Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Слоны идут на север!


Слоны идут на север!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

- дата: ноябрь, 1997
- место: Фойерс, Шотландия, берега озера Лох-Несс
- участники: Remus Lupin, Walden macnair
- краткое описание: Есть задание, есть Макнейр, и есть ковен оборотней, на которых тестируют действие артефакта. И ещё есть не в меру образованный Люпин, который умеет пользоваться головой на плечах.
- примечания:
- Есть, Милорд! Так точно, Милорд! Будет сделано, милорд! Никак нет, Милорд! Милорд!.. Что Вы, как я могу?!
- Ты-то? Как раз можешь.

0

2

- Эуууу! – замахал руками Макнейр, крепко сжимая левой ладонью длинное горлышко пузатой бутылки огневиски. – Братаааан!

Если бы кто-то пять часов назад сказал Уолдену Макнейру, что спустя всего ничего он будет хлебать преотвратное Оборотное зелье, принимать гадскую сущность вообще непонятно кого, и, получив хозяйский пинок под костлявый зад, идти сквозь скалистые завалы и цепкий кустарник к Лох-Несскому озеру, палач бы посоветовал курить поменьше. Если бы кто-то три часа назад сказал, что Уолден Макнейр, как распоследний мерзкий маггл, будет три километра по пересечённой местности ковылять на своих двоих и во имя конспирации оденется, как пройдоха из Лютного, он снёс бы тому голову.
А если бы пять минут назад кто-то предупредил Уолдена, что здесь везде понатыкано всяких ловушек и разнообразных пакостных чар, он бы горячо поблагодарил за такую информацию.
Иными словами, палач Макнейр стоял в мерзкой трясине по свои шикарные (даже под шестой десяток лет) не балуйся, и пытался вытянуть себя из лап явно магической хрени отнюдь не вежливыми словами.
В итоге всё решил охотничий нож, больше напоминающий добрачную связь мачете и маггловской бензопилы, чем что-то подобающее личине оборотня.
Уолден выбрался из трясины, кое-как привёл себя в порядок, чихнул, и направился по слабо угадываемой тропинке прочь от луга, к молодому лесу.

Макнейр был одет, как капуста – футболка, рубашка, один джемпер, толстовка, сверху какой-то непонятный драный плащ на подкладке, до неприличия протёртый на локтях и заднице. Ботинки больше напоминали что-то армейское, ковбойская изъеденная молью и голодными крысами шляпа была честно украдена из маггловского маскарадного магазинчика, а заплечный мешок был именно мешком. Но в нём была вторая после секиры, вынужденно оставленной дома, любовь палача Макнейра – огневиски.
Уолден, уже прикидывая, что его должны были заметить те, кто должен был его заметить, зубами вытянул пробку с громким «ЧПОККККК!» и сделал пару глотков. Затем – ещё пару. Затем, скрепя сердце, плеснул немного пойла себе на подбородок, неаккуратно вытер его рукавом и прислушался.
Что-то очень тихо, на низких частотах, постукивало.
Охранные чары, - резво среагировал начитанный душка Уолли.

Палач Макнейр, на всякий случай допив остатки Оборотного зелья, уничтожил флягу и направился к слабо угадываемым в свете закатного солнца покосившимся воротам. В нос ударил резкий запах мокрой собаки.
Он на правильном пути.

Быстрый осмотр лагеря стал возможен благодаря злобно клацнувшему зубами Фенриру, пропустившему Макнейра на территорию. Уолден быстрым шагом обошел примерно треть и без того небольшой территории, как догадался выкарабкаться на холм, с которого можно было всё рассмотреть получше. Кого здесь выискивать, палач не имел ни малейшего понятия – только  в одном из пяти ковенов он надыбал кого-то подозрительного. Но здесь…
Здесь добыча сама шла на ловца – холм у подножия обходил волшебник, которого очень удачно для Уолдена освещало катящееся за горизонт солнце.
Он помнил этого засранца – наверняка, скотина, приложил руку к тому, чтобы четыре года назад Макнейр не обезглавил того драклового гиппогриффа в Хогвартсе. А всему виной Малфой – Люц банально проиграл Уолдену в карты (душка Уолли мастерски мухлевал) на желание, и Макнейр возжелал деликатесного мясца гиппогрифа. Белобрысая тварь, будучи вертлявой глистой, умудрилась каким-то образом подшить к делу экзекуторскому животное, откармливаемое в Школе. Уолдену было пофиг, если честно, - уговор есть уговор, но в итоге Уолден остался без мяса, Малфой всё ещё торчал палачу два литра бехеровки, а гиппогрифф, тварь, летал на свободе.
И вот теперь иголка в мозгу палача загудела: с какого бы это бодуна это милое хвостатое чудо делало в лагере оборотней, контролируемом Лордом?

- Ууууууу! Ты шо, не слыш’шь, шо я тябя зову? – прилично пошатнувшись, удачно копируя свои же пьяные повадки, продолжил Уолден. – Щя, об’жжи! – выставив вперёд руку ладонью так, будто хотел одним жестом сказать «Ещё не вечер!», Макнейр сделал пять или шесть шагов по пологому склону вниз.
Пять или шесть потому, что дальше было бессмысленно считать – Уолден очень удачно угодил ногой в кроличью нору, неудачно развернулся, не удержал равновесие, и, размахивая руками и ногами, и отчаянно вереща голосом душки Уолли, кубарём скатился практически под ноги Люпину.
- Фефаше! – выплюнув набившуюся в рот траву, палач исправился: - Херасе! О!
«О!» относилось к чудом уцелевшей бутылке огневиски (хорошо, что ещё закрыть пробкой успел, а то всё бы разлилось). На четвереньках подползая к стеклянному вместилище идеального алиби и хорошего настроения, палач Макнейр бубнил:
- Охр’нел этот народ, ужо с ря.. – ик! – с ррррегентами не зд’ров’въются… А, вот и ты…
Уолден сел на земле, как ребёнок, и ласково прижал к себе пузатую бутылку.
- Моя пр’лесссссть.
Палач резким пьяным движением открыл бутылку, едва не расплескав добрую половину огневиски на себя, и тут посмотрел на Люпина:
- Ну шо, - идеально вписываясь акцентом, видом и состоянием организма в концепт шотландского побитого жизнью и молодёжью старого бездомного оборотня, развязно обратился он к волшебнику, - чо стоишь? Идь – ик! – сюда!
И похлопал так по земле рядом с собой.

- У меня тут… щас… - Уолден принялся вслепую рыться в заплечном мешке, - была зак-кусь… кусь-кусь… О!
Палач извлёк чёрствую краюху мясного пирога, и помахал ею, как регулировщик – жезлом:
- Давай, икк! – комрад, присоед… в общем, давай со мной – за… о! За королеву! Нашу! Ну, эту самую, - Уолден попытался руками изобразить корону у себя на голове, - шо её бохх хранит. Джейсон, - представился. – Зови Джей, если язык заплетается!

Отредактировано Walden Macnair (27.03.2014 00:51:29)

+5

3

Сказать, что положение Люпина в ковене было шатким - не сказать ничего. Бывший преподаватель Хогвартса, известный магглолюбец, полукровка, замеченный в боевых действиях Ордена, женат на авроре. Послужной списочек, по мнению Фенрира, тянул скорее на Азкабан, чем на место в стае. И всё же Люпин был здесь если и не своим, то по крайней мере на вполне законных основаниях. Добиться этого было неимоверно тяжело, но Ремуса трудности никогда не пугали.
Как ни странно не все оборотни разделяли взгляды Волдеморта - большинство волков плевать хотели на эти разборки, они были вне любой политической группировки. Маги и магглы одинаково ненавидели их, считая нужным изолировать от так называемых "нормальных людей". "Дай им волю и они загонят нас всех в рекреацию", - нередко говорил Сивый - вожак этой разношёрстной братии.
Большинство оборотней были заражены будучи уже взрослыми, их связывали с магическим миром сотни незримых ниточек: родство, дружба, любовь. Эти связи чаще всего рвались, причиняя новоиспечённым волкам сильную боль, которую они старались заглушить всеми доступными средствами: пьянством, кровавыми оргиями, драками между собой и снова пьянством. Многие скатывались в необузданную агонию жестокости, видя как отворачиваются от них близкие. Но были и те, кому повезло больше. Они смирялись со своим положением, подчинялись власти Луны, а в остальное время пытались найти себе место в этом мире.
Именно поэтому они не разорвали Люпина в клочья, когда его приняли преподавателем и оставили в живых после боя в Отделе Тайн. В сущности многие оборотни считали что это личное дело каждого - выбирать сторону или остаться в стороне. А вот Сивый так не считал. Особенно, когда стало известно, что и без того неблагонадёжный оборотень женился на авроре. Однако Люпину удалось повернуть это себе на пользу. Да, он влюбился не в ту женщину. Да. Любовь коварна и не спрашивает о политических и религиозных убеждениях, не уходит от осознания разности гастрономических предпочтений, не улетает из совино-жавороночного гнезда. Ремус сказал, что в Отдел Тайн отправился исключительно за Тонкс. И если хоть одно заклятие будет выпущено в её сторону он ударит в ответ независимо от стороны с которой прилетит заклятье. Фенрир злобно скалил зубы, но версию принял. Люпин, понимая, что этого недостаточно, пообещал кое-какую информацию об Ордене, которую сможет раздобыть. Нет, сам он в нём не состоит, и жена у него не из болтливых, но если что-то где-то... В обмен на кое-какие гарантии, конечно.
Доверием Сивого Ремус, конечно, не пользовался, но жить всё же стало гораздо легче. Оборотень исправно снабжал Фенрира в меру интересной информацией, по крупинкам собирая данные для Ордена, которому, естественно, был на самом деле верен.

Эксперимент с браслетом был добровольным и участвовать в нём Люпин вызвался сам. Во-первых, потому что старательно изображал лояльность и верность Сивому, во-вторых, ему и впрямь было любопытно: если браслет действительно таков, каким его задумали, то это могло стать спасением - больше всего на свете Рем ненавидел моменты обращения, когда Луна забирала власть над его сознанием в свои ледяные призрачные руки, тогда, когда Люпин совершенно не контролировал себя, неся разрушение и смерть. Браслет должен был удерживать сознание человека в теле волка, позволяя оборотню оставаться собой в любом обличье. Именно поэтому сегодня мужчина был здесь, а не дома с женой.
Браслет надёжно охватывал запястье и слегка пульсировал. В ожидании Луны Ремус бесцельно шатался по импровизированной деревушке, перебрасывался шуточками с наиболее адекватными собратьями, изредка прикладываясь к висящей на боку фляге.

До часа Х оставалось уже совсем немного времени и Ремус заметно нервничал. Что если браслет окажется "липой"? Как же хочется, чтобы всё получилось!
Люпин неспешной походкой шёл вслед заходящему солнцу, когда к нему буквально скатился какой-то пьяный нахальный проходимец. Люпин был уверен, что никогда раньше его не встречал.
Новенький?
Но на новичка тип явно не походил - развязный и наглый, явно не нервничающий при приближении полнолуния.
Какого дьявола ему надо?
Ремус, деликатный от природы, не мог проигнорировать даже пьянчугу, поэтому покорно уселся на траву рядом с тем. В нос ударил спёртый терпкий запах дешёвого пойла. Оборотень поморщился, попутно отметив про себя, что что-то здесь не так. Но вот что? Он не сразу понял, что от нового знакомого несёт исключительно свежевыпитым огневиски, хотя судя по состоянию должно бы и перегарчиком дышать. Вообще весь этот оборванец казался подозрительным, но Люпин не мог бы объяснить толком что не так.
- Ремус. Можно просто Рем, если... Ну, ты понял, - довольно приветливо ответил он, протягивая мужику ладонь для рукопожатия. - Что ж, давай тяпнем за знакомство.
Нельзя сказать, чтобы знакомство обещало быть приятным, но с другой стороны не всё ли равно с кем скоротать время до обращения? Одному ждать всегда труднее, чем в компании, даже если речь идёт о пьянице трудноопределяемого возраста.
Во всяком случае у него есть некое чувство юмора, - фыркнул про себя оборотень.
- За королеву, говоришь? За старую грымзу! - возвестил Люпин, отхлебнув из фляжки и протянув её оборванцу. Годы скитаний научили его быстро подстраиваться под собеседника и не брезговать на первый взгляд отвратными знакомствами. Первое впечатление бывает обманчивым, а этот тип явно не так прост, как хочет казаться. Ремус решил поразгадывать эту головоломку за неимением более интересного занятия.

Отредактировано Remus John Lupin (13.04.2014 23:48:56)

+5

4

Услыхав, как бабусю в короне назвал новый, стало быть, временный собутыльник, Уолден хрипло, каркающее расхохотался во всё горло, под конец сорвавшись на надрывный кашель.
- Та-а-ачняк! Грымза, - авторитетно причмокнул губами палач, словно всю свою жизнь то и делал, что разбирался в грымзах и королевах и слыл в этом деле неоценимым специалистом и профессионалом высочайшего уровня. Хотя, по правде, если учесть, сколько лет Макнейр общается с миссис Лестрейндж – и за всё это несладкое время они даже Непростительными не обменялись ради Пожирательского (а так же Выпивающего и Закусывающего) приличия, то он не очень и душой кривил.
Ну, то есть, тем, что чисто теоретически ею должно было быть.
- И-и-ик! Паразитка т’кая, опять ш’тландцев усть…урщ… короче, за яйца нас взять решила! Рем, - душка Уолли душевно улыбнулся, по-пьяному беспардонно дёрнувшись вперёд так резко, что сам едва успел затормозить в паре дюймов от лица оборотня, - покайся: легче будет.
Уолден положил ладонь с растопыренными пальцами себе на грудь, будто рассказывая что-то под присягой.
- Это и-ик!-из-за неё ты тут? Г’рят, испр’вит-тельные работы, - Макнейр принялся махать руками – обиженно, возмущённо и тоскливо, - пер’восп’п-п-питание…
Уолден снова сверкнул небу бутылочным донышком.
- А шо мне это восп’тание? Всё эта стерлядь англ…англ-л-лийская… Вот была бы она шотландкой! – Макнейр помотал головой из стороны в сторону, громко вдохнул и выдохнул, поджав губы – одним словом, всем своим видом показывая, что всё было бы соверешнно иначе. – То на нас бы не став’ли экскрем… эрксо…спенр… в общем, вот это всё вот, - палач закрутил ладонями, словно разминал их, при этом головой пытаясь указать, то в одну сторону, то  в другую. – А я же не согласен! Я, старый солдат! А меня аттак! – и тут палач стукнул кулаком о ладонь. – Ну шибанулись! Ирландцев бешеных на них нет!
Уолден почесал колено, заодно проверяя ощущения: Оборотное работало без сбоев.
- А то, ишь ли, - палач резво поднялся, замахал руками для поддержания равновесия (огневиски полило и его, и Люпина, и землю вокруг), - распыляют они! – раскривлялся Макнейр, отвешивая непонятно куда издевательский поклон, при этом старательно пытаясь не запутаться в собственных ногах. – А потом приличные люди – ик! – вот такими вот… - и тут палач указал на себя.
Горько зажмурился, резко выдохнул, поднял голову к небу:
- Да, боженька, дор’гой ты мой, - начал причитать душка Уолли плаксиво, - забери эту грымзу себе.
Макнейр икнул.
- О! Видал? – спросил он у Люпина, намекая незнамо на что. – Даже там, - палач указал на небо, - такие не нужны!
Он снова плюхнулся рядом с оборотнем, оторвал зубами от краюхи кусок, передал шмат пирога собеседнику.
- А мне-то, - плюясь крошками, бил себя в грудь Макнейр, - хоть бы, твари, день…ден-нег выдали! Так нет! И пенсию не дадут!
Уолден сделал могучее глотательное движение, тяжело вздохнул, положил руку на плечо Люпину:
- Рем, беги, комрад, уноси – ик! – ноги отседова, - Макнейр пьяно покачал головой. – Я стар, у меня ни семьи, ну них… нихрена, п’нимаешшшь? А ты ещё молодой, вот, - он стукнул оборотня в плечо, - неча тут лабрадором… ром… лаб’раторноым крысом быть! Эх.
Палач почесал подбородок.
- Или хоть пусть буллетин выдают, ить ты! А то, п’нимаешь… о.
Уолден, будто опомнившись, всучил оборотню бутылку с остатками пойла и поднялся на ноги резче, чем следовало – зашатался, ухватился за плечо Люпина в попытке удержать равновесие.
- Я щас. Я это, - Макнейр кивнул на невысокие кусты, видневшиеся футах в тридцати, - я скоро.
Уолден развернулся, что-то вспомнил, резко обернулся к оборотню, замахал на него руками:
- Сиди здеся.

Палач чапал к кустам, не забывая спотыкаться, размахивать руками, болтать головой и трещать без умолку тарабарщину о королеве, которой лень платить пенсию бывшим воякам, всяких долбанутых учёных, которые в жизни ничего не видели, мировой несправедливости и нехватке виски на все случаи жизни.
Когда до кустов осталось сделать пять-шесть шагов, Макнейр остановился, зная, что вряд ли Люпин на глаз определит, как близко к зарослям стоит палач. Действие зелья иссякало: пальцы становились длиннее, борода втягивалась обратно, переставало болеть колено.
Мысль была ясна: уносить надо ноги, хоть по делу не узнал и ничего. Зато весточка, что домашняя собачка Дамблдора, в хвост его и в гриву, находится в закрытой резервации и проходит опыты, инициированные Лордом, начальство заинтересует.
Уолден задумался, как бы получше свалить из лагеря, но в голове шумело виски, было легко и хорошо. Палач вспомнил, что, вообще-то, отошел конспиративно, и конспирацию стоило бы поддерживать.
Последний луч солнца скользнул по ботинкам палача и скрылся за холмом.
Уолден наклонил голову, порылся в кармане латаного-перелатаного плаща, достал оттуда сушеную селёдку; сжал её в пальцах, и, развернувшись к Люпину в полоборота, чтобы не терять оборотня из виду, игриво-пьяно прокаркал вобле:
- Ну что, писать будем или глазки строить?..

Отредактировано Walden Macnair (14.04.2014 16:46:15)

+4

5

Заходящее солнце слепило глаза, вызывая слёзы. А может это от дешёвого пойла, которое они употребляли с Джеем. Люпин смахнул их и попытался сесть к светилу боком. Стало легче, но запах от собутыльника грозил сбить с ног, даром что Ремус сидел на прохладной земле.
Кусок чёрствого пирога на закуску пришёлся как нельзя кстати. Оборотень вдруг осознал, что проголодался и жадно впился зубами в протянутый ему щедрый кусок, мысленно ругая себя за безалаберность: если во время обращения оборотень голоден, его ярость и жажда крови возрастают в разы. Люпин почувствовал во рту фантомный привкус крови и вздрогнул. Одновременно сладкое и мерзкое ощущение. Джей всё нёс какую-то пьяную ахинею, периодически прикладываясь к быстро пустеющей бутылке, но его слова лились мимо сознания, как огневиски мимо пьяных губ. Ремус подхватил эстафету и сделал несколько больших глотков, чтобы смыть вкус крови с собственных губ. Огневиски зажгло во рту пожар, опаляя язык и нёбо, жидким огнём стекая по гортани, полыхнуло сладкой болью и затухающими углями упало в желудок, разнося мягкое тепло по телу. Насыщенная алкоголем кровь текла к голове, неся умиротворяющий приятный шум, похожий на песню русалок или шелест листьев в лесу. Браслет пульсировал в такт с этим гулом, вплетая лёгкую боль в кружево пьяных ощущений.
Ремус нетрезво затянул какую-то похабную песенку про королеву, удивляясь причудливости человеческой памяти. Люпин старательно выводил примитивную мелодию, с явственно пьяной тоской в голосе, временами срываясь на почти волчий вой.
Огневиски согревало холодеющую на голой земле задницу, зато ноги потихоньку отказывались слушаться. Оборотень попытался сесть поудобнее и чуть не опрокинулся на спину.
Стало стыдно.
Я ведь обещал Доре не пить много...
Люпин виновато крякнул, отставляя бутылку, ведь ему ещё предстояло участвовать в эксперименте. Джейсон как раз нёс что-то на эту тему, но Люпин пропустил это мимо ушей.
Чёрт, не стоило так надираться.
Джей в очередной раз протянул ему бутылку, но Рем отрицательно закачал головой. От этого простого жеста в черепной коробке зашумело, как при ураганном ветре, а внутри поднялась из желудка мутная волна тошноты.
В голове плескалось море алкоголя, его волны, вздымаемые штормовыми  порывами, бились о берег сознания, накатывая на эту спасительную сушу, отнимая метр за метром...
Люпин собрал волю в кулак и приказал себе протрезветь. Не то чтобы очень помогло, но на поверхность он вынырнул.
Солнце почти совсем скрылось за горизонтом, последние его лучи ласковыми ладонями гладили траву у ног. Оборотень всеми шестью чувствами ощущал близость Луны, и это осознание мучительным холодом разливалось по телу, там, где ещё недавно несло свои горячие волны огневиски. Люпин поёжился, перебарывая желание сделать ещё один согревающий глоток. Отвратительная привычка, с которой оказалось так трудно бороться.
Когда-то он пытался спрятаться на дне бутылки от своих бед, от чёрной тоски по женщине, которую любил и с которой не надеялся, не смел связать свою жизнь. Тогда казалось, что если хорошенько надраться, то будет легче - распустится тугой узел в груди, уйдёт из сердца боль. Перестанут сниться сны.
Привычка прочно опутала его, оплела тугими щупальцами, мягко, но крепко связала по рукам и ногам. И она не собиралась отпускать его даже когда сама Судьба сжалилась, отступила, отдала ему его Тонкс. Люпин боролся с пагубной привычкой, зная, что жена болезненно воспринимает этот его недостаток и некоторого прогресса достиг - дома мужчина обходился без топлива. Но вдали от успокаивающих нежных рук, от голоса, который он так любил, мужчина срывался, прибегая к примитивной магии дешёвого зелья.
Лунатик сжал в ладони медальон с её колдографией - амулет, спасший его от сумасшествия тогда, когда он ждал его как спасения. Прохладный металл вкупе с воспоминаниями возвращал к действительности. Ремус вдруг очень остро ощутил пульсацию браслета и это тоже действовало отрезвляюще.
Пьяный лепет забулдыги Джейсона снова стал казаться каким-то подозрительным, хотя совсем недавно Люпин этого вовсе не замечал. Он задумался не сболтнул ли чего лишнего в пьяном угаре, но кажется тут всё было в порядке.
- Мерлиновы подштанники, как же болит голова, - простонал он, - Если бы я был королём, то за-ко-но-да-тель-но запретил бы похмелье и аб-сти-нент-ный синдром, - Рем слегка спотыкался на сложных словах - язык ещё не очень слушался. - Джей, а ты когда бороду успел укоротить? Ты, оказывается, франт, - пьяно фыркнул он.
Но Джей вдруг довольно резво заковылял к кустам. Люпин деликатно отвернулся, обдумывая происходящее.
Что за чёрт?
Солнце наконец окончательно скрылось за холмом, резко похолодало. Мужчина встал с земли, немного постоял, прислушиваясь к ощущениям и пытаясь подчинить ноги строгому контролю, а потом хищно потянулся, прохрустев позвонками.
Знакомое ощущение гибкости и силы разливалось по худому поджарому телу - предвестник обращения.
Луна была совсем близко.

Отредактировано Remus John Lupin (17.04.2014 22:11:09)

+3

6

- The grass was greener! – принялся напевать Макнейр, поворачивая задницу то в одну, то в другую сторону, дабы предоставить ей полноценный обзор. Старая подруга-неразлучница, которая давала фору даже любимой секире и Ирэн Забини в коллективе, попискивала в такт.
- The light was br-r-righter! – продолжил душка Уолли очень, очень драматично, едва не заливаясь слезами от мировой несправедливости и вопроса, как же это надо будет по пьяни быстро бегать. А бежать-то было далековато: ворота резервации были в другой стороне, а с собой у Макнейра были, кроме волшебной палочки, не очень-то и полезной против драклового оборотня под алкоголем и луной, пара стилетов да охотничий кинжал. И швыряться ими не особо стоило – ведь, мать его, жалко. А других таких не раздобудешь даже у Борджина. Особенно у Борджина. Ни за какие деньги. Ни по блату. Даже на слабо взять не получится!
Задница вдруг гаркнула командирски.
- THE TASTE WAS SWEETER! – не остался у неё в долгу палач Макнейр, прогибаясь в спине и бросая взгляд назад.
Зря. Или вовремя. Что одно и то же в этом случае.
ТВОЮ ЖЕ МОХНАТУЮ ДИВИЗИЮ!

Уолден со всей дури зашвырнул сушеную селёдку в сторону холма и припустил со всех ног – сначала, с диким треском ломая сухие ветви, в кусты, а потом уже и в подлесок, постоянно сворачивая по дуге к воротам.

Навскидку, удачной пробежки было минуты на четыре. Может, на пять. Но удачей теперь не пахло.

Люпин рано или поздно, даже при его умении верить исключительно в то, что ему показывают, врубится, что Уолли – отнюдь не оборотень, превращаться даже не думает. Ну, разве что в Макнейра, а отнюдь не в хвостатое блохастое нечто. Один плюс подлеска – переплетение сухих веток было ужасающим: и, если человеку было ещё сравнительно не так уж геморройно найти нужное место для обхода особо коварной природной ловушки, то оборотню так не посчастливилось – животные по натуре своей, вляпавшись в охотничий раж, шли напролом, знаменуя своё путешествие треском и воем.
Треск был, но слабый, а вот, мать его, звукового сопровождения в нынешней версии не предвиделось.
Уолден время от времени резко приседал, переводя дух и прислушиваясь. Надеяться, что огневиски затуманит мозг оборотню полностью – нельзя, надеяться, что разлитое на землю, оборотня и палача огневиски собьёт Люпина со следа – тоже нельзя, надеяться, что в эксперименте Лорда и Фенрира будет именно алкогольный изъян, мать его, - тоже не следует. Все три фактора вместе, впрочем, если положить руку на печень, соседствовали с тем, что обычные люди зовут уверенностью, но Уолден привык не надеяться на случай. А то случай может за жопу укусить. И не один раз.

Макнейр бесшумно выдохнул и прислушался. Было тихо, луна начинала подниматься выше (навскидку, блуждание туда-сюда вылилось в минут двадцать, если не больше), и волшебника охватило преддверие сомнения и паники: неужто сбился с курса? Или что-то неправильно рассчитал? Запутался в координатах?
Больше – ни глотка на задании! – пообещал сам себе палач, и тут же поплатился за то, что так нагло и беззастенчиво солгал мирозданию: последнее решило отомстить.
Хрустнула ветка, затем другая.
Послышалось медленное, размеренное дыхание – дыхание животного. И – опять – тишина.
Уолден бесшумно снял старый потёртый плащ, который и так бы мешал ему передвигаться, вытер рукавами лицо и шею, сложил перелатанную ткань под выступающий корень и двинулся в противоположную изначальному замыслу сторону. Идти приходилось, постоянно оглядываясь и разворачиваясь на 360 градусов, отчего в голове, и без того шумящей, начались дикие пляски восторженных гремлинов, учуявших пьяную блажь вседозволенности.
И, как всегда в такие моменты случалось, командование в трудный миг взяла на себя сверхопытная задница.

Уолден швырнул Incendio в припрятанную у корня груду тряпья, которую можно было едва разглядеть, и, учитывая летучесть алкогольных фракций, обошел по темной дуге круг света, отбрасываемый веселым костерком. Дерево начинало трещать в такт, но медленно и неохотно, что было на руку: мокрая древесина давала много дыма и мало света. То, что надо.
Значит, алкоголь, производные ацетона, дым, - может, хватит, чтобы хоть подмешать тормозной жидкости к животным инстинктам? Казалось, что палач дело сделал хорошо: позади оставался смутно видимый умирающий костерок, дым заволок округу и шел – в штиль – куда угодно, в том числе и в сторону Уолдена, перебивая запах. Ворота уже виднелись, подлесок заканчивался, и можно было бы поздравить себя – если бы черношкурая оскалившаяся тварь не свалилась пред ясны очи палача прямо с дерева.
И это был не Люпин, который всегда оставался позади, по правую сторону, всегда по правую.

Макнейр разрезал воздух перед собой стилетом, добавил Режущее заклинание, откатился по земле за ободранный когтями ствол дерева – но добился лишь того, что срезал оборотню несколько особо шаловливых усов и удостоил себя чести не быть сожранным в ту же секунду.
Тварь была игривой и решила позабавиться.
Уолден соображал наплывами – то крайне быстро, то беспросветно туго, но понял, что наткнулся на одного из стражей периметра. Значит, он подошел к границе – теперь надо было вдоль неё добраться до ворот.
Челюсти клацнули где-то слева, послышался рык, который  с легкостью можно было принять за въедливый смешок. Уолден хотел было броситься в сторону, но тут – наконец-то! – из подлеска вышел тот, кто числился Люпином.
Два оборотня. Два зверя, которые не умеют сотрудничать – даже в вопросе поимки жертвы.
Мгновение ожидания – и Уолден отправил ещё одно Incendio в сторону черношерстой твари – и, судя по невнятному злобному визгу, попал или прямо под лапы, или ещё более удачно, чем не преминул воспользоваться и под прикрытием пламени рванул к воротам.

Его свалило на землю мешком с песком шаге на седьмом – только, как оказалось, это был не мешок, а наглая чёрная злющая морда. Волшебная палочка по привычке откатилась куда-то в траву, тварь клацнула зубами в дюйме от лица палача. Макнейр дёрнул рукой со стилетом в ответ, чисто инстинктивно, прошёлся по воздуху, зато коленом нащупал волшебную палочку. Использовал Отталкивающее заклинание, которое вдруг срикошетило и отшвырнуло самого мага футов на десять прочь.
В спине что-то захрустело.
Макнейр швырнул охотничий нож в несущуюся на него черную тень, потом, в попытке резко подняться с колен, рубанул стилетом снизу вверх одновременно со скулящим воем – кинжал попал оборотню в лапу, край лезвия стилета проехался то ли по подбородку, то ли по пасти. Stupefy отшвырнул оборотня прочь; Уолден, отхаркивая кровь, резко развернулся в сторону ворот – и встретился лицом к лицу с другом волчьей мордой.
Вполне себе осмысленные жёлтоватые глаза с примесью зелени находились менее чем в футе от лица палача.

- Ну? – просипел Макнейр Люпину, покрепче сжимая стилет, и сидя практически на корточках, так и не сумев подняться на ноги. – Чего уставился на меня, как папа Римский на Мерлина?

Отредактировано Walden Macnair (18.04.2014 15:47:25)

+2

7

Один восхитительно сладкий миг перед обращением - уже волк внутри, но человек снаружи. Уже по-волчьи гибкое сильное тело, инстинкты, которые не обманешь, запахи, врывающиеся в сознание и невыразимо приятное ощущение мощи собственного "я". А потом боль. В одно мгновение Люпин осознал или разглядел всю ситуацию со стороны: Джей проходимец, вовсе даже и не Джей, собственно говоря. Следы Оборотного сползали с него как клочья шерсти в весеннюю  линьку. В мозгу вспыхнула ярость, разливаясь огнём по жилам, заставляя каждый нерв дрожать туго натянутой тетивой. Боль. Все суставы выкручивало, ломало, тянуло; распалённая кожа, казалось, источала жар. Мучительный миг обращения исторг нечеловеческий вопль из глотки. Люпин, повинуясь Луне, опустился на четыре конечности и ещё раз завыл от боли. Наконец обращение завершилось.
Лунатик несколько раз мигнул жёлтыми теперь глазами, переминаясь с лапы на лапу, и принюхался, чуть наклонив голову к земле. Ещё раз моргнул. Что-то было не так. Что-то было чертовски не так! Хищник напрягся, борясь с желанием нервно заскулить.
Браслет!
Совершенно дикое желание - стащить эту дрянь с лапы зубами, разгрызть, уничтожить, смять...
Однако постепенно сознание человека брало верх, словно надело намордник и поводок на зверя внутри. Люпин мыслил как человек. Почти.
Всё это происходило чудовищно быстро и Лунатик усмехнулся, глядя на самозабвенно улепётывающего... Макнейра? Усмешка, правда, не очень удалась, больше походя на хищный оскал. С жёлтых клыков капала ядовитая слюна.
Макнейр.
Ночной хищник видел теперь мир таким, каким он и был, без всех прикрас и лжи, которую человеческий глаз принимает на веру. Не было вокруг ни разноцветного мира, ни пасторальных деревенских картинок, ни щебета птичек в густом подлеске. Отныне миром правили запахи.
Не совсем понимая на кой чёрт ему это нужно Люпин рванул за убегающим палачом, пока ещё крепко держась за человеческое сознание, но бег, Луна, азарт, чёрные тени, колючие ветки- всё это зажигало волчью кровь огнём охоты. Вскоре оборотень заметил, что может вроде как переключать себя из одного режима в другой. Что ж, волку выследить дичь в лесу легче, чем человеку, поэтому Ремус отдал себя во власть инстинктов и серой тенью нёсся вслед бывшему собутыльнику.
Колючие ветви хлестали по морде, норовя выцарапать глаза, вырывали клочья шкуры, цеплялись за хвост, пытаясь остановить, не пустить, помешать. Люпин злобно огрызался, хватал зубами прутья, разрывая рот, отплёвывался, но упрямо мчался вперёд. Ярость оборотня вытеснила холодный охотничий азарт и теперь Рем не просто хотел догнать беглеца, но и жаждал вонзить в него свои клыки, раздирая когтями хлипкое человеческое тело, ощутить вкус крови и страха, почувствовать предсмертную агонию и дрожь пока ещё прытко удирающего Макнейра.
Темнота ночной рощи была на лапу Люпину - волчьи глаза много лучше приспособлены к ней нежели глаза человека, однако проворства палачу было не занимать, даром что выхлюпал бутылку адского пойла. Лунатик рыскал по лесу, обдирая лапы о корни, оставляя клочья шерсти на шипастых ветвях шиповника, завывал от ярости. Сознание, которое он мог, как ему казалось, переключить в любой момент, настойчиво требовало отвалить от него со своими идиотскими человеческими замашками и Ремус, сам того не сознавая, отступал под этим натиском, обнажая тварь, не желающую таиться в уголке.
Браслет сердито разбрасывал искры, подпаливая шерсть на лапе и Люпин всё же попытался его сорвать, но лишь разбил дёсны и теперь с его клыков капала устрашающе-розовая слюна.
Огонь, вспыхнувший в непосредственной близости от его морды заставил попятиться. Магия, более древняя, чем воспламеняющее заклятие. Магия страха и боли.
Люпин присел на задние лапы, завороженно глядя на языки пламени, лижущие ствол векового дуба.
Мощное тело задрожало мелкой дрожью, шерсть на загривке встала дыбом, а в глазах, вместе с отблесками огня, светился животный ужас. Оборотень на время словно окаменел, упёршись трясущимися лапами в землю и не имея сил оторвать взгляд от горящего дерева. Ему нестерпимо хотелось заскулить и броситься наутёк от этого кошмара, от жара, опаляющего тонкую кожу чувствительного носа, от дыма, разъедающего глаза. Но браслет, воспользовавшись отступившей яростью, уже делал своё дело, переключая сознание оборотня на человеческое. Или околочеловеческое.
Люпин почувствовал как отступил страх, как расслабились сжатые тугой пружиной мускулы. Он потянулся всем телом, по-собачьи отряхнулся от мелких прутиков и листочков, застрявших в шкуре, и уже почти хладнокровно миновал освещённое огнём пространство, бросаясь в погоню за вновь ускользнувшим противником. Жажды крови мужчина уже почти не испытывал, но какого чёрта этот мерзавец тут делал? Это следовало выяснить.
И вновь бег, горячая погоня, шум крови и ветра в ушах, бьющееся где-то под горлом сердце.
Дьявол, откуда она взялась?
Чёрная как ночь, быстрая как ветер, гибкая как пантера - Джен. Одна из тех несчастных, для кого превращение в оборотня было трагедией - добрая и ласковая девушка, она боялась себя и того, что могла натворить под Луной. Люпин понимал её и утешал, как мог.
Рем предупреждвюще зарычал, хотя и сам понимал, что она не отступит. Так же как и Лунатик она чувствовала зов крови, сочащейся из десятка мелких царапин на теле Макнейра. Как и Люпин она подчинялась Луне, но если его сознание хоть немного сдерживал браслет, то у неё такого тормоза не было - в эксперименте Джен участвовать не захотела.
Три тысячи соплохвостов, Джен, уйди от него, - хотелось заорать Люпину, но речевой аппарат волка не позволял воспроизвести эту тираду и лишь жёсткий рык исторгся из его глотки.
Джен рванула к Уолдену не зная, не желая знать, что он опасен и Люпин ничего не мог с этим поделать. Он завыл от бессилия, потом решил пойти с подветренной стороны, так, чтобы Макнейр оказался меж двух огней - позволить ему уйти Ремус не собирался.
Визг подруги раскалённым ножом вонзился в голову. Волчица скулила от боли и это разозлило оборотня. Какого чёрта этот паршивец причиняет боль его, Люпина, подруге?
В несколько скачков он преодолел разделяющее их расстояние и серой тенью возник прямо перед носом весьма потрёпанного палача, немигающим взглядом уставившегося на Люпина.
Что, уже решил, что смог улизнуть?
Лунатик чуть оскалился, упираясь громадными лапами в землю в двух шагах от противника. Человеческое сознание почти не сбоило, поэтому Макнейр был в относительной безопасности. Но знать-то ему об этом не обязательно, верно?
Кроваво-розовая слюна пузырилась в уголках ободранной волчьей пасти.

Отредактировано Remus John Lupin (22.05.2014 18:12:19)

+3

8

Макнейр медленно вдохнул. Рецепторы фиксировали калейдоскоп запахов – начиная от сладковатого запаха жжёной травы и заканчивая приторно-мерзким, практически тошнотворным смрадом палёной шерсти. Вот уж чего палач не любил, так это запаха жжёных волос – поэтому, когда психопату Уолдену приходила в голову замечательная идея использовать раскалённые прутья в своей работе, он всегда обходился кожей. Какая-то эстетически уродливая часть прекрасного экзекутора (или наоборот, душка Уолли пока не решил) считала, что волосы – это неинтересно. Но что, скажите на милость, делать, когда из не-мохнатых частей тела – только нос, да и тот мокрый и холодный?
Волшебник, кажется, отсчитывал время по совершенно иному, непривычному ему, способу – и, уж тем более, совершенно другими величинами. Скалящаяся прямо перед глазами пасть больше напоминала челюсть тираннозавра – в понимании Уолли, но воображение палача Макнейра было куда более стабильным и реалистичным, так что последний видел только цель. Правда, была проблема: скорость.
Как бы не старался Уолден, оборотень всё равно был и будет быстрее. Наверное, эта часть дуальной природы проявляется в Люпине даже в человеческом облике, - с Фенриром, по крайней мере, это было правдой. Так что тут силы были явно неравны, даже если учитывать наличие волшебной палочки, двух кинжалов, одного короткого метательного дротика и стилета у Макнейра. Огромнейшим недостатком был ещё и второй оборотень, пока что – временно! – выведенный из строя.
Уолден задумался. Всадить стилет в нижнюю челюсть Люпина, прошивая лезвием и горло, и мозг? Идея ох как хороша, даже блистательно хороша, и соблазнительна куда больше, чем сиськи Забини. Воспоминание о старой, но так восхитительно молодо выглядящей знакомой потянуло за собой другие – всяких тварей, которых Ирэн любила прикормить, а потом использовать в качестве домашних питомцев на огромных подвластных ей территориях. Вспомнились не только фестралы, келпи и сколопендры, но и обычные, совершенно не магические, волки.
Макнейр моргнул. Чуть подался назад, словно офигевая от собственной тупости. Волки, мать их. Пугать надо не волка, как делал раньше палач, нет – работать надо с человеком внутри волка.
С двуногим Homo предположительно Sapiens, который был узкой профессиональной спецификацией психопата Уолдена.

- Ка-а-акая улыбочка, - поднимая лезвие стилета немного выше, едва касаясь металлом края оскаленной пасти, прокомментировал волшебник. – Аврору Тонкс такая по душе? – коряво ухмыльнулся Уолден. – Может, мне поиграть в дантиста и подрехтовать оскал? Чтобы красавице… было удобней?
Справа послышался коллективный вой – ну, ни дать ни взять, хоровое задушевное пение оборотней, собравшихся на соло-концерт мадам Луны.
- Хотя, куда сподручнее было бы задать ей этот вопрос, так сказать, лично.
Макнейр причмокнул.
Понял, что догадка была права: с чем бы там не экспериментировал Грейбэк, оно действовало. Действовало – потому, что оборотень сцапал бы добычу сразу, это было видно по той черношкурой твари, а Люпин, так или иначе будучи под действием артефакта и заклинания, завис в маргинальном положении между двумя сознаниями – без возможности полностью перейти в одно из них. Поэтому оборотень ждал.
И поэтому инстинкт его был притуплен.
- Не поверишь, мохнатая тварь, - Макнейр подался вперёд, практически упираясь лицом в морду зверюги, - как бы хотелось вспороть тебе глотку. Или поразвлечься с доченькой Андромеды Блэк – у тебя на глазах. Или считать тебя обычным верфольфом, - но ведь, одомашненная ты тварь, это не совсем так, верно?
Психопат Уолден медленно отстранился где-то на фут, запрокинул голову назад и издевательски завыл «Ауууууууууууууу!», подражая волчьему вою.
Ждать на отклик практически не пришлось.

Невербальный Levicorpus подбросил палача в воздух, и в движении тот швырнул метательный короткий дротик в оборотня; за секунду до того, как коснуться земли ногами, ударил Expulso, поднимая в воздух комья земли, тучу песка и кашицу из растений. Под прикрытием взрыва метнул второй дротик и Incedio влево – туда, где несколько секунд назад находился второй оборотень (из-за раненой лапы передвигаться ему было не так уж удобно, поступь была слишком тяжёлой даже для человеческого уха), и припустил в ту же сторону со всех ног, по пути не забывая швырять буквально наугад через плечо, не оглядываясь, один Stupefy за другим. Вряд ли, конечно, попадёт в потенциального преследователя, но смазать оборотню траекторию таким способом тоже можно было.
Если повезёт.
Везло недолго: Макнейр добрался до ворот, с помощью того же Levicorpus попытался через них перемахнуть, но зацепил бедром за верхний край, отделанный металлическими уголками, и свалился по другую сторону барьера мешком.
Услышал, как магически заслон загудел – несколько оборотней с разбегу грохнулись лбами в границу территории, которая была непроходимой для вервольфов.

В голове гудело и сияло. Уолден перевернулся на спину, выдохнул, выбранился, затем приподнялся на локтях, оглядывая доступный его взору пейзаж. Неподалеку полыхало несколько деревьев от его заклинания, выли оборотни и происходило что-то, напоминавшее разбор полётов. Макнейр посмотрел вверх, заметил свисающий с металлического уголка кусок ткани, хрипло хохотнул – плащ превратился в пиджак. Ну ничего. Передвигаться сподручней.
Палач поднялся на ноги, наложил на рассечённые ткани пару косоруких заклинаний, - чтобы хоть при аппарации не отключиться и не обнаружить, что по прибытию в место икс вместо одного Уолдена явилось четыре Уолдена – и те без пальцев на правой руке.
- Чтоб вас блохи сожрали, - обиженно подытожил волшебник, медленно ступая по тропинке прочь, прижимая к бедру скомканный шарф и хромая ну просто адски.

…и никаких тебе премиальных, Моргот его дери!

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Слоны идут на север!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC