Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Sex, lies and scandal never take a vacation.


Sex, lies and scandal never take a vacation.

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

- дата: июль 1996
- место: Бразилия
- участники: Антарес Гриндевальд и Рашель Готье
- краткое описание: Замечено: Готье и Гриндевальд обзаводятся полным загаром на бразильских пляжах. Неужели красавчик Терри больше не играет за «голубую лигу»?
Осторожнее, Золушка, не ошибись в выборе и помни - волшебство кончается в полночь. Опоздаешь – засядешь за горох до окончания каникул.
- примечания: во время отыгрыша ни один дракон не пострадал

Отредактировано Rachelle Gautier (13.03.2014 15:12:58)

+1

2

Время застыло и стало магмой, патокой, мёдом и кашей манной (с)

      С тех самых пор, как Рашель испробовала на Антаресе свои чары, культурно-развлекательная программа, предварительно расписанная для нее Александером, отошла на задний план. Изучение иностранных заклинаний Гриндевальд также отложил на будущее. Пока что он дал себе обещание, что все это безумие закончится с возвращением домой, но ожидаемо, чем больше времени они проводили вместе, чем тяжелее было отказаться от едва обретенного. Гриндевальд никогда не был склонен к употреблению наркотиков, и мысленно посмеивался, что,  видимо, берег себя именно для этой зависимости. Приоритеты резко сместились, и с этим нельзя было нечего поделать. Да он и не хотел ничего с этим делать.
      В кои-то веки Гриндевальду стали сниться приятные сны, будто Рашель была не только вейлой, но и суккубом.  Не ужасы, гнездящиеся в скалах старых страхов, и не прогорклые черные промежутки, которые можно сплюнуть после пробуждения, а светлые, спокойные сновидения, дающие ощущение полного отдыха. После целого дня, проведенного в постели с Рашель, которая не давала отдыхать ни себе, ни ему,  они были необходимы. Вторая спальня их номера пустовала, оплачиваемая лишь для видимости приличий, балласт которых давно уже был сброшен за борт.
      Обычно Антарес не доверял врожденной магии - колдовству, которое нельзя измерить движениями волшебной палочки и формулой заклинания, но сейчас его мнения никто не спрашивал. Он  более-менее привык к очарованию вейлы,  и уже осознавал, что делает, хотя ему до сих пор казалось непривычным влечение к женщине. Так мы,  обретя новый вкус (например, увлекшись лимонными леденцами), не можем понять, как же мы до сих пор игнорировали его существование. Однако в случае с другими женщинам это не действовало: они по-прежнему оставались для него инородными существами. Это откровенно оскорбляло некоторых дам, у которых  перед глазами  разгуливало доказательство традиционной ориентации мужчины. Разъяснять им подробности, разумеется, случая не представлялось, и они просто-напросто дулись, обсуждая у парочки за спиной, что, мол, дурак, раскается, когда вертихвостка обчистит его до нитки.
      Антарес не рассказывал Рашель о себе, и не признался, что она стала для него первой, предоставив девушке свободу самой делать нужные умозаключения. Его самого нимало не интересовало, была ли она девственницей, или меняла любовников, как перчатки, едва почувствовав первые признаки пробуждения сексуальности. Они в принципе не тратили время на пустые разговоры, максимум перекидываясь несколькими фразами, подтрунивая друг над другом, и Гриндевальда это более чем устраивало. Также они не изводили друг друга обсуждениями того, что происходило между ними, экспериментируя вслепую. У Рашель была неиссякаемая фантазия, по сравнению с ней любой автор эротических «путеводителей» показался бы ханжой.
      Терри потянулся, разминая тело до последней косточки, позволяя сознанию плавно перетекать из полудремы в реальность. Солнце било в глаза, поджаривая лежащий на освещенном островке простыни локоть. Взгляд Антареса лениво скользил по комнате, отстраненно рассматривая лежащие в беспорядке предметы, и наткнулся на календарь, который они купили на барахолке: крошечные фигурки волшебных существ каждый день менялись, разыгрывая сценки, иллюстрирующие праздники и памятные даты. На глазах Терри полулев-полуорел размером с мизинец взлетел на крышу замка не больше чайника и расправил крылья. Вокруг сложившейся композиции поплыла надпись «Всемирный день защиты гиппогриффов».
      Гриндевальд прикрыл глаза, думая, зачем было тратить деньги на этот хлам, как вдруг его внимание привлекло число, сменившее сияющую надпись – «31 июля». Мозг переварил информацию, и Терри громко выругался по-немецки. Резко выпрямившись, он спустил ноги с постели и потянулся за одеждой. Одеяло полетело на пол.
- Если ты не хочешь объяснять деду во всех подробностях, почему мы опоздали, нам стоит поторопиться!
Насколько было известно Гриндевальду, мсье Готье никогда не назначал время просто так. Если он сказал быть во Франции конкретно в этот день, значит, у него были определенные планы. А тот, кто нарушал планы Готье, рисковал не меньше, чем тот, кто хамил гиппогрифу при встрече.

Отредактировано Antares Grindelwald (14.03.2014 09:45:06)

+3

3

But I wanna touch,
And I wanna kiss,
And if you say «no» then I will persist,
With you tonight, you'll make it right,
You know that you're wetting my appetite

Сладкое наслаждение утренней истомой не мешало мадемуазель размеренно и планомерно строить коварные планы. Их незабываемое путешествие подходило к концу, самое время подвести итоги: багаж ее энциклопедических знаний был заброшен куда подальше, зато с отдельными «культурными» особенностями она ознакомилась во всех подробностях, да и дедушкин ученик преподнёс ей настоящий сюрприз. Антарес – скорее нелюдимый и отстраненный, оказался настоящим кладезем «талантов», он наслаждался их близостью, как упивается умирающий от жажды в пустыне, внезапно обнаруживший живительный источник. Они изводили друг друга сутки напролет, но не могли поймать за хвост ускользающее ощущение полной удовлетворенности – стоило прерваться хоть на минуту, как бесконтрольная похоть снова требовательно бросала новоиспеченных любовников в объятия друг друга.
Антарес оказался ее первым мужчиной, придирчиво выбранной целью, настолько сложной, что казалась недостижимой. Конечно, Рашель подозревала о его наклонностях, конечно, ей было чертовски интересно изводить его тонкими намеками и провокационными выходками. Гипотетическая безнадежность заводила ее покруче, чем катание на «русских» горках под кокаином. По истечению их маленького приключения она могла резюмировать – Терри стоил всех потраченных усилий, стоил того, чтобы продолжать. И тут перед Рашель вставала реальная проблема – не станет ли близкое соседство с дедом мощным сдерживающим фактором для Гриндевальда? Не предпочтет ли он спокойное существование аскета изнурительным ночам с юной вейлой? Готье крайне не любила лишаться того, что ей нравилось по тем или иным причинам, поэтому в ее голове созрела одна презабавная идея.
«Я дам тебе то, что ты так любишь и даже больше». Здравого смысла в ее задумке не было, но как любая чародейка, наделенная врожденным даром, она больше доверяла своей природной интуиции, нежели стратегическим решениям.
- Если ты не хочешь объяснять деду во всех подробностях, почему мы опоздали, нам стоит поторопиться! - Терри стремительно слетел с кровати, пытаясь растормошить разнеженную девушку. Готье лукаво улыбнулась в подушку и покорно выскользнула из нагретой постели.
- Если ты так хочешь… - француженка жеманно надула губы и коснулась кончиком языка мочки уха Гриндевальда, не без удовольствия пронаблюдав, как по его телу побежали мурашки. – Я пока принесу вещи из моей комнаты, а ты собери то, что лежит здесь. – Рашель упорхнула за дверь, не удосужившись даже одеться. Зная, как быстро Антарес может решать поставленные задачи, ей стоило поторопиться.
В ее спальне все было готово к предстоящему перевоплощению, и девушка начала последовательно и педантично меняться: густая копна волос собирается в тугой узел, на голову водружается напудренный парик, стилизованный под 18 век, грудь туго перебинтовывается, становясь почти незаметной, поверх набрасывается камзол, голубые бархатные бриджи туго обтягивают упругие бедра, и заключительный штрих – магический страпон, игрушка дорогая и редкая, полностью имитирующая физиологическую реакцию мужчин, напрямую связанная с эмоциональным состояние того, кто ее носит. Теперь на Рашель из зеркала смотрит не развратная девица, но смущенный мальчик-паж, скрывающий жгучее желание под маской смущения.
Она демонстративно стучит в дверь спальни Антареса, входит, не дожидаясь разрешения:
- Месье Гриндевальд, - Рашель пытается говорить низким голосом, получается скорее ломающийся баритон подростка, - мадемуазель Готье послала меня помочь вам со сборами. – Она смотрит на него снизу вверх кристально чистыми глазами, покусывая нижнюю губу. – Чем я могу быть вам полезен, месье? Я очень способный… - «Как тебе такой «крючок», дорогой? Не хочешь поиграть?»

Отредактировано Rachelle Gautier (15.03.2014 11:57:52)

+3

4

      Когда Александер предложил своему протеже сопровождать его внучку, Гриндевальду, привыкшему действовать в одиночку,  потребовались усилия, чтобы приучить себя к новой роли. Он даже стал с ней неплохо справляться, расценивая мисс Готье скорее, как объект задания, нежели живого человека, что, учитывая характер девушки, было сложно.  «Вероятно, Александер решил меня отблагодарить отпуском за годы службы, - вздумалось ему, - только вот не рассчитал самую малость». Но одно дело – чувствовать ответственность за малолетнюю девицу, и совсем другое – быть чуть ли не соучастником преступления. Рашель нанесла сокрушительный удар по склонности Антареса к изоляции, и сейчас ему было даже непривычно остаться без неё.
      Раньше он даже не дал бы себе труд задуматься о том, что нужно делать – вышколенный отцом, Гриндевальд собирался за считанные минуты, так как в противном случае наказание было неизбежным. Сейчас мужчина расслабился, катастрофически расслабился, и появись в этой комнате противник, он бы не смог среагировать так же молниеносно, как обычно. Оставалось радоваться, что за парой не было слежек, погонь и прочих отягчающих обстоятельств, с которыми Гриндевальду приходилось сталкиваться на заданиях, что давал ему мсье Готье.
   Терри физически чувствовал, как притупились его рефлексы, - даже мимолетное касание девушки, на которое он должен был не обращать внимания, поколебало решение Гриндевальда отправляться во Францию, не откладывая в долгий ящик. По телу побежали мурашки, и захотелось тут же забыть о тех обязательствах, что были у него перед Александером, оставшись в постели. Ни одно живое существо до сих пор не вызывало в нём таких ощущений, кроме де Фантена, из-за которого Антарес в своё время пропускал ежедневные тренировки.
Но Селестен был мужчиной, и влечение к нему было для Терри абсолютно естественным, равно, как страсть к Рашель была аномальной. Он не считал собственные чувства ущербными, и не пытался обвинять в неполноценности других. Гриндевальд слишком хорошо помнил, чем закончились попытки его деда выкосить всех под одну гребенку. Так как Терри ни разу не удалось завязать мало-мальски серьезных отношений, обходясь услугами представителей древнейшей профессии, ему ни с кем не приходилось объясняться. Поэтому сейчас мужчине с трудом удавалось сложить в голове происходящее так, чтобы всё выглядело разумно и логично.
      Отвлекаясь на подобные мысли, он едва натянул брюки и сорочку, не успев надеть мантию поверх, как раздался стук в дверь. Антарес удивился, кого это гриндилоу принес, решив, что это пришёл хозяин гостиницы за счётом. Но тут дверь открылась и в комнату вошел незнакомый молодой человек. По крайней мере, Гриндевальду так сперва показалось, но первое же слово из уст «юноши» развеяло сомнения – та же магия вейлы, что вводила Терри в заблуждение, сейчас выдала Рашель, решившую пойти по стопам Жорж Санд.
      Антарес приподнял двумя пальцами подбородок «парня», убеждаясь в том, что на его щеках щетины не было в помине и не предвидится. Это была не первая игра такого рода, затеянная мисс Готье, но до этих пор она не рисковала выходить за рамки своего пола. Гриндевальд разрывался между намерением скрыть то, в чём он не собирался признаваться Рашель, и жаждой поддаться своим инстинктам.  Наконец, последние победили, - наклонившись, мужчина прижался губами ко рту подставного консьержа. В конце концов, если она решилась на такое, то наверняка подозревает истинное положение вещей.  Ощущение было пикантным  – с одной стороны, он целовал девушку, с другой – она выглядела, как юноша, и ещё оставшиеся в душе протесты против связи с женщиной затихли насовсем. Вдоволь насладившись поцелуем, Гриндевальд прервал его и подняв голову, спросил с полуулыбкой:
      - И какие же скрытые способности у Вас есть, месье? К слову, может быть, Вы хотя бы представитесь? 

Отредактировано Antares Grindelwald (15.03.2014 20:07:35)

+2

5

Любая игра между мужчиной и женщиной, по каким бы правилам ни велась, имеет чувственную подоплеку.

Француженка с оттенком сомнения наблюдает за своим любовником. Не перегнула ли она палку своим превращением, не испугается ли он ее провокационной выходки? А если она ошиблась, и пристрастие Антареса к мужчинам не более чем иллюзия? Она видела замешательство в его глазах, которое впрочем, достаточно быстро сменилось привычным уже вожделением. Гриндевальд охотно принял правила эксцентричной игры, в которую соблазнительная вейла втягивала его все глубже.  «Ах, Терри, да ты полон порочных секретов… это заводит, я хочу разделить их все и… ввергнуть тебя в новые грехи».
- Вы можете называть меня, как вам заблагорассудится, мсье Гриндевальд. – На выдохе прошептала Рашель, все еще не в силах восстановить дыхание после жаркого поцелуя. Этот поцелуй был особенный, француженка не знала, какие чувства и эмоции мужчина вложил в него, но отличие почувствовала остро: Терри обычно целовал ее немного неуверенно, будто с оглядкой, а сейчас ее смело волной страсти и… нежности? Ощущение девушке нравилось, замутненное возбуждением сознание не хотело плести словесное кружево интриги, уступая место низменному зову плоти. – Мои способности должны прийтись по вкусу благородному господину, - смущенная полуулыбка и нежный румянец на щеках прекрасно дополняли образ прилежного оруженосца, жаждущего услужить новому вассалу. – Например, сейчас вы очень напряжены… - пальцы Рашель скользят по напряженным плечам мужчины, мимоходом спуская еще не застёгнутую рубашку, разминают затекшие плечи, ласкают линию шеи, зарываются в волосы. – Я могу помочь вам расслабиться… - выдыхает девушка в приоткрытые губы Терри, дразня и заманивая его в томную темницу страсти, очерчивая кончиком языка линию расслабленных губ. - …например, сделать массаж, - мадемуазель оказывается сзади, проминает любовнику спину, наслаждаясь рельефностью мышц, скрытой силой, таящейся в худощавом теле. Она прижимается к его спине, обвивает руками крепкий торс, ласкает обнаженный живот, дразнит соски. Готье слушает его дыхание, пытаясь уловить момент, когда оно станет хриплым и тяжелым, наполнится требовательным нетерпением. «Интересно, что ты сделаешь со мной? Как долго сможешь оставаться на грани?»
Сама она пытается действовать расчетливо и обстоятельно, но юношеская горячность не позволяет ей долго оставаться в рамках выбранного образа – слишком ей нравится изводить Антареса своими ласками, видеть, как он теряет голову, отбрасывает контроль и медленно сходит с ума. Страпон чутко реагирует на ее состояние, увеличиваясь в размерах. Это очень странно - чувствовать тяжесть между ног. Пикантное инородное ощущение, которое должно немало удивить Антареса. Рашель прижимается к мужчине плотнее, давая ему ощутить произошедшие с ней изменения.

Отредактировано Rachelle Gautier (16.03.2014 18:00:50)

+1

6

- Буду называть тебя Рэй, – нашелся мужчина, сокращая имя Рашель настолько, что оно стало напоминать мужское и переменило значение. Вот уж действительно, луч света, почти что Lumos Solem. Главное, чтобы она не назвала настоящим именем на публике меня. Стоило им остаться наедине, как мисс Готье тут же забывала о псевдониме, упрямо величая спутника Гриндевальдом даже в постели. Терри не спрашивал о причине, подозревая, что в глазах юной девушки эта фамилия, окутанная ореолом тайн и жутких слухов, превращала его в соблазнительного злодея. Узнай Рашель, какие задания приходилось Антаресу выполнять для её деда, громкая родословная для образа плохиша не понадобилась бы.
Его самого заводила сама запретность происходящего, и чем больше преград вставало между ними, тем сильнее в Антаресе загоралось желание - будто красная звезда, поделившаяся с ним именем. Сегодняшний лимит времени был таким же возбуждающим фактором. Гриндевальд знал гнездившийся в нём дух противоречия и порой задавал себе вопрос, не потому ли он стал так одержим Селестеном, что тот упрямо отвергал его?
Гриндевальд придирчиво окинул взглядом Рашель, превращенную макияжем и костюмом в молодого человека, и вынес вердикт, что представлять на её месте де Фантена, как обычно он делал при посещении злачных мест, едва ли получится. Нет, она не станет такой, как Селестен. Это все равно, что покупать взамен погибшей собаки пса той же породы и давать ему ту же кличку. Разочарование испытают и хозяин, и животное. В отличие от безликих шлюх, готовых влезть в любой образ, лишь бы клиент отвалил горсть звенящих галлеонов, у Рашель была собственная личность, колоритная и неповторимая, проглядывающая через любой грим. Даже изображая покорность, мисс Готье не могла скрыть собственный характер.
Мои способности должны прийтись по вкусу благородному господину, - Гриндевальд едва не сказал, что она ничуть не смахивает тех, кого хозяева гостиниц имеют обыкновение подкладывать порочным постояльцам. Отельные подстилки вне зависимости от пола были похожи на воспетых поэтами героев и героинь, как подзаборный мат на высокопарную оду. Профессиональные развратники не тратили время на рекламу, намекая побыстрее переходить к делу, ибо время тикает, а время, как известно, - деньги. Удовлетворение первоочередных потребностей при минимуме романтики – вот и всё, что от них требовалось. Чувственность Рашель была для Гриндевальда, склонного к аскетизму, в том числе, и в сексуальном плане, - как ломящийся от явств стол для голодного.
- Я люблю твой вкус, - произнёс он, облизываясь, помня сладость и её губ, и её лона. С каждым словом Рашель совесть Гриндевальда, и без того не больно бодрствующая, всё крепче засыпала, а первоначальное желание просто отшлепать её и выставить восвояси таяло, как ночь с приходом рассвета. Мисс Готье была настоящей дьяволицей по части искушений. Дашь поблажку один раз – и всё. Один укус, один шажок, один жест – и вот он уже в её власти, спеленатый по ногам и рукам.
С таким трудом найденная рубашка вновь оказалась на полу, а Рашель – за спиной Терри, до этих пор не позволявшего никому заходить себе в тыл. Девушка явно пыталась его раззадорить, и Гриндевальд вдруг почувствовал, что она сама еле сдерживается, чтобы не отбросить в сторону маскарад. В который раз он подумал, как забавно, что тело, которое всю жизнь готовили к битвам, безупречно подошло и для любви. Стоило насладиться предвкушением любовницы, хотя мужчина и понимал, что промедление опасно – момент, когда оттянутая резинка больно треснет по телу, обязательно наступает, рано или поздно. Осознав, что находится под действием чар, Гриндевальд пытался несколько раз противостоять им, но каждый раз срывался.
Внезапно мужчина почувствовал, как нечто, изрядно походившее на эрегированный мужской орган, упирается ему в бедро. К такому, как говорится, жизнь его не готовила. Антарес резко обернулся, перехватывая запястья партнера одной рукой, а другой бесцеремонно расстегивая ширинку. Если это и вправду излишне похотливый юноша, вздумавший отдаться первому встречному, Гриндевальд на всю жизнь отучит его от подобных поступков. Но его глазам предстала не живая, а искусственная плоть – Терри вспомнил, что подобного рода приспособления ему предлагали в борделях, где не находилось мужчин, и он всегда отказывался.
Пальцы мужчины нахально путешествовали по телу пажа вслед за взором, будто проверяя на наличие изъянов присмотренную в магазине вещь, - бегло коснулись впадинки под горлом, разумеется, лишенным кадыка; по отворотам камзола спустились к груди, пусть небольшой, но способной разрушить мираж, если Гриндевальду захочется раздеть юношу. Антарес был перфекционистом, и редко соглашался на что-то, не доведенное до идеала. Раз уж мы не озаботились оборотным зельем, придется, как всегда, обратиться к заклятьям. Пальцы мужчины нежно провели по лежащей на тумбочке палочке из терновой ветви, словно и та была частью тела пассии.
Гриндевальд бы не назвал себя мастером трансфигурации – в этой области многие волшебники была одарены гораздо больше, но сейчас от него и не требовалось заоблачных высот в этом искусстве. Ему скорее было необходимо усилить уже сотворенную Рашель иллюзию, сгладив мелкие недочёты. Неподготовленный зритель принял бы мисс Готье за молодого человека даже в обнаженном виде. Мужчина беззастенчиво рванул в стороны полы камзола, не обращая внимания на град пуговиц, любуясь теперь безукоризненным торсом без малейших признаков бюста.
- Я, пожалуй, трансформироваться не буду, - усмехнулся Гринедвальд, - если тебе захочется девочку, мы её получим другим образом, - в том, что когда-нибудь Рашель захочется попробовать и этот вид отношений, мужчина не сомневался. Неделю назад он всё же нашел время, чтобы почитать о вейлах, и пришел к выводу, что эти существа не отличаются пуританством и разборчивостью в интимных вопросах. Гриндевальда это нимало не огорчало.
- Colloportus, - приказал он, откладывая, наконец, палочку в сторону. Садясь на постель, мужчина притянул к себе свою награду, стягивая полурасстегнутые голубые бриджи вниз до лодыжек. Его ладонь легла на член беззастенчиво и спокойно: судя по рассказам бандерш, игрушка была устроена так, что любые прикосновения женщина чувствовала так же, как если бы страпон был частью её тела.

+2

7

— Я люблю решительных мужчин.
— Они всегда знают, чего хотят?
— Они всегда знают, чего хочу я.

Рей. Ей нравится это милое прозвище. Нравится и то, что он выбрал производную от ее собственного имени, не пытаясь навязать ей груз собственного прошлого с кем-то другим. Стань она каким-нибудь Джимом, это бы задело восприимчивую Готье. Не то, чтобы она ревновала дедушкиного протеже, но сегодняшний день должен получиться особым, и ничьи призраки не должны довлеть над ними.
- Я люблю твой вкус,- прозвучало очень провокационно, хотя, что может быть еще более развязно в данной ситуации, представить сложно. Воспоминания о том, что он делал с вейлой ночью, невольно всплыли перед мысленным взором: Гриндевальд в полной мере показал ей, как именно он предпочитает «дегустировать» ее тело, и сегодня она втайне надеялась на закрепление его гастрономических пристрастий.
Впрочем, через несколько мгновений ей стало не до абстрактных размышлений – Антарес обнаружил ее «сюрприз» и не замедлил проверить самые безумные свои подозрения. Мужчина моментально перевоплотился из томимого похотью заложника в решительного война, обездвижив девушку и досконально осматривая ее занятный «аксессуар». Пока Терри с обескураженным выражением лица изучал ее оригинальный подход к проблеме, он крепко держал ее руки соединенными над головой. Готье тихо упивалась его властью и силой, которую она чувствовала в новом контексте. Очень хотелось отпустить какую-нибудь колкость, но вейла сдерживала себя изо всех сил, все равно, будучи не в состоянии скрыть торжествующей усмешки. Однако ее ликование длилось недолго. У Терри оказался свой радикальный взгляд на ситуацию – нервный взмах палочки, и отражение в зеркале преобразилось окончательно – теперь даже сама мадемуазель Готье не уверена в своей половой принадлежности. Освобожденной рукой она в смятении ощупывает свое тело: не чувствует под пальцами выпуклости груди, но тем не менее, грудь отчетливо ощущает прикосновение пальцев. «Будет мило, если это колдовство необратимо! То-то дед порадуется, новоявленному внуку. Как бы его удар не хватил, а то прикрутит Антаресу собственные яйца вместо ушей».
- Я, пожалуй, трансформироваться не буду, если тебе захочется девочку, мы её получим другим образом.
- Ммм, планируешь надолго задержать меня в теперешнем образе? Настолько, что мне понадобиться девочка? – Рашель по привычке язвит, хотя сама по себе озвученная мысль кажется ей привлекательной. Раньше Терри даже не смотрел на прочих представительниц прекрасного пола, а теперь, выходит, готов пустить еще одну женщину в свою постель? «Не бывает неизлечимых болезней, бывают плохие колдомедики. Интересно, кто кого будет брать? Или Терри будет только смотреть, пока я буду забавляться? Или приволочет себе покорного альфонса?» Последняя мысль ей не нравится, внезапно обнаруживается, что девушка вовсе не хочет, чтобы Гриндевальд оказался увлечен продажным мужиком больше, чем ей. Впрочем, вопрос с расстановкой собственных приоритетов мужчина решает стремительно, развеивая все сомнения француженки, которые разлетаются вместе с оторванными пуговицами.
Когда его рука легла на искусственный член, у Рашель перехватило дыхание. Ее предупреждали, что игрушка высший класс и способна удовлетворить самую взыскательную госпожу, но она и подумать не могла, что сально ухмыляющийся продавец имеет ввиду именно это. Она. Всё. Чувствовала. Прикосновение шершавых пальцев, сжатие, жадное движение вверх-вниз. Девушка судорожно сжала бедра и попыталась вырваться из крепкого захвата своего любовника. С этим ощущением нужно было сначала сжиться. Она не могла дышать, когда он касался ее там, она оказалась не готова настолько почувствовать себя мужчиной. Теперь наносной образ томящегося от ужаса и вожделения к своему господину пажа наполнился истинными ощущениями, заполняя самое суть Рашель. Совсем недавно она предложила себя Антаресу как женщину, но те эмоции хоть и были острыми, но единовременно продуманными. Она умышленно соблазняла мужчину, давила на его «болевые» точки и слабые места, она задурила ему голову, затуманила сладкой магией, но сама-то француженка прекрасно отдавала себе отчет в том, что именно и как делает. Он был жертвой, она охотником. Сейчас роли поменялись, именно Терри устанавливал правила игры, а ей оставалось только принять их, потому что как только девушка почувствовала, что он убрал руку с ее мнимого органа, тут же накатила опустошенность и острая нехватка прикосновений мужчины, как будто ее лишили чего-то неотъемлемого и жизненно-необходимого. Теперь Рашель сама рванулась ему навстречу, умоляя продолжать:
- Терри, прошу тебя, - она не то стонет, не то хнычит, боясь собственной реакции, - продолжай. Сделай со мной то, что тебе нравится. – Очень опрометчивое решение давать любовнику карт-бланш, позволять ему абсолютно всё, вверяя себя в его власть. Вот только девушка уже не способна мыслить рационально, потребность в физической близости становится болезненной, не имеет значения, выглядит ли она как девочка или как мальчик, главное, что Антарес готов доставить ей удовольствие, а в какой форме оно будет выражаться – уже не имеет значения.

Отредактировано Rachelle Gautier (17.03.2014 13:01:28)

+2

8

      Гриндевальд пресек в зародыше ожидаемые попытки оруженосца избежать непристойных прикосновений к недавно обретенной своей самой чувствительной части. Готье, неожиданно ставшему месье, очевидно, было трудно осознать, что,  будучи источником непередаваемого наслаждения, член становится и средством контроля. Обвив рукой талию Рэя, Антарес наблюдал за тем, как любовником овладевает изумление столкнувшегося с открытием в себе новой слабости; возмущение из-за собственного бессилия преодолеть её и, в итоге, покорность готового на всё ради того, чтобы продлить блаженство.
      Они проступали на всё ещё женственных чертах Рашель словно иллюстрации заколдованной книги, к которым применили проявляющее заклятье. Рашель, владеющая своей мимикой, как ростовщик – душами дебиторов, продемонстрировала всю палитру эмоций. Поздно спохватившись, она бессознательно сжала бедра, пользуясь всегда срабатывавшим приёмом, что, разумеется, ничего не изменило – обводя подушечкой большого пальца бархатную головку, Гриндевальд лишь улыбнулся, - трюк не пройдет. Придется привыкнуть к тому, что теперь всё напоказ. Нужно было учесть это, перевоплощаясь, мой шаловливый андрогин. Умелые пальцы гладили не только твёрдый ствол, а всю промежность, разжигая между ног неуправляемый пожар, который должен был сжечь Рэя дотла.  Терри не до конца доверял игрушке, несмотря на демонстрацию её эффективности, поэтому уделял внимание тем местам, где был уверен, что его касания найдут отклик.
      На удивление сейчас, не играя, Рашель была гораздо больше похожа на  неопытного мальчишку, что мечется между желанием попробовать  взрослые забавы и боязнью переступить некую грань дозволенного. Окончательное превращение выбило её из колеи, вызвав естественное чувство неуверенности. Ну что, мисс Готье, как далеко вы думали зайти? Побеждает не тот, кто видит на много ходов вперед, а тот, кто умеет ориентироваться в текущей ситуации.
      - Пока я ещё здесь, у тебя и мысли не возникнет о девушках, Рэй, -  то ли похвастался, то ли успокоил Гриндевальд, который на самом деле подозревал, что его усилия по части Трансфигурации развеются к полуночи, как это бывало с большинством чар, что было увековечено приснопамятной тыквенной каретой. Терри отбросил ненужный парик – благодаря волшебству Рэй был обладателем коротко стриженых локонов, в завитки которых было приятно запустить руку, притягивая любовника к себе для очередного поцелуя.
      Сам Гриндевальд не испытывал смущения, приняв четверть часа назад решение не стесняться своих предпочтений. Но его личная маска невозмутимости трескалась, поддаваясь то ли фальшивому очарованию вейлы, то ли подлинному возбуждению: грудь напряженно вздымалась, движения становились ломаными, и всё затмевала жажда не просто поверхностно касаться этого тела, а присвоить его себе и слиться с ним воедино.  Но Терри хотелось пробудить ту же  страсть в партнере.
      Неискушенные любовники считают, что для того, чтобы получить удовольствие, нужно перепробовать все позы, завязавшись в узел морской звездой. Так некоторые волшебники думают, что, чем больше взмахов они сделают, и чем больше слов произнесут, тем эффективнее будет заклинание. Антарес на примере Дара Смерти знал, что возможно обойтись и без того, и без другого, а телом управляют самые простые инстинкты, не требующие акробатической гибкости.  Он не стал искать точку G, а просто убрал руку, отстраняясь и давая Готье почувствовать разницу.   
      Почти сразу Рэй обмяк в его руках, заклиная не прерывать близости, как наркоман выпрашивает дозу. Терри не притворялся, дальше изображая неприступность, и оба, не сговариваясь, ринулись избавляться от оставшейся одежды, мешаясь и сталкиваясь пальцами. До сих пор Гриндевальду казалось, что они изучили друг друга наизусть, но сегодня всё было внове, словно в первый раз. Он должен был бы испытать триумф от своей победы над вейлой, пусть даже на стороне Гриндевальда были собственные инстинкты существа, созданного для похоти. Но самодовольство было уничтожено  полузабытым ощущением  отзывчивости.
      Проститутки имитировали заинтересованность, будучи на самом деле равнодушными, как лёд. Предлагая сделать с собой всё, что угодно, они в уме уже подсчитывали барыши. Гриндевальд никогда не испытывал жалости к швали, и их доступность его не трогала. Мужчина отчетливо понимал, что являлся для них потребителем и не вызывал ничего ни в прогнившей душе, ни в продажном теле жиголо, даже если они извивались и стонали под ним. В своей жестокости по отношению к шлюхам он напоминал своего отца, не ведающего жалости, и не хотел, чтобы Рашель увидела его таким. Нет, Гриндевальд не хотел бы сделать с ней всё то, что делал с ними, несмотря на откровенную просьбу. Они были расходным материалом, а она – эксклюзивным подарком судьбы.
      Последний раз Терри чувствовал подобное много лет назад, занимаясь любовью с Дани - еще несмело, ничего не зная и сомневаясь в каждом своем поступке, а потому бурно реагируя, когда ему удавалось сделать партнеру приятно. Тогда Гриндевальду было столько же лет, сколько сейчас мисс Готье. Дани поцеловал студента впервые, пока Терри спал, надеясь, что тот не заметит столь неестественного для друга проявления чувств, но Гриндевальд проснулся и поддержал поцелуй, взяв на себя роль лидера. Вот и сейчас Рашель заварила кашу, а Терри перехватил инициативу.
      Гриндевальд не стал предупреждать, что будет больно, зная, что это только помешает, испугав. Им ещё не приходилось пробовать подобный секс. Мужчина не был уверен, что Рэй в конце концов не пожалеет о том, что согласился на всё, даже при учёте всех предосторожностей, призванных облегчить болезненные ощущения (в том числе, зелья, которым они до этих пор пользовались только, чтобы продлить любовные игры).  Лёжа перед Антаресом на животе, раздвинув ноги, Рэй представлял собой самое соблазнительное зрелище, которое Терри видел за всю свою жизнь. Пальцы мужчины скользнули между узких загорелых бедер, настойчиво проникая внутрь. Всем своим весом Гриндевальд прижимал хрупкое тело к постели, губы и язык исступленно ласкали шею, а плоть, об искусственном происхождении которой они оба уже забыли, всё ещё была в приторном плену его пальцев.

Отредактировано Antares Grindelwald (17.03.2014 15:36:57)

+1

9

Невероятно. Это было невероятно – всё, что он делал с ней. Ее тело извивалось в зыбкой атмосфере наслаждения и порочности. Рашель было почти стыдно за себя – за то, что позволяет Антаресу проделывать с ней все эти вещи, и за него – за, что слишком близко принял ее маленькую игру. Почти.
      Она вспоминает, как впервые попала в бордель с дедом, как было мучительно – лихорадочный румянец расцветил щеки пятнами, дыхание сбилось, в горле пересохло. Отчаянно хотелось прикоснуться к самой себе под юбкой, как она уже делала ни раз, изучая свое тело, но присутствие Александера сдерживало все ее горячечные порывы. Сейчас его рядом не было, зато был Терри – старше ее более чем вдвое, погрязший в грехах и комплексах, балансирующий на грани между злом бытовым и абсолютным. Девушка подозревала, что Антарес, так кропотливо возвышающийся в ее семье, был не просто учеником. Она слышала обрывки фраз, слету трактовала недомолвки, а иногда проваливалась в чужие, наполненные ужасом и кровью кошмары. Рашель была умненькой девочкой и умела делать правильные выводы. Правильным было бы держаться подальше от Гриндевальда, уехать на лето, скажем, к Одетте Забини в ту же Великобританию, или к любой другой подружке – разве их мало? Но нет, атмосфера загадочности и флер опасности, что окружали саркастично ухмыляющегося за общим завтраком Антареса, влекла француженку, как пламя свечи манит дурного мотылька. Она часами могла продумывать мысленные диалоги, читала те же книги, что  и он, если удавалось подстеречь его за литературой, она научилась неплохо разбираться в заклятиях, куда как лучше своих сверстников. Но это ничего не меняло. Терри продолжал смотреть на нее даже не как на пустое место, хуже – как на неразумного ребенка, в упор не замечая произошедших с девушкой перемен. А она сжигала сама себя изнутри, медленно сходя с ума.
      Решение деда отправить Гриндевальда в качестве няньки оказалось неожиданным для обоих: но если Рашель ликовала, лишь передергивая плечами напоказ, то мужчина не скрывал вежливого скепсиса.
      Француженка ожидала, что теперь, когда ее сопровождение стало для него обязанностью, Антерес наконец-то сконцентрирует на ней свое пристальное внимание. Он и концентрировал – как на бриллианте в 100 карат, который при таких размерах не вызывает никаких эмоций бесперспективностью на право обладания. И пока его подопечная генерировала вокруг себя непрекращающийся поток событий и проблем, вместо того, что чинно пить сок за столиками пасторальных ресторанчиков, Терри пожирал глазами проходящих мужчин. Нет, Рашель самой нравились статные датчане, белозубые мексиканцы, страстные и шумные итальянцы, но мадемуазель была девушкой, для нее это было в порядке нормы. Тогда, еще до того, как он впервые поддался ее вейловской магии, она решила попробовать стать для него мужчиной, привлечь внимание задорной игрой, показать, что она ничем не хуже. Как это часто с ней бывало, девушка выбрала слишком высокий уровень, недооценила уровень угрозы. Она хотела раздразнить любовника, завести его, привязать болезненной зависимостью. И что?
      Готье с небывалой легкостью удалось пробудить в нем темную сторону, теперь он хотел ее уже не как женщину, требуя то, к чему она оказалась внутренне не готова. Когда они стремительно избавились от мешающей одежды, и он перевернул ее на живот, она охотно приподняла бедра, уверенная, что в условиях дефицита времени любовник стремительно войдет в ее влажную плоть, чтобы быстро сбросить напряжение перед дальней дорогой. Но ее текущее лоно волновало его сегодня в последнюю очередь. Нет, Терри был всецело поглощен игрой другого рода. Невольно распаленная неопытной соблазнительницей страсть доводила его до исступления, это она чувствовала по его жалящим поцелуям и сильным прикосновениям. Любовник отчаянно ласкал ее искусственный член, посылая волны неприкрытого наслаждения, но еще он принялся ласкать ее сзади, вызывая в девушке широчайшую палитру эмоций: прежде всего ей было страшно и стыдно. Сначала она попыталась посильнее сжать бедра, отгородиться судорожно сведенными мышцами от чуждого ощущения, но как и в случае со страпоном, ничего не добилась, лишь подхлестнула мужчину к продолжению. Когда первая волна жгучего, ядовитого смущения сменилась наслаждением, после того как Терри начал ласкать ее более привычным способом, коварно совмещая традиционные ласки и инновационными, девушка позволила себе немного расслабиться, привыкая к новым ощущениям и пытаясь найти им гипотетическое место в их с Гриндевальдом взаимоотношениях. Как ни странно, это место отыскалось довольно легко, и было продиктовано не столько тем, что юная волшебница начала получать пока еще робкое наслаждение от того, что делал с ней мужчина, сколько тем, как он это делал. Несмотря на собственное выдающееся возбуждение, Терри оказался неожиданно трепетно-нежным, внимательным к ее реакции. Рашель казалось, что он не хочет насиловать ее, принуждать, ломать. Нет, вместо этого Антарес уверенно выводил ее на новую дорогу, ненавязчиво поддерживая и аккуратно направляя в случае необходимости.
      Готье внезапно расслабилась, ненадолго обмякла в его умелых руках, чтобы совсем скоро начать двигаться навстречу его пальцам, молчаливо выказывая поощрительное одобрение. Пока она еще не была уверена, готова ли прямо сейчас принять его так, как он того хотел, но то, что любовники только что совершили колоссальный прорыв в чувственных отношениях, было очевидно. Но Рашель все еще оставалась женщиной и хотела своего мужчину именно как женщина, как бы ни было хорошо при прочих ласках, вейла все еще чувствовала противную тянущую пустоту внутри себя.
      - Терри, пожалуйста! Войди в меня, хотя бы ненадолго… - просит француженка. Не доверяя трактовке слов, она изгибается и помогает члену партнёра проскользнуть вглубь ее влагалища. Восхитительное ощущение заполненности хоть и поколебало искусно сотворенную Антаресом иллюзию, но придало Рашель решимости продолжать эксперименты. – Нет, не убирай эту руку, мне нравится то, что ты делаешь… - отчаянно признается она.

Отредактировано Rachelle Gautier (18.03.2014 17:11:54)

+1

10

      Первый вечер, когда Гриндевальд пришел в себя, осознав, что вейла обманом сделала его своим любовником, закончился не так радужно, как можно было бы подумать. В ярости мужчина опрокинул поднос с бокалами и фруктами, и, вскочив на ноги, еле удержался от того, чтобы не наградить Рашель ощутимой затрещиной. Он чувствовал себя введенным в заблуждение, как дитя, которого заманивают конфеткой к стоматологу. Я - не хренова медалька, что  можно получить на турнире, и потом демонстрировать друзьям! В том, что был для девушки исключительно трофеем, Гриндевальд не сомневался. В противном случае она бы выбрала цель попроще. Он не был оскорблен отсутствием нежных и возвышенных чувств между ними, не питая на этот счет никаких предрассудков, но до сей поры предпочитал выбирать себе партнеров сам.
      Вышвырнув Рашель с ворохом одежды из номера, Гриндевальд спустился в бар, заливая унижение отборным абсентом. Первого же смельчака, рискнувшего  вызваться на роль его собутыльника, парализовало - он так и сидел до самого утра поблизости, радуя Терри белозубым оскалом. Но зеленая фея не развеяла вейловские чары. Возбуждение не проходило, будто Гриндевальд был не мужчиной, давно пресыщенным телесными утехами, а только переступившим порог зрелости юнцом. Рашель не просто одержала над ним победу, она вскрыла застарелую опухоль,  обеспечив себе последующие выигрыши. Терри трясло, как во время ломки. Его пальцы, игнорируя прямой приказ мозга, поглаживали мебель, словно подлокотники кресла и полированная поверхность стола могли заменить бархатную кожу любовницы. Брюки не могли содержать рвущуюся наружу плоть - проходящие мимо официантки подшучивали над излишне бойким посетителем.
      Чертыхнувшись сквозь зубы,  Терри поднялся обратно к себе, предсказуемым способом собираясь сам покончить с этим. Снимать шлюху ему не хотелось - в этом состоянии проститутке легко удастся обчистить клиента до нитки. Попытавшись расслабиться настолько, насколько это было возможно в нынешней ситуации, он устроился в кресле, - благодарение изготовившему сей эргономичный предмет мастеру! - лаская себя пальцами. Сначала несмело, словно впервые открывший для себя прелести самоудовлетворения мальчик, затем, поймав нужное настроение, уже более настойчиво, стараясь забыть о сжатом вокруг члена кулаке, представляя того стройного и гибкого испанца, у которого неделю назад покупал шелковую мантию. Но как бы ни был предупредителен черноволосый юноша, его образ упрямо заслоняла Рашель, и мужчина, пойманный в ловушку этого несоответствия, никак не мог достичь разрядки.
      - Кажется, тебе нужна помощь, - промурлыкала она, возникая из ниоткуда, и Терри понял, что мисс Готье вовсе не отказалась от своих замыслов в отношении него, а просто выжидала в засаде, как смертоносные хищники, что красовались у него на ладонях. Мягко проведя по нечаянным татуировкам пальцами, Рашель убрала его руки в сторону, садясь сверху, изгибаясь и помогая проникнуть в себя так же, как сейчас. И, как тогда, он не смог противостоять ей, поддаваясь ощущению долгожданной горячей и влажной тесноты.
      - Между нами и так слишком много иллюзий, - прошептал он, овладевая ее телом, видя с разных ракурсов, как его двойники в зеркалах делают то же самое. Гриндевальд не знал, руководила ли ей интуиция или холодный расчет, но Рашель всегда удавалось сплести сеть, из которой ему было не под силу вырваться. В первую очередь она полагалась на врожденную магию, но менее сложные трюки, доступные любому магглу, также шли в ход.
      Например, те же самые зеркала, что многие волшебники использовали, чтобы увеличить свою силу. Когда они приехали сюда, она заказала этот номер, только увидев, что он буквально напичкан зеркалами. Когда девушка лежала на спине, она могла видеть их в полированной поверхности потолка, скрадывающей высоту помещения. Терри краем глаза видел, как отражения их обнаженных тел множатся вокруг, как будто их не только двое в комнате, а целая армия любовников. Это возбуждало гораздо сильнее зелий и откровенных колдографий, распаляя мужчину, постепенно переходящего от нежности к грубости.
      Как бы невинно не начиналась их игра, как бы Гриндевальд ни старался ограничиться набором ласк, не способных шокировать ребенка, только переступившего порог зрелости, плотину страсти все равно прорывало, и они обрушивались друг на друга чуть ли не с агрессией, будто их объединяла не любовь,  ненависть. На следующий день после первого такого марафона они приняли решение заказывать еду в номер, так как соседи по этажу в ресторане нервно посматривали на парочку, из чьей комнаты доносился грохот вперемешку  с дикими стонами и указаниями, что сделать дальше, заставлявшими дам в возрасте покрываться пунцовым румянцем. Терри забывал о запретах, преодолевая недолгое смущение Рашель, знакомя ее с секретами, о которых не принято говорить в некоторых семьях даже между мужем и женой. Зная ханжество Андреаса, Антарес, например, был уверен, что его отец незнаком с большей частью этих забав. Он бы удивился, узнав, для каких целей можно использовать магию.
      В ответ на просьбу Рашель Терри еле слышно прошептал заклинание и убрал руку, зная, что она не перестанет чувствовать его пальцы в себе.  На самом деле чаще всего это заклятье использовалось во время пыток, поэтому Гриндевальд знал его назубок и мог применять невербально, лишь потянувшись мысленно к лежащей рядом палочке. Гораздо проще законсервировать ощущения, нежели истязать жерву до тех пор, пока руки не устанут. Достаточно закольцевать процесс, чтобы через четверть часа пленик умолял о пощаде. Не хуже, чем Круцио, но Рашель об этом не обязательно знать.  Сейчас ей должно было казаться, будто ее ласкает не один любовник, а несколько.

+1

11

Как зарождается болезненная страсть? Как она прорастает в наших душах? Как разрушает нашу личность? Как обесценивает то, что раньше не имело цены?

Как случайная встреча, яркая искра, игра взглядов способна в одно мгновение разрушить весь устоявшийся внутренний мир? А как быть, если тот, ради которого ты вдруг готов отказаться от всего, смотрит насмешливо? Если всячески подчеркивает нейтральную политкорректность, которая хуже презрения?

И мир внезапно летит в тартарары, плен иллюзий захватывает все естество, поглощает свободное время, концентрирует только на объекте желания, теперь даже насмешка – изысканный комплимент с сотней смыслов. Вселенная сужается до одной точки, всего лишь человека, за право обладания которым, кажется, можно убить. Здесь нет места промедлению, бархатным взглядам и неловким «реверансам». Кажется, что «отпускаешь» себя, даешь немного свободы, а на самом деле исступленно наказываешь себя – и сам не знаешь за что. А когда таких мазохистов двое? Связанных обязательствами и обещаниям, закованных в условности как рыцарь в огнеупорные латы. Смотрят и боятся прикоснуться. Напиваются до беспамятства, чтобы все равно ничего себе не позволить. Но каждый раз «ничего» становить глубже и шире, затягивая словно омут. Ведь ничего не случиться от ехидной фразы на грани приличия, легкого вынужденного касания, танца? И двое оправдывают себя, что могут остановиться в любую минуту, но каждая следующая встреча лишь усугубляет положение. И вот он уже сжимает ее в танце так, что нет возможности вздохнуть, а затем просыпается в одной постели.

Француженка, словно опоенная опиумным молоком раз за разом теряла себя в отражениях, забывала, что необученный темноволосый мальчишка в зеркалах - она сама.  Девушка наблюдала за преступным танцем двух опьяненных любовников, отстранено следила за игрой мышц на животе Антареса, отмечала судорожно сжимающие наволочку пальцы Рея, а когда не могла больше наблюдать - закрывала глаза. И вот снова на первом плане она - Рашель Готье, презревшая мораль и нравственность, извивается, стонет, насаживается. В безумном танце страсти она выигрывает миллиметры близости, отдаваясь партнеру полностью и пытаясь получить всего его, без остатка, взамен.  Теперь им важна только похоть, тягучая, требовательная, болезненная, яростная. Позволить себе все, лишь избавиться от этого тянущего ощущения, оттягивающего на себя все жизненные ресурсы. Хоть на мгновения достичь разрядки, задыхаясь откинуться на подушки, уплыть в край блаженства, чтобы совсем скоро снова умолять любовника о наслаждении. Но нет, сегодня Готье должна быть наказана за свою маленькую выходку, Терри не позволяет ее телу получить желаемое, он доводит ее почти до пика, только почти, и так раз за разом, как на качелях, когда взмываешь все выше. И девушка в его руках кричит и бьется, умоляя о снисхождении. Ее тело настолько напряжено, настолько готово, что стоит ему хоть немного ослабить контроль, и вейла получит свое. Но нет, контроль мсье Гриндевальд освоил в совершенстве, да и игра «кто дольше продержится» ему еще не прискучила.

Рванувшись отчаянно, она разрывает горячечный контакт, переворачивается на спину: и вот любовники уже лицом к лицу, упоенно целуются, как будто в этих жалящих сплетениях языков их жизнь. А затем он снова в ней, стоны, укусы, перемешенное дыхание, кровоточащие царапины на спине, сплетенные пальцы… быстрее, глубже, сильнее, еще и еще…

+1

12

Я бы с таким, спокойным и суховатым, теплым с изнанки, правильным с лицевой, крайне изящным в каждой своей кривой, словно он - карандаш, а другие – ватман (вижу его рисующим на могилах - где же еще?), с глазами темней чернил, быть не смогла, но он бы меня любил. Странная вещь - и я бы его любила (с)

      С тех самых пор, как наследник Гриндевальда появился на пороге поместья семейства Готье с рекомендательным письмом от своего прославленного деда, он ни разу не давал повода Александеру усомниться в преданности Антареса. Будучи  благодарным за то, что француз буквально принял его в семью, Терри выполнял в точности все, что ему было поручено. Он знал, что спустя год после его приезда к Александеру пожаловал с визитом Андреас, но вернулся в Германию несолоно хлебавши - старик ясно дал понять, что не собирается помогать ему восстанавливать свое влияние на сына.
      У Готье были и другие подчиненные, но Гриндевальд выделялся среди них не только громкой фамилией и нерядовым талантом к заклинаниям, но и многократно оправданным доверием. Его пытались купить, прельщая звоном галлеонов, - аскета, гардероб которого состоял из пары мантий, деньги не интересовали. Его пытались угрожать и  шантажировать, - у него не было тех, ради кого он мог бы нарушить невысказанную клятву верности. Несгибаемых людей нет, но враги Готье однажды имели возможность убедиться, что проще найти более сговорчивого наемника, чем пытками заставить Гриндевальда действовать против своего патрона. К нему даже подсылали вейл, но те слишком рано выдавали себя, и Терри не подпускал их к себе так близко, как Рашель.
      Она стала причиной его первого и единственного предательства. Пока Гриндевальду не приходилось ни лгать, ни утаивать правду от своего покровителя, равно, как и нарушать установленные им сроки. Неумолимые стрелки часов все продолжали свое движение, а мужчина не мог разорвать порочный круг. Едва опустившись на постель после очередного совместного оргазма, он требовал: "Ещё!", будто султан, купающийся в монетах из-под копыт золотой антилопы, не замечающий, что скоро они погребут его под собой, превратившись в черепки. Будильник пробил полдень, а Терри лишь засмеялся в перерыве между поцелуями:
      - Encore un moment, monsieur le bourreau!*
      Кому следовало пресечь эту связь, грозившую трудностями обоим? Гриндевальд был старше, опытнее и ответственнее, но Готье крепко поддела его на крючок. В чудном порыве Гриндевальд вернул Рашель женский облик, думая, что её формы, чуждые его вкусам, заставят его проявить стойкость. Так убирают банку со сладостями на дальнюю полку для того, борясь со своей же ненасытностью, чтобы ночью тайком от домочадцев прокрасться и хрустеть печеньем под покровом ночи. Идея не оправдала ожидания: Антареса влекло к ней, в каком бы облике она ни находилась. Почувствовав это, Рашель перевернулась на спину, привлекая мужчину поближе. Разведя ноги в стороны и принимая любовника в себя, она снова похитила его у мира. 
      - Останови меня, - шептал Терри, лаская девушку так иступленно, будто искупал этой нежностью к ней свою вину перед людьми за кровь, в которой были его руки по локоть, - останови нас, - Гриндевальд оттолкнул Рашель к изголовью, борясь с этой кабалой, но тут же сам оказался рядом, сжимая её лицо в ладонях, безмолвно извиняясь за попытку сбежать. Отговорки, что они расстанутся во Франции, казались всё более призрачными.
      - Это закончится, – произнес Гриндевальд, не замечая, что размышляет вслух, - когда мы вернемся? – тон вопроса слишком сложен, чтобы быть понятым однозначно: то ли просьба продолжить, то ли мольба прекратить. Чем их ласки были для него – изощренной мукой пленненного раба; изысканным развлечением избалованного вивёра; необходимостью, как лекарства для тяжело больного пациента?

*

Ещё минуточку, господин палач! (фр.) – последние слова перед казнью фаворитки Людовика XV, графини дю Барри, также известной как Ланж («ангел»).

Отредактировано Antares Grindelwald (28.04.2014 16:37:47)

+2

13

Еще, еще и еще, загнанные слабостью тела, но упоенные ощущениями, они как два ребенка, впервые севшие на метлу и обнаружившие, что небо – это их стихия, не могли оторваться от прежде недоступного восторга, с готовностью посылая к дементорам обязанности и обязательства. Вираж, еще вираж, безумный рывок наверх, курс на солнце, которое безжалостно слепит слезящиеся глаза. И остается только смежить веки и нестись, теперь уже вниз, но с не меньшим упоением, отчаянно рискуя разбиться. Безумству храбрых поем мы песню!

Страшнее всего было не окончательно погрузиться в это сумасшествие, а допустить, что оно может прекратиться навсегда, без проблеска надежды на долгожданное повторение. Антарес очевидно думал о том же, не только пытаясь насладиться любовницей впрок, но и облекая волнующий его вопрос в словесную форму.

- Это закончится, когда мы вернемся? - пожалуй, впервые он открыто позволил себе неуверенность, лишь подчеркивая, что они увязли друг в друге, словно в зыбучих песках, жарких и смертоносных.

- Это закончится раз и навсегда, если мы не прервемся сейчас… - в тон ему отвечает Рашель, но вместо того, чтобы разорвать контакт тел, снова направляет его в себя, погружаясь в водоворот страсти. Разве есть ей дело  до пропущенных сроков и  пустых обещаний, когда реальность оказалась куда ярче и интересней самых смелых эротических снов.

Через некоторое время, они совсем уставшие придаются томной неге, просто лежа в обнимку. Вейла покусывает любовника за ухо, прижимается искусственным членом к крепким ягодицам мужчины.

- А ты когда-нибудь пробовал… в пассивной роли? – вопрос задан в шутливой манере, но Готье блудливой кошкой трется об его спину, легко скользит ноготками по его животу и беззастенчиво – ниже, снова побуждая мужчину к активным действиям. Кто-нибудь другой скорее всего получил бы пыточное проклятие в ответ, но Рашель всецело уверена в своей безнаказанности, слишком очевидно тело Терри откликается на ее прикосновения.

Резкий, неуместный звук разрывает в клочья их замшевое уединение. Мадемуазель Готье пристально оглядывает комнаты в поисках его источника. Дребезжание исходит от позолоченного и инкрустированного перламутром предмета. «Кажется, эта штука называется телефон и маглы используют его вместо сов…» Абсолютной уверенности в своем знании нет, но она берет тяжелую трубку на витом проводе и подносит к уху, слушает, чуть заметно хмурится.

- Это портье, интересуется, будем ли продлевать апартаменты? – Рашель лукаво улыбается и водит пальчиками ноги по груди Гриндевальда, подбивая его ответить утвердительно.

+1

14

Рашель необязательно было знать о том, какими способами Антарес пытался в прошлом пробудить  собственную чувственность, будто вытравленную зельем живой смерти. Случайные любовники, воодушевленные отсутствием у него моральных границ, но разочарованные таким же полным отсутствием эмоций. Искусные шлюхи, обещавшие райский сад наслаждений любому, но только не ему, глухому к их фальшивым стонам. Самые безумные купленные ночи давали ему меньше, чем недолгое  прикосновение Селестена, поэтому Гриндевальд стал пользоваться оборотным, деля ложе пусть не с самим французом, но с незнакомцем, похожим на него лицом и телом. В отличие от мягкого и робкого Дани, который и помыслить не мог о главенствующем положении, де Фантен часто в болезненных фантазиях Гриндевальда становился ведущим. Главное было правильно рассчитать время – однажды Терри не сдержался и убил в сердцах заигравшегося жиголо.
Рашель была третьим за всю жизнь партнером в его постели, которого не хотелось после соития отбросить подальше, поскорее скомкав, как использованную салфетку. И Терри был не против, покуда это состояние не прошло, получить от Готье всё, не ограничивая себя ни в чём, даже если для этого требовалось на время придержать внутреннего воина, не терпевшего власти над собой. Терри подавил душевный мятеж, не говоря уже о том, что протестовать нужно было раньше, когда он попал под воздействие магии вейлы.
Последние обломки стен между ними рассыпались в пыль. Рашель быстро вошла в новую роль, опять виртуозно конструируя вокруг них иллюзорную реальность в которой не было места настырному раздражающему звонку.
Гриндевальд чувствовал себя пробудившимся от сладкой грёзы, окунувшись в унылый серый быт. Точно хроническая болезнь, прятавшаяся до поры до времени, сосредоточенность тронула бледное лицо, которого так и не коснулся загар южных земель. Расслабленные мышцы напряглись, возвращая невыразимцу боевую готовность. Стало ясно, что дальнейшие уловки на него не подействуют.
Антарес резко сел на кровати и отобрал у девушки трубку, которую воспринимал, как разновидность каминной сети.
- Мы освободим номер через час, - отрезал Гридевальд строго, скорее для Рашель, чем для портье.
- Finite Incantatem, - палочка, незаметным для глаза образом переместившаяся с тумбочки к нему в ладонь, вернула Готье природную внешность. Единственная поблажка, которую Антарес позволил, - помочь Рашель одеться и позволить ей застегнуть свою мантию.
То, что он задумал, вызвало бы у Александера едва ли меньше возмущения, чем секс на протяжении нескольких недель с его внучкой. Взяв свою подопечную под локоть, Гриндевальд аппарировал в просторное помещение с высокими потолками, где было так жарко, что пляжи Рио-де-Жанейро по сравнению с ним казались прохладными.
Зачуханный мальчишка было открыл рот чтобы взбунтоваться по поводу беспардонного проникновения, разглядев лицо посетителя, с визгом ринулся за окованную железом дверь, выкликая хозяина. Оттуда выплыл тучный мужчина, нервно сжимавший в пальцах-сосисках палочку, больше похожую на палицу. Но не успел он моргнуть , как оружие Антареса длиной лишь восемь дюймов оказалось прижатым к щеке толстяка, которую пересекал шрам – тонкий и свежий.
- Мы все обсудили в прошлый раз, - произнес Гриндевальд ровным тоном, будто расплачиваясь в гостинице.
- Тогда почему вы вернулись? – просипел толстяк, роняя дубину и отчаянно кося заплывшими жиром глазками на кончик тонкого деревянного цилиндра, украшенного резьбой в виде золотых богомолов и листьев.
- Мне нужен транспорт, - невыразимец снова закрепил палочку на ремешках, спрятанных в рукаве, предварительно вытерев её брезгливо от пота, выступившего на щеке жирдяя. Тот с видимым облегчением выдохнул, отвешивая подзатыльник подмастерью, и зачастил:
- Ну, дык, это мы завсегда, не извольте волноваться, в стойлах сейчас Кузнечик, Малиновка и …
- Только Пепел и никого другого, - перебил Антарес щебетание, которое было трудно разбирать с непривычки.
- Прошу прощения, он зарезервирован, - стал протестовать хозяин, картинно всплеснув руками, если можно так называть мясные рулеты, заменявшие жирдяю конечности, - через час, - он осёкся, заметив пристальный взгляд Гриндевальда, и поправился, - посмотрю, что можно сделать.
- Хитёр, что лепрекон, - пожаловался Терри, когда пройдоха скрылся из виду, - занимается грузоперевозками по всему миру и, конечно, грешит контрабандой. Мне удалось прищучить его неделю назад, и я пообещал закрыть глаза на его грязные делишки в обмен на бесплатный полёт в любую сторону света, а он, сволочь, хочет подсунуть нам паршивого скакуна. Я, правда, хотел воспользоваться этим правом не так скоро…
Хозяин вернулся, причитая, что, мол, все его планы теперь будут нарушены и ему не покрыть расходов, но Гриндевальд ни единой чертой лица не выдал, что вообще слышит его, потому толстяк скривился, словно съев кислую маракуйю, и поинтересовался, куда «кабальеро отдела тайн» держит путь.
- Во Францию, - пальцы Антареса коснулись коснулись талии Рашель. Впервые он вёл себя с ней в присутствии посторонних как мужчина, а не как конвоир, - и я буду не один.
- Нет-нет-нет, - заверещал хозяин, - донна не поместится. Пепел не выдержит двоих.
- Твою же тушу выдержал, - отбрил Гриндевальд, - мы вместе весим не больше, - походя отметая остальные смехотворные отговорки мошенники, невыразимец отодвинул его в сторону, проходя по длинному коридору, оглядываясь на Рашель, проверяя, следует ли она за ним. Антарес остановился перед очень высокой, в два этажа, серебряной дверью, ожидая, когда хозяин, у которого не осталось выбора, откроет её.
Зал за ней больше всего напоминал разгрузочную платформу вокзала, только вместо локомотива по рельсам переступал мощными лапами, дракон, покрытый перламутровой чешуей. Его грудь обнимала сложная система перевязей, предназначенная для закрепления тяжестей на спине рептилии. Двое дюжих молодцов распутывали громоздкий сундук, который, видимо, только что сняли. Третий стоял с палочкой наизготовку, не спуская с дракона глаз. Встретив усталый взгляд огромных аметистовых зрачков, Гриндевальд почувствовал острую общность с монстром, от которого все и всегда ждали нападения.

+2

15

Ненасытная похоть вибрировала внутри тяжелым контрабасом, гудела тромбоном, басовито стенала, призывая продолжать истязать друг друга до полной потери собственного я, до растворения личности, пока все чувства не выгорят, выжженные напалмом страсти. И не набраться благоразумия, не остановиться, потому что пауза эквивалентна вырванной с мясом части естества. Видимо, Антаресу было чуждо не только чувство жалости, но и лености, томности, расслабленности. Так что невыразымец, наконец нашедший выход из эмоциональной ловушки, не замедлил им воспользоваться. Рашель вздыхает разочарованно, новая гамма ощущений была столь захватывающа, что перспектива  возвращения во французскую повседневность кажется ей тусклой и стылой.
Он смотрит на вейлу строго, хоть и позволяет себе помочь ей с нарядом, кажется, для того, чтобы удостовериться: «случайно» не расстегнется ни один крючок, не развяжется ни узелок, не сползут чулки – не случится ничего такого, что могло бы снова вовлечь мужчину в водоворот греховных эмоций.
Они покидают гостиницу, перемещаются в огромное помещение, переполненное удушающей жарой и неприятной приторной вонью, столь свойственной крупным чешуйчатым. Рашель мельком оглядывает загоны и опасных хищников за ними, не проявляя особо интереса. Разумеется, как любая нимфетка она когда-то мечтала о сапожках из драконьей кожи. И как нимфетка более, чем обеспеченная, даже имела их в своем шкафу. Аксессуар определено нравился ей больше материала в натуральную величину, тем более, что зверюги очевидно каким-то невероятным чутьем определили в девушке противницу санкций по защите редких видов, и теперь смотрели недобро, можно даже сказать, проявляя явный гастрономический интерес. «Может, вейлы нежнее и вкуснее людей?»
Пока Гриндевальд беседовал с неприятным и неопрятным толстяком, Готье не проявляла никакого беспокойства, ее не интересовало, какие дела перед отъездом решил уладить ее любовник, тем более, что по-португальски она знала от силы десяток слов и все равно не могла вникнуть в суть беседы. Но когда Антарес совершенно недвусмысленно стал подталкивать девушку в сторону одного из загонов, изукрашенного витой серебряной решеткой, девушку осенила внезапная и крайне неприятная догадка:
-О, нет. Терри, дракон? Ты серьезно? Мы полетим во Францию на драконе?! – Рашель оббежала мужчину, загораживая ему путь и глядя в глаза. Для верности она даже уперлась каблуками в утоптанный земляной пол, так как не была уверена, что невыразимец не примется заталкивать ее на спину своенравной скотине силой. – Дед тебя убьет! – пригрозила девушка, надеясь что авторитет в сочетании с тяжелым нравом Александера, побудят любовника отказаться от дурацкой затеи. - Да что там дед! Я сама тебя убью! – в сердцах вскрикнула Рашель, которую начала бить нервная дрожь. И было от чего: летающие ящеры считались существами непредсказуемыми и злопамятными, склонными к неприятным каверзам – например, «нечаянно» выронить пассажиров во время спонтанной мертвой петли. – Разве мы не можем трансгрессировать или воспользоваться каминной сетью в Министерстве Магии в Рио? Обязательно взгромождаться на этого монстра? – француженка обреченно смотрела на возвышающуюся перед ней тушу дракона и подозревала, что Антарес ей мелко мстит за столь вопиющее вторжение в его неприкосновенное личное пространство.

+2

16

Не слишком разбираясь в женских уловках, одну из них Антарес, тем не менее, знал хорошо. Рашель ей пользовалась так часто, что даже слепой уяснил бы принцип, если бы находился поблизости то время, которое был рядом с вейлой Гриндевальд. Обладая острым умом, - гораздо более выдающимся, чем способности некоторых мужчин, - девушка умело скрывала его за дешевой декорацией недалекой "блондинки", что не знает, за какой конец держать палочку. Эта хитрость очень часто удавалась, и мисс Готье удавалось достичь гораздо большего, чем, если бы она выставляла интеллект напоказ. Даже Александер порой попадался на эту удочку. Но сегодня Терри ждал чего-то в подобном роде:
- Не строй из себя дурочку, - отрезал он, - трансгрессию вы уже изучали. Во-первых, она не позволяет покрывать такое большое расстояние. Перемещение без ограничений возможно только с порталом, о котором я не позаботился. Мне лестна твоя высокая оценка моих магических способностей, но нарушать законы Гэмпа даже мне не под силу.
- Во-вторых, международная трансгрессия запрещена. Можем, конечно, попробовать, если ты не веришь мне.  Вопреки слухам, об ограничительный экран мы не разобьемся, просто не тронемся с места.
- На пользование каминной сетью в Министерстве Магии требуется разрешение, - продолжил Гриндевальд, - не говоря уже о том, что Отделы разных стран ладят не слишком, должна быть серьезная причина. Недостаточно просто сказать "извините, мы опаздываем домой, так как слишком долго..."
Он едва не сказал при постороннем лишнего, стараясь ускорить процесс "отрывания пластыря". Садовому гному понятно, что на этом их отношения закончатся, так как продолжать их под носом у Александера чревато не лучшими последствиями, чем "расщеп" во время трансгрессии. Чем больше Терри терял контроль, тем больше ощущал необходимость создать видимость, что управляет развитием событий.
- Значит, боимся драконов?  - Антарес вернулся к основной теме разговора, - этот милый человек подтвердит, что я гораздо опаснее дракона, - толстяк было захотел попятиться, но Гриндевальд сжал ему сарделечье плечо тисками, - верно, друг мой? - вопрос подтверждения не требовал, так что хозяин просто молчал, ожидая, пока гостю надоест использовать его в качестве наглядного пособия.
- Так что либо ты садишься на дракона, - Гриндевальд сделал приглашающий жест и даже согнул спину в церемониальном поклоне, предназначенном для швейцара, провожающего господина в карету, - либо имеешь дело со мной. Уверен, что ты не хочешь всю дорогу до Франции провести в положении переброшенной через плечо.

+1

17

Увы, оспаривать железные аргументы, да еще высказанные таким тоном не имело ровным счетом никакого смысла, это Рашель знала доподлинно. Иногда в Антаресе наступало такое «окаменение», когда он был полностью уверен в своей правоте, и как следствие, считал любые средства для достижения цели оправданными. Тогда он походил на бронепоезд, что мчится под уклон, и без зазрений совести переедет любого, кто лежит на рельсах. Готье ни секунды не сомневалась, что с невыразимца станется перекинуть ее через плечо и тащить так до самой Франции, но уж обеспечить отвратительное качество полета мог не только он, но и она. «Какой тон! Неужто ты вспомнил о своих воспитательских обязанностях?!» Рашель хватило ума промолчать, но это вовсе не значило, что она спустит Гриндевальду эту сцену. Затевать безобразный скандал, во-первых, было неизящно, во-вторых, мало эффективно. У мадемуазель имелись уже проверенные методы, куда более действенные, надо отметить. Подспудно она понимала – стальной невыразимец, закаленный гей, наследник Даров смерти, просто боится: их возращения, их расставания, а больше всего – продолжения. Слишком сильно эти эмоции расшатывают его аскетичный мир, слишком сильно влияют, перекраивают. А он не любил, когда что-то извне пытается им командовать. Не любила этого и Рашель, потому не преминула совместить маленькую месть с большим авансом.
Она преобразилась мгновенно, будто сбросила линялый, выцветший плащ, пропыленный дорогами и невзгодами. Каждый, кто следил за странной парочкой даже исподволь, теперь не смог бы оторвать взгляда, хотя внешне ничего не изменилось – ни облик, ни поза, ни выражение лица. Разве что в глазах девушки появилась та особая вызывающая игривость, которая так свойственна охотящимся за бантиком кошачьим.
- Раз уж этот мерзкий ящер неизбежен, то я хочу провести всю дорогу до Франции в положении переброшенном… через твои бедра… - сладко протянула Рашель, одним скользящим движением прижимаясь к Антаресу, бесстыдно «растекаясь» по нему, показательно целуя в плотно сомкнутые губы.  В помещении воцарилась звенящая, противоестественная тишина. Даже температура, казалось, поднялась градусов на десять разом, хотя, куда уж выше? Готье расстегнула невесомую мантию, нужную лишь для соблюдения протокола, и в нарушение этого самого протокола продемонстрировала всем свои ноги в вопиюще короткой юбке. «Вот она я, смотрите на меня, захлебывайтесь вожделением и жадной слюной, завидуйте ему, кого вы так ненавидите, сходите с ума, от того, как он пренебрежителен ко мне, которая никогда не снизойдет до вас…» Француженка улыбалась торжествующе, демонически. В довершение всего она закинула ногу на бедра Антареса и совершенно немыслимо, бесстыдно потерлась об него, намекая, что они найдут, чем скоротать полет, и Гриндевальд его вряд ли когда-нибудь забудет. – Не стой столбом, время не ждет!.. – Девушка легко отстранилась, оправила задравшуюся юбку и шутливо чмокнула невыразимца в нос.

+1

18

Первой мыслью было пригрозить хозяину драконов держать язык за зубами, но затем Гриндевальд понял, что это лишь даст жирдяю козырь, который он сможет использовать против него, поэтому нужно было вести себя, как можно естественнее, -  будто на Терри целыми днями прыгают озабоченные девицы. Это было сложно, учитывая, что Антарес был совершенно огорошен поведением Рашель. Уже заканчивая свою отповедь, мужчина приготовился к тому, что она как минимум расцарапает ему лицо.
Поступки женщин,  и мисс Готье, в частности,  по-прежнему оставалась для него книгой на незнакомом языке. За все то время, что они были вместе, он еще ни разу не спрашивал, зачем она заварила всю эту кашу и что ей вообще нужно от него. Во-первых, она вряд ли дала бы прямой ответ, а во-вторых, он вряд ли понял бы ее объяснения. К тому же,  магия вейлы словно по щелчку выталкивала из головы все мысли,  даже об Александре и его недовольстве.
- Хорошая девочка,  - прищурился Терри, приложив нечеловеческие усилия, чтобы не воскликнуть "что ты творишь, сумасшедшая!?" Он подсадил девушку на ступеньки портшеза, который помощники хозяина укрепили на спине дракона вместо сундука, и сам взобрался туда же. Внутри было узковато, - для того,  чтобы разместиться, Рашель пришлось действительно сесть к Антаресу на колени. Невыразимец, кажется, побил все профессиональные рекорды по части невыражения собственных чувств, стараясь не замечать ухмылки подручных толстяка,  понимая, что, стирая их, лишь потеряет и без того ограниченное время.
- Как им управлять? - поинтересовался Гриндевальд у ближайшего рабочего. Терри не заметил в кабине рычагов, какие использовались, к примеру, в мётлах, или хотя бы инструкции с заклинаниями для контроля над рептилией.
- Никак, - обрадовал его служащий, - тварь находится под заклятием, которое отдаленно напоминает Imperius. Повинуясь ему, дракон сам долетит до нужного места, - по позвоночнику Терри пробежали мурашки, и стали мучить подозрения, что он зря пренебрег безопасностью и решился на такой риск.
- А если что-то помешает? - спросил Антарес, - если мы попадем в бурю или столкнемся с гиппогрифом или крылатым конем? Бывали такие случаи?
- Главное,  на маггловскую карету не напоритесь, - обнадежил его собеседник и отдал приказ остальным отвязывать ремни.  Почувствовав свободу, Пепел распахнул крылья, напоминавшие паруса, обдав своих всадников ураганом, и взмыл в воздух, оставляя южные пейзажи за спиной.
- По крайней мере,  если мы разобьемся, то разобьемся вместе, - пробормотал Антарес, неосознанно прижимая девушку крепче к себе, - и мне не придется отвечать перед твоим дедом. Терри попытался придать голосу насмешливый тон, что ему, однако, не удалось.

+1

19

«Неуправляемая многотонная тварь, фактическая вольная делать все, что ей вздумается?!» Рашель почувствовала подступающий приступ ужаса и гнева, она собиралась спрыгнуть с дракона и закатить своему спутнику самый неподобающий скандал, так, чтобы аж зубы заныли, голова заболела и член скукожился. Лучше всего – навсегда! Но она не успела. Не сдерживаемый больше монстр расправил крылья и без предупреждения стартовал прочь из ангара. Все слова мигом были растолканы подкатившим к горлу желудком, уши заложило, с лица будто попытались снять кожу – такими сильными были порывы ветров от крыльев.
Все возмущение Рашель, готовое выплеснуться в емком, но решительно нецензурном высказывания, вылилось криком, а потом и вовсе пронзительным визгом, плавно переходящим в ультразвук.  Француженка остро пожалела, что ей не хватает малодушия, чтобы благополучно свалиться в благословенный обморок и не застать свои последние, бесславные минуты жизни. К ее негодованию, невыразимец выглядел донельзя флегматичным и без эмоциональным, отчего остро захотелось съездить по челюсти уже ему, как виновнику всех бед. Тот факт, что они опаздывают из-за нее, девушку не сильно заботил. В конце концов, кто из них двоих умный, взрослый мужчина, а  кто прелесть, какая полувейла, не озабоченная повседневными трудностями? Впрочем, машущую под тобой крыльями «трудность» подчас крайне сложно игнорировать. Когда Готье вконец сорвала голос, тварь наконец соизволила набрать нужную высоту: трясти стало ощутимо меньше и внутренние органы с опаской разбрелись по положенным местам. К тому моменту девушка оказалась изрядно вымотана эмоционально, так что сил даже на самую захудалую истерику уже не оставалось.
- И почему все эти полудурошные барды сказители так восхваляют полеты на драконах? Совсем, видать, пропили все мозги на пирах… - мрачно пробурчало Рашель, чувствуя, что ее знобит. Некоторое время она списывала это на нервное потрясение, пыталась успокоить себя  поплотнее  прижаться к теплому животу невыразимца, пока ее не посетило крайне неприятное открытие: ее тонкая мантия и босые ступни определенно не были предназначены для полетов на такой высоте и при таких температурах. – Терри?.. – вкрадчиво заговорила полувейла, и ее голосом можно было выстудить мировой океан. – Скажи-ка мне, какое особое снаряжение полагается при таком виде экстремальных путешествий? – Готье снова начала заводиться, пока только внутренне, но даже это не сулило Гриндевальду ничего хорошего, если у него не было плана Б. «О, конечно, для того, чтобы избежать выволочки за опоздание мы либо разобьемся на этой неуправляемой скотине, либо замерзнем насмерть!»

+1

20

Никакой Sonorus не способен достигнуть той громкости, на которой кричит разъяренная и, сверх того, испуганная женщина. Гриндевальд поступил, как действуют в случае детской истерики, благо ограниченное пространство это позволяло: мужчина стиснул Рашель, схватив за руки. Слава Мерлину, она хотя бы не колотила его и не царапалась. В конце концов, припадок выдохся, и от него осталась только нервная дрожь.
- Я тебя не узнаю, -  проговорил невыразимец, не выпуская её. Он жалел о том, что сам проявил малодушие, позволив Рашель увидеть свои сомнения по поводу полёта, - ты не похожа на ту, кого я, - люблю, - он поспешно оборвал сам себя, исправляясь, - на ту, которая не боится никого и ничего. Драконов приручать? – он фыркнул, -  для Готье это просто как садовых гномов гонять,  - Терри попытался поймать её взгляд, - решила снова вспомнить возраст, когда просила меня выгнать боггарта из шкафа? – её сердце гулко билось, напоминая тот негромкий стук в дверь, которым тогда ещё девчонка будила дедушкиного ученика летними ночами, рассказывая о монстрах под кроватью. Терри ходил с ней не из-за того, что хотел выслужиться перед Александером, а потому что помнил, как ему самому в детстве приходилось дрожать от страха, не надеясь на помощь.
- Послушай, - продолжил Гриндевальд, уже безотчётно поглаживая её по плечу, стараясь то ли успокоить, то ли согреть, -   даже если мы опоздаем из-за погоды или по какой-то другой причине, если Александер будет вне себя от ярости, ты можешь просто сказать, что во всём виноват я. Просто скажи ему, что я задержался из-за того, что искал заклятия. Мне останется это только подтвердить, и он даже не станет применять Легилименцию, чтобы проверить, правда ли это, так как мы оба будем говорить одно и то же. А насчёт остального предоставь беспокоиться мне, я всё-таки не гоблином в банке работаю, с рептилией уж как-нибудь справлюсь, -  невыразимец шевельнул запястьем и волшебная палочка привычно выскользнула из потайных ножен.
- Протяни руки, - приказал Антарес, и через мгновение в её ладонях уже плясал ярко-синий огонь, согревающий, но не обжигающий, бросающий таинственные отблески на замкнутое пространство колымаги, - ты в безопасности, - усмехнулся мужчина, и тут кабину тряхнуло так, будто её взял в руки великан и попытался вытряхнуть содержимое наружу.

Отредактировано Antares Grindelwald (26.01.2015 22:20:34)

+1

21

Слова. Такие нелепые. Такие успокоительные, из породы тех, что говорят смертельно больным пациентам, стараясь их поддержать. А потом резко, без всякого перехода, вызывающе-задиристые, будто призывающие померяться силой. Как будто Рашель должна быть сильной. Как будто она вообще кому-то хоть что-то должна. В своем эмоциональном аскетизме, что крепче алмазной стены отгораживал невыразимца от мира обычных, нормальных людей, Антарес слишком часто стал забывать, что его французская любовница, в сущности, еще ребенок в недавнем прошлом. Что она имеет право на капризы и слабости, и вовсе не обещала терпеть лишения и тяготы во благо эфемерной высшей цели. Тем более, когда ей даже не удосужились эту цель разъяснить. Она считала себя в праве требовать ответов, ну, или хотя бы от души стукнуть Гриндевальда, чтобы немного снять напряжения. Впрочем, Готье не совсем утратила благоразумие: крутиться на спине у дракона ради мелочного рукоприкладства она не стала, тем более, что мужчина, наконец, кажется, осознал масштабы надвигающейся на него катастрофы и попробовал проявить заинтересованность в своей спутнице.
Полувейла успела моментально растаять и даже списать невыразимцу часть счетов, как тут… Кто тут говорил о катастрофе? Ничего начавшееся с таким бурным отторжением не могло по определению закончиться хорошо. Их ненадежное укрытие тряхнуло, шар голубого огня улетел в раззявленные небеса, а сами они, кажется, стремительно неслись к земле. «Или правильнее сказать – кувыркались?» Отчего-то поиск верного определения манеры падения был единственной проблемой, что занимала Рашель в тот момент. Очевидно, ее мозг решительно не желал примириться с тем фактом, что она умрет столь прозаично и бесславно. Здесь и сейчас. Надо было сказать что-то Антаресу на прощание, но на всепрощение она оказалась не способна, а осквернять, вероятно, последние мгновения жизни площадной бранью не хотелось.
Небеса обиженно бурлили, призывая покаяться, в воздухе отчетливо пахло озоном. Рашель покорно считала секунды до неминуемого. Ей завладело странное чувство отчужденности, как будто весь это безумный фарс происходит с кем-то другим. Злая, растрескавшаяся молния рассекла воздух совсем недалеко от них, у вейлы все волоски на теле стали дыбом. «О, теперь у нас есть выбор! Это становится интересным»
- Молния или удар о землю? – прокричала девушка, пытаясь превозмочь голосом завывания бури.

+1

22

Укрощением драконов Антарес никогда не занимался, а выглянув из окна хлипкого сооружения, понял, что случая так и не представится: крылатая рептилия не подавала признаков  жизни. По-видимому, чешуйчатой твари не удалось избежать гнева Зевса и она, хоть и не умерла – эти существа довольно живучи, - но сознание потеряла. Рогатая голова болталась из стороны в сторону, как у плюшевой игрушки.
Земля стремительно приближалась, и Гриндевальд понял, что гораздо легче остановить падение пары человек, нежели гигантской туши. Обхватив Рашель за талию, он открыл дверь и выпрыгнул навстречу ветру, испытывая необъяснимое чувство дежавю – как будто он уже делал так в прошлом или, может быть, сделает в будущем. О таком изобретении, как маггловский парашют, волшебник не слышал, но заклинание для таких происшествий знал в совершенстве.
Arresto Momentum помогло, по крайней мере не разбиться в лепёшку, когда они приземлились на безлюдный пляж – рядом шлёпнулось в воду серебристое тело ездового чудовища. Самое смешное, что холодная ванна привела монстра в чувство, и он затрепыхался, устраивая локальное цунами. Прежде, чем портшез пошёл ко дну, Терри успел перенести сундук с вещами с помощью Wingardium Leviosa на сушу. Позвоночник невыразимца превратился в лёд, когда он подумал о том, что плюс-минус миля, и они либо сгинули бы в тропической чаще, зелёная стена которой высилась прямо за спиной, либо утонули.
- У меня есть ещё варианты, мой прекрасный Робинзон, - фыркнул мужчина, стягивая промокшую насквозь мантию, - как тебе клыки нунду, котёл туземцев или просто голодная смерть, ибо еда является одним из исключений Гэмпа? – сев на корточки рядом с ящиком, Терри провёл пальцами по ремням, которыми ларь был прикручен к спине ящера. Уж слишком легко он соскользнул, как будто кто-то позаботился о том, чтобы в случае катастрофы зверушке не представило труда избавиться от лишнего груза.
- Arsch, - выматерился Гриндевальд, когда увидел, как небо расчищается с несвойственной для матери-природы скоростью и вспомнил, что в это время года гроз в этой части земного штата вообще не бывает, - ну, попробует же эта мразь теперь у меня откосить от правосудия, - подсознание заботливо напомнило, что нужно ещё выбраться из этого богом забытого места прежде, чем отомстить.
Терри даже близко не представлял, где они находятся, но показывать Рашель, что он понятия не имеет, что делать в подобной ситуации, не собирался, чтобы та не впала в панику вроде той, что устроила полчаса назад. Для начала нужно было сделать выбор, оставаться ли на палящем солнце, которое довольно быстро высушивало кожу и уже начинало её  поджаривать, или углубляться в чащу, рискуя напороться на недружелюбных обитателей; имеет ли смысл пытаться выловить из океана ящерицу-переростка или сооружать корабль из подручных материалов, не имея никаких знаний об управлении судном; и решить много других вопросов такого же порядка.

+2

23

Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!
Нетленка.

Она даже не сумела понять, как он это сделал, просто секунду назад они отчаянно барахтались в разряженном воздухе, а тут уже стоят жалкие и потерянные на песчаном берегу. Рашель обессиленно осела в бирюзовый прибой, силясь протолкнуть загустевший воздух прочь из легких. На ее фоне Гриндевальд был отвратительно бодр и энергичен, и даже позволил себе сарказм:
- Как тебе клыки нунду, котёл туземцев или просто голодная смерть, ибо еда является одним из исключений Гэмпа? - Готье скептически подкатила глаза, и ответила в той же ехидной манере.
- Боюсь, как бы не умереть от обжорства, - голос вышел каркающе-скрипучим, видимо, тому виной недавнее перенапряжение связок да и стресс в целом. - Если, конечно, бесстрашный Пятница сумеет разделать два-три центнера своего любимого исключения... - небрежный кивок в сторону дракона, который как раз решительно возражал против банального утопления и пытался сам приползти к "изголодавшимся аборигенам", взмучивая своей неуклюжей в этой стихии тушей, некогда прозрачную лазурь.
Примечательно, что Рашель совершенно не заботило то, что делать дальше, на пути к спасению. Она решительно отказывалась претендовать на геройские лавры, возложив весь груз ответственности на широкие мужские плечи, как привыкла делать с детства. В конце-концов, Антарес всегда был незыблемым столпом силы и мастерства, избавителем от детских кошмаров и юношеских проблем. И Готье не видела причины менять приоритеты. Да и чем она могла, в сущности, повлиять на ситуацию? Вихрем шелковых комбинаций? Стопкой колдографий? Забавными сувенирами или щипцами для завивки волос? Весь ее багаж олицетворял гимн женской красоте и легкомысленности, и вряд ли из него можно было составить суровый марш выживанию в дикой природе.
- Что ж, по крайней мере у нас теперь есть веская причина для опоздания. Авиакатастрофа - это бесспорный форс-мажор. - Рашель проницательно уставилась на спутника. - Или правильнее будет сказать - покушение? - француженка поднялась на ноги и принялась избавляться от противно льнущей к телу мокрой одежды. - Кажется, тот толстяк не был в восторге, когда ты экспроприировал его транспортное средство. И предпочел пожертвовать скотинкой, лишь бы один докучливый невыразимец больше не лез в его теневые дела?Я права? - требовательно вопросила полувейла. Вообще-то, когда ее дед Александер посылал в сопровождение внучки сурового протеже, он и представить себе не мог, что в кой-то веки источником проблем станет вовсе не беспокойная девица, а обстоятельный и надежный ученик. - Кажется, дед провалил прогнозирование этого путешествия более, чем полностью... - протянула француженка, с трудом сдерживая внезапно прорывающиеся подхихикивания. - Ну, и что дальше, верный Пятница? Так и будешь стоять и ждать теплового удара или все-таки соизволишь раздеться и поплаваешь со мной? - с этими словами вейла нырнула в прохладную морскую гладь.

+1

24

Приключения переживаются во время путешествия, а не в пункте прибытия. Пункт прибытия — лишь пауза перед следующим путешествием. Наслаждайтесь путешествием. Оно совершенно само по себе. Все хорошо ©
Хоть Антареса и нельзя было при всём желании отнести к любителям братьев наших меньших (он и родного-то брата видел только в кошмарах), но хладнокровно разделывать на вырезку, лопатку и гузку животное, похожее на статуетку, выточенную из перламутра, он колебался. Человека - без проблем, он мог даже назвать несколько способов, включая простейшее Diffindo, а для владельца дракона придумал бы нечто болезненнее. Однако Пепел не был виновен в глупости и подлости своего хозяина. К тому же, им все равно было необходимо как-то выбираться отсюда, и дракон был одним из тех вариантов, что приходили наёмнику на ум прежде всего. Терри задумчиво оглядывал рептилию, пока вейла осыпала его градом шпилек.
С той минуты, как он этим утром собственноручно разрушил замок на песке,  в котором они жили, Рашель устроила ему бессменный сеанс моральной акупунктуры, будто решив уравновесить удовольствие, которое доставила любовнику. Это не было бы так мучительно, если бы неизменное остроумие, с которым Антарес парировал подначки француженки, не изменило ему вместе с благоразумием,  которое напрочь провалило свою задачу, когда наёмник оказался с внучкой своего покровителя в одной постели. Рэй насмешливо сравнивала его с чернокожим, а Терри и правда чувствовал себя её рабом, причём не Спартаком, что поднимает восстание, а невольником, готовым принять свой плен за божью кару. Он изо всех сил сопротивлялся её чарам, но стоило дать слабину, и вейла обрела безраздельную власть. Для Антареса, который всю жизнь чурался женщин, такая привязанность была подобием внезапно обнаружившейся аллергии.
- Зато теперь я могу приватизировать это самое транспортное средство, - заметил Гриндевальд, намеренно игнорируя предложение девушки, пусть и чувствовал, как постепенно превращается в запеканку под палящим солнцем. Но слова Антареса неожиданно вызвали непредсказуемую реакцию: дракон в припадке то ли возмущения, то ли радости так забарабанил по воде лапами, что вызванная им волна окатила Терри с головой. С волос обильно закапало, и только что высохшая одежда обвисла бесформенной тряпкой. Теперь нежелание снять её свидетельствовало бы лишь об ослином упрямстве, а не о вызывающем восхищение хладнокровии. Едва удержавшись от немецких ругательств (которые просились на язык, сколько бы Гриндевальд ни прожил во Франции), он стал стягивать с себя насквозь мокрые вещи.
Мысленно мужчина наказал себе держаться подальше от вейлы и вообще плыть в другую сторону, даже если это будет против течения, чтобы не давать ей повода. Но стоило Антаресу зайти в море по пояс, как неугомонный Пепел обхватил его чешуйчатым хвостом, под водой переливающимся всеми цветами радуги. Словно громадный пёс, прыгающий на хозяина, невзирая на то, что может его опрокинуть, дракон принялся тискать невыразимца без всякого пиетета, по-удавьи сжимая рёбра.
Палочка осталась на берегу, и Антарес мог только отбиваться, да и то, не слишком активно, так как, заехав дракону в челюсть, рискуешь стать шашлыком. Наконец он понял, что чёртова тварь хочет не убить его, а приласкать по одному дьяволу ведомому капризу. Наобнимавшись вволю, Пепел отпустил Антареса, словно ребёнок, отложивший надоевшую игрушку. Терри, закрыв глаза, дрейфовал в позе морской звезды, счастливый уж тем, что его прекратили выжимать, как полотенце, когда наткнулся на Рашель.
- Если ты что-то ляпнешь про зоофилию, я трансфигурирую тебя в мурену и отдам в услужение морской ведьме,  - пригрозил Антарес, принимая вертикальное положение. "И буду отдавать ей свой голос по одной ноте за право тебя превращать обратно, чтобы снова прикоснуться к твоей коже". Против собственной воли пальцы Терри обняли плечо девушки, танцуя в солёных каплях. "В мире не хватит воска, чтобы пропустить мимо ушей серенады этой сирены". Её тело вызывало в нём желание даже под несколькими слоями ткани, но обнажённое совершенно сводило с ума. Все данные себе обещания смыло, будто надписи на песке.

+1

25

Рашель деликатно ухмылялась подобно Чеширскому коту, но мужественно молчала, предлагая невыразимцу самому додумать потенциальные едкие замечания, направленные в его адрес. Впрочем, ситуация начинала постепенно улучшаться, ибо управлять благосклонным драконом однозначно приятнее, чем оказывающим активное сопротивление.
Но возвращение домой могло и подождать еще немного, ровно столько, сколько требовалось распаленному мужчине, чтобы сбросить напряжение после локальной авиакатастрофы. Рашель соблазнительно прогнулась, наглядно демонстрируя, что она очень даже одобряет подобное решение. Желая немного подразнить Антареса, девушка шутливо окатила его солеными брызгами, а в следующее мгновение…
Несносный Пепел, про которого несправедливо забыли, решил на практике доказать вейле, что дракон – это не только ценная шкура, но и два-три пуда высококачественных клыков, которые чешуйчатый гад твердо вознамерился вонзить в нежный французский филей. Рашель завизжала, забилась, но с ней в отличие от Антареса миндальничать не собирались. Дракон усилил хватку, разом сократив объем талии девушки на десяток сантиметров и гостеприимно распахнул пасть во всю ширь.
«Будет жрать» - обреченно подумала Рашель зажмуриваясь.
- Если ты меня перекусишь, тупая ты скотина, - пошла ва-банк француженка, - то вот он, - кивок в сторону невыразимца, - убьёт тебя одной силой мысли. – Дракон скептически выдохнул в лицо Готье мощную струю дыма, но ограничил агрессивные действия в ее адрес.
- Тэрри! Это чудовище тебя ревнует! – крикнула Рашель, а уязвленный до глубины души чешуйчатый снова раззявил пасть и усилил нажим. – Сожрешь, и он продаст тебя на первом же драконьем рынке! А все вырученные средства потратит на съем раскрепощенных смазливых гарсонов. – Тварь недоверчиво уставилась на мужчину, словно ожидая опровержения подлых наветов. Гриндевальд молчал. Пепел давил. Рашель теряла сознание от нехватки воздуха. Благодаааать…
Что побудило строптивую тварь выпустить свой несостоявшийся обед, она не поняла, почувствовала только сильный удар об воду. Кажется, ее возмутительнейшим образом попытались зашвырнуть подальше – авось акулы смогут беспрепятственно избавить ревнивца от соперницы. Ей в очередной раз повезло, всех акул распугал резвящийся дракон. «Лишь бы не унесло течением в океан» - вяло подумала француженка, со стоном занимая более удобоваримое для плаванья положение.
- Если кто-нибудь когда-нибудь заикнется при мне про драконий интеллект – я его заавжу, - обреченно выдохнула девушка, наконец-то нащупывая ногами песчаное дно и обвисая в объятиях невыразимца. – Давай ты лучше заведешь кота в качестве домашнего любимца, а? И безопаснее, и нет угрозы, что в очередную недобрую фазы луны станешь закуской...

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Sex, lies and scandal never take a vacation.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC