начал подозревать, что окружающие его используют.
– Հապալաս, որ հողը հետ պղծումը գերեզմանների եւ սնդիկով լուծմանը! – крикнул зеленокожий, за что получил успокоительный удар заклинанием. Ойкнув что-то чуть более невразумительное, чем обычно, он осел на пол и закрыл глаза.
Вёрджил воспользовался этим, чтобы проверить под плащом пакет с колбами. Несмотря на пережитые ими неприятности, внутри ничего не разбилось. Идея – яркая, как полная луна, простая, как заклинание призыва – пришла к нему. Он вспомнил одно заклинание трансфигурации, которое начал разрабатывать за пару месяцев до того, как оказался на площади пере Английским банком.
Если усилить его зельем, то может получиться.
Ингредиенты, которые ты мне продал, – всё так же шёпотом произнёс Вёрджил. – Думаю, я смогу приготовить из них зелье. Оно… хм, поможет нам отсюда выбраться. Но пить его придётся тебе.
Вёрджил даже позволил себе мысленно усмехнуться – если и существовала такая вещь, как вселенская справедливость, то именно сейчас Стэнли предстоит с ней встретиться.

0

186

автор: Bill Weasley
эпизод: Fantastic puffskein and where to hide him
2016-12-23 01:01:59

Грэйвз отлично помнил, где он подцепил эту тварь. Зверек, смахивающий на тех, что в Англии зовут карликовыми пушистистиками, был изъят у одного русского торговца контрабандными товарами после небольшой магической перепалки. Помимо Борьки, как его величал горе-хозяин, пришлось конфисковать ещё и несколько тёмных артефактов, зачарованных под самовар, матрёшку и балалайку, а также прочую мелочевку в качестве улик.
Вообще-то это было жутко не по правилам, которые буквально год назад были пересмотрены самим же Персивалем, но пушистик запал в душу. Нет, на милоту и большие трогательные глаза мужчина не подкупался и мог с абсолютным покерфейсом смотреть на толпу радостных щеночков или мурчащих котиков, но вот Борька чем-то цеплял. То ли потому, что он был несколько потрепанный и бурый, что отличало его от всех пушистиков, которых Грэйвз имел счастье лицезреть раньше, то ли просто был обезображен долькой интеллекта и отчасти выдрессирован. Поэтому так уж вышло, что зверюшка оказалась исключением из правил - Персиваль забрал пушистика себе.
Бо был весьма компактен, и без труда стал верным спутником мага на самых разных мероприятиях. Он быстро научился забираться в карман либо по команде, либо когда в воздухе атмосфера накалялась и намечалась магическая перепалка. В еде зверек тоже был неприхотлитлив, а еще любил сидеть во внутреннем нагрудном кармане и изредка проказничал: Персиваль прекрасно помнил, как изменилось лицо президента на совете, когда прямо в нос к мужчине из-под мантии потянулся длинный розовый язык. В общем, жить с русским Борькой было в меру необычно и не сложно, поэтому Грейвз не пожалел о своём сиюминутном порыве.
Но тёмные времена неотвратимо наступали. Оказавшись во власти Грин-де-Вальда, с Борькой мужчине пришлось попрощаться. Только одни Мерлин и Моргана знают, как именно расправился тёмный маг с животным, но точно можно было сказать одно - теперь Грейвзу самому отвели непритязательную роль пушистика. Оглядываясь назад и разглядывая прошлое через призму произошедшего в те короткие минуты, когда он находился в человеческом облике и наиболее чистом сознании, Персиваль понимал, как хорошо его захватчику удалось подметить его слабое место. Зверюшка была именно той самой точкой уязвимости, которой было удобно пользоваться: никто не заподозрит, что вместо настоящего Борьки в кармане у правой руки президента МАКУСА болтается он сам. Грин-де-Вальд никогда не выпускал свою добычу из поля зрения, все жалкие попытки сбежать или сопротивляться быстро пресекались. Грейвз не помнил, когда в последний раз нормально ел: сейчас основой его жизнедеятельности был сон, либо та активность, при которой он весь обращался в слух и пытался разобрать, что же происходит в нормальной реальности и с кем контактирует его захватчик. О счёте времени не могло быть и речи, измерение жизни теперь протекало от обращения в человека и до возвращения обратно в крохотное звериное тельце, и наоборот.
Если долго ждешь, то перемены обязательно наступают - такое правило сработало и сейчас. Сперва Грейвз не мог определиться, к какому полюсу их отнести: к положительному или к отрицательному. До его слуха доносился грохот, громкие и не очень разговоры, а если бы ткань кармана была менее плотной, то он разглядел бы и множественные вспышки заклинаний. Персиваль не мог не радоваться, что даже в животной оболочке под заклинанием он сохранял возможность анализировать, мыслить и ориентироваться не только на животные инстинкты, хотя со времени это становилось все труднее. Но зато сейчас это позволило ему понять, что Грин-де-Вальд допустил промах, а значит ещё не все потеряно.
Часы или минуты, ушедшие на арест мага, тянулись нескончаемо. У Грейвза от голода бурлило в желудке и он боялся отключиться до момента обыска темного мага. Поэтому когда Персиваль услышал куски разговоров о приближении процедуры, то ушам своим не поверил. Когда голос одного из мракоборцев раздался совсем рядом, Грейвз изо всех сил зашебуршился, подавая признаки жизни в складках мантии, и попытался вылезти из кармана, но вскоре его и так извлекли на свет.
Это что за крыса? – раздался удивлённо-пренебрежительный бас, и пушистика опустили на ровную поверхность, похожую на столешницу. Персиваль быстро оглядел присутствующих в комнате мутными глазками: арестованный Геллерт, двое мужчин в форме МАКУСА, а чуть в стороне от них знакомая фигура и короткая стрижка. Тину Грейвз узнал в два счёта и сразу же пополз по направлению к девушке, надеясь, что она сможет догадаться обо всем и помочь ему избавиться от заклятия. В том, что Грин-де-Вальд расщедрится и сам все расскажет, Персиваль сильно сомневался.

0

187

автор: Evelyn Rainsworth
эпизод: Fantastic puffskein and where to hide him
04.01.2017 23:56:39

Потрёпанная, уставшая, испуганная, Порпентина готова была признаться себе в чём угодно, кроме главного. Она готова была признать, что колени её тряслись и дыхание сбилось, что пальцы с трудом сжимали отобранную у Геллерта волшебную палочку, но не то, что именно сейчас она чувствовала себя по-настоящему живой. Последние дни были безумием, самым настоящим и ни с чем не сравнимым - и именно это безумие было тем, что она готова была испытывать год за годом, день за днём. Именно ради этого она когда-то стала аврором. Именно это показывал её факультет. Именно приключение, наверное, было написано на её душе. И сейчас, смотря в спину одному из самых сильнейших магов из всех, кого ей приходилось встречать, Тина понимала, что чувствует совершенно не то, что она ожидала. Как будто ничего ещё не было закончено. Или же ей просто самой не хотелось об этом думать?

- Это же пушистик! - Воскликнула она, решительно приблизившись к потрёпанному и тусклому комку шерсти, что, казалось бы, уверенно полз именно к ней. То, что кто-то из её коллег не смог узнать одно из самых распространённых магических существ, не казалось ей даже удивительным. Кажется, именно это существо растеряло с прекрасным и ровным песочным окрасом свою похожесть на карликового пушистика, и Тина, вопреки предложениям со стороны не трогать существо, вытащенное из кармана арестованного мага, взяла его в руки. - Худой, поблекший, уставший, но пушистик! - Он смотрел на неё глазами глубокими и влажными, будто бы даже человеческими. Всего-лишь маленький комочек шерсти с едва просматривающимися ножками, но как же он в этот момент был похож на человека! Приземлённая и серьёзная, Порпентина никогда не испытывала слабости к животным, а особенно к милым животным. До этого самого момента. Или же это началось тогда, когда судьба толкнула её прямо к Ньюту?

- Госпожа Голдштейн, прошу вас, верните его на место! - Звучал всё тот же басистый голос, на этот раз в нём даже рассматривались вполне очевидные нотки раздражения. Наверное, его даже уже можно было понять, однако, сама она нарушила уже слишком много правил для того, чтобы останавливаться сейчас. Она сложила руки домиком, притягивая найденного пушистика к себе, пытаясь найти хоть какие-то слова, какими она могла бы объяснить, почему это делает. Губы, глуповато приоткрытые, не произносили и слова, пока она неуверенно осматривала окружающие лица в поисках хоть одного взгляда, что мог бы её поддержать. - Это вещественное доказательство а не детская игрушка. Я уверен, что вы найдёте себе такого же в любом другом магазине, продающем волшебных существ! - Порпентина отчаянно цокнула,так и не сдвинувшись с места. Почему же у тех, кого ей нужно было переубедить, всегда было так много слов в отличие от неё? Втянув в грудь воздух, Тина отступила на несколько шагов назад и в сторону.

- Но он же болен! - Извернувшись, она нашла тех, кто ей и был нужен. Обескураженное лицо Квинни вызывало доверие, удивлённый Яков, кажется, мало что понимал в их разговоре, но всегда был готов поддержать. Но только она обнаружила Ньюта, как протянула руки в его сторону, раскрывая их подобно бутону. - Посмотри на него, пушистики не должны так выглядеть, ведь правда? - Она не была магозоологом. Однако, рядом с ней был человек, что им являлся. И не просто человек, но тот, что самолично поспособствовал аресту человека, который мог успешно уложить на лопатки всё министерство магии. Тина и не замечала, что до сих пор держит меж пальцами не только посеревшее, маленькое существо, но и отобранную палочку, которую тоже по-хорошему бы нужно было положить на стол. Однако, окружающие почему-то не торопились напоминать ей об этом. Они торопились только вернуть на стол испуганное, маленькое, да ещё и не особо наделённое интеллектом, существо. - Скажи им.

0

188

автор: Justice Fawley
эпизод: Dat veniam corvis, vexat censura columbas
11.01.2017 20:46:27

То, что женщина говорит одно, а думает при этом нечто совершенно другое, не было для Энрига новостью: этой забаве нет-нет, да предавались даже девицы-горничные Рейвен-холла, что уж говорить о фрейлине альмарейской королевы. Бывшей фрейлине. Бывшей ведь?
Однако, прямо сейчас, уверяя его, будто способна на что угодно, но только не на то чтоб сойти за свою в этом варварском мире с его дикими до жути обычаями, Этни говорит одно и думает другое совсем иначе, совсем по-новому. Как будто сама она не отдаёт себе отчёта в том, что именно думает, будто в ней, ещё где-то совсем глубоко, но уже неотвратимо, пробуждается кто-то другой. Пробуждается та, кому не придётся притворяться "своей", потому что она уже своя, она - плоть от плоти сырой земли и пряного мха, кровь от крови лесных ручьёв, разбухающих по весне от талой воды, льдистых, до дна прозрачных. Герцогиня отнимает руку - без грубой резкости, так же плавно, изящно, как всё, что делала она до сих пор, - а герцог, наконец обратив к ней взгляд, не может удержать его дольше полуминуты, и полминуты кажутся ему вечностью.
Он излишне приземлён для того, чтобы различить материи столь тонкие, но различает их, и это почти пугающе. И это опасно - и то, что он вдруг учуял, и то, что он оказался способен учуять нечто подобное. Энриг не робкого десятка, он и медведя не убоится, а уж духи да призраки, которыми по всеобщему убеждению Рейвен-холл полон, даже в детстве не были ему пугалами - скорее уж воображаемыми друзьями могли бы стать, если бы он не был столь чужд всему воображаемому. Но разумная осторожность в известной степени распространяется даже в области метафизические. И там ведь такой тёмный лес, что, едва сделав первый шаг под сень его, замираешь пугливым кроликом и стоишь, боясь потревожить зловещую тишь хрустом случайного прутика под ногой.
Ещё сильней это чувство - чувство узнавания кого-то необычайно близкого в практически чужой, в общем-то, женщине, - сделалось, когда Этни появилась в арке, сплетённой древней лозой, густой и хранящей в своей тени осеннюю прохладу даже в жаркие дни, которые случались летней порой. Она вернулась оттуда, куда герцогу путь был сегодня заказан. И пусть, намеками говоря с ней о древнем ритуале, всё ещё жившем под сводами Рейвен-холла и его фамильного капища, он позвлял себе быть привычно насмешливым, прятать иронию в уголках глаз, что-то таилось в нём настоящее, что-то, недопускающее недоверия, что-то сродни легендам и грёзам об Илинсаре, однажды пустившим крепкие корни в гвиллионском сердце и не сбиравшимся его освободить.
- А не было ли по случаю среди ваших предков, миледи, выходцев из Илинсара? - этот вопрос ему мучительно хотелось задать, но даже для Энрига Гвиллиона существовали грани допустимой уместности, и вопрос сей выходил за их пределы.
Однако он жёг язык и вместе с ним разум, и кроме него Энриг решительно ничего не мог сказать - он в общем-то и забыл на какое-то время о том, что кто-то, вероятно, ждёт от него слов. Не обязательно даже уместных.
- Я знаю, о чём ты думаешь, - Фиона умела лавировать между рифов уместности и допустимости не хуже лёгких альмарейских лодок и, как полагается потомку Гвиллионов, была загадочна почти без меры, к тому же, была она женщиной, а значит, многие рамки, сковывающие её брата, её не затрагивали.
Мужчины лишь на первый взгляд народ привилегированный, на деле же преимуществ у слабого пола не меньше, если не больше.
- Зато я давно уже потерял способность прозревать твои мысли, - усмехнулся Энриг, оборачиваясь, - Возможно, теперь ты будешь чаще гостить в Рейвен-холле.
- Теперь у меня есть больше поводов. Возможно, вскре их станет ещё больше, - сестра присела в чуть более глубоком книксене, чем диктовал этикет, прежде чем отойти.
Всё испортила последней репликой, и Энриг не сумел сдержать гримасы разочарования, проскользнувшей по лицу вороньей тенью. Впрочем, может быть, то была вправду воронья тень.
В волосах Этни и в складкх её платья прятался серебристыми искрами терпкий запах дыма, в глазах золотилось отражение пламени, оставшегося в капище.
- Ничего не рассказывайте о том, что вам довелось увидеть или узнать, - шепнул Энриг, наклоняясь к супруге, и вновь обхватил пальцами её ладонь - без прежней резкой напористой силы, - Это будет мой подарок - таминмирская тайна, принадлежащая вам и недоступная мне.
Взмахом руки он отослал слуг с факелами, которые намеревались сопроводить чету Гвиллионов к супружеской спальне. Рейвен-холл освещался скудно - больше по традиции нежели из соображений экономии, - по ночам в коридорах блуждали отблески и тени, готовые поддержать любые видения, созданные богатым воображением гостей или обитателей замка. В таком разукрашенном тёмным золотом мраке и тихий голос звучит подобно шёпоту визитера из потустороннего мира.

0

189

автор: Hermione Granger
эпизод: q.o. Next
15.01.2017 00:38:24

От упоминания Лавандой Основателей брови Грейнджер сами собой поползли куда-то в направлении макушки - она хоть и не поверила, но засомневалась, что Браун хватило бы ума и фантазии подобное придумать. Не иначе как их пребывание здесь и правда вызывает настолько масштабные аномалии, что временная линия пошла плести из себя кружева и запуталась в пару морских узлов. Выходит, что все их меры предосторожности, все попытки "высовываться" поменьше, чтобы не дразнить лишний раз и без того порушенный ход времени, оказались напрасными - если то, что говорит Браун, правда, то аномалий, таких, как встречи с Основателями или, Мерлин упаси, собственными потомками, не избежать. И это останется в воспоминаниях свидетелей, останется во времени. После битвы, если она будет, после всех событий весны студенты вернутся домой с совершенно другими воспоминаниями, не с теми, которые остались у них же в ее, настоящей Гермионы, времени. По вискам будто долбили изнутри маленькими и тупыми молотками. События этого года меняются не только потому что они, Гарри, Рон и Гермиона хотят их поменять - все выходит из-под контроля.
- Да пойми ты, не нужен нам твой дар, нам нужно прикрытие, - выпалила Грейнджер и, сморщившись от досады больше на собственные слова, чем на Лаванду, вздохнула и проговорила уже тише и медленнее. - Нам не нужны видения о будущем, мы знаем, что там. Нам нужно, чтобы ты нам верила и мы могли на тебя положиться. С Трелони это не пройдет - она после того, как приложится к бутылке, расскажет все, как на духу. Я смею надеяться, ты все же будешь... благонадежнее, - тщательно подобрала слово Гермиона, не прекращая хмуриться. В том, что Лаванда была в конце списка тех, кому Грейнджер доверила бы тайну Трио и миссию от него же, секрета не было, но раз уж ей выпал дар... Стоп.
- А ведь может такое быть, что в будущем о тебе пойдет слава прорицательницы из-за того, что мы тебе будем все, что нужно, сообщать? - задумчиво проговорила Герм. - Раз ты больше не видишь... Значит, получилась временная петля? Ух, - выдохнула Грейнджер и посмотрела на Рона с Гарри, ожидая от них отклика, подтверждения ну или любой другой реакции. - Впрочем, сейчас это неважно. Браун, тебе не надо ни думать, ни видеть, просто молчать о нас и говорить то, что мы скажем. За это тебя ждет вечная слава и куча спасенных жизней. Стало понятнее?

0

190

автор: Hestia Jones
эпизод: назад в прошлое
15.01.2017 00:38:24

  Время совершенно бессильно перед магией дождя. Стоит первым несмелым каплям сорваться с неба, сливаясь в живые потоки, как оно замирает, путается, петляет между ручьями воды, чтобы, в конце концов, обессилено в них раствориться и перестать существовать. Время умирает под шум дождя миллионы лет, и столько же возрождается из него. Она наблюдала это не раз, прижимаясь лбом к запотевшему стеклу, и в шелесте капель в кронах деревьев ей всегда чудилось неумолимо слабеющее дыхание умирающих минут и секунд. Но здесь и сейчас ощущение безвременья окутывало Гестию особенно отчетливо. Косые струи дождя барабанили по куполу все сильнее, и, не в силах добраться до них с Эйданом, не в силах растворить в себе или подчинить , набрасывались на окружающий мир, смазывая и его тоже, пока за пределами их крошечного островка под защитой магии все стало неразличимым. Мир поплыл акварельными красками, обнажая безликий холст, и легко было представить, что отдернешь его-и твои глаза встретятся с пустотой. Безвременье и беспространство. Это было одновременно страшно, и до дрожи хорошо.
  Она стояла на пороге их мира, того, что должен был наступить уже после дождя, в другом народившемся времени, ощущая себя то ли демоном-искусителем, то ли  блуждающим огоньком, призванным заманивать неосторожных путников в трясину, из которой им не выбраться. Осознавая, на что она спрашивает согласия друга, и, отдавая себе отчет, что здесь и сейчас Эйдан  тоже вполне бессилен ей отказать, Гестия чувствует, как ужас ледяными пальцами сдавливает ее горло, от этого подспудного ощущения, что она становится орудием в руках судьбы, и  сама.,быть может, направляет сейчас мужчину на тот путь, откуда он может не вернуться. И доводам рассудка как никогда тяжело пробиться к ней сквозь это проснувшееся инстинктивное желание защитить во что бы то ни стало, эти эмоции, которые он в ней пробудил к жизни снова. Она старается не задохнуться ими, но тонет в них, не в силах овладеть собой.
  В ту бесконечность секунд, пока Эйдан не дает своего ответа, Гестия почти решается остановить его. Чего, казалось бы проще, ведь между ними нет и шага расстояния, а слова найдутся, она всегда находила самые верные, из тех, что  даже неприятную правду обратят если не веселой, то остроумной шуткой.  Но она не двигается с места,словно понимая, что не в праве, голос отказывает ей даже в крике, и секунды, позволительные для  слабости, истаивают в воздухе. Голос Эйдана, уверенный и спокойный, развеивает их, не оставляя ей ни единого шанса.
- Думается мне, я именно тот, кто нужен для такой работы.
-Конечно. На самом деле никто другой не справится.
  Гестия делает вдох и прикрывает глаза, проваливаясь в свое личное «ничто»,в котором оставляет липкий ужас, взявший ее в плен, смиряясь с неизбежным. И выдыхает сомнения, лишь ноющая боль где-то в груди подсказывает, что тревога останется с ней до конца, каким бы он ни был; где-то там же увесистым клубком собирается уверенность в том, что ей быть на этом пути рядом. И она прилагает все усилия, чтобы ее внутренняя борьба и проигрыш самой себе никак не отразились на ее лице. 
Улыбка остается все такой же теплой, и, когда Гестия открывает глаза, огоньки бесшабашности, подхваченные от мужчины, топят корочку тревожного льда, которым подернулся ее взгляд.
-Что ни говори, к делу ты подошел основательно,- с почти тем же весельем в голосе она постукивает Эйдана костяшками пальцев по плечу, и искренне удивляется, когда в ответ не раздается глухого деревянного звука, с которым у нее прочно ассоциируется все, что подверглось бы такой тщательной обработке столько лет,-  будь я обывателем никогда бы не заподозрила, что подобный тип задумал что-то революционное. Отличный выйдет сюрприз.
Она тихо смеется, и мелкие вибрации передаются ее зонтику, отчего струи дождя вновь дробятся на алмазные горсти, щедро рассыпающиеся вокруг, и между ними ,если присмотреться,  уже проступают очертания нового мира. Можно уже начать вглядываться в грядущее, но Гестия и теперь медлит. Кто-то любит нырять в  море с пирса, а кому-то больше по нраву медленно брести по мелководью, все дальше удаляясь от берега, прежде чем с головой окунуться в соленые волны. Их разговор- это еще только последние шаги по песку, прежде, чем вода коснется босых ног.
- С каких пор твоим мозгам требуется помощь?  Дэви Джонс, помнится, спрятал в сундуке свое сердце, и ты взял с него пример?-  подтрунивает его мягко и беззлобно, но мгновенно становится серьезной, когда дело того требует,- Я буду рядом. Жить буквально в двух шагах. И знаешь, дом, в котором я поселилась, до безобразия вредный. То ветром выбьет окна, то протечет крыша, то боггарт заведется, то на пикси охотимся всем этажом. Я думаю, стоит тебе объявиться в Косой Аллее, даже не придется искать иных поводов для встреч.

0

191

автор: Mary Roman
эпизод: Где нам стоит провести черту
01.02.2017 21:42:01

"Стрелки в плавном движенье по кругу
вечностью метят твои черты.
Я сижу в холодке, лето поймав на ошибке.
Бросаю монетку — до того бесполезный поступок,
что его не должно быть в природе.
Падает и, надломив стебель цветущей вербены, тонет
в сыром перегное.
Бесполезная жизнь чревата расплатой."
Франческа Мочча

Дым рисовал фигуру, подобно цветку, открывалось перед ней сознание Фантена, но что-то в этой ситуации было не так. Вглядываясь в клубящийся дым, ловя закономерности в его очертаниях, пытаясь с нетерпением ребенка выхватить с ещё формирующейся картины интересующий её силуэт, Мирелла понимала, что не получит ожидаемого, не сегодня, не теперь.
Белые клубы кружились вокруг, отражаясь в черных глазах цыганки. Лишь миг потребовался, чтобы перед ними показалась девочка. Слишком сказочная, чтобы быть реальной, слишком реальная, чтобы причинить неудобства. Казалось, что Селестена это действительно задело, казалось, но первое впечатление редко бывает правдивым. Если, конечно, с этим человеком вообще допустимо употреблять слово «правда».
Милое дитя стояло посреди комнаты, рисуемое сознанием мужчины, такое грустное и странное зрелище, что Мари было не по себе. Возможно, оттого, что эта картина вызывала у неё слишком много ассоциаций, слишком много воспоминаний будили в ней эти призрачные очертания. Сдерживать собственные мысли и контролировать разум Фантена, не выпуская лишнего, показывая стоящее – это было дьявольски трудно. Женщина крепче сжала руку на плече Селестена. Она не сомневалась, что её муж без труда бы справился с подобной задачей, но его здесь не было, да и помогать её супруг вряд ли бы стал.
Странное ощущение пустоты угнетало её теперь. Роман не знала, откуда оно взялось, было ли это её собственным чувством, или же его навеяли мысли Сказочника, но от этого все происходящее теряло краски, казалось приторным и тошнотворным.
Комната понемногу начала наполняться образами. Кроме заявленных прежде: жены, любовницы, друга, здесь появилось ещё около двух десятков «персонажей». Кто-то обретал более четкие очертание, свидетельствуя о собственной важности в жизни Фантена, чьи-то черты едва можно было различить.
Мирелла отошла от своего узника, разбивая шорохом юбок и звуком шагов уже обжившуюся в комнате тишину. Кружась между силуэтами, переходя от одного к другому, она пыталась заглянуть им в глаза, найти во взгляде отголоски чувств, мыслей, но почти все они были пусты, абсолютно пусты. От этого волнение охватывало её все сильнее. Все это она делала так, чтобы обходить стороной самый первый образ, замечая при этом все движения ребенка, который, казалось, все ближе подходил к любимому папочке.
Завершив обход, Мари присела возле девочки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Руки цыганки дрожали, а сердце неистово колотило. Это было так просто, все это время, все её сомнения были не более чем детским заблуждениям. Интерес к ситуации окончательно исчез, уступив место грустным выводам. Она взяла малышку за руку, погладила по розовой щечке.
- Глупость. Все это – одна большая глупость. – Роман засмеялась, но, вместо привычного задора, в смехе слышался практически истерический надрыв.
Только в глазах этих странных духов-мыслей она ясно смогла увидеть интересующие её ответы, только вот, к Селестену они имели уж косвенное отношение. Весь этот интерес, который он вызывал у неё, все желание его разгадать было всего лишь наваждением. Теперь же она видела себя в этом странном человеке, она видела собственное опустевшее сознание. Мечты, люди, страхи – все эти неотъемлемые части нас самих, они имеют свойство исчезать, лишая внутри зияющую пустоту. Можно потерять одну составляющую, две… Но, когда человек растрачивает все – он перестает существовать. Кто-то теряет, кто-то и вовсе не способен их обрести, но факт есть факт – без них мы пусты внутри.
Таким был для неё Селестен, но сейчас пришло понимание, что такой же стала и сама Мирелла. Слишком много потеряно, слишком много не найдено. Увлекшись странной и опасной игрой, они оба превратились в пустые сосуды. Забыли о главном, потеряли возможности.
- Потрясающе. – Роман отпустила ручку девочки. – Просто потрясающе.
Она обернулась к Селестену. Теперь в её глазах не было жестокости, это была горечь с примесью жалости. Жалела она не его, нет. Едва ли этот человек нуждался в сострадании. Ей было жалко себя. Цыганке казалась противной пустота, застывшая глубоко внутри. Там, где когда-то горело строптивое сердце.
Мари вернулась к своему креслу, чувствуя ужасный упадок сил. Сев напротив Фантена, ведьма освободила его взмахом палочки. Слабость от седативного средства не позволила бы ему самостоятельно даже встать на ноги, а мучить мужчину больше не хотелось.
Путем незначительных манипуляций с палочкой, Роман организовала между ними столик с чаем и сладостями. Женщина сомневалась в желании мужчины что-либо ещё пробовать в её кабинете, но, на то она и хозяйка, чтобы предложить угощения.
Образы из сознания Селестена разместили на напольных подушках рядом с ними.
- Ну, что же, дорогой, познакомь меня с нашими гостями. Мне интересно послушать. Я люблю истории.
Запах лавандового чая наполнил помещение. Происходящее слабо походило на заурядное чаепитие. Но, разве у двух столь интересных личностей может быть хоть что-то заурядное?

0

192

автор:  Evelyn Rainsworth
эпизод: Time stands still
07.02.2017 00:17:00

Мы зажжём миллион свечей
Осветив всё, что создано Нами
Лик планеты, что станет ничьей
Чуждый мир, прах мечты под ногами
И срываясь с молитвы на крик
Расправляем ослабшие крылья
Чтобы вырвавшись к свету на миг
Рухнуть с неба в немом бессилье

Какой простой вопрос. Какой тёплый и светлый, и Эвелин улыбнулась даже до того, как поняла, что именно делает. Она легко развернула голову в сторону Клариссы, стараниями которой на их столе уже оказался суп, и растерялась, не в силах ответить. Она... забыла. Но что-то внутри её души не забывало, заставляя тепло разбегаться по телу как срываются лошади с места в галоп. Она забыла как дети забывают свой день рождения, как взрослые забывают свой возраст, как заядлый книголюб не может вспомнить любимого автора. Она знала, что тому, что она готова была сказать, не было места в этом мире. Это слово, эти воспоминания, они были слишком чисты, слишком драгоценны для того, чтобы произносить их избитыми этими губами, в разорванном на куски да вывернутом наизнанку мире. Как Эдемскому саду не было места на кладбище, её воспоминаниям не должно было быть места под лапами чудовищ рабства. Однако, может, Эдемский сад мог и разростись, заполонив собою целый мир?

- Хаффлпафф, - она прикрыла глаза, присаживаясь за стол. Живот скручивало в тугой канат, такой же, она была уверена, который сейчас сжимался спазмическими узлами и у них. Но они играли, словно бы притворяясь, что всё в порядке. Что они ещё могли идти вперёд и не думать ни о чём, что могло бы посметь попытаться их остановить. Словно бы на их столе всегда была еда, а в доме всегда было тепло. Словно бы они, раньше расправляющие плечи подобно атлантам, не сжимались сейчас в комок от звуков грозы. - Факультет, где верность никогда не была пустым словом, а честность была важнее происхождения. Факультет, от которого... - Она запнулась. Они и не заметили, как далёкие страхи стали их жизнью. Как то, что когда-то казалось лишь далёкой возможностью, давно уже было и реальностью. - Осталось очень мало и того, что я могу узнать.

- Прости, я, наверное, не должна была спрашивать о подобном... - "Глупости. Глупости!" О чём ещё они могли поговорить? О настоящем, в котором не было ничего, кроме страха? Которое приходило к ним в каждой секунде каждого дня, возвращаясь ещё и в кошмарах? О прошлом, которое они никогда не могли забыть, что горело в них горечью того, что у ни когда-то было, и чего они никогда больше могли заполучить? О, когда-то в их хрупких телах бились несломимые сердца. Сейчас же за их огрубевшей кожей обветренных лиц нежные душонки забивались в самые дальние углы. И это было отвратительно. Всё, чем она была - отвратительно. То, о чём они только могли поговорить - отвратительно. Этот мир пожирал их как гусеница, пожирающая листья на деревьях, оставляя после себя лишь изогнутые следы да гниль остатков. Нет, не от факультета ничего больше не осталось. Просто факультет больше не принял бы такую Эвелин.

- Это всё потому что мы верим в то, что даже в этот час мы сможем заштопать свои раны, - отвечала она уже Чарли. Чарли, Чарли! Он всегда знал ответ, когда его не видел никто. Он всегда находил силу тогда, когда в него не верили даже уже самые близкие союзники. Чарли всегда знал, что делать. Чарли всегда мог указать путь, даже если для этого надо было вырвать сердце. И вот сейчас, Эвелин была уверена, что он не мог говорить ни о чём другом, кроме как о том, что они могут ещё подняться на ноги и подхватить старые знамёна. - Потому что мы знаем, что принимаем бой каждую ночь, и каждое утро, выходя из тьмы на свет, выходим из этого боя победителями. мы не можем говорить ни о настоящем, ни о прошлом. Но у нас есть будущее. будущее, которое мы сможем изменить тогда, когда поймём, что мы не должна всё делать в одиночку. Когда мы поверим в то, что будут ещё когда-нибудь дети, что будут расти не зная, что такое война. - "Потому что ради другого мира, на самом-то деле, уже и не стоит жить."

Да, она сама готова была кричать. Раскинуть руки и заорать на целый свет, когда будет нужно. так она кричала, когда её путали. Когда убивали её семью. Когда они проиграли войну. Они были в ловушке, но они были живы. И они, по правде говоря, были совершенно бесполезны для этого мира, потому что им некуда было возвращаться, кроме войны. Потому что кроме битвы они ничего уже не видели. Они ничего уже не умели. Гренландия. Рейнсворт не заметила, как оказалась на ногах, мягкой тенью опустив руки на стол. Уставшая от битвы, но окрепшая от боли. Потому что она, как и Чарли, как и Кларисса, не могла больше предложить ничего, кроме храброй избитой души да покрытой шрамами руки. Они провели столько времени, сражаясь с чудовищами, что разрушали их мир. Но так всё это время и не смогли обнаружить чудовищ в самих себе.

- Мы можем это изменить. Чарли, Кларисса, мы всё можем изменить, - вот он, путь. путь, который Эвелин так долго искала, и только сейчас смогла заметить. О, она не боялась умереть - смерть за то, что было важным, было в разы лучше такой вот жизни. И она знала, теперь уже точно, что больше не была одна. - мы не они, нас уже трое. И Гренландия. Надо же, Гренландия. мы можем собраться снова, мы можем найти остальных. Да, мы найдём новых людей, что будут готовы всё изменить. Тех, что тоже не узнают мира вокруг них, который силой на нас надвинули те, у кого не должно быть власти. - Она смотрела прямо перед собой, переводя взгляд с Клариссы на Чарли. Она знала, что её покой не настанет до тех пор, пока не закончится гроза. Что как бы быстро не старело её лицо, как бы сильно ни выступали кости, и как бы стремительно ни темнели глаза, она только лишь сейчас чувствовала себя по-настоящему живой.

0

193

автор:  Lavender Brown
эпизод: Dat veniam corvis, vexat censura columbas
15.02.2017 15:04:14

Выгонять гостей со свадьбы, как и любого пьющего и вкушающего пищу под твоей крышей, в Таминмире не принято, и когда Этни уходит из зала навстречу варварским традициям, они молчаливо поднимаются со своих мест, платя дань уважения обычаю, и провожают ее торжественными бессловесными изваяниями, но, пропахшая дымом и ночной чернотой, встретившись в герцогом, Этни слышит отдаленные звуки продолжающегося праздника; люди поют песни, танцуют, едят и распивают вина, слуги суетятся, и на верхнем этаже поместья, в темном и мрачном коридоре нет никого кроме них, мальчишки с факелами, предусмотрительная Фиона – все будто канули в небытие. Этни не до конца уверена, что и она сама не там. В запахе елового дыма ей чудится потусторонний мир, и она кривится на предложение Гвиллиона оставить все себе.
- Разве не должны мы делить все тайны, даже потусторонние, или зря у меня на лбу была руна мудрости? – подтрунивает альмарейка, но в голосе ее можно расслышать нотки настоящего недовольства. К чему ей это самой – дикий варварский мир языческих божеств и нечисти? Ей хватит и реального: нового, чужого, непредсказуемого – не хватало еще делать тайну из несуществующего. Своим присутствием на капище Этни просто отдает дань пожеланиям мужа и его народа, ей самой ни чуть не интересно, она уверена. Впрочем, не начинать же отношения с супругом с новости о том, что весь его мир не очень-то ей идет, в конце концов, она перед алтарем пообещала, что может адаптироваться – самое время.
Прохладные пальцы Гвиллиона замком ложатся на ее запястье, и Этни довольно улыбается – не жесту, а наконец-то чему-то знакомому. Она в теплых и дружеских отношениях с такими прикосновениями, они старые друзья, и сдается ей, что это единственное знакомство, на которое она может положиться в чужой стране, где другие слова, другие обычаи, другой закон, но желания все те же. Этни отвечает на это практически невесомое прикосновение так медленно, как если бы в ее силах было остановить само время. И неожиданно решение Гвиллиона избавиться от любого света в этом мрачном коридоре приобретает смысл, хотя ранее вызвало у его супруги лишь молчаливое недоумение. Этни хотелось бы сказать, что она совсем его не боится, хотелось бы быть уверенной в своем полном превосходстве, но для самообмана не время – правда может не сулить ей ничего хорошего.

Подобно тому, как гордые лорды Таминмира блюдут традиции, свободные фрейлины королевы Альмареа блюдут лишь интересы своей повелительницы и ни чуть – себя самих. Они не нужны ей целомудренными, ограниченными в возможностях, лишенными своего самого главного оружия, и чистота для их будущих супругов не имеет никакого значения – так, во всяком случае, обещает королева. Но каждую ли свою фрейлину она отправляет в чужие земли? Каждой ли приходится сталкиваться с последствиями? Не имеет значения, ради каких высоких целей графиня Уолден однажды получила пылкое письмо от эрцгерцога (впрочем, эрцгерцог альмарейский всегда был человеком политики, и самое пылкое, что было в том письме – его рациональность), не имеет значения, сколько времени они пробыли любовниками и что внебрачные отношения их остались тайной не только от супруги эрцгерцога, но и всего альмарейского двора (а тайну при дворе организовать сложнее, чем королевскую свадьбу). Эрцгерцог был не только главной оппозиционной политический силой королевы-регенту и главой тайной канцелярии Его Величества, но еще и единственным человеком во всем королевстве, с которым королеве никогда не удавалось обойтись малой кровью: потери во внутренней войне с ним всегда были настолько ощутимы, что монарх приставила к нему своего шпиона при первой же возможности, не особо заботясь об интересах племянницы. Этни, впрочем, не особо возражала: собственное благополучие она давно заменила любой возможностью повеселиться. Высокие цели ее не интересовали, а приказы Ее Величества – очень даже. До этого, впрочем, ей удавалось лавировать между всем этим легионом почитателей без ощутимого ущерба для собственного достоинства и репутации, но эрцгерцог стал той неизбежностью, которая неотступно возникает всегда, когда играешь с огнем.

В мрачном коридоре Рейвен-холла Этни, пожалуй, впервые задумывается о своем благополучии и еще о том, что за человек ее супруг; он не кажется ей почитающим традиции фанатиком, не кажется ей приверженцем ни одной из религий, не кажется ей человеком недалеким, но со вместе со всеми этими положительными, на ее взгляд, характеристиками, идет то, что он таминмирец, а, значит, ничего она о нем не знает. До поры до времени она может спасаться мыслью, что мужская природа в любом краешке мира одинакова, но в глубине Гвиллиона, словно в этих коридорах, таится нечто архаичное, древнее, необузданное, почти звериное, и Этни не хочется рисковать встретиться с этим злом лицом к лицу – не тогда, когда у нее нет над ним власти.
Есть ли возможность это остановить? Есть ли способ потянуть время? Чувственность хорошо ей знакома, альмарейка знает, что она не несет ей никакого искупления. Но вот чувства, материя, доступная ей через других, они могут ее спасти – так сколько времени ей нужно, что Гвиллион начал питать к ней чувства, всеобъемлющие, всепрощающие? Она смотрит на него в тусклой тьме коридора и не находит ответа.
Остается надеяться лишь, что костер и правда умеет очищать от прошлых грехов.

0

194

автор: Aedán Lonergan
эпизод: make pies not war
23.02.2017 23:17:01

Зельеварение - гнусный предмет. Эйдан Лонерган полагал, что по справедливости уроки зельеварения следовало бы отменять в самые ненастные периоды, чтоб не усугублять без того тоскливо-депрессивную атмосферу, окутывающую замок. Липкая пелена, скрадывающая цвета и звуки, как будто росла из-под земли, откуда-то от гостиной Слизерина, и облепляла старые стены, карабкаясь вверх подобно ядовитому плющу. Эйдан не знал, достигала ли он окон Гриффиндора и Рейвенкло - и при случае намерен был спросить у Гестии, - но вот Хаффлпаффские круглые окошки по-над самой травой, укрытой сейчас равнодушным снегом, были обречены. А ведь весной так славно было, задирая голову, подставлять лицо солнечным лучам, розовым от заката и золотым от одуванчиковых звёздочек. Одуванчики, к слову, свежо и остро звучали в салате, ими можно было начинять пирожки, а маглы вроде даже делали из них вино, - кажется, Данте говорил что-то об этом.
Зельеварение следовало отменить ещё и потому, что корни этой гадости, занавесившей солнце, точно крылись где-то там, в дном из котлов Слагхорна, подпитываясь глюкозой его сахарной улыбки. Лучше зимой проводить время с пользой на кухне. Стряпанье - оно ведь очень похоже на зельеварение. Котлы, пар, точность в выборе и отмерении ингредиентов. А результат может дарить радость и счастье, влюблять - ну или вселять ненависть. Убить с помощью гнусной стряпни вряд ли получится, но с точки зрения Эйдана в этом - очевидное преимущество её перед зельеварением.
Ну а потом, когда вернтся весна, продырявит снежное покрывало, обращая искристую парадную мантию нищенской ветошью, понатыкает в прорехи крокусов да одуванчиков тут и там - тогд можно и вернуться в царство зелий.
Так уж и быть.
Обо всём этом Эйдан вещал с вдохновением политика на трибуне, пока его запальчивым речам вежливо внимал один из домашних эльфов, царствующих на кухне. Он даже пропищал что-то в ключе согласия, но звук его голоска наконец пробудил задремавшую лонергановскую совесть, и хаффлпаффец отпустил своего благодарного слушателя обратно к его кастрлюлькам.
- Прости меня, Смоби, дубину стоеросовую, что столько времени твоего украл, - искренне покаялся он в спину хлопочущему у плиты эльфу, - В следующий раз не будь таким душкой и посылай меня стричь газоны сразу!
- Какие газоны, мистер Лонерган, - без того здоровенные глазища эльфа в облаке аппетитного пара сделались чисто блюдцами, - зима на дворе!
- Да я же так, ну это... сказал так просто. Пошли меня двор расчищать от снега тогда.
Эльф нервно рассмеялся, предположив, что юный волшебник шутит, и у Эйдана хватило такта подхватить его смех, раскатисто загоготав точно осенний гусь, не знающий ещё своей рождественской судьбы.
Его трофеем была корзина, полная пирожков. Его целью - принцесса из башни Рейвенкло, снизошедшая до безродного - ну ладно, родовитого, - бедолаги прямиком в тёплые коридоры у входа в гостиную Хаффлпаффа, окутанные призрачными ароматами близкой кухни. Пирожков с одуванчиками в корзине не было, зато были с вишней, с яблоками, с ревенём. И несколько дурацких английских минс пай, которые Гестия должна была любить, как положено англичанке. Если же она их не любит, Лонерган не побрезгует.
Когда это Лонерган брезговал пирожками!
Завернув за угол, он сначала обнаружил свою принцессу восседающей на одной из бочек с книгой, размеры которой заставляли волосы на голове шевелиться. А затем обнаружил один из пирожков в своей жадной лапище. И, предотвращая непоправимое, вернул пирожок на место, прежде, чем вырвать подругу из тенет захватившей её литературы.
- Осторожней, мисс! Сидеть на этих бочках опасно! Зазеваетесь, ножкой стукнете и... - не договорив, Эйдан шарахнул ногой по одной из бочек и отпрыгнул, чтобы не попасть под уксусный душ, не замедливший пролиться на потенциального нарушителя хаффлпаффского спокойствия.

0

195

автор: Aedán Lonergan
эпизод: назад в прошлое
27.02.2017 17:12:11

Однажды Эйдану случилось увидеть птицу-гром над Сан-Диего. Обычно эти пернатые великаны не покидают милых их большим сердцам аризонских пустошей, но в то лето они не раз появлялись вблизи океана. Местный рыбак рассказывал морякам о том, как когда-то птица-гром избавила тихоокеанское побережье от злобного василиска, который наводил страх на всю округу.
Именно так и должны выглядеть победители василисков, разве нет? Три пары громадных крыльев, способных объять всё небо, глаза, мечущие благородные молнии, крик, заставляющий сердце замереть. Чудесная птица пронеслась над "Лорелеей", пронзая крыльями грязную вату туч, и возглас её утонул в грохоте раскатов грома. Дождь обрушивался на палубу с яростью неприкаянного одиночества, но никому из них не было больно или страшно. Все моряки как один, задрав головы, смотрели в небо - туда, где уже не различить было и следа птицы-гром. Все чувствовали: рыбак не соврал, и, если бы где-то здесь оказался вдруг василиск, ему бы не поздоровилось.
Дождь над заброшенным лагерем был другим. Птица-гром не имела к нему отношения. И с тварью, что наводит страх на Британию, тварью, во много раз худшей, чем василиск, им придётся сражаться без помощи с неба. Им может быть больно и может быть страшно - каждый, идущий на смерть, имеет право на это. И если ты не птица-гром, придётся принимать бой на земле, как бы ни хотелось взмыть в небо, распахивая три пары громадных крыльев. Придётся, если этих крыльев у тебя попросту нет.
- Если б я брал пример со старины Дэви Джонса, спрятал бы в сундуке собственные кишки, - загоготал Лонерган, чувствуя необоримое желание сбежать от той странной грусти, что пыталась схватить их за руки и не смогла - соскользнули холодные пальцы, - но всё витает, кружит, не желая смириться со своим поражением, - прокормить меня стало бы в разы проще. А то ведь я стал ещё прожорливее с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ты не знаешь, Том не сменил повара? Помнится, в "Котле" когда-то варили на редкость дрянной суп.
Облегчение вновь улыбается ему в глазах Гестии, он вновь не хочет считать его самообманом. В чём подвох, ведь здесь ничего сложного: осознание её постоянного присутствия даст ему достаточно сил, чтобы вытерпеть что угодно, а "вредный" дом, может быть, нарочно такой вредный - как ни крути, а Лонергану везёт, пусть даже нередко фортуна оборачивается странным ракурсом, так, что и не разглядишь лица.
- Я буду чинить и латать непременно спустя рукава, но всё из благих намерений - вернуться поскорей. Надеюсь только, что не испорчу этим свою репутацию до того, как она успеет сформироваться.
Это будет просто новый уровень, другая партия. Просто игра, в которой пришлось изменить правила - старые сделались не по возрасту, не по росту. И грех жаловаться, в самом деле, он десять лет проходил под парусом, видел птицу-гром над Сан-Диего и даже однажды чуть не женился, этих книжных приключений на его долю выпало более чем достаточно, а теперь пришёл черёд чего-то по-настоящему нового. Может быть, так стоит думать, пока ещё получается? Думать, как будто тебе снова пятнадцать. Всё-таки, дважды пятнадцать уже случилось, а трижды - вовсе не обязательно нужны.

0

196

автор: Theodore Nott
эпизод: Grizabella: The Dead Cat
06.03.2017 15:07:27

Выбирая между спасением кошки и сохранением пальто, Теодор принял самое трудное решение в своей жизни и закрыл Гризабеллу собственным телом. Тухлые яйца разбивались о чистейшую шерсть, превращая подвиг животных, всю жизнь посвятивших тяжкому труду лазанья по горам, вдыхания свежайшего воздуха и правильного питания затем лишь, чтобы их усилия пошли насмарку из-за кучки неудачников с диатезом.
Кому-то их уход с Блейзом мог показаться позорным бегством. Сам же Теодор придерживался мнения, что они удалились гордо и сохранив достоинство, просто очень быстро и вжав головы в плечи.
Слушая крики и улюлюканья за своей спиной, Нотт мысленно вписал гоблинов-диетологов в число тех, к кому в скором времени наведается инспекция Министерства магии.
Бросать тухлыми яйцами в сына Алистера Нотта – очень плохая идея.
Перед нужным домом они предстали в виде настолько потрёпанном, что могло создаться впечатление, будто таксидермиста они ищут для себя.
Нотт покосился на приятеля, настроению которого не помешала даже бомбардировка тухлыми яйцами – он выглядел довольным и счастливым, что весьма странно для человека, волосы которого пахнут чужой отрыжкой.
Не мог бы ты убрать эту глупую улыбку со своего лица? – поинтересовался Нотт. – А то так и хочется стереть её кирпичом.
На счастье Блйза, кирпичей в округе не было, но нашлись бы пара камней в небольшом саду, прилегающем к дому. Сад этот выглядел так, будто его хозяин уже спрятал в нём несколько трупов девственниц и не собирался останавливаться на достигнутом.
Лучше иди и достань мне своего таксидермиста, – Тео надеялся, что у Гольдштейна окажется столько же принципов, сколько у Забини совести – то есть невероятно мало. Совсем на донышке.
Пока Блейз бледнел, молился и крестился, Теодор принялся разглядывать труп кошки, пытаясь по внешним признакам установить, что за напасть с ней случилась. Запрещённое заклинание? Яд из отравленных пещер Зимбабве? Сердечный приступ от осознания тщетности земного существования и бесполезности попыток повлиять на движение колеса мировой истории? Кто знает. Кто знает.
Дверь дома тем временем оставалась в том же состоянии, что и рот всех без исключения девчонок, которых пытался поцеловать Забини – закрытой.
Похоже, твоего знакомого нет дома! – через калитку крикнул Нотт-младший. Либо этот Гольдштейн заметил их через шторку и сознательно решил сделать вид, будто его нет. Люди часто так поступают, когда имеют дело с Ноттом и Забини. А может, он просто умер, что рано или поздно случается со всеми дряхлыми стариками и, как сегодня выяснилось, с некоторыми очаровательными кошками.
Мы зря теряем время, – начал закипать Нотт. – Пойдём отсюда и займёмся действительно важными делами.
А их впереди была уйма: нужно было подготовить похороны, заказать гроб, разослать пару сотен приглашений, уговорить директора разрешить поставить склеп в Большом зале, чтобы каждый день ученики перед завтраком могли почтить Гризабеллу минутой молчания.
Ну и, конечно, их ждало детективное расследование. А убийц лучше искать по горячим следам, это вам любой поклонник Кристы Агасти скажет. И следы Нотта и Забини мало того что состояли из желтка, стекавшего с одежды, так ещё и начали остывать.

0

197

автор: Stanley Doherty
эпизод: Я знаю, что мы сделаем прошлым летом
16.03.2017 17:54:22

Глядя в стакан с жижей (которая, казалось, иронично глядела на него в ответ), Стэнли очень хотел пошутить про то, что в Кабаньей голове ему и не такое наливали, но аудитория, способная заценить шутку, ограничивалась только тараканом на стенке лаборатории, остальные присутствующие были полностью поглощены первым подопытным, будто ждали от него армянский стендап.
Сделав три вдоха, три выдоха и помолившись Святому Патрику, Догерти одной рукой зажал нос, а второй опрокинул в себя содержимое стакана, как делал это с самым отвратительным паленым огневиски, которое ему доводилось пить. Он начал процесс еще до трансформаций зеленого собрата по несчастью специально, чтобы не знать, что его ждет дальше. Так что, когда первый подопытный уже преобразился в человека-амфибию, второй, скрючившись, сполз под стол и наблюдал за происходящим с безысходной тоской в глазах. Но Верджил внес еще больше элементов внезапности в состояние стремительно меняющего свой биологический вид Стэна.
Порой в детстве, играя с сестрами в "убей брата" или другую невинную детскую забаву, он жалел, что слабоват и хиловат. В мечтах он становился огромным и сильным, перекусывал щелчком челюсти трехсотлетние дубы и дуновением ноздри сдувал неприятелей на сотни футов подальше. Но время шло, из всего Догерти мощностью выделялась разве что печень, так что он уже позабыл свои детские чаяния. Но, отрастив себе все, что необходимо, чтобы считаться крылатой Годзиллой, ирландец вновь ощутил детский задор и радостно кинул столом в бородатого очкарика.
От шока ли, или же от задора, он забыл об их с Фахри затруднительном положении и принялся, радостно приплясывая, клацать зубами, что со стороны наверняка смотрелось не очень дружелюбно. Остолбеневшего охранника он снес своим новым солидного вида хвостом с шипами, а после, подпрыгнув, отчаянно замахал перепонками - раз крылья есть, должны же они для чего-то сгодиться?
Летун из модифицированного Догерти получился посредственный - лучше пингвина, но хуже утки. Снеся пару шкафов, он уцепил Фахри и, гаркнув: "Пока, неудачники!" вырвался в окно, снеся заодно и оконную раму.
Воздух свободы был сладок, хоть и попахивал фабричными выбросами в атмосферу - кажется, лаборатория тоже располагалась в каком-то индустриальном районе. Но Стэнли было все равно - то припадая к земле, то тяжеловесно взлетая повыше, он тащил Верджила подальше от мистера Кролика и ее приспешников. И только когда внизу показалась Темза, а на берегу  - какой-то парк, Стэн подумал, что новый имидж не привлечет к нему новых клиентов.
- Ты же знаешь, как все вернуть? - спросил он. Увы, Фахри услышал лишь невразумительный рык.

0

198

автор: Evelyn Rainsworth
эпизод: Я на тебе ещё не женился, а мы уже разводимся!
24.03.2017 00:16:29

- Мне, правда, казалось, что ты меня ждешь. - В один лишь миг воздух стал настолько тяжёлым, что Эвелин больше не была уверена, что сможет сделать вдох. Может, это был всего-лишь сон? Потому что она не привыкла к тому, что вечер, начинающийся с прекрасной ёлки, близкого друга и подарка, может неожиданно для всех превратиться в наблюдение за озлобленной от боли подругой. От боли, которую она сама, совершенно не понимая каким образом, ей и причинила.

Почему в битве было настолько проще? Почему на войне, когда под ногами грязь мешалась с противниками, Рейнсворт чувствовала себя увереннее? Нам были "свои" и "наши". Там была только сила и слабость, там была храбрость и трусость. И пока ты защищаешь "своих", объяв свои силу и храбрость, ты никогда не будешь чувствовать вину. Сейчас она чувствовала себя шестилетней девочкой, что украла у мамы помаду и пыталась убедить соседку в том, что это была её собственная. Здесь не было заклинание, которое, сорвавшись с палочки, изничтожит всех врагов. Не было щита, который позволил бы избежать атаки. Здесь каждая защита была атакой, и боль приходила от ближайших друзей. И это именно такой вот мир она не могла понять. Запутанный, странный, заставляющий её чувствовать сжигающий стыд.

- Джастис, что я сделала не так? - Она даже не подумала о том, как его зовёт. Возможно, всегда и для всех он был Фоули. Но сегодня, после этого пугающего, холодного вечера, она не хотела быть больше с человеком, которого она звала по фамилии. Эвелин хотела оказаться с настоящим и близком другом. И, кажется, этим желанием она сделала что-то не так. Её глаза, прикованные к двери, за которой только что исчезла Эмили, сейчас не выражали даже тени привычной пронзительной остроты. Сейчас, они словно были сделаны из стекла. Но сам Фоули задавал и про себя и вслух точно такой же вопрос. - Наверное, мне не нужно было приходить. Наверное, я... Прости. Я всё испортила. - Может, она просто должна была остаться одна в этот вечер? Рейнсворт бы продолжила эту мысль, но оборвала себя на полуслове, стоило Эмили вернуться. И не просто оборвала себя на полуслове, но вскочила с только что предложенного места, будто села на иголки.

- Да, чай! - Она ненавидела чай. Любой, кто видела Эвелин хоть в какой-то близости к чайнику, знал, что она не выносила его вкусов, запахов и вида. Чай был обманщиком и он был предателем. Чай был крашенной водой. Он не должен был быть в кипятке, как и сейчас Эвелин, вероятно, не должно было здесь быть. Сейчас, как и многие вечера до этого, она должна была оставаться одна. - Наверное, вам стоит выпить его вдвоём. Многое обсудить, от многого отдохнуть. - Всё ещё не в силах сбросить от себя ощущения шестилетней девочки, пойманной за занятием чем-то, чем она не должна была заниматься, Рейнсворт разгладила юбку. - Прости меня, что не предупредила, Эмили, я... Джастис. Фоули, Фоули! - она поправила себя, делая несколько неуклюжих шагов спиной вперёд в сторону выхода. - Спасибо за.. - приглашение? Нет, Эмили могла не так это понять. - За... - Подарок? Снова не то. "Всё?", или же "вечер?". Всё не то. Почему в языке было так мало подходящих слов? - Да, спасибо. А мне... пора. Я очень спешу... меня ждёт... - а никто её, на самом деле, сегодня нигде не ждал, - Аберфорт?

0


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Вопиллер Администрации » - зал славы


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC