Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Baby, we’re crazy


Baby, we’re crazy

Сообщений 1 страница 23 из 23

1

- дата: 23 декабря 1997
- место: коридор возле башни Рейвенкло
- участники: Christian Richter, Rachelle Gautier, Antares Grindelwald
- краткое описание: Когда страсть кружит голову, становится наплевать на все предрассудки, стираются отличия и уходят сомнения. Есть только двое, и они уже не могут себя контролировать.
- примечания:
http://s8.uploads.ru/VP0Hl.gif

Отредактировано Rachelle Gautier (21.02.2014 12:05:01)

0

2

I remember when, I remember, I remember when I lost my mind
There was something so pleasant about that phase.
Even your emotions had an echo
In so much space

Рашель легкая и игристая, звонкая, сама не своя. Она выскакивает из башни Рейвенкло, в которой сегодня особенно людно и шумно, ведь пирушка в самом разгаре. Ей хочется пространства и движения, хочется танцевать, ведь на ней умопомрачительный маскарадный наряд – маггловское платье, стилизованное под пятидесятые годы, такое утягивающее узкое сверху и невероятно объемное снизу. Множество нижних юбок шелестят и колеблются в такт ее движениям, тонкий французский чулок подчеркивает стройность ноги, а шпилька туфли настолько острая и высокая, что ее может использовать растеряха-амур, у которого закончились стрелы.
Француженка кружится в полупустом коридоре, пышные юбки создают яркий калейдоскоп вокруг тонкой фигуры, звонкий смех вплетается в заводную рок-н-ролльную мелодию, которая звучит прямо в головах проходящих мимо студентов младших курсов. Они жмутся к стенам, пытаясь избежать столкновения с бирюзовым вихрем, им тяжело поверить, что кто-то может быть так беззаботно весел и бескомпромиссно пьян свободой в теперешние мрачные времена.
А еще ей хочется любви – беззастенчивой и упоительной, хочется шаловливых проказ, глаз с поволок и безумных улыбок. Она ненадолго замирает и проводит кончиками пальцев от уха до ложбинки между грудями, как бы намечая путь для дорожки от поцелуев – сначала жалящих и требовательных, потом нежных и интимных. Она прикрывает глаза и наслаждается этой вымышленной близостью.
Можно было бы вернуться в башню и выбрать себе любовника там, сегодня мадемуазель собрала достаточно заинтересованных взглядов. Но все они всего лишь мальчишки, большей частью застенчивые и неопытные, пылкие новички, не способные продержаться хоть сколько-нибудь долго, оценить закипающую чувственность пока еще неизведанных наслаждений.
Готье гладит себя по растрепанным волосам и перебирает в голове варианты, кто бы мог скрасить ее вечер и разделить ее желания: «Большинство местных профессоров скучны и рафинированы, они забыли про молодость и страсть, погрязли в науке и политике… они привыкли бояться – за свою шкуру, за место, за карьеру. Трясутся над статусом, как престарелый ростовщик над расписками». Рашель брезгливо поджимает губы, англичане ее не привлекают. «Эмме? – всплывает в голове имя куратора, - нет, Сказочник неуловим, как лондонские туманы и непредсказуем, как омут в черной глади озера. Месье Роули? Очень заманчиво. Очень сложно. Тут требуется не порыв, а стратегия, выверенная и надежная, как счет в Гринготтсе. – Память услужливо листает лица, будто каталог. На следующей странице появляется Кристиан Рихтер. – Хм… что я знаю о нем? Молод, но не школьник, красив, востребован, наверняка горяч. За его надломленным артистизмом должны скрываться презанятные предпочтения…»
Рашель отчетливо представляет, как парень резко прижимает ее к стене и жадно целует. У него должны быть твердые обветренные губы и жесткие пальцы. Картинка получается до того яркой и отчетливой, что вырывается за пределы ее головы. Готье тихо смеется, зажимая рот ладошкой – теперь все в радиусе 50 ярдов отчетливо представили себе жаркий поцелуй с заезжим практикантом.

+2

3

Этот вечер обещал стать таким же скучным, как и все вечера до этого. Кристиан Рихтер откинулся на спинку стула, устало проводя ладонью по густым длинным волосам, которые являлись предметом его гордости. Юноша тщательно относился к своему нешнему виду, неукоснительно помня, что как представитель рода Рихтеров, он должен соответствовать. И хотя Крис по сути не был  чистокровным, он считал себя таковым с того момента, как его приняли в семью.  Гораздо позже он узнал, благодаря случайно подслушанному разговору и семейным архивам, что на самом деле, является племянником своих приемных родителей, чтотего настоящая фамилия - Рейнсворт, и что у него есть две родные сестры, не считая приемных. Впрочем, в данный момент он абсолютно не желал думать обо всех перипетиях собственного происхождения. В данный момент его интересовал совсем другой вопрос - как развлечься? Проблема была в том, что ему абсолютно не хотелось сейчас общаться со своей невестой, которая что называется,  липла к нему, как банный лист, требуя знаков внимания и любви, которой Рихтер к ней совершенно не испытывал. Если уж на то пошло, он не хотел связывать себя узами брака. Но слово приемного отца оказалось куда весомее, и светловолосая красавица - голландка стала его невестой. Правда, юноше удалось уговорить отца отложить свадьбу, так что последние дни перед браком он хотел провести с пользой.
Посмотрев на часы, взмахом палочки юноша собрал в сумку свои наработки по диссертации и покинул библиотеку, направляясь бесшумной походкой в сторону своих апартаментов.Проходя по коридору, он с легкой улыбкой ловил восхищенные взгляды студенток, наслаждаясь их вниманием.
Двадцатичетырехлетний аристократ всегда пользовался женским вниманием, благодаря своему происхождению и красивой внешности. Если вы думаете, что он был образцово-показательным женихом, то вы ошибаетесь. Кристиан любил женщин, и частенько изменял невесте, проводя ночи с кем угодно, но только не с ней,  тем более, что до свадьбы он не имел права, по семейной традиции, посягать на невестино ложе. Поэтому в свои двадцать четыре года молодой человек уже имел за плечами немаленький любовный опыт.
Кристиан свернул в коридор, ведущий к башне Рейвенкло, когда неожиданно почувствовал, что на него явно воздействуют какой - то странной магией. В ушах раздался задорный ритм рок-н-ролла, и от неожиданности аристократ резко остановился.
Что за... - он осторожно заглянул за угол, и его глазам предстала удивительная и весьма соблазнительная картина.
Посреди коридора весело кружилась в живописном обрамлении бирюзовых юбок платья красивая девушка с густыми темными волосами. От нее так и исходила энергия веселья, задора и... неприкрытой сексуальности.  Крис жадно впился взглядом в ее фигуру, невольно отмечая, что незнакомка достаточно красива. У нее была тонкая талия и красивая линия плеч,  а также весьма привлекательная грудь. Девушка быля явно старшеклассницей. В какой - то момент она развернулась к Кристиану лицом и провела рукой по точеной шее, спускаясь пальцами к груди. Кажется, мисс Готье - да, он знал ее имя и даже пару раз сталкивался с ней в коридорах - лелеяла весьма откровенные мысли в своей очаровательной головке.
Молодой человек почувствовал, как  в нем начинает нарастать возбуждение и безотчетным движением руки ослабил воротник наглухо застегнутой рубашки, расстегнув несколько верхних пуговиц. Захотелось подойти к ней, взять за плечи, впечатать спиной в стену и поцеловать - жарко, страстно и жестко, заявляя свое право на обладание этой утонченной красотой. А если он чего- то хотел, то редко себе в этом отказывал.
Рихтер решительно вышел из - за угла, не обращая внимания на редких студентов, проходящих мимо. Улыбаясь, он подошел к девушке и непринужденно полупоклонился ей, как того требовал светский этикет.
- Мое почтение, мадемуазель Готье. Позвольте сказать вам пару слов.- вежливо, но настойчиво взяв девушку под локоток, мужчина завел ее в темную нишу, которая словно была создана для таких вот... пикантных намерений, кои сейчас лелеял Рихтер.
Девушка подняла на него блестящие глаза, словно ожидая, что он заговорит, но Кристиан не торопился начинать светскую беседу. Наклонившись, он осторожно заправил за ухо Рашель выбившийся темный локон, безотчетным движением коснувшись кончиками пальцев нежной шеи, как это делала она сама несколько минут назад, заставив его сходить с ума от желания одним простым жестом. Юноша провел пальцами по ее шее, плечу. Другая рука властно легла на талию слизеринки, притягивая девушку к Рихтеру. Без предупреждения аристократ наклонил голову и впился в полуоткрытые алые губы жестким поцелуем, в котором смешались желание и страсть. 
Кажется, сегодняшний вечер уже не будет для него скучным.

+2

4

«Мысль материальна» - так говорила мать Рашель, приверженница восточных практик и позитивного настроя. Девушка втайне посмеивалась над ее милыми чудачествами, и говорила, что мысль материальна тогда, когда у тебя есть волшебная палочка и диплом об окончании Школы. Но в чем-то мать оказалась близка к истине, живое воплощение ее правоты бесцеремонно уволокло ее в затененную нишу.
Француженка немного ошалело смотрела на недавний объект своих эротических фантазий, гадая, о чем таком важном месье хочет поговорить вдали от любопытных глаз. Но заявленных пары слов не последовало, вместо этого мужчина повторил ее нечаянный жест, обжигая прохладными пальцами оголенную кожу, движением властным и собственническим притянул к себе. Рашель накрыло лихорадочной волной, закрутило горячим пеплом – не от страха, вовсе нет – от возбуждения, от ощущения  нереальности происходящего. А затем Рихтер ее поцеловал, и Кристиан настоящий оказался в разы лучше Кристиана воображаемого. Готье полностью отдалась ощущениям, подалась вперед, вбирая его настойчивость и тепло. С каждым соприкосновением языков, поглаживанием рук кровь вейл бурлила в девушке все сильнее. Сумасбродная магия, более не скованная жестким контролем разума, толчками вырывалась наружу, обволакивала свою жертву, доводила до исступления и толкала на необдуманные поступки.
Не помня себя, Рашель оторвалась от жарких губ, чтобы переключиться на более заманчивую «жертву» - в вырезе рубашки виднелись трогательно-беззащитные ключицы, которые так и притягивали взгляд. Ее заводила тонко натянутая кожа цвета сливочных тянучек на хрупкой косточке, поэтому она хотела получить полный доступ к вожделенному телу. С легкостью преодолев сопротивление оставшихся пуговичек, француженка томным жестом ценителя, смакующего ощущение от удачной покупки, развела края рубашки в стороны. Ее взгляду предстали темные соски, подтянутый живот, линия жестких волос, стыдливо заканчивающаяся где-то под брюками. Туда она еще доберется, но позже, когда иссушенный всепоглощающим желанием Рихтер будет умолять ее о снисхождении. А пока она будет терзать ключицы, чередовать короткие поцелуи, укусы и посасывания, переходить на незащищенную шею и снова возвращаться, Рашель не позволит себе и дюйма ниже ключиц, пока он не потеряет контроль.
- Ненавижу контроль, - складко стонет ему в ухо, - он убивает страсть… - резкий укус за мочку, очень сильный, почти до крови, сменяется нежным посасыванием, как будто она заглаживает свою вину за причиненную боль. И снова шепот, интимный, чувственный… - Так о чем вы хотели побеседовать, месье Рихтер? – В этом вся Рашель, озадачить, ошеломить вопросом или действием, которого визави не ждет, заставить его действовать непродуманно, совершать оплошности и ошибки. Ее пальцы рисуют замысловатые узоры на его обнаженной груди, то совсем легкие, как крылья бабочки, то жесткие – оставляющие красные полосы на коже.

+2

5

Надо отдать Рашель должное - девушка не стала жеманничать и отталкивать его, как некоторые предыдущие пассии Кристиана, напротив, она приникла к мужчине, чутко отвечая каждым движением на его прикосновения. Языком Рихтер проник сквозь полуоткрытые губы девушки, прикасаясь кончиком к ее шаловливому язычку, который тут же переплелся с его собственным. Ладони мужчины скользнули по плечам и талии слизеринки, он прижал ее к себе, ощущая сквозь тонкую ткань одежды упругость нежной груди, биение сердца. Руки слизеринки тоже не бездействовали - тонкие пальчики  коснулись волос, потом шеи, заставив его застонать прямо ей в губы, выдавая тем самым тот факт, что шея и ключицы - одно из самых чувствительных мест на его теле. Мужчина прикусил зубами нижнюю губу девушки, пытаясь нащупать застежку ее платья. Раз уж они начали эту игру - грех будет ее не продолжить.
Девица ему попалась весьма коварная -  проворно расстегнув его рубашку, она распахнула ее и начала терзать умелыми губами и языком его шею и ключицы, заставляя хватать воздух ртом от зашкаливающего желания. Никогда еще он так быстро не возбуждался и редко когда с такой страстью хотел женщину. Приглушенно застонав, когда девушка принялась вырисовывать узоры на его животе, Крис все же подумал, что хорошенького понемножку, и вообще, командовать парадом  будет он.
- С контролем все куда интереснее, мисс Готье.- он перехватил одной рукой руки девушки и слегка отстранился, разворачивая ее к себе спиной. - с этой минуты парадом командую я.- горячие губы мужчины вернули девушке ее же манипуляции с мочкой левого уха,  после чего скользнули дорожкой огненных поцелуев на стройную шею. -У меня не было даже темы для разговора, и это был лишь предлог, чтобы зажать тебя в этой нише.
Кристиан прижался к Рашель всем телом - девушка совершенно точно должна была почувствовать его возбуждение - и переместил левую ладонь на упругую грудь, скрытую складками платья. Одежда его раздражала неимоверно - безумно хотелось почувствовать под пальцами бархатистость кожи француженки, поэтому, плюнув на попытки нашарить застежку, мужчина просто рванул ворот платья, разодрав его к чертям. Верхняя часть одежды Готье послушно соскользнула вниз, открывая его затуманенным страстью глазам восхитительные округлости грудей, увенчанные розовыми ореолами сосков. Ладони Рихтера тут же накрыли ее грудь, слегка сжали. Все это время язык мужчины не переставал рисовать узоры на шее француженки.
- Я хочу тебя.- хрипло прошептал он ей на ухо, когда с губ девушки сорвался первый стон удовольствия. -Здесь и сейчас.
Благодаря тому, что они находились практически на виду, в коридоре, где были и другие студенты, ситуация казалась весьма необычной, и эта необычность лишь подхлестывала так внезапно вспыхнувшее между Рихтером и Готье желания, добавляя сладкую примесь остроты во все происходящее.  Повернув голову девушки к себе, мужчина крепко поцеловал ее, кончиками пальцев дразня чувствительную кожу  вокруг сосков, которые, судя по ощущениям в ладонях, уже восхитительно  затвердели от возбуждения.

Отредактировано Christian Richter (19.02.2014 14:57:43)

+3

6

- У меня не было даже темы для разговора, и это был лишь предлог, чтобы зажать тебя в этой нише.  - Готье смеется, уже гортанно и хрипло, изнывая от нетерпения и острых ласк. Такая прямолинейность ей импонирует, редко какой мужчина может откровенно признаться в своих желаниях, без оглядки на светские ужимки.
- Ах, месье, как ни стыдно обманывать даму, где же ваши манеры?.. - француженка замирает, наслаждаясь его близостью, сиплое дыхание мужчины щекочет чувствительную шею, его пальцы слепо шарят по корсажу, пытаясь  найти потайную жемчужную пуговку. Тщетно. Треск раздираемой ткани не только позволил вздохнуть полной грудью, но и подарил Кристиану простор для манера, чем он незамедлительно воспользовался. «Слишком быстро, я так долго не выдержу»- недовольно подумала Рашель. Ничего, она умеет добиваться своего.
- С этой минуты парадом командую я.«Ммм, какая самоуверенность... ты слишком привык повелевать, дружок, пожалуй, я это исправлю». Из бирюзового облака юбок появляется тонкая и гибкая палочка, она молниеносно упирается мужчине в солнечное сплетение, надавливает, оставляя на коже красную точку. "Как мишень. Интересно, я попаду в десятку?"
- Месье Рихтер, у вас проблемы со слухом или с английским? - Рашель намеренно дерзит, выводит мужчину из равновесия. - Я. Сказала. Что. Ненавижу. Контроль. - Она могла бы быть премилой или даже жалкой - возбужденная и разъяренная, в разорванном платье в проходном коридоре... но не кажется таковой, сейчас в ее жестах и прищуренных глазах проглядывает наследие одного из сильнейших темных колдунов Франции - Александера Готье. И это страшно. Рашель позволяет командовать лишь одному человеку, и это определенно не Рихтер. - Incarcerous, - прочные веревки оплетают запястья Кристиана, надежно удерживая его от лишних действий, а француженка снова становиться жеманной и обольстительной. Теперь ничего не мешает ей наслаждаться внезапным удовольствием. Рашель возвращается к истерзанной шее, она уверена, что нашла одну эрогенную зону, но ведь есть и другие, верно?
Поддразнивая своего нечаянного любовника, она прижимается к нему всем телом – кожа к коже, трется, как мартовская кошка, целует в губы, царапает спину. Ей нравится, как он требовательно выгибается навстречу ей, как его тело моментально откликается на ее ласки. Мадемуазель отстраняется, теперь она уделяет свое внимание оголенному животу, ведет острыми перламутровыми ноготками вдоль жесткой линии брюк, заигрывает с пуговицей, долго водит по ней томными кругами, будто давая Кристиану шанс одуматься. Она поднимает на него взгляд, полный вожделения, и видит замешательство и похоть на дне его зрачков. «Ты все еще хочешь меня? Конечно, хочешь!» Пуговка легко поддается. «Вы рано торжествуете, месье, игра только началась». Рашель будто бы и вовсе не замечает того, как он возбужден, как будто она потеряла всякий интерес к содержимому его брюк, француженка снова скользит вверх, приникает розовыми губами к его соску, сосредоточившись только на нем.

+1

7

Готье рассмеялась его словам, и этот смех стал музыкой для слуха бывшего дурмстранговца. Кончиками пальцев по провел по нежной бархатистой коже, очерчивая контура высокой соблазнительной груди, нежно целуя девушку в шею. Мужчина не видел ее лица, хоть оно и было совсем рядом, но он чувствовал ее дыхание, и соблазнительное, манящее тепло ее кожи. Косой луч луны просачивался в окно напротив облюбованной ими ниши и запутывался в ее волосах, бросая неясный блик на красивое, наполненное выражением томительного предвкушения лицо. В голубом сиянии  отсвечивали ее губы. Полные, чувственные... Именно такие, какие ему всегда нравились. Он хотел их, хотел прижаться к ним, котел вкусить их… Он хотел ее до дрожи.
Но девица ему и правда попалась прековарная. Кажется, он таких еще не встречал. Как правило, Кристиан легко одерживал победу над женщиной, без труда склоняя ее к любовной игре. Он мог быть нежным, мог быть страстным и даже грубым - в зависимости от ситуации. Где - то одержать победу было легко, где - то приходилось проявлять незначительные усилия, но всегда - всегда! - воля Рихтера оказывалась сильнее, чем воля случайной любовницы.
А вот Готье... о, она была абсолютно непохожа на тех, кто до сих пор делил с ним постель. Гордая, самодостаточная, желающая доминировать. Она вела себя с ним как равная с равным и даже больше, она заявляла свое право на победу над ним, вынимая из складок юбки палочку и приставляя ее к горлу мужчины.
- Месье Рихтер, у вас проблемы со слухом или с английским? Я. Сказала. Что. Ненавижу. Контроль.
- Дерзишь, девочка? - Рихтер прищурился, напрягшись, словно пантера перед прыжком, чувствуя, как в нем пробуждается, помимо желания, интерес. Эта девочка вообще знает, что делает? - Не играй со мной, Рашель. - в голосе мужчины слышатся предупреждающие нотки, но эта одалиска его, разумеется, проигнорировала.
- Incarcerous, - прочные веревки оплетают запястья Кристиана, надежно удерживая его от лишних действий.
Коварная, как слизеринка. Впрочем, она и была слизеринкой, хитрой, расчетливой, и до безумия соблазнительной и желанной.
Хочешь командовать? - Крис закусил губу, глядя на девушку. - Ну ладно, немножко можно.
Ему стало интересно, что она задумала, и только по этой причине он не спешил воспользоваться невербальной магией, чтобы освободиться. Впервые Кристиан встретил женщину, способную противостоять ему, не желающую покоряться его воле и его ласкам, желающую наоборот, подчинить себе - его, наследника древнейшего рода Рихтеров. Примерно того же, кажется, хотела и его невеста. Вот только блондинке нужны были его имя, его деньги и власть, которой он обладал, будучи тем, кем он был. А эта темноволосая красавица, так бесстыдно прижимающаяся к нему, сводящая его с ума своими ласками - то нежно поглаживая разгоряченную кожу, то агрессивно царапая спину, то медленно, мучительно медленно лаская живот - эта чертовка претендовала только на победу над ним в постели.
Возбуждение нарастало, и Кристиан, с трудом сохраняя остатки самоконтроля, непроизвольно выгибался навстречу девушке, с нетерпением ожидая, когда же она доберется до его брюк, которые стали слишком тесными. Но коварная чаровница не спешила, мучительно медленно подбираясь пальчиками к пуговке.
Она чуть ли не искрила, и всем своим видом дразнила Рихтера.  Дразнила обнаженной грудью, дразнила покатой линией плеч, дразнила глубоким разрезом на  юбке, в котором виднелась соблазнительная ножка, дразнила своими губами и смехом, дразнила  волосами, дразнила наигранной недоступностью. Он понимал, что она опасна и что лучше всего было бы пройти мимо и оставить ее тем, кто глуповат, трусоват и самонадеян. А себя он таковым не считал, но и вызов брошенный ею, он проигнорировать не мог.
Он хотел ее сломить, победить, доказать, указать, в конце концов, где место женщины, и «кто в доме хозяин». И поэтому, когда ее губы занялись его соском, он все же мысленно сосредоточился, применяя нужное заклинание, чтобы освободиться и сразу же вслед за этим обезоруживая маленькую нахалку.
Палочка отлетела в темный угол, а Рихтер резко развернулся, прижимая Рашель спиной к холодной каменной стене.
- Игры закончились, сладкая. - с этими словами он жестко поцеловал ее, почти до крови прикусив нижнюю губу девушки зубами. Одной рукой он перехватил ее руки, подняв их над ее головой и не позволяя прикоснуться к себе, друкой рукой заскользил вниз, по груди, по животу, по талии, ниже, к бедру. Задирая ненужную бирюзовую ткань, прикоснулся к горячей коже, словно плавящейся под его пальцами.
- Ненавижу эти юбки. - недовольно рычит сквозь зубы, применяя еще одно заклинание. Секунда - и платье окончательно слетело с девушки, лужицей растекшись на полу. - Ты очень красива, Рашель.
Он так легко перешел на "ты", жадно разглядывая замершее перед ним в ожидании прекрасное женское тело. Белоснежная кожа матово сияла в неверном свете лунного луча, алые губы, слегка припухшие от поцелуев, соблазнительно приоткрылись, восхитительная грудь часто вздымалась от сбившегося дыхания. Не в силах преодолеть себя, Кристиан поцеловал девушку в шею, провел пальцами по животу, ниже, обвел пупок, подбираясь к кромке кружевных трусиков. Пришла мысль, что надо бы освободить вторую руку. Отстранившись, он строго взглянул в глаза девушке, давая ей понять, что сейчас с ним лучше не спорить.
- Я отпущу твои руки, но они останутся наверху, поняла? - его шепот обжигает, а в глазах вспыхивают огоньки первобытной страсти, первобытного желания, древнего, как мир, желания мужчины по отношению к женщине. И только получив еле слышное "да", Кристиан позволяет себе легкую улыбку.
Он отпускает ее запястья и ласково, почти нежно целует в губы, проводя языком по ним, но не углубляя поцелуй. Губы мужчины двигаются ниже, скользят по шее, каскадом легких поцелуев он покрывает точеные плечи, а потом медленно опускается на колени перед девушкой. Так куда удобнее целовать ее ключицы, все же он выше, чем она, и если бы он остался стоять на ногах, выпрямившись во весь рост, пришлось бы наклониться, чтобы прикоснуться к ним губами, а наклоняться ему не хотелось. Не в этот раз. Он возвращает Рашель ее же пытку, которую она совсем недавно устроила ему, мучительно медленно, не спеша, рисуя узоры языком на ее коже, и с удовольствием слушая ее тихие стоны. Давление в брюках становится уже почти невыносимым, но Кристиан терпит, ему куда больше сейчас хочется, чтобы Рашель получила удовольствие от его прикосновений. Немного помучив ее, он опускает голову еще ниже и его горячие, жаждущие губы наконец смыкаются на маленьком розовом комочке, венчающим правую грудь слизеринки. Кристиан слышит, как она резко вдыхает от неожиданности и довольно улыбается, продолжая ласкать ее и сам растворяясь в этих ласках. Он знает, что ей хотелось бы, чтобы он зашел дальше, но не спешит, намеренно растягивая удовольствие.

+2

8

- Игры закончились, сладкая... - Наивно было полагать, что Готье уступит ему лидирующую роль, сдастся как какая-нибудь наивная дурочка, падет жертвой его харизмы или мужского напора. Конечно, нет! Всё это она уже видела и не раз, в куда-как более изысканной форме.
- Игры только начинаются, милый... - шепчет она, выгибаясь на встречу его ласкам. Если Рихтер считает, что без одежды и палочки она беззащитна и доступна, то она охотно преподнесет ему урок - не связываться с противником, чью силу не можешь оценить.
- Я отпущу твои руки, но они останутся наверху, поняла?
С ее губ срывается тихое "да", но как только мужчина убедится в своем превосходстве, успокоится и расслабится, она снова станет непокорной, вступит в любовную игру властительницей, жрицей Гекаты, она обретет власть над плотью и разумом, как и ее госпожа. В них больше не звучит рок-н-ролл, Рашель переплавляет реальность, не шевеля и пальцем, навевает на случайного любовника яркие образы: подлунный мир, стрекот цикад, капище, окруженное чадящими факелами, прекрасные гетеры обнаженные и распутные взывают к своей госпоже, чудовищные создания извергают пламя и мрак, но не смеют шелохнуться без веления своей повелительницы. Бой барабанов все нарастает, сливается в единообразный шум, а затем преобразуется в слова "Приди земная и небесная, богиня широких дорог и перекрестков, ты, которая ездит ночью с факелом в руке, враг дня. Друг и возлюбленная тьмы, ты, которая радуется, когда суки воют и льется теплая кровь, ты, которая бродишь среди призраков и могил, ты, которая удовлетворяешь жажду".
Яркие и фантасмогоричные картинки затапливают все существо Рихтера, гетеры извиваются подле него, трутся своими нагими телами, предлагаю вступить с ними в священный союз во имя своей госпожи, они отдаются ему экзальтированно и жадно, впитывают его семя, вытягивают из него силу, пока он не падет бездыханным, тогда и сама Геката снизойдет до него, исцелит воспаленную плоть его, чтобы он был подле нее, выполнял все капризы и веления, как верный культист и последователь.
А пока ее жертва барахтается в сюрреальных видениях, Рашель проскальзывает шаловливыми пальчиками под плотную ткань тесных брюк, скользит прохладной ладошкой по возбужденной плоти, вплетая реальность в иллюзию. То не француженка прильнула к его в миг растрескавшимся губам, то великая Геката наградила раба своего жадным поцелуем, то она повелела отринуть одежды, дабы не оскорблять присутствие ее жалкими покровами бренной плоти. Готье с умеренным интересом наблюдает за тем, как мужчина срывает с себя одежду, представая перед ней во всем своем великолепии. А посмотреть есть на что, Рихтер и впрямь хорош, девушка не может отказать себе в удовольствии и приникает к нему всем телом, она постепенно рассеивает свою магию, но лишь настолько, чтобы Кристиан смог действовать осмысленно и четко. Теперь между ними нет ни лоскутка, лишь пылающая кожа касается кожи.

Отредактировано Rachelle Gautier (02.03.2014 19:13:55)

+1

9

Does your mother know that you're out? (c)

      Шаг Антареса всегда был размашистым и стремительным: его будто тянуло Манящими Чарами к намеченному месту назначения, даже, если это был всего лишь Большой Зал или совятня. При этом, будучи невыразимцем, он шел не напролом, а плавно огибал встречных, умудряясь при высоком росте не проталкиваться через толпу, а скользить, будто раскаленный нож сквозь масло, привлекая к себе минимум внимания. Переходы замка Хогвартс были созданы для того, чтобы скрываться в них - прорезанные минимальным  количеством окон и не всегда оснащенные факелами, они предоставляли в распоряжение желающих множество укромных мест и тенистых уголков, где невозможно было рассмотреть лиц уединившихся. Если бы Люмос требовал электроэнергии, школа бы давно разорилась на счетах за потребленные киловатты.
      Гриндевальду, пусть даже он работал в Отделе Тайн, не было никакого дела до интимных секретов студентов с разыгравшимися гормонами. Воспоминания о том времени, когда они с Дани сами искали закуток, где их не смогли бы "спалить", были живы, словно это было вчера.  Поэтому, даже увидев полураздетую парочку, Терри не стал присматриваться и, тем паче, останавливаться. Блюсти нравы - задача преподавателей, а вовсе не его.  Если нечаянным эксгибиционистам наплевать на то, что  поблизости шастает директор, Антареса это тем более не трогает. Предупреждать их об этом тоже не его обязанность.
      Вслед уходящему волшебнику несется воркование голубков, и до Терри не сразу доходит, что голос ему подозрительно знаком. Он останавливается вполоборота, пока ещё не уверенный в том, что узнал её интонации, но тут вдруг звучит имя Рашель, и Гриндевальд, отточенным движением вытянув за ремешок палочку, возвращается к нише, освещенной лишь неверным светом луны.
      - Depulso! – рявкает он, вскидывая руку, и любовников отталкивает друг от друга, словно между ними взорвался сам воздух. Антарес не теряет времени -  ему чуждо благородство. Гриндевальда отнюдь не трогает ни то, что противник дезориентирован, ни то, что на нём нет ни клочка одежды. Сильная ладонь сдавливает горло, пальцы чувствуют пульсирующую в артерии кровь. Гриндевальд поднимает свою жертву повыше, царапая об стену голую спину и заглядывая в ярко-голубые глаза.
      Голубые?
      У Селестена зеленые, с изумрудным оттенком зрачки, наводящие на мысль о тайном озере в чаще леса, таящем в своей малахитовой глубине мар и кикимор. Не эти льдистые бусины под цвет оперения сойки, будто впитавшие в себя свет царящей сейчас над лесом луны, к тому же, до краев наполненные похотью и одержимостью – будто там, за радужкой, происходят гораздо более интересные события, чем в серой и унылой реальности. Гриндевальд видел такие глаза не в борделях, нет - в домах, куда люди приходили сбегать от действительности с помощью специально приготовленных зелий.
      - Я так же выгляжу? – уточнил Терри со смешанным чувством брезгливости и разочарования. Он ведь был уверен, что хахаль мисс Готье – изворотливый француз, которого он видел в её будуаре этим летом. А им на поверку оказался молокосос, щенок, едва научившийся лакать. Гриндевальд отпустил смазливого сопляка, на всякий случай не выпуская его из виду – авось очухается, не разберет, что к чему, и сам же напорется на заклятье. Невыразимец редко использовал защитные чары, предпочитая разить в ответ сразу и наверняка.
      - Ты снижаешь планку, Рэй, - фыркнул Терри, вытирая пот и слюну мальчишки о полу мантии, - смотри, чтобы в следующий раз мне не пришлось оттаскивать от тебя первокурсника. Постарайся притормозить раньше, чем тебя потянет на младенцев, -  в груди Гриндевальда отравленными пузырями бродило варево из возмущения и гнева с маслянистыми пятнами ревности на поверхности. Слишком хорошо зная, что вейле удается с ним сделать, Антарес избегал встреч с ней, выполняя наказ Александера присматривать за внучкой опосредованно - на расстоянии. Он упрямо делал вид, что они не знакомы. Терри удавалось это с легкостью, стоило только вызвать в воображении её скрещенные ноги, обнимающие поясницу Селестена.
      К слову, Терри так и не смог определиться, чья измена больше его разозлила. Как и сейчас не мог решить, что больше вывело его из себя – что Рашель потеряла всякий стыд, поправ честь своей семьи, занявшись прелюбодеянием практически прилюдно, или то, что она отдалась тому, кто, по мнению мужчины, ресницы её не стоил. Антарес узнал, наконец, пылкого кавалера – тот входил в состав посольства из Дурмстранга – родной школы Гриндевальда. 
      - Позвольте спросить, Вы по обмену какого рода знаниями приехали, герр Рихтер? – Гриндевальд специально не стал скрывать свой немецкий акцент, постаравшись, чтобы фамилия как можно больше напоминала слово, от которого была образована – «судья».
      - Может быть, мне уточнить это у Вашего куратора? – судя по реакции, угроза не произвела на молодого человека впечатления, то ли потому, что он ещё не отошёл от чар вейлы, то ли потому, что вышеупомянутый куратор вряд ли устроил бы ему строгое взыскание. Вспомнив профессора Роули, Терри подумал, что идея припугнуть им юношу была не самой лучшей. При всей брутальности Пожирателя Смерти жестоким его назвала бы только фея-драже.
      - А впрочем, оставьте, - отмахнулся Гриндевальд, - я не нуждаюсь в Ваших ответах. Мне известно, что от Вас здесь ничего не зависело, - Терри всё же бросил взгляд на Рашель, и дыхание на миг перехватило. Verdammte Scheisse!
      - Оденься, - отчеканил Антарес тоном, позаимствованным у Геллерта на тот случай, когда требуется беспрекословное подчинение, - пока я не прогнал тебя в таком виде по всей школе, подгоняя плетью. Миндальничать, как профессора, не буду, баллы сниму с твоей голой задницы, на которой ты неделю сидеть не сможешь, - Терри нарочно преувеличивал, зная, что, стоит дать слабину, и окажешься у ног Рашель, целуя её следы.
      Несколько лет назад, втянутый Александером в опасные разборки между несколькими альянсами тёмных магов, когда даже ложиться в постель приходилось одетым, с палочкой в руке, и готовым убить, ещё не проснувшись, Гриндевальд полагал, что в нём совершенно умерли страсти, позволяющие одному человеку желать другого. Даже самые соблазнительные тела не вызывали в нём ничего, кроме размышлений, каким образом их лучше разделать, будто бы он смотрел не на человека, а на говяжью тушу.
      Гриндевальд и сейчас мог сделать с ней, что угодно, лишить внутренностей или опустошить вены от крови, сделав их сухими, как пустыня Данакиль. Но он не мог противостоять этой опустошительному влечению. Окклюменция никогда не была коньком волшебника. И самое каверзное было в том, что позволив соблазнить себя один раз, Антарес видел, что впоследствии вейле удается это легче и легче 
      - Только попробуй, - хрипло предупредил он её, погрозив палочкой, - и я отправлю тебя к деду в ошейнике, что блокирует магические способности существ. Слышал, у Макнейра есть такой.

Отредактировано Antares Grindelwald (18.03.2014 22:18:45)

+4

10

- Игры только начинаются, милый... - в голосе француженки было обещание. И она не обманула, ибо стоило Кристиану начать ласкать ее совершенное тело, спускаясь поцелуями по стройной шее к ключицам и груди, как в его воспаленном мозгу, и так - то не страдавшем от недостатка воображения, замелькали яркие картинки.
Вот он стоит перед древним капищем, со всех сторон окруженном мерцающими в ночи факелами. Тело, душно, даже жарко. На большом алтаре округлой формы сидит прекрасная и величавая женщина с густыми темными волосами. Ее обнаженное тело покрывает прозрачная, легкая вуаль, мерцающая на ней и переливающаяся неверным светом звезд. Языки огня отбрасывают затейливые всполохи на стройное смуглое тело. Раскосые глаза, блестящие, темные, внимательно смотрят на склонившегося перед ней юношу, смотрят строго и в то же время призывно и насмешливо.
Геката. - молнией приходит понимание, и почти в тот же миг из - за спины богини появляется вереница прекрасных обнаженных девушек - верных последовательниц величавой небожительницы. По знаку богини гетеры вовлекают Кристиана в странный, фантасмогоричный танец, распаляя в нем желание. Обнаженные руки, ноги, крепкие груди, покатые плечи и округлые бедра - и каждая прекрасна, каждая желанна, но желаннее всех - та, что сидит на алтаре, наблюдая за оргией. Гетеры помогают Рихтеру избавиться от одежды. Рубашка, брюки, белье - все летит куда - то в сторону, и вот юноша выпрямляется, полностью обнаженный. По знаку богини он подходит к ней и опускается перед ней, склонив голову, покоряясь ее власти и желая только одного - почувствовать ее губы, ее руки, ощутить под своими руками красоту и реальность божественной плоти. Скольких она уже ласкала с высоты своего величия? Ему это не интересно, и Кристиан думает только о том, что больше всего хочет обладать этой женщиной, похожей и одновременно не похожей на Рашель.
Богиня склоняется к нему и жарко целует, позволяя ему ощутить силу ее власти над его телом. Руки скользят по его телу, спускаются все ниже, касаясь напряженной плоти, лаская, распаляя, заставляя сходить с ума от ярких ощущений.  Рихтер пылко отвечает на поцелуй, непроизвольно подаваясь ближе к ней, покрывает поцелуями шею, плечи, ключицы, скользя руками по бедрам красавицы.
Ты прекрасна, моя богиня... ты позволишь мне называть тебя так? Каждое прикосновение заставляет меня гореть в жидком огне. Мучительница, но и дарящая столько наслаждения, сколько может выдержать смертное сердце. Я хочу раствориться в тебе, стать с тобой частью единого целого. Разреши мне это. Разреши обладать тобой так, как не обладал ни единый смертный с начала времен.
Реальность постепенно уступает место иллюзии, но желание обладать ничуть не ослабевает. Рихтер всем телом прижимается к Рашель, давая ей почувствовать, как он хочет ее. Пальцы скользят вниз, между ног француженки, дерзко касаясь ее лона, чувствуя влагу ее возбуждения. 
- Я хочу тебя. - хриплый шепот на ухо, так, чтобы горячее, прерывистое дыхание обожгло щеку девушки.
Кристиан резко встает с колен и подхватывает Готье за бедра, прижимая к стене. Ее ноги скрещиваются у него за спиной, руки ложится на его плечи в поисках надежной опоры. Легкое движение бедрами - и тела юноши и девушки наконец сливаются, заставляя Кристиана подавиться стоном, в который вплетается тихое "ах" Рашель.
Кристиан пытается сдерживать себя, давая Готье время приспособиться к нему и к новым ощущениям. Она такая горячая, такая близкая. Прикрыв глаза, он ласково, почти без прежней агрессии целует ее где - то под ухом, проводя кончиком языка влажную дорожку к груди.
- Посмотри на меня. - он уже не требует, но и не просит, просто говорит. Ему хочется увидеть в ее взоре подтверждение тому, что его желание взаимно, и что Рашель отдается ему по доброй воле.  Темные глаза встречаются с его ярко - голубыми, и Кристиан улыбается - он доволен тем, что видит в этом бездонном взгляде.
Он начинает двигаться - медленно, дразняще, руководя всем процессом, властвуя, но в то же время и подчиняясь девушке. Дурмстранговец сейчас был абсолютно не способен думать о чем - то другом, кроме нежной кожи, изгибов стройного тела и желании - их общем желании, заполонившем все вокруг.
- Рашель... - низкий, гортанный стон превратился в ее имя, безотчетно сорвавшееся с губ, стоило девушке плотнее прижаться к нему.
Он настолько погрузился в процесс, что совершенно не ожидал того, что в их идиллию, в их прекрасную поэму страсти ворвется посторонний человек, грубо разрушая магию единения своим появлением.
- Depulso! - словно удар хлыстом по разгоряченной, ничем не защищенной коже, причиняющий резкую боль. Их отшвырнуло друг от друга с такой силой, что Рихтер спиной впечатался в стену, едва успев руками прикрыть свое интимное место. Секунда - и вот его, оглушенного, дезориентированного, еще не отошедшего от "общения" с Готье, поднимают на ноги, а потом и чуть выше, держа за горло. Стальная хватка уверенной железной руки сжала горло так, что стало трудно дышать, и Кристиан непроизвольно вцепился одной рукой в руку неизвестного, силясь немного ослабить хватку и глотнуть воздуха, которого уже катастрофически не хватало. Впрочем, как только его взгляд встретился с бешеным взглядом высокого мужчины, хватка ослабла, и Рихтер кулем свалился на пол, кашляя и судорожно вдыхая спасительный кислород. Мужчина что - то сказал Рашель, но Вольфганг его абсолютно не слышал, и только следующие слова незнакомца достигли - таки до его мозга.
- Позвольте спросить, Вы по обмену какого рода знаниями приехали, герр Рихтер? - немецкий акцент, такой знакомый и почти что родной.
Значит, это тоже дурмстранговец. - запоздало пришло понимание. - Какого черта он вообще вмешался в наш... кхм.. процесс?!     
- Может быть, мне уточнить это у Вашего куратора? - поинтересовался мужчина. Кристиан промолчал, лишь безразлично наклонил голову. Торфинн, конечно, ему потом влепит по самое не хочу, особенно когда узнает, чем именно занимался Рихтер в тот момент, когда надо бы горбатить спину над диссертацией. Но куда больше Кристиана заботило, что обо всем этом скажет его невеста, красавица - голладдка Шанин. До сих пор ему вроде бы удавалось скрывать от нее свои интрижки. Однако он нутром чуял, что лучше было бы и дальше скрывать свои любовные похождения по чужим постелям. В довершение ко всему, Рихтер чувствовал острую досаду и злость в адрес мужчины, который  нарушил их уединение. Он уже открыл было рот, чтобы ответить ему какой - нибудь дерзостью, но вовремя прикусил язык, понимая, что это может спровоцировать драку, а без палочки и без одежды он - легкая мишень для противника.
- А впрочем, оставьте, - отмахнулся внезапно тот, - я не нуждаюсь в Ваших ответах. Мне известно, что от Вас здесь ничего не зависело.
Отчасти это была правда. Кристиан уже сообразил, что все те картинки, которые пару минут назад заполонили его мозги, были всего лишь искусной вейловской магией. Но дело было не только в силе Рашель, но и в том, что эта слизеринка его "зацепила". Теперь Кристиану хотелось еще больше обладать ею.
Кажется, прекрасная моя, строптивица - вейла, мы еще не раз увидимся. - промелькнуло в его голове, когда он уже обнаружил себя стоящим в нише совершенно голым и одиноким.
Да, это было определенно незабываемо. А с этим чудиком мы еще разберемся. Кстати говоря, кто он вообще такой? Надо выяснить. - Кристиан быстро натянул на себя одежду и выскользнув неземеченным из ниши, поспешил в сторону своей комнаты, чтобы принять душ и попытаться выгнать из своей головы образ обнаженной Готье, который никак не хотел покидать его мысли.

Отредактировано Christian Richter (19.03.2014 13:59:18)

+2

11

Еще секунду назад они покачивались на волнах иллюзий, как упитанные безмятежные немецкие туристы на надувном матрасе в бассейне, и вот уже откуда не возьмись, появился сокрушительный ураган, который закрутил несчастных купальщиков, захлестнул и выбросил в открытый океан наслаждения. Кристиан оказался неплох, как только откинул дурацкие попытки состязания за власть, которую ему все равно было не суждено получить. Он даже пытался дать ей паузу на выражение несогласия. Наивный. Ее распаленное тело давно было готово принять его, до сих пор не решающегося на активные действия. Когда Рихтер наконец позволил себе сократить дистанцию, проникая в нее, вейла чувственно застонала, поглощённая жаркими ощущениями. Ей быстро наскучил вальяжно-трепетный ритм новоявленного любовника, и вот уже она играет первую скрипку, ловко манипулируя мужчиной, даже будучи прижатой к стенке.
      Когда чья-то стремительная фигура пронеслась по коридору, раздражая гулкое эхо шагами уверенного и очень занятого человека, Рашель была настолько увлечена мифологическими погружениями, что не обратила на нее должного внимания, мало ли кто опаздывает в свою гостиную после отбоя? Как выяснилось – зря. Пока еще неустановленный незнакомец оказался моралистом и поборником нравственности, раскидав любовников по углам ниши. Готье не успела и рта открыть, как до боли знакомый голос начал свою гневную тираду.
      Рашель подавилась возмущением, пламя любовной магии утихло, будто залитое из пожарного гидранта, зато на его месте возник вулкан клокочущей обиды и неприкрытой ярости.
      Рашель действительно ненавидела контроль, в этом вопросе, она не покривила душой ни на кнат. Единственный мужчина (кроме деда, естественно), которому француженка позволяла довлеть над собой, был Антарес. Ранее, но не теперь, когда ее заполняла жгучая обида. Да как он смеет? Появляться вот так из ниоткуда, швыряться заклинаниями, предъявлять какие-то претензии?! После того, как он в один момент отгородился от нее стеной стылого отчуждения? После того, как презрительно делал вид, что не имеет представления о том, кто она? После всего того, что между ними было?
      - Не. Смей. Называть. Меня. Рей. Чертов. Двуличный. Ублюдок! – багровая ярость завязывается тугим узлом где-то в районе солнечного сплетения, иссушая ее, мумифицируя все чувства, кроме вселенской уязвленности. Тогда она замахивается и звонко бьет его по щеке, до конца не веря в происходящее, наблюдая за собой отстранено, и как бы со стороны. Чародейке сейчас все равно, что чувствует Гриндевальд: в ярости он или в растерянности, обидно ему или всё равно. Главное, что больно ей, так, что хочется сжаться в хныкающий комок, затеряться в лабиринтах подземелий, забиться в самый дальний угол и дать волю слезам. Последнее ощущение внезапно отрезвляет, отвлекает от надвигающейся истерики. «Что за черт?» Самое время исчезнуть с импровизированной сцены, пока она не сделала еще чего-нибудь непоправимого, но близость Антареса будто приклеивает ее босые ступни к полу, он продолжает изгаляться в словоблудии, не скрывая своего презрения.
      - Какие знакомые слова мсье Эйвери, - она насмешливо выделяет его псевдоним,  показывая, что в ее арсенале тоже есть ворох неприятных для невыразимца секретов, - плеть и задница! Видимо, давно вам не совали первое во второе, - яростно шипит девушка, продолжая в упор смотреть на Антареса. Ей не мешает ни то, что она абсолютно обнаженная, ни то, что она ниже его почти на голову, между ними давно стерты границы и условности, кроме тех, что они сами возводят прямо сейчас. Тем не менее, Рашель есть что сказать экс-любовнику, и где-то на периферии сознания она уже раскаивается в своей нелицеприятной дерзости. «А ведь все было так хорошо совсем недавно». Мягкая, струящаяся магия робким ростком пробивается сквозь пелену негатива, чтобы быть растоптанной тяжелыми сапогами пренебрежения:
      - Только попробуй, и я отправлю тебя к деду в ошейнике, что блокирует магические способности существ. – Француженка смотрит на невыразимца неверяще, как прикормленный щенок, которого внезапно выгнали на мороз, переломав все лапы. Ее взгляд заполошно мечется между его зрачков, надеясь на опровержение и не находя его.
      -Будь ты проклят! – любовная магия, уже столько раз находившая лазейки в его броне, сделала мужчину уязвимым, открытым для ментальных воздействий Рашель. Только он еще не знает, что теперь вместо заклинаний она посвящает все свободное время легилеменции. Сокрушительный удар по незащищенному сознанию Антареса будет чертовски болезненным, будто расстроенная вейла отхлестала его пышным розовым букетом по оголенным нервам – выдирая загнутыми шипами кровавые ошметки.
      Пока Гриндевальд пытается прийти в себя после неожиданной атаки, мадемуазель Готье набрасывает так удачно сброшенную Рихтером мантию, забирает у мужчин все палочки и стремительно исчезает в пустынных коридорах ночного Хогвартса. Ей слишком о многом надо подумать, слишком многое надо пережить и безжалостно выкорчевать из своего сознания.
      Она удаляется сначала стремительно, но постепенно замедляет темп, отчего-то девушку бьет нелепая дрожь, ее лихорадит, качает из стороны в сторону. Рашель никак не может перестать думать о Гриндевальде, прокручивать в голове его обидные и злые слова. Вейла не испытывает сожаления за пощечину или ментальный удар, она бы охотно повторила его снова и снова. Распяла бы невыразимца на кованной кровати, и выбивала из него раскаяние за каждое пренебрежительное унижение, которому он подверг ее.
      Увы, злодейским планам не суждено было сбыться. Суровый голос окликнул ее, совсем подавленную и вовлеченную во внутренний спор, вырывая в бездушную реальность.
      - Мисс… - плотно сбитая женщина средних лет преградила француженке пусть. – Мисс, почему на вас нет обуви? Вы простудитесь. – Готье подняла на женщину недоуменный взгляд, пытаясь сфокусировать внимание на вопросе. Женщина стремительно подошла к девушке, положила прохладную ладонь на ее пылающий лоб. – Да вы вся горите. Вам нужно в Больничное Крыло… - неловкий жест незнакомки, требовательно завладевшей рукой француженки, чтобы пощупать пульс, вынуждает девушку отпустить ворот мантии, которую она судорожно запахивала. – Почему на вас нет одежды? – удивленно восклицает нежданная собеседница.
      - Простите, мадам, - вяло лапочет Рашель, понимая, что сил скрыть происшествие нет – воздействие на Терри выпило ее энергию. Придумать правдоподобную ложь она тоже не может – слишком расстроена. – Он... он… пытался меня изнасиловать, мадам… - Жалость к себе пересиливает, и столь долго сдерживаемые слезы Ниагарским водопадом обрушиваются на сердобольную женщину, которая квохчет возле «несчастной девочки» и требует назвать имя мерзавца. – Рихтер… - обреченно выдыхает Готье, понимая, что как бы она не ненавидела Гриндевальда, выдать истинную причину она не сможет.

+2

12

      Пощечины - отдельный женский талант вроде умения ходить на каблуках или парой штрихов краски превратить себя из уродины в красавицу. Некоторые мужчины совершенно не переносят пощечин, считая, что те унижают их достоинство. Однако Терри подозревал, что в случае с его подопечной это был скорее способ доказать самой себе, что она в состоянии сделать это. Эдакий марш протеста: в детстве он выражался в краже варенья из банки и бегстве из дома на ночь. Порой Терри забывал, что, вопреки сексуальности, которой позавидовала бы любая взрослая женщина, Рашель оставалась еще девочкой с целой коллекцией капризов.
      И поэтому Гриндевальд малость не рассчитал, с опозданием на мгновение понимая, что своими словами про ошейник оскорбил мисс Готье гораздо больше, чем она его своей пощечиной в присутствии чужого. Это ведь было все равно, что признать: то, что было между ними – искуственно, как. Не будь она вейлой, он бы и не посмотрел в ее сторону. То есть сама по себе, без своих способностей, она - ничего из себя не представляющее ничтожество, пустое место, пшик, что станет безвредным, стоит только лишить ее магии. Терри почувствовал укол совести, этим самым давая Рашель преимущество, которым та не преминула  воспользоваться.
      Боль не имела источника, вектора и точки приложения. Она вспыхнула во всех клетках тела одновременно,  словно те получили единовременный укол иглой. Мужчина покачнулся, зажмурившись и опираясь на стену, чтобы не упасть. Ощущение не было похоже на Круцио - во время пыточного заклятья жилы завязываются в узел, каждую косточку ломает в нескольких местах, а легкие взрываются. Даже, когда заклятье прекращается, призрак жуткой боли живёт в теле ещё долго. 
      Сейчас Гриндевальд не чувствовал ничего подобного, - боль прошла также резко, как появилась, но Терри понял, что на время выпал из реальности. Рядом не было ни Рашель, ни Рихтера, ни, - что самое плохое, - его волшебной палочки. Поделом – нечего было жалеть мерзавку. В такие моменты Антарес разделял воззрения деда, который считал, что чувства – брешь в надёжной обороне. Можно было сколько угодно дуться на чертовку, но выбора сейчас у невыразимца не было – нужно было найти её и отобрать или уговорить отдать оружие.
      Гриндевальду было известно большое количество обнаруживающих заклятий, но все они были бесполезны без магического инструмента, поэтому пришлось действовать по старинке, полагаясь на логику и знание психологии беглеца. К слову, не самые лучшие помощники при охоте на женщину в истерике. Терри ещё раз мысленно удивился, как можно любить существо, настолько противоречивое и неразумное.
      Услышав голоса, Гриндевальд понял, что ему повезло – Рашель убежала не слишком далеко, наткнувшись на медсестру Больничного Крыла. С ней Терри встречался не раз, в основном, после матча по квиддичу, когда нужно было допрашивать попавших в лазарет игроков. Кажется, врач проявила внимательность и участие, в которыхе – Терри был в этом уверен, - Рашель абсолютно не нуждалась.
      Приблизившись, он не смог скрыть своего удивления, услышав жалобу мисс Готье. Терри даже сам на секунду поверил её причитаниям – настолько она была естественна в своем праведном отчаянии обесчещенной девушки. Взяв себя в руки, Гриндевальд усмехнулся – Рашель сама дала ему в руки козыри. Помфри знала, что мсье Эйвери представляет Министерство и, разумеется, обязан заняться расследованием обстоятельств преступления.
      - Какое вопиющее нарушение закона, - произнёс Гриндевальд, выходя из тени, в его голосе не было ни капли возмущения, как будто он читал текст по бумажке, - Вы уверены, что правильно расценили действия Вольфганга, мисс Готье?  Мне он показался воспитанным молодым человеком. Не зря же его включили в состав посольства.
      - Впрочем, если желаете, я могу лично с ним побеседовать, - последняя фраза, в отличие от остальных, холодно-официальных, стала выпуклой и преисполнилась угрозы Разговор явно не предвещал Рихтеру ничего хорошего.     

+2

13

- Какое вопиющее нарушение закона, - внезапный голос безучастными нотками пустил мурашки по ее сгорбленной спине. Рашель предприняла отчаянную попытку перестать реветь, но нервное напряжение упрямо брало свое – и она обреченно спрятала искаженное лицо на груди у сердобольной медсестры.
      - Вы уверены, что правильно расценили действия Вольфганга, мисс Готье?  Мне он показался воспитанным молодым человеком. Не зря же его включили в состав посольства.
      - Oui, monsieur! – прямой вопрос девушка проигнорировать не могла, она резко развернулась к невыразимцу и рванула в стороны полы мантии, в запале демонстрируя ему отсутствие одежды. – Хотите найти этому факту другое объяснение? – она еще хлюпала носом, и ресницы влажно блестели в неверном свете факела, но снова поднимающаяся ярость внезапно придала ей сил. – Разумеется, это так в стиле Министерства – покрывать преступников и извращать факты. Да и мужскую солидарность никто не отменял, верно, месье Эйвори? Легче выставить девушку бездумным провокатором… - Готье перестало хватать воздуха и слов, но Гриндевальду хватило смекалки истолковать ее слова верно.
      - Впрочем, если желаете, я могу лично с ним побеседовать. – Невыразимец зловеще намекает, что ее выходка дорого станет обоим, но сейчас ей все равно. Школьный колдомедик явно лишняя в этой феерии взаимонепонимания, поэтому Готье охотно цепляется за возможность уйти куда-нибудь, пусть даже Антарес будет вынужден выступить в качестве конвоира.
      - Это ваш долг, верно, месье? – Рашель удается собраться, и очень точно скопировать уничижительную манеру Александера, когда тот разговаривает с неудобными людьми – будто он на троне, а они всего лишь грязь под его ногами. – Я расскажу вам все подробности… происшествия, но в приватной обстановке, если вы не против. Не хотелось бы, чтобы грязные слухи омрачили пребывание нашей делегации в Великобритании. – Антаресу адресуется сухая демонстративная вежливость, явный намек, что Готье не желает иметь с ним ничего общего, но увести ее сейчас от пристального внимания медсестры в его же интересах. – Мадам? – На Помфри девушка смотрит умоляюще, как на единственного человека, способного казнить или миловать. – Могу я попросить Вас сохранить этот инцидент в тайне? – Колдомедик сурово поджимает губы, явно демонстрируя свое негодование просьбой неразумной девицы. – Понимаете, репутация опозоренной растопчет всю мою будущую жизнь. Прошу вас, мадам, не лишайте меня призрачной надежды на семейное счастье… - Готье не всегда нужно потрошить легилименцией черепную коробку. Ей достает простых актерских талантов, искренней веры в собственную правоту, чтобы практически никто не смог противостоять ее убедительности. Помфри делает неуверенный шаг в сторону, позволяя Рашель покорно пристроится вслед за мужчиной.
      Они идут безликими коридорами уже несколько минут, Готье не поднимает глаз от каменного пола, ведя неравную внутреннюю борьбу. Как бы она себя не убеждала, как бы не отгораживалась от эмоций и не подтасовывала факты, один отчаянно-неприятный пункт не давал ей покоя – то, что между ними происходило,  вышло за рамки просто секса. С Рихтером у нее был просто секс – и она не глядя подставила его, обвинив в серьезном преступлении, Антареса она ненавидела – но осознано навредить ему сильнее того, с чем он мог справиться, она не хотела.
      - Я… - «обижена? Растоптана? Хочу вернуться во Францию? Ненавижу тебя? Доверяла тебе? Просто привыкла? Зависима от тебя?» - … очень устала. – А вот врать как взрослая о своих чувствах она уже научилась. Даже если врать приходилось в первую очередь себе.  – Ты пришел за палочкой? Так забирай и проваливай… - француженка, не поднимая взгляда, протягивает оппоненту отполированный кусок дерева. Ее влажные ледяные пальцы дрожат, кончик палочки ходит ходуном. Увы, своим телом она еще не владеет так, как речевым аппаратом. – Найди себе мальчика посмазливей, он больше подойдет твоим потребностям, нежели «существо». – Рашель закрывает глаза, чтобы не видеть, как он уходит, так легче: несколько мучительных минут темноты, а потом ты в долгожданном одиночестве, будто по волшебству. Но мужчина отчего-то стоит на месте, будто чего-то ждет. Готье смотрит на него обреченно и укоризненно и выдыхает на грани слышимости: - Что?

Отредактировано Rachelle Gautier (20.03.2014 13:58:54)

+4

14

Нет, не надо. Если ты прикоснешься ко мне, я не выдержу и все полетит к черту
(с) Рэй Бредбери

      Антарес научился за долгое время спокойно реагировать на то, что нормального человека мгновенно выбило бы из колеи. Это было естественным продолжением его натуры, наследием семьи, производившей на свет агрессоров и тиранов. Гриндевальд не просто избавился от страха перед этой собакой Баскервилей, он приручил ее и стал жить с ней бок о бок. Он абсолютно хладнокровно осматривал трупы, не чувствуя рвотных позывов, и отстранено воспринимал описания шекспировских драм, убедившись, что, копни поглубже - и найдешь скелет в любом шкафу. Все это не касалось его, и он высился посреди бурного потока жизни безучастным валуном, обросшим мхом недоверия и мизантропии.
      Но в прошлом году этот безликий фасад прорезала трещина. Магия вейлы покачнула одну из опор незыблемого колосса. Это была не любовь, но уже достаточно сильное чувство, чтобы оно отвлекало от работы, что всегда помогала справляться с тотальным отсутствием личной жизни. Терри слишком поздно стал понимать, что дело не в сексе, который, как говорят, большее, что могут дать друг другу чужие, и меньшее,  что могут дать друг другу близкие. Прозрение пришло к нему уже во Франции, когда вирус любви уже основательно подточил его иммунитет.
      Он чуть не убил спросонья девушку, пробравшуюся ночью к нему в спальню с обезоруживающим заявлением, что, мол, она соскучилась, но все же позволил остаться. Опасаясь, что их могут услышать, они были очень осторожны, и это соитие украдкой больше напоминало занятия любовью, чем любая из их бурных ночей в Бразилии. Но даже не это заставило Антареса впоследствии забить тревогу. Удовлетворив свою похоть, которая, как убедился Гриндевальд, не утихала в вейле ни на мгновение, Рашель не уходила, а ложилась рядом, и, рассеянно водя пальчиком по его груди, задавала провокационные вопросы, будто считая, что их исключительно физиологическая (по мнению Антареса) связь дает ей право на информацию о любовнике.                   
      Вначале Гриндевальд отмахивался, молчал и притворялся спящим. Но юная волшебница была упряма и не отступала от своих намерений. В конце концов Гриндевальд сдался, решив, что она все равно может выяснить то же самое у Александера, и скоро даже привык к этим ненавязчивым допросам, уже не отговариваясь краткими "да" и "нет", а исповедуясь мисс Готье, будто бессменному очаровательному духовнику.
      После того, как однажды она нашла его дневник кошмаров, который Терри после размолвки с Фантеном не показывал никому, Гриндевальд занервничал. Он ничуть не возражал против наличия любовницы, пусть даже само это понятие противоречило его природе,  не считая свое тело неприкосновенным, но панически боялся покушений на свою душу. Видимо, берег для Лукавого, давно имевшего на нее виды. Когда он пытался поговорить об этом с девушкой, та делала большие глаза и заверяла мужчину, что все, происходящее между ними - чистый симбиоз и договор о ненападении.
      Никогда он не думал, что разговоры будут тревожить его больше, чем секс. И сейчас, когда Рашель выкидывала один фортель за другим, мужчина думал, что в постели все было гораздо проще и понятнее. Он жалел, что позволил чувствам взять верх над собой в присутствии постороннего. Если у этого парня есть хотя бы зачаток мозга, он сумеет сделать соответствующие выводы, а вот на то, чтобы держать за зубами,  извилин может не хватить. Впрочем, судя по скорости, с которой он смылся, он не отличается гриффиндорской храбростью, и скорее предпочтет промолчать, чем приобрести себе ворох проблем.  В отличие от Рашель, которая превратила бы льва в чихуахуа, повязав ему бантик и заставив приносить себе тапочки.
      Даже Гриндевальд, чьи глаза уже видели довольно, оторопел от внезапного приступа эксгибиционизма Рашель, оттупая назад, как от бешеной собаки,  - мало ли, ей еще вздумается к нему на шею броситься. Критиковать Министерство не осмеливались даже тогда, когда оно не подчинялось Темному Лорду. Пусть Гриндевальд не был его слугой, и не собирался им быть, у невыразимцев благодаря усилиям Долохова были развязаны руки, и Терри при наличии свидетеля в лице мадам Помфри имел полное право отправить излишне острую на язычок девицу в Азкабан за демонстративное оскорбление и неподчинение власти. Разумеется, такая мысль и близко не посещала Гриндевальда, верного своему покровителю и без лишних указаний понимающего, что заключение  внучки не входит в круг его пожеланий. Но медсестре, наслышанной о жесткости той же Амбридж, это было невдомек. Женщина побледнела, и мисс Готье поняла, что погорячилась, именно поэтому, а не потому, что невыразимец   вопросительно приподнял бровь,  изображая, что слышит впервые столь возмутительную клевету. Рашель быстро свернула в другую колею, и Антарес в который раз поразился её изворотливости. Он бы не смог провернуть все лучше, даже, если бы долго планировал.
      -   «Семейное счастье»? – фыркнул Терри, когда Помфри уже не могла их услышать, - не завидую я тому несчастному, что согласится стать твоим мужем, -  ответом ему была лишь звенящая тишина, и Гриндевальд понял, что выбрал неподходящее время для острот. В напряженном молчании они вернулись на место "преступления", причём Рашель явно не замечала ничего вокруг, а может быть, делала вид, что происходящее её не касается. Терри поднял разорванное платье, сетуя, что зашивание одежды относится к одному из исключений Гэмпа (даже самым одаренным волшебникам приходится заниматься штопкой), но Рашель даже не потянулась к нему, ослепленная своей обидой.
      Приняв решение проводить подопечную до гостиной, Терри пошёл по направлению к подземельям Слизерина. Переходы были запутаны и даже невыразимец заблудился, забредя в тупик. Они остановились в холле, где, судя по паутине в углах, давно никто не бывал, и мужчина оглянулся, соображая, каким из коридоров, расходящихся во все стороны, лучше попробовать вернуться.
      - Я… - Рашель прерывисто вздохнула, пауза скрыла большую часть эмоций, Гриндевальд, не отличавшийся особенной чуткостью, не заметил ничего особенного,  - … очень устала.
      - Предлагаешь отнести тебя на руках? – огрызнулся Антарес, и без того раздраженный тем, что заплутал, как трёхлеток. Месть не заставила себя ждать: ему чуть не проткнули глаз. Даже безалаберности Рашель не хватило на то, чтобы надолго отобрать у Гриндевальда оружие, но вернула она палочку так, будто хотела, чтобы та выпрыгнула из рук и сама наслала на Терри смертельное проклятие.
      - В отличие от некоторых я умею контролировать свои потребности, - отбрил Терри, и Рашель вдруг закрыла глаза, будто это не у него горела щека от затрещины. И как до этого он чувствовал исходящее от неё возбуждение, что передавалось ему, словно драконья оспа, так теперь он почувствовал едкую горечь и обиду. Гриндевальд сглотнул, не ожидавший такого поворота, – он ведь был убежден, что Рашель внутри спокойна, как удав. Он никогда не испытывал мук совести, приводя в исполнение смертные приговоры – пусть даже не официальные, - но в эту минуту ощутил себя жестоким палачом, отрывающим руки беззащитной кукле.
      Однажды Терри присутствовал при изготовлении големов – им в голову волшебники вкладывали бумажку с инструкциями. Если инструкции противоречили друг другу, то глиняный слуга мог сойти с ума и начать крушить всё вокруг, а мог остановиться, став бесполезной статуей. Именно в такую статую и превратился сейчас Гриндевальд, так как подобные эмоции были ему в новинку. Вопрос Рашель привел его в чувство. Терри встряхнул головой, как вынырнувшая из реки выдра и выдохнул, будто отплевываясь от попавшей в легкие воды:
      - Прости.
      Гриндевальд не помнил, когда его словарный запас последний раз так непредвиденно расширялся.

Отредактировано Antares Grindelwald (21.03.2014 22:07:08)

+2

15

«Прости» - слово миллионов контекстов и тысячи ощущений, в основе которых – боль. Оно может вынужденным, раздраженным, раздавленным, последним, искренним, горячечным. Оно смешивает оттенки, каждый раз создавая новую картинку: сегодня обновляющий студеный ручей, завтра – стылая горечь. За что он извинялся сейчас, потерянный между темнотой ее зрачков? За их нелепое прошлое или мертворожденное настоящее?  За едкие пикировки или неловкие попытки казаться дальше, чем есть на самом деле? Всё не то, он извинялся за боль, которую обязательно принесет неловкой девочке в будущем, за то, что он внезапно врос в нее сильнее, чем она бы того хотела, чем он сам готов был себе позволить. Ведь именно сейчас Рашель, потерянная, дрожащая, напуганная его чуть слышным «прости» больше, чем давешним скандалом, завершит цепь ключевых случайностей и фатальных ошибок, прижавшись к твердому плечу мужчины и рыдая отчаянно и упоенно, как могут только обиженные дети и неравнодушные женщины.
      Вот так просто – стоять в пустом коридоре, держаться за его скучную министерскую мантию, прятать обезображенное слезами лицо на закаменевшей груди. Француженку разрывает дурацкое, неудобное чувство, что она идет по канату без страховки, и канат тот – над пропастью. И что самое идиотское – вступила она на него сама, добровольно, совершенно не представляя, что там, на том конце, скрытое в тумане. Или этот туман только в ее голове?
      - Почему ты остался? – внезапно спрашивает она, охрипшим, каркающим голосом. Готье пытается поймать взгляд невыразимца, зафиксировать визуальный контакт, понять истинные мотивы его поступков. Она могла бы заглянуть ему в голову, но это было бы слишком просто и теперь уже как-то низменно. Вейла хочет именно услышать ответ, хочет, чтобы он сформулировал его сам. И поверил. Она напряжена внутренне, выплаканные слезы принесли лишь видимость облегчения, назревающие выводы толкаются в ее голове, как сцепившиеся шершавыми боками огурцы в банке, где каждый тянет следующий на тарелку. Огурцы Рашель не любит, да и выводы, честно говоря вырисовываются… пугающие? Когда их словесные перепалки начали уязвлять ее? Когда он начал ее ревновать? Когда ей стало важно его мнение? А ему нужно ее прощение?
      - Давай уйдем отсюда?«спрячь меня, защити, обними». Такая простая просьба, как в детстве, когда можно было без затей попросить сурового дядьку отпугнуть боггарта или проверить шкаф на отсутствие засады аккромантулов. Как он тогда реагировал? Какие эмоции испытывал? Девушка не помнит даже выражение его лица тогда, наверное, это было снисхождение, но дедушкин ученик исправно помогал ей со всякой ерундой. Стоит ли ей ждать снисхождения сейчас, когда они были невероятно близки и невыразимо далеки друг от друга? Или кровавая маска невыразимца окажется привычней, и Терри бестрепетно отправит ее в слизеринские спальни, что будет равносильно падению в пропасть. Что ж, по крайней мере, участь неудачника от акробатики ясна – он разбивается насмерть, и ему не нужно пытаться решить проблемы вселенского масштаба, которые внезапно появляются из ниоткуда.
      Молчание давит на воспаленные нервы, хочется говорить, говорить хоть что-нибудь – от беспочвенных обвинений до нелепых признании, только бы заполнить накатывающую пустоту. А еще отчаянно хочется, чтобы он прикоснулся к ней сам, по своей инициативе, а не просто позволил быть рядом. Какой-нибудь простой, тривиальный жест – сплетенные пальцы или поглаживание темных волос – то, что называется человеческим участием, то что им непривычно и недоступно. Рашель безотчетно привстает, тянется к мужчине в отчаянной привычке чувствовать его губы, но останавливает движение в самом конце, ей страшно, что он оттолкнет ее, посмеется над «детской» попыткой манипулирования, не распознав зарождающейся искренности.

+3

16

В голове столько сведений о том, что надо делать во время стихийных бедствий и стрессовых ситуаций, но я теряюсь, когда напротив просто плачет девочка. Какие уж тут лавины и наводнения, хотя да, лавины и наводнения - это, конечно, важнее, страшнее, масштабнее, но вот она плачет, и что мне делать?
(с) Faith Momsem

      В магическом мире ходит немало баек о способностях сотрудников Отдела Тайн, мол, они поголовно владеют невербальными заклятьями, носят с собой тонны артефактов, от времяворотов до философских камней, и вообще каждый чуть ли не достиг в колдовстве уровня Мерлина. И эти слухи не так уж далеки от истины, однако, чему невыразимцев не учат, так это утешать семнадцатилетних француженок.
      Антарес был младшим в семье, и ему никогда не приходилось утирать слёзы сестре, прижавшейся к его груди. Напротив, Капелла всегда защищала его от Фомальгаута, который частенько находил способ поиздеваться над братом, и Терри бежал от разъяренного улья ос или колонии термитов в комнату сестры, чтобы вместе дать отпор насекомым, подчинявшимся злой воле будущего Пожирателя Смерти. Невзирая на гнев отца, который рассматривал подобные случаи, как «потакание слабостям», Капелла успокаивала брата, и без того издерганного скандалами родителей, бесконечными тренировками и воспоминаниями, о которых не каждый взрослый будет говорить без содрогания.
      Гриндевальд мог бы сейчас обнять Рашель так, как Пелла обнимала его, но их отношения с мисс Готье было сложно назвать братско-сестринскими, что бы ни думал по этому поводу её дед. Несмотря на попытки скрыть произошедшее во время кругосветного путешествия, Александер заметил перемену, но расценил её неверно, решив, что Гриндевальд взял на себя роль покровителя юной девушки. Между тем, Терри не был бы так уверен в том, кто солировал в их сложном танце, не прекращавшемся с тех самых пор, как он согласился на волшебное танго.
      Что, например, сейчас она хотела от него и знала ли сама, чего хочет? Какой текст написала для него, будучи одновременно автором, режиссером и зрителем этой пьесы одного актера? Какие слова желала услышать? Гриндевальд мог сказать о долге перед её дедом, но теперь уже и сам мужчина сомневался в том, что его заставили вмешаться не элементарная ревность и зависть, а обязательства перед семьей Готье.
      В конце концов, не остановили же его эти обязательства, когда он стал любовником Рашель? Кошмары, чуткие к малейшим переживаниям, теперь нередко демонстрировали разговор с Александером, узнавшим об их связи. Иногда он бушевал и делал всё возможное, чтобы разрушить жизнь бывшего протеже. А Готье, знавший слишком много о своём ученике, мог превратить её в мучение без труда. И из конформиста, более менее научившегося жить в обществе, Гриндевальд превращался в изгнанника, отщепенца, маргинала, вынужденного скрываться от закона, а не представлять его. В других вариантах сновидений Александер напротив был воодушевлен и поддерживал помолвку между ними. И эти сны были для Гринедвальда намного страшнее – он представлял себя в роли супруга не больше, чем в роли властелина мира, которую прочил ему отец. Рашель тоже не выглядела счастливой, хотя они ни разу не обсуждали, что будут говорить, если их поймают «с поличным».
      Какие отговорки смогут убедить Александера не сжечь их обоих на месте? В Национальном Университете Франции ходило выражение "дружеский секс". Терри еще смеялся тогда, что дальше будет "дружеская свадьба ", и "дружеский ребенок". Но между ними с Рашель никогда не было дружбы. Гриндевальд в принципе не мог наградить почётным званием друга хотя бы одного, встретившегося ему на жизненном пути.
      Может быть, тяга Антареса к Рашель и была естественным желанием любого человеческого создания иметь близкое существо, которому ты будешь нужен? Гриндевальд старался убить в себе эту потребность, смирившись с тем, что стать нормальным волшебником, для которого значительную часть жизни занимает семья, а не убийства,  ему не светит, но вот она подстерегла его, поставив перед выбором, который он был не готов сделать.
      Гриндевальд с жадностью изучал магию всех народов мира, в том числе владея чрезвычайно сложным, но опасным заклятьем, по действию похожим на амортенцию, заставляющим полюбить первого попавшегося на глаза. Пользовался невыразимец им редко, так как заклятье было непредсказуемым и в бою зачастую только мешало. Но при всей своей осведомленности мужчина весьма расплывчато представлял себе любовь.   
      Знает ли вообще о ней хоть что-то хоть единый человек на земле, маггл или волшебник?  Говорят, что материнская любовь сильнее всех, но почему тогда Мира так долго терпела беспредел Андреаса? Почему Дани, единственный, чьи чувства, казалось бы, были взаимны, не предпринял попыток найти Терри? Почему Селестен не обратил внимания на страсть Гриндевальда, повертел в руках и поставил обратно, повернувшись спиной, будто к безделушке  в сувенирной лавке? Любовь многолика, и кто он такой, чтобы отказывать тому чувству, что испытывает сейчас, в праве называться любовью?
      Гриндевальд не отстранился, наклоняясь к Рашель и целуя её впервые после долгого перерыва с тех пор, как застал её с де Фантеном.  Обнимая девушку за талию, он внезапно вспомнил, что под плащом на ней нет ни лоскутка: один круг стрелок назад ее целовал другой. Может быть, вейла охмурила его так же, как и Рихтера, воспользовавшись примитивным физическим влечением?  Что испытывало больший голод по ней – его тело, которое до сих пор отвергало женщин, или душа, что отвергала последние несколько лет всё, что пыталось её согреть? Будто Афродита, хитростью заставившая Ареса остаться с ней из-за свитого в его шлеме голубиного гнезда, Рашель заставила Антареса забыть обо всем, живя мгновением и не просчитывая ни единого шага вперед. Точно в таком же состоянии Гриндевальд находился в доме над водопадом, где они скрывались после того, как вернулись из путешествия. Там Терри выбрасывал из головы даже собственное убеждение, что рядом с ним никому нельзя находиться, так как его дар приносит окружающим лишь смерть. 
      Дрожащий свет факелов выхватывал из тьмы черты лица девушки, создавая головоломку, предлагая домыслить недостающие контуры. Пальцы мужчины вслепую скользили по её коже под плотной тканью плаща, вспоминая знакомые изгибы. Но тьма, как ей это свойственно, таила не только загадки, но и опасности. Гриндевальд в самый последний момент услышал подозрительный звон и толкнул Рашель в сторону, закрывая её своим телом от осколков огромной хрустальной люстры, чьи нанизанные прозрачными каплями нити свернулись на каменном полу, будто щупальца странного чудовища. Сверху донеслось ехидное хихиканье Пивза.
      - Похоже, нам и правда стоит уйти отсюда, - заставил Гриндевальд себя ответить, задыхаясь после столь болезненного окончания поцелуя. Щитовые чары маг применить не успел и тысячи острых прозрачных игл сейчас сидели в его шее, спине и даже блестели в волосах.

Отредактировано Antares Grindelwald (27.04.2014 19:20:15)

+3

17

Звенящая пустота внутри, которая гулко вибрировала в грудной клетке семнадцатилетней девушки, внезапно натянулась до предела и порвалась, хлестнув раскаленными концами. Эмоции хлынули из нее, как кровь из перерезанной артерии – такие же яркие, горячие, живительные. Пусть превалирующим чувством внезапно оказалось смятение, но была в нем и очищающая радость, и пьянящая надежда, и щемящая нежность.

Мужчина рядом был таким знакомым, до каждой морщинки, до чуть слышного присвиста в придыхании, когда волновался, что внезапно оказался столь близким и уютным (хотя признайся она Антаресу в этом – тот бы в своей обычной манере поднял ее на смех) каким мог бы быть брат Рашель, которого у нее никогда не было. Она мысленно улыбнулась этому умозаключению, подалось еще сильнее вперед, чтобы открыть Гриндевальду еще более полный доступ к собственному телу. «Хорошо, что мы не родственники…» Не то, чтобы Александер не смог скрыть инцестную связь (чистокровные семьи прятали и не таких скелетов), но столь беспринципную близость вряд ли бы одобрил.

Поцелуй, такой пронзительно близкий, что ни шел ни в какое сравнение с самым смелыми их экспериментами, оборвался внезапно и крайне болезненно. Рашель даже не успела понять, что произошло: секунду назад она была расслабленно счастливой, и вот уже лежит придавленная к ледяным камням, и страсти в ее любовнике ни на грамм. Француженка тряхнула головой, пытаясь сфокусировать взгляд и прогнать противный звон из ударенной головы, когда на лицо ей упала теплая капля. Автоматически проведя языком по губам девушка сделала пренеприятнейшее открытие – кровь.

- Терри?.. – на выдохе позвала она, чувствуя все нарастающую волну паники, внутренности сжались в тугой клубок, к горлу подкатили слезы… а уж когда Рашель попыталась погладить мужчину по спине… Глухой крик был больше похож на звериный вой – Антарес на ощупь напоминал диковинного ежа, чьи иглу растут и вовнутрь и наружу, девушка тут же оцарапала руки, пытаясь выдернуть колкую стекляшку из спины невыразимца. По пальцам потекло, и не поймешь – то ли его кровь, то ли ее. Она почти свалилась в малодушный обморок - всего лишь почти. Мозг принялся отдавать приказы задеревеневшему телу: "Аккуратно выбраться из под мужчины, встать, визуально оценить уровень повреждений,предпринять комплекс мероприятий для устранения угрозы жизни, транспортировать пострадавшего к пункту оказания медицинской помощи, либо, если это не представляется возможным - спешно доставить колдомедика к месту происшествия". Рашель будто инструкцию прочитала, казенную и сухую, не учитывающую, что у "спасателя" могут трястись руки, капать из носа и течь из глаз. Но все это не имело ровным счетом никакого значения, надо действовать - четко и быстро.

Стоило француженке начать претворять свой план в жизнь, как Антарес, в очередной раз подтверждая статус неубиваемости невыразимцев, предложить покинуть неприятное местечко. Готье едва не решила, что у нее галлюцинации, но поймав осмысленный взгляд мужчины, вымученно улыбнулась, и смахнув непрошеные слезы рукавом, подставила Гриндевальду плечо, чтобы он мог опереться о нее. То, что ее любовник терпеть не может жалости к себе, девушка знала наверняка, но очень надеялась, что он не будет привычно играть в героя-одиночку. Старый замок, будто сочувствуя пострадавшим, быстро вывел парочку к комнате невыразимца. Рашель знала, где он живет в Хогвартсе, но никогда не бывала внутри.

- Не прогоняй меня... - она смотрит просительно, покусывая губу изнутри, - я могу помочь... - ее горячая ладонь сжимает его пальцы. Она действительно хочет остаться и помочь, но выбор оставляет Антаресу.

Отредактировано Rachelle Gautier (21.05.2014 17:06:19)

+1

18

Не бывает сражений без ран. Отряд без лекаря - все равно, что организм, лишенный иммунитета, беззащитный перед неизбежной атакой вирусов. Каким бы непревзойденным войном ты ни был, стоит приготовиться к тому, что твоя реакция, сила, скорость и любая другая из тех способностей, что кажутся отточенными, как лезвие, способное резать лунный свет, подведут. Однажды дрогнет рука, держащая палочку. Губы, запнувшись, произнесут не то заклятье. Веко, моргнув, закроет обзор, и враг обязательно воспользуется твоей слабостью.
В юности Терри считал себя непогрешимым и непобедимым. Долгие годы тренировок против сожженных впустую дней лоботрясов - так он думал, не беспокоясь о возможности поражений. Гриндевальд не был самовлюбленным, просто ему слепила глаза безумная уверенность Андреаса в том, что предназначение сына в том, чтобы покорить мир.
С тех пор утекло много не только воды, но и крови. Первые проигрыши и ошибки были шоком. Их трудно было принять юноше, которого методично с юных лет превращали в оружие, не дающее осечки.
Со временем Антарес был вынужден смириться с тем, что он всего лишь человек, и вместо того, чтобы корить себя за промахи, стал учиться терпеть боль. Невыразимец намеренно наносил себе раны, тренируясь, чтобы уметь управлять своим телом не только в идеальном состоянии, но и тогда, когда мускулы сводит от усталости, а ссадины и порезы мешают думать. К сожалению,  колдомедицина давалась Терри не так легко, как боевая магия, поэтому он чаще прибегал к зельям, которые покупал у проверенных алхимиков и запас которых всегда держал при себе. Насколько он помнил, Рашель тоже не мечтала о карьере в Сен-Луи*, что наглядно продемонстрировала,  попытавшись погладить спину мужчины, больше напоминавшую сейчас импровизированный забор от голубей.
- В моей комнате есть обезболивающее, - хрипло выдавил Гриндевальд, пытаясь овладеть голосом после того, как его стон обежал покатые поверхности потолков, порадовав Пивза, который по-прежнему  прятался неподалёку. К мадам Помфри по причинам, связанным с недавним разговором, было идти неразумно. Ковыляя по коридорам, Терри размышлял о том, что неприятное, с одной стороны, происшествие, с другой явилось поводом остаться вместе подольше. И Рэй смягчилась даже больше, чем от поцелуя. Нет, положительно мне никогда не понять женщин.
Впервые Антарес почувствовал тяжесть массивной двери, которую до этого открывал легким, как ему казалось, толчком. Проходя в спальню, они миновали кабинет, где две недели назад невыразимец допрашивал гриффиндорку, которая от страха едва сидела на стуле, как будто Гриндевальд, по меньшей мере, инфернал. Интересно, испугалась бы она меня сейчас? – подумал Антарес, пошатнувшись и сжимая с силой пальцы на плече девушки,  за которой должен был приглядывать, а не наоборот.
Упражнения упражнениями, а от потери крови иные умирают за полчаса. Во рту пересохло, голова кружилась, дышалось тяжело.  По мановению палочки открылся кованый железом кофр, полный разного сорта бутылочек. Где-то среди блестящих стеклянных ампул и сосудов притаились кровевосстанавливающее зелье, рябиновый отвар и летейский эликсир доктора Летто – первое, что приходило в голову при таких повреждениях.
Гриндевальд снял мантию и рубашку, садясь на грубо сработанный табурет, рядом с громоздкой кроватью выглядевший, как шут-калека на фоне разодетого монарха. Зеркало было вмонтировано в дверцу шкафа, но изогнуться так, чтобы увидеть картину полностью, было трудновато: каждое движение заставляло сжимать зубы, чтобы не скулить.
- Ну, как это выглядит? – поинтересовался он, подозревая, что больше всего похож на дикобраза, – как думаешь, имеет смысл применить Accio для того, чтобы вытащить их оттуда? – при одной мысли об этом сосало под ложечкой, так как Терри знал на собственном опыте: не так больно, когда втыкают кинжал, как тогда, когда его вытаскивают.

*один из старейших госпиталей Парижа

+2

19

I'd give my all to have
Just one more night with you
I'd risk my life to feel
Your body next to mine

- Ну, как это выглядит? – и ему еще хватает сил на ехидство. По правде, это выглядит так, что вызывает у Готье приступ тошноты и малодушный порыв завалиться в обморок.

- Тебе определенно не понравиться… - жалобно выдыхает девушка, отчаянно борясь с дурнотой.

- Как думаешь, имеет смысл применить Accio для того, чтобы вытащить их оттуда? – Рашель только отчаянно замотала головой, отчетливо понимая – она не сможет, вот так, бездушно, простым заклинанием выдернуть все эти осколки. Мозг суматошно искал более разумное объяснение и, как ни странно, нашел его.

- Если выдернуть их все разом, то ты умрешь от потери крови. Тебя убьёт треклятая люстра. Люстра, убившая невыразимца, что может быть нелепее? – Ее голос дрожит, да и руки, выгребающие флаконы из шкафа, тоже. Отчетливо хочется  курить, отгородиться горьким, терпким ментоловым дымом от страшной действительности. Отравить себя, расплачиваясь по чужим счетам. Хотя можно ли их назвать чужими? Разве оказался ли Гриндевальд в злосчастном коридоре, если бы не она? Смятение сменяется… угрызениями совести? «Это я виновата… Я?» Странное чувство, чуждое, иррациональное, новое, упрямо толкающееся в грудь. «Просто не думать об этом, вообще не думать». Вместо этого взять тонко звякающие флаконы, чистый ватный тампон, пропитать. Осталось только выдернуть хрустальную иглу. «Мерлин, это все из-за меня, лучше бы на меня упала эта чертова люстра!» Пальцы неуверенно смыкаются на осколке и тянут на себя, освобожденный порез начинает обильно кровоточить. «Только не обморок, пожалуйста, я должна…» Пытаясь отвлечь себя хоть чем-нибудь, перевести свои действия в плоскость бездумного автоматизма, француженка ловит его поверхностное «Рей», вдумчивыми, плавными мазками, Рашель начинает создавать объемную картинку, то, что получалось у нее раньше из рук вон плохо, внезапно приобретает вес и объем:

Рей… Она никому не позволяла так себя называть, да никто и не знал, что ее можно так назвать. Только он. Их маленькая тайна. Что было в этом коротком, всегда на выдохе «Рей»? Интимное перешептывание волн, бархатность прогретого за день белого песка, белозубая улыбка через плечо, беззаботный смех, развевающееся платье, не скрывающее фигуру, выгоревшие до закатного золота волосы. «Смотри, куриный бог!» Взгляд в ответ, насмешливый, лукавый, такой, которого она никогда не видела в реальности – открытый. – Камешек с дыркой! На удачу! – Рашель, дурачась, звонко целует камушек, кружится вокруг Антареса, а потом вкладывает в его непривычно расслабленную ладонь свою находку. – Нам повезет, слышишь? Обязательно.

Взгляд приобретает осмысленность, сознание возвращается из мира грез, изрезанная освобожденная спина Антареса предстает перед ней «во всей красе», вейла судорожно сглатывает и с тщательностью прилежной ученицы перебинтовывает мужчину вокруг торса.

-Тебе нужно к врачу, Терри, - мягко шепчет она, проводя изрезанной ладонью по его бледной щеке. – А мне нужен стакан бурбона. – Она пытается смазать нарочитой грубостью несвойственный ей порыв нежности и сочувствия. Но получается фальшиво, и это чувствуют оба. – Прости, - обреченно роняет она.

+1

20

Вздох досады сорвался с губ Рашель, когда бинт в её руках слишком сильно сдавил порез и окрасился в красный цвет. Антарес повернул голову, ловя с интересом взгляд француженки. Этого выражения глаз он удостаивался слишком редко, чтобы не обратить на него внимания.
Сопереживание.
Его не было в глазах Андреаса, что наказывал сына даже за естественные человеческие желания, например ,вкусно поесть или поспать подольше. Его не было в глазах однокурсников из Дурмстранга, плотной толпой обступивших Терри в школьной душевой, решив, что с голым, а значит, беззащитным выродком будет легче справиться. Его не было даже в глазах Александера, который планомерно воспитывал своего протеже так, как лепит скульптор мраморный шедевр. Гордость за ученика, делающего успехи; доверие к подчиненному, что ни разу не подводил; уважение к войну, что во владении магией дошёл до пределов своих возможностей; но не сострадание.
Жалость унижает – этот императив был одним из слонов, поддерживающих черепаху мира Гриндевальда. Но Терри не видел сейчас в Рашель желания унизить, даже учитывая свою поную неспособность читать человеческие чувства. Так на него смотрела Капелла, выхаживая после проделок Фомальгаута; мать, открывшая шкаф с письмами из магического университета Франции; Дани, одним теплом своего тела оттенявший кошмары. Слишком редкие случаи среди обилия общей холодности.
- Бывало и хуже, - жёстко произнёс Гриндевальд, вспоминая тот раз, когда нарвался на соперника, чьим коньком было заклинание, отнимающее у волшебника способность колдовать на четверть часа. Правда, и сам он в это время не мог пользоваться магией, зато обзавелся шайкой громил-сквибов, которые заставили Терри осознать, что кулаки и колени способны, если не на Crucio, то на весьма болезненный его аналог. Шрам под ребром от шипов кастета одного из бандитов до сих пор ныл на погоду.
- А вот с твоей нежной кожей стоит обращаться осторожнее, - Антарес почувствовал влагу на своей скуле и, прикоснувшись к ней пальцами, увидел на подушечках кровь, попавшую туда с поврежденной ладони Готье. Твое предназначение, - приносить боль и смерть, - вспыхнули в мозгу слова отца, которые Гриндевальд отогнал, - если с первым он ещё был согласен мириться, то второго для Рашель не хотел. А боль…естественная часть жизни.
Мужчина придержал на миг запястье француженки глядя на узор, который оставили на её коже осколки, и вспоминая одну из тех ночей, о которых даже им было неловко вспоминать при дневном свете. То ли вейла переусердствовала с чарами, то ли в Гриндевальде проснулась тьма, след в след сопровождавшая его род, но они озверели от страсти, истерзав друг друга едва ли меньше, чем банда специалиста по пресечению магии. Их одержимость всё возрастала до тех пор, пока стало невозможно отличать боль от похоти, а его кровь на простынях от её крови. С тех пор стоило Рашель даже просто порезать страницей палец, это вызывало у Антареса возбуждение, как у вампира. Он поспешно отвернулся.
- Если бы я бежал к врачу из-за каждой царапины, меня бы принимали в Св. Мунго за родного, - пробормотал мужчина так же, как и она, стараясь отогнать разбушевавшиеся чувства.
- Accio, - на столе в кабинете всё ещё стояла бутылка того самого коньяка, что отвергла мисс Уэйн, и теперь она плавно прилетела в спальню.
- Надеюсь, твой куратор, - насмешливый тон продемонстрировал, что Антарес на самом деле думает об истинных отношениях Рашель с Селестеном, - не будет журить меня за то, что я позволяю тебе пить алкоголь вопреки школьным правилам, - он представил себе на миг эту картину: зрелище было психоделическим. Какой бы властью Фантом не обладал над Гриндевальдом, даже он бы не опустился до такого обращения с невыразимцем.

+1

21

Похоже, он не оценил ее порыва, привычно спрятавшись в панцирь неубиваемого профессионала, крутого мачо из маггловских фильмов, которому по плечу любая невыполнимая миссия. Рашель мысленно упрекнула себя за выказанные чувства, сейчас отдававшие металлическим привкусом досады. Она знала Анатареса достаточно хорошо, чтобы не совершать этой наивной ошибки, но в извечном женском стремлении облагодетельствовать всех несчастных, зачесала невыразимца под общую гребенку. Она нервно поджала губы и отвернулась, скрещивая на груди израненные руки.
- А вот с твоей нежной кожей стоит обращаться осторожнее.
- Переживу, - буркнула вейла, отрешенно скользя взглядом по пустой стене – ни картинки, ни фотографии. Человек без пристрастий. Человек без прошлого. «И почти наверняка – без будущего». Смысл его слов дошел до ее сознания с запозданием. «Что это? Светская любезность или подлинное сострадание? Или рядовая привычка, очередное поручение от деда – что-то вроде «хранить, как зеницу ока». Француженка с интересом обернулась, поймала голодный взгляд Гриндевальда. Ее губы искривила циничная усмешка. «Когда же во мне проснется взрослая, умная женщина? Спутать банальную похоть с высокими порывами души – достойно титула мисс наивность».
- Надеюсь, твой куратор, не будет журить меня за то, что я позволяю тебе пить алкоголь вопреки школьным правилам.- «Ах вот оно как!» Конечно, она точно знала, что Антаресу известно о ее отношениях с зельеваром. Безусловно, она понимала, что именно эта связь нарушила хрупкое равновесие ее мира с невыразимцем. Но они никогда не говорили о Селестене вслух, даже мельком. Рашель не была уверена, кого он ревнует больше: Сказочника к ней или ее к Сказочнику. Но что-то едкое в его тоне сказало мадемуазель значительно больше, чем он был готов признаться даже самому себе.
Она могла смолчать, молча выпить горчащий коньяк, уложить его голову себе на колени, гладить встрепанные волосы пока он не заснет. Но они не были супругами, достигшими просветления во взаимопонимании, не были и влюбленными, в эйфории шафранной нежности прощающими любые обиды. Их «любовь», если так можно было назвать то, что связывало этих двоих, была изъедена тьмой, болью, похотью. Она поглощала свет, загоняла их еще глубже во мрак, и только в этом безлунном мире они достигали наслаждения.
- Если бы не твоя глупая ревность, мы давно могли быть втроем… ты, я и Эмме. – Это подлый удар под дых, которого Антарес наверняка не ожидал, но прежде, чем он успеет оправиться от этой атаки, девушка охотно вобьет еще пару гвоздей в крышку гроба Гриндевальда. – Ты ведь хочешь его, - она не спрашивает – утверждает, - давно и бесплодно. Он часто приходи в твои сны, после которых ты трахаешь меня особенно исступлённо, пытаясь вытравить свою тьму, свои воспоминания и желания. – Рашель всегда была беспардонна, и часто беспощадна. Она глубоко засаживала загнутые розовые шипы в его ожесточенное сердце. За такие слова он мог и убить ее, но ярость зачастую слишком тесно переплеталась в них с возбуждением, и она определенно чувствовала его отчаянное сопротивление растущему желанию. Прежде, чем Терри успел что-то ответить, она приложила окровавленный палец к его губам. - Я нужна тебе, Антарес, нужна едва ли не сильнее, чем Сказочник. Признай это. Именно я могу стать тоненьким мостиком твоего вожделения. Если ты смеришь свою гордыню и перестанешь скрываться от меня в гулких коридорах... - она смотрит на него с насмешкой, уверенная, что выиграла эту партию, шепчет в его губы: - Соглашайся, ты ничего не теряешь...

0

22

Колючка, засевшая в плоти так глубоко, что вытащить ее можно, лишь растревожив рану, становится источником заразы,  распространяя ее вокруг себя, высасывая соки, как паразит, вцепившийся в симбионта. Если пренебречь элементарными требованиями гигиены и не извлечь инородное тело сразу же, уговаривая себя, что заноза выйдет сама, то можно даже прожить с ней какое-то время - пока очаг заболевания не охватит всю конечность, превратив тебя в инвалида. Если и в этом случае проявить преступную халатность, то существует риск заработать заражение крови, и тут уже не отделаешься отговорками. Это и произошло с Гриндевальдом: он позволил вейле зайти настолько далеко, что та ощутила себя хозяйкой положения, подобравшись по венам к самому центру. Антарес физически ощутил укол, едва удержавшись от того, чтобы прижать ладонь к груди - туда, где камень, в который он превратил сердце, бился, как игральная кость в стакане шулера.
Но француженка недооценила инстинкты Гриндевальда, который в любой непонятной ситуации, особенно на неисследованной им территории человеческих отношений, возвращался в кокон бесчувственного голема, предназначенного лишь для уничтожения. Он отбрасывал все, в чем не был уверен, словно ящерица - мешающий сбежать хвост. не в первый раз попытки Рашель спровоцировать Терри на откровенность приводили к тому, что приоткрывшаяся дверь чулана с его воспоминаниями захлопывалась обратно. Сейчас вейла слишком бесцеремонно стала рыться там, невзирая на предупреждение смирить свое любопытство. Синяя борода за такое самоуправство казнил своих жен. Гриндевальд с трудом отогнал точно такие же намерения.
- Dehors*, - и без того низкий голос был полон мрачной готовности прибегнуть к более доходчивым способам выставить гостью, чье пребывание в комнате невыразимца внезапно стало нежеланным. Перед глазами плыло - то ли от потери крови, то ли от крошева ненависти и возбуждения, из-под обломков которых Антарес мысленно выкарабкивался. Не дожидаясь возможных протестов бывшей любовницы, мужчина сомкнул пальцы на её запястье, выволакивая в кабинет, а затем вышвыривая в коридор, - движением, похожим на то, каким выкидывают за дверь нашкодившую собаку. "Miststueck!**" - билось в висках: когда Антарес терял контроль над собой, он всегда переходил про себя на немецкий.
Вернувшись в спальню, маг с остервенением сорвал с себя бинты,  успевшие пропитаться насквозь: было ясно, что их недостаточно. Гриндевальд мог терпеть ранения в бою, сколь угодно долго, но не дольше, чем это было необходимо. Поворошив рассыпанные девушкой на кушетке флаконы, мужчина выбрал среди них полную прозрачной жидкости  бутылочку с изображением единорога на этикетке, решительно свинчивая крышку. Там оставалось не так уж много, и стоило поэкономить, так как средство стоило бешеных денег, но Терри щедро смочил им чистый лоскут, которым затем протер спину, стараясь достать до лопаток и взвыв от прикосновения к порезам. Те затягивались быстро, награждая взамен мучительной болью, но Гриндевальд не хотел, чтобы элементарные физические неудобства отвлекали его от серьезного разговора, которого, как оказалось, нельзя было избежать.
- "Сказочник"! - фыркнул он, застегивая мантию перед единственным зеркалом во всем его жилище. Для Терри Селестен был и оставался Призраком, Fantome, но сегодня Гриндевальд решился встретиться с ним лицом к лицу, не откладывая и без посредников. Будучи сотрудником Отдела Тайн, Терри не был чужд междустрочий и недомолвок, но назревший нарыв требовал вскрытия, и Гриндевальд отчетливо понимал, что именно он должен стать ланцетом. Ни вейла, чьим оружием была иллюзия, ни Ловец Снов на эту роль не годились. Антарес предполагал, что бед не оберется, нарушив негласное правило держать при себе желчь невысказанных слов, не менее болезненную, чем слезы единорога, но брошенные сгоряча обвинения Рашель разбередили язву.
Боль всегда предшествует очищению.

>>в апартаменты Селестена Малфуа де Фантена

*Вон (франц.)
**Сука (нем.)

Отредактировано Antares Grindelwald (06.08.2014 12:03:40)

+1

23

Он смотрел на нее с наливающейся яростью, с отчаяньем загнанного зверя, который скорее отгрызет лапу, пытаясь сбежать, чем сдастся на милость ловцу. Ей казалось, что он убьёт ее сейчас, или хотя бы просто ударит. Она, безусловно, ждала этого и даже хотела, будто надеялась своей физической болью искупить его исступление. Но, нет, Антарес был взбешен настолько, что лишь вышвырнул ее за дверь, снова обрекая себя на хождение по кругам ада.
- Трус! – громко бросила Рашель едва захлопнувшейся двери, уверенная, что Гриндевальд наверняка услышит и, возможно, захочет продолжить выяснение отношений. Увы, мужчина посчитал нецелесообразным более тратить на презренную девицу свое драгоценное внимание. Рашель прислонилась спиной к каменным плитам, неуютно холодящим острые лопатки, прикрыла ненадолго глаза, проиграла перед внутренним взором некрасивую сцену по фрагментам: не упустить бы ничего важного, ни одной эмоции, ни одного акцента. Запомнить всё, что использовать потом малейший промах против самого же невыразимца. А в том, что эта встреча не последняя и не решающая, она была более, чем уверена.
- Чем сильнее ты будешь отрицать это, Антарес, тем сильнее будешь в этом нуждаться… - прошептала мадемуазель Готье одними губами. Что нужно для того, чтобы проклясть кого-то? «Волшебная палочка», наверняка скажите вы. И будете правы. Отчасти. Но как же тогда получаются сглазы у простых магглов, начисто лишенных даже крохотной искры магического дара? В том проклятии, что не летит ярким всполохом заклинания, сущностью является совершенно другое – превалирующая эмоция, настолько сильная, что рефреном проходит по чужой судьбе, искривляет тропинку, которая в итоге заводит если не в дебри, то в непролазные кусты ежевичника. Рашель была не только девушкой (а женщины, как известно более предрасположены к сильным и бесконтрольным эмоциям), но и обиженной волшебницей, в чьих руках и без того сосредоточена немалая сила. А еще, как верно заметил оскорбленный в своей нежной привязанности к Сказочнику Гриндевальд, она была «существом» - вейлой. Возлюбленной младшей дочерью самой магии – избалованной, изнеженной, капризной, получающей то, что хочет в обмен лишь на ласковую улыбку. Впрочем, иногда улыбка становилась торжествующей. Готье несознательно обрекала Антареса на муки, но четко уловила тот момент, когда огромный маятник их общей судьбы веско качнулся в другой плоскости. Сама магия, незлобливая насмешница, потакала своей приспешнице, наказывая невыразимца за озлобленный эмоциональный аскетизм. В горле отчего-то пересохло: не то от громких заявлений, не то от вспыхнувшего в голове видения сплетенных тел, так и неудовлетворенное желание, подстегнутое воображением, мягко намекнуло, что за неимением лучшего можно закончить с Рихтером, но… Француженка не хотела довольствоваться малым, предвкушение зудело в кончиках пальцев, пряталось за полуопущенным ресницами, несмело проглядывало за лукавой улыбкой. «Втроем» - это слово пульсировало в ней, как заклинание, будоражило, бодрило. «Втроем. Пусть не прямо сейчас, но позже – обязательно».

+3


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Baby, we’re crazy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC