Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » В тихом омуте даже чертям страшно


В тихом омуте даже чертям страшно

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

В тихом омуте даже чертям страшно
- дата: поздняя осень 1997
- место: Дом Мойши в Хогсмиде, затем шальные перемещания
- участники: Мойша Гольдштейн и Селестен де Фантен
- краткое описание:  Если ты избрал специализацию некроманта, то должен обладать достаточным запасом цинизма и черного юмора, ибо каждая профессия имеет свои издержки. Бывают, так сказать, прецеденты. То захмелевшие родственники просят поднять из гроба виновника торжества, чтобы посмотрел, как они ради него расстарались, то какой-нибудь измученный зять просит упокоить тещу до срока (упырица она проклятущая, вот те крест!).  Сегодняшний ночной гость с грустными глазами (вообще-то редко, кто приходит к некроманту с довольным выражением лица) пополнил коллекцию извращений прекрасным экземпляром – попросил «поднять» любимого питомца его сестры.
-Уважаемый, я-таки хочу знать, как давно ваш труп прячется в кладовке? Если более трех дней, предупреждаю, будет пованивать!
- примечания: как обычно, в выражениях своей фантазии не стесняемся

Отредактировано Moysha Goldstein (17.06.2014 21:26:04)

+1

2

Пожалуй, идея насчёт того, что перламутровому единорогу Элиан в Запретном лесу будет комфорт и раздолье, раз уж Мерсье отдыхать решили в Лондоне, а Жюльен так рьяно ратовал за поездку и для любимчика, была неудачной.
Прямо-таки из рук вон. Просто отвратительная идея, признаться. Очень глупая.
Короче, единорог издох.
Испустил дух, отбросил копыта, сыграл в ящик, отправился на небеса. Теперь он там питается радугой и какает бабочками. А Фантен вынужден топтаться у дверей в зловещего вида домишко, где - так говорят в деревне - проживает самый что ни на есть настоящий некромант. Из тех странных ребят, что оживляют трупы. И Фантен очень надеется, что трупы перламутровых единорогов не являются досадным исключением.
Где-то за домиком в чаще ухнула сова, и Фантен скептически посмотрел на крышу, контрастным срезом калечащую фиолетовое к ночи небо. Все эти приёмы он знал, как свои пять пальцев: плеск рыбы в омуте, шелест листвы, таинственный вой и блуждающие огоньки. И шаги кого-то тяжёлого, грузного, в глубине леса.
- Это до того избито и так скучно, что просто гнусно, - заявил он вслух и оглянулся на калитку, за которой чернелся бесформенной кучей сваленный у входа на территорию некроманта единорог.
Затаскивать его внутрь Фантен не рискнул: неизвестно, что за чары лежат на этой земле, а ну как единорог оживёт прямо на его плече и лягнёт копытом с перепугу куда не следует?
Сказочник прислушался, приблизив ухо к двери: что-то долго не идёт хозяин на стук, может быть, его дома нет? Утопал в лесок по грибы да по ягоды. Некроманты-то, вестимо, и с такими целями ходят в лес исключительно по ночам.
Спустившись с крыльца, Фантен подошёл к углу дома и высунулся, оглядев тёмную стену с пустым провалом окна, бросил взгляд на лес, грязным осадком оттеняющий прозрачное небо с первыми искрами звёзд. Поёжился, повёл бровью, размышляя между прочим о том, какой из крупных и злобных сказочных тварей этот лес подошёл бы больше всего.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (23.06.2014 23:19:45)

+1

3

Сегодня старый еврей Гольдштейн отринул ревматизм и подагру, сегодня Мойша злоупотребил ста пятьюдесятью каплями ядреной мухоморовой настойки, разведенной чистейшим медицинским спиртом. Сегодня у некроманта был особый повод – ровно двадцать четыре года назад отошла в иной мир его бесценная теща, мир ее праху ее. Надо сказать, теща была редкостной зловредности баба, что иная гарпия, наскакивала на Мойшу, каркала, сиськами своими обвислыми трясла. Когда ее не стало, Гольдштейн прочитал над ее телом бесогонный экзорцизм. Три раза. А то не дай Бог и тьфу-тьфу-тьфу. Еще десяток лет старик нервно вздрагивал в этот день, стараясь оказаться от места упокоения как можно дальше, благо жизнь его основательно отдалила от родной земли. Потом некромант немного поуспокоился – к тому моменту теща должна была разложиться до костяка, а одним скелетом много не навоюешь, высшая нежить из такого сомнительного, прямо сказать, дряного материальца не выходит.

Некромант расслабленным жестом решил повторить мухоморовку – эх, гулять, так гулять – развернулся в старом скрипучем кресле к подоконнику, на котором стояла вожделенная бутыль и отчетливо увидел сквозь мутное стекло потусторонне-инфернальную рожу, отчетливо напоминающую злокозненную тещу, почему-то с недельной щетиной. Наколотый малосольный огурец сочно плюхнулся на пол, выводя некроманта из состояния оцепенения. «Выследала-таки, окаянная!» Мойша принялся отчаянно креститься и читать затверженную с младых ногтей православную молитву, второй рукой судорожно шаря в ящике в поисках рабочего некромантского инвентаря для упокоения – кола осинового и воды святой.

С воем, которым не погнушался бы и вождь викингов, престарелый шаман ринулся на выход из жилища, твердо намереваясь уничтожить воскресшую падаль раз и навсегда, а после придать очистительному огню, что надо было сделать сразу. «Ты гляди, и землица святая эту упырицу клятую не удержала, ну ничего, я ее сейчас как ууууух!»

Гольдштейн «на подлете» к предполагаемой нежити успел откупорить трехлитровый баллон святой водицы и широким жестом плеснуть в неподвижно стоящую цель. Это-то незванного гостя и спасло. Любому порядочному инферналу предполагалось начать дымиться и разрушаться, этот же индивидуум ограничился емкой характеристикой ситуации, что опровергало его причастность к «ночным гостям». Мойша смачно плюнул на траву и в упор уставился на незнакомца.

- Последнюю святую воду на тебя, беспокойника, извел. Совсем страх потеряли, ходют тут. А если бы я колышек из форточки метнул? И прямо в глаз. И все, таки поминай как звали. А мне потом вас за свой счет хоронить прикажете? Что делается, граждане, психи пытаются упокоиться за счет некромантов… - причитал еврей в пустоту.

+1

4

Помоги мне, Оби-Ван Кеноби. Ты моя единственная надежда.
- Лея Органа, "Звёздные войны: Новая надежда".

Фантен уже в красках вообразил грозного минотавра, пыхтящего меж ветвей и потрясающего крупными жёлтыми бивнями с повисшими на них гриляндами лесных цветов и трав, когда хозяин таки покинул жилище.
Как-то неожиданно резко распахнулась трухлявая дверь, с сухим треском впечатавшись в стену, отчего наверняка едва не развалилась на досочки, из двери выскочил старикан со стеклянным пузатым сосудом наперевес, с удивительной прыткостью преодолел отделявшие его от Фантена десяток ярдов и с победоносным выражением на лице окатил его холодной водой, едва тот успел повернуться и открыть рот, чтобы поприветствовать хозяина и поинтересоваться, что, собственно, вызвало его немотивированную на первый взгляд агрессию.
На мгновение француз застыл с поднятыми в инстинктивном защитном жесте руками, зажмурившись в ужасе, вообразив, что это ведь может быть не вода вовсе, а какое-нибудь коварное зелье, которое через пару минут оставит от него чистенький скелетик на радость спятившему на старости лет некроманту . Однако, он быстро понял, что окатили его самой что ни на есть водой, открыл глаза и, встряхнув руками, бросил короткое:
- Zut!* - хотя подумал гораздо больше.
- Последнюю святую воду на тебя, беспокойника, извел, - сообщил некромант, разрешив загадку с водой, - Совсем страх потеряли, ходют тут. А если бы я колышек из форточки метнул?
Фантен вздёрнул бровь, оглянувшись на окно и мысленно наметив траекторию полёта гипотетического "колышка". Успел бы он спрятаться?
- И прямо в глаз. И все, таки поминай как звали. А мне потом вас за свой счет хоронить прикажете? Что делается, граждане, психи пытаются упокоиться за счет некромантов…
Упомянутый глаз нервно задёргался, и Фантен компенсировал предательский тик вежливой улыбкой, не вполне, возможно, вязавшейся с его насквозь мокрым пальто. Пижонский меховой воротник на вечернем морозце застыл дикобразьими иглами, придав фигуре Сказочника в сумеречном неверном свете нечто зловещее, что как раз соответствовало ситуации. Ну, в его понимании.
- Ну право слово, уймитесь, любезный, - прервал он причитания старого еврея, протягивая руку по привычке, - Я Селестен де Фантен, к вам по серьёзнейшему делу, не требующему отлагательств, - он усилием воли трансформировал улыбку из вежливой в заискивающую, хотя безуминка, искрившая в глазах некроманта подобно оборванному ураганом проводу магловских высоковольтных линий, пробудила в его сознании тень подозрения, а не является ли визит сюда ещё более глупой идеей, чем отправление единорога в Запретный Лес на вольные хлеба, - Вы, я слыхал, с трупами на короткой ноге? У меня тут почивший безвременно единорог... за забором дожидается. И мне чрезвычайно необходимо вернуть его в мир живых.


* междометие, выражающее досаду, (анал. "Чёрт!", "Блин!", "Вротмненоги!"), франц.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (29.06.2014 21:25:05)

+1

5

- Я Селестен де Фантен, к вам по серьёзнейшему делу, не требующему отлагательств. – Причина визита, да еще и завернутая в упаковку неотложности, сулила неплохие барыши, что несколько примирило Гольдштейна с бесплатно оказанным «бессогонным душем».

- Мойша, - мрачно буркнул еврей и неопределенным жестом махнул в сторону дома, негостеприимно повернувшись к неурочному хлыщу спиной.

- Вы, я слыхал, с трупами на короткой ноге? – чуть сгорбленная спина невнятно хмыкнула и резюмировала:

- Я со всеми на короткой ноге, если успеваю найти топор прежде, чем неудобный посетитель, отказывающийся платить, успевает сдрыснуть. – Но назвавшийся Селестеном, очевидно, твердо решил пропускать старческое бурчание мимо ушей, уверенно подводя беседу к цели своего визита.

- У меня тут почивший безвременно единорог... за забором дожидается. И мне чрезвычайно необходимо вернуть его в мир живых. – Мойша аж запнулся об порог, будучи не в силах сходу оценить сложность и стоимость работ, а так же открывшиеся радостные перспективы по исследовательской деятельности. Но голос старого еврея определенно потеплел и тот даже предложил гостю войти и повесить свое щегольское пальтишко у огня.

- Должен вас предупредить, молодой человек, что создания светлой магии, к коим относится и ваш радужный единорог, крайне плохо поддаются заклятию некроэксгумации. – Через столько лет наконец-то возведя магию в разряд науки, Гольдштейн любил прихвастнуть заумным словцом. – Так что лучше пойдёмте-с выпьем за упокой тягловой скотинки, и я даже позволю вам утилизировать труп на моей территории практически даром… - на самом деле, за тушу радужного единорога еврей готов еще и приплатить, но вдруг гость окажется достаточно наивен, чтобы приумножить и без того нескромные капиталы Мойши. Подтверждая титановую твердость своих убеждений, Гольдштейн отработанным до автоматизма жестом разбодяжил себе мухоморовки. Подумал, достал из навесного шкафчика мутноватый стакан и продублировал напиток гостю, сразу впихивая тару Фантену в руки. – Впрочем, если воскрешение «любимца» для вас вопрос достаточно острый, то можем попытаться вживить ему сердце фестрала… - раздумчиво протянул старик, почесывая редкую щетину, - но это будет вам дорого стоить! – вскинулся Мойша, продолжая набивать себе цену. – Профессиональный риск, сами понимаете, а ну как эта скотина скажется бешенной и повытопчет – гриндлоу ей в печенки – мои ценные садовые культуры?! – упомянутые жухлые цветочки скорбно кивали поникшими к поздней осенью головками у крыльца. – Ну, будем! – Некромант богатырским ударом чекнулся с гостем и залпом влил в себя ядреное зелье, крякнув от натуги и занюхав синюшной кистью мертвеца, не пойми как оказавшейся на обеденном столе.

+2

6

Фантен беззаботно сунул проигнорированную Мойшей руку в карман и вслед за ним вошёл в дом и остановился, с любопытством оглядываясь. Внутреннее убранство оказалось куда более изысканным, чем можно было бы ожидать, взглянув на дом снаружи, некоторые детали так и притягивали взгляд, дыша неведомыми историями, которые успели повидать на долгом веку. Хозяин любил антиквариат и порядок.
И деньги.
- ...создания светлой магии, к коим относится и ваш радужный единорог, крайне плохо поддаются заклятию некроэксгумации, - с умным видом заявил хитрый дед, наполняя стакан чем-то в высшей мере подозрительным на вид.
Аромат, ещё более подозрительный, заставил Фантена резко вздохнуть, прищуриваясь.
Так что лучше пойдёмте-с выпьем за упокой тягловой скотинки, и я даже позволю вам утилизировать труп на моей территории практически даром…
Судя по ключему клубку алчного искушения, заворочавшему в глубине блестящего взгляда Мойши, на "утилизации трупа" он и без оплаты от Фантена мог обогатиться, оно и понятно: радужный единорог - не самый распространённый зверь, особенно здесь, на Британских островах. Фантен бы и заплатил даже - в средствах он не был стеснён, - но его интересовал исключительно живой единорог. Куда пристроить труп - вопрос не проблемный.
Он уже открыл рот, чтобы возразить, когда старикан впихнул ему в руки второй стакан, и попавший в горло удушливый смрад заставил француза резко захлопнуть рот, смаргивая выступившие слёзы.
Впрочем, если воскрешение «любимца» для вас вопрос достаточно острый, то можем попытаться вживить ему сердце фестрала…
Фантен повёл плечами и чуть помрачнел, вообразив, как может измениться характер единорога после такой операции. Фестралы - ребятки дружелюбные, но со странностями. Да и летать привычны. А ну как кинется такой гибрид с обрыва в пропасть, очумев от тоски по небу?
Задумавшись, Фантен даже хлебнул смердящей отравы из любезно наполненного гостеприимным хозяином стакана. На мгновение показалось, будто сердце его остановилось, съёжилось и рассыпалось в гадкий пепел, смешавшись с останками прочих сожжённых в пыль внутренностей.
- Zut, - второй раз за этот вечер вспомнил Фантен ёмкое родное междометие и шумно втянул носом сухой воздух , отдававший травами и спиртом, и озвучил свои сомнения относительно совместимости летучих копытных с нелетучими.
Он предложил бы простую лошадь. Простая лошадь не подойдёт?
А о цене господин Гольдштейн может не изволить беспокоиться.

+1

7

Блаженно крякнув, когда ядреное самогонное зелье лавовым комом опустилось в тренированный желудок, разгоняя застоявшуюся в венах густую старческую кровь, Мойша ехидно глянул на гостя.
- Эх, молодежь, всему вас учить надо! – еврей снисходительно достал из шкафчика сахарную голову - деликатес родом и детства, еще более редкий в консервативной Великобритании, чем первопричина их встречи, неряшливо сваленная у калитки. Любовно сжав мозолистыми пальцами кинжал для колки льда с перламутровой инкрустацией, Мозес отколол кусочек лакомства и предложил Селестену в качестве закуски, который очевидно все еще пытался вспомнить, как дышать.
- Простая лошадь… где это видано? – по привычке бурчал Гольдштейн, сильной рукой с россыпью пигментных пятен усаживая посетителя в кресло. – Тоска по небу, ишь, чего удумал! Будет сердце обычного тяжеловоза, так твой единорог только на то и сгодиться, чтобы на нем поля пахать да в телегу впрягать. Вся магия сразу тю-тю. Если тебе такой вариант годиться, так тебе любая сельская парикмахерша на обычного коня лоску наведет, а я так и быть рог пристряпаю – и получай своего «единорога»… Старый я дурак! – внезапно вскинулся Гольдштейн, подскочил с табурета как ужаленный, кинулся к окну, вышиб раму могучим плечом – ставень покорно распахнулся. – Ясочка! Не сметь! Фу, кому сказал! – со двора послышался разочарованный скулеж. Питомец некроманта не нуждался в метвечине – его бытие поддерживалось исключительно живым «мясом» и силой мысли Гольдштейна, но вот своеобразную тягу к украшательству животина сохранила. Ясочка отгрызла от туши единорога шикарный переливающийся опаловым хвост, оставив на месте лишь куцую репицу. Подгнивший монстр о восьми ногах в облаке переливчатого пуха производил поистине неизгладимое впечатление. После встречи с таким обязательно нужно было пройти курс реабилитации в клинике Святого Мунго, в палате с мягкими стенами. Ну или тривиально нажраться до потери памяти. Некромант лишь ласково потрепал скотину за клыкастую морду, в тайне радуясь, что Ясочка не успела оприходовать пресловутый рог или копыта, компенсировать гостю их потерю было бы куда сложнее, а хвост это так – расходный материал. – Фьють, домой! – через некоторое время некропесик вломился в дом, являя собой все тот же экзальтированный восторг женской особи, купившей дизайнерские туфли из последней коллекции по цене резиновых калош. Гольдштейн прозорливо предложил гостю еще мухоморовки, надеясь, что тому не станет дурно до обморока. – Таки шо? Согласен на фестрала, али как?

Отредактировано Moysha Goldstein (21.07.2014 23:39:16)

+1

8

Фантен откинулся на спинку кресла, флегматично пережёвывая кусок сахару. Высококачественный шмурдяк от гостеприимного хозяина дома уже осказывал своё благотворное воздействие, разлившись по телу теплом, а в сознании - ощущением уюта, безопасности и уверенности в том, что все земное - преходяще, все смертны, единороги тоже, а мёртвый единорог без хвоста мало чем отличается от такого же - но с хвостом.
Спорить с месье Гольдштейном он не торопился - в конце концов, некромантом тут был именно он, а стало быть, в вопросе разбирался лучше нагрянувшего к ночи француза. Фестрал так фестрал, главное, чтоб агрессивным не был...
Когда в открытую на крыльцо дверь вломилось восьминогое нечто, оприходовавшее хвост единорога, Фантен, не раздумывая, выхватил волшебную палочку и ткнул в монстра с отработанным "Ридикулус!", хотя уже во время произнесения формулы осознал, что не в силах сделать чудо-юдо смешнее, чем оно уже есть.
И расхохотался. Откровенно говоря, он ржал, жизнерадостно и весело, почти как единорог, упокой господи душу его, или кто там занимается упокоением лошадиных-единорожьих душ?
Продолжая смеяться, француз опрокинул в себя новый стакан смердящего ужаса в жидком виде, и смех перешёл в надсадный кашель - впрочем, недолгий.
– Таки шо? Согласен на фестрала, али как?
- Дополнительных ног не вырастет? - очень серьёзным тоном поинтересовался Фантен, утирая выступившие слёзы, - мозг не будет виден? - и кивнул на то, что сперва принял за боггарта.
Со второго стакана волшебный самогон месье Гольдштейна даже начал ему нравиться - если можно так сказать о составе, призванном если не повернуть вспять коней апокалипсиса, но основательно задержать их.
- Вы поймите, единорог не мой, он принадлежит... принадлежал моей сестре, вернее, племяннику, - разоткровенничался повеселевший зельевар, - Вот я бы не стал сажать племянника верхом на фестрала...

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (23.07.2014 22:53:42)

+1

9

Гольдштейн с невольным уважением смотрел на гостя, безбоязненно опрокидывающего в себя уже третий к ряду стакан. Свою-то норму старикан знал, после четвертой он начинал чувствовать себя как минимум бомбардировщиком-ракетоносцем Б52, по его скромным расчетом представившийся Фантеном должен был свалиться уже после второй, но кажется, некромант его недооценил, и господин француз был настроен более, чем решительно.
- Смотри, как бы печень не отказала, - жизнерадостно предупредил еврей, - а то небось разбаловался на ваше й разбавленной молодой наполеоновской бодяге. А здесь, почитай, за девяносто градусов буить! – Селестен закашлялся, Мойша ласково предложил ему извлеченный  из небольшого холодильного шкафа эль.
- Дополнительных ног не вырастет? - очень серьёзным тоном поинтересовался Фантен, утирая выступившие слёзы, - мозг не будет виден?
- Нестандартные стилистические решения по оформлению поднимаего оплачиваются по отдельному тарифу! – Заявил дедуля, отколупываю себе сахару и с блаженной миной на лице рассасывая лакомство. Некромант заметно подобрел, да и устойчивость француза, оценившего его самогонные таланты, определенно льстит Мозесу.
- Вы поймите, единорог не мой, он принадлежит... принадлежал моей сестре, вернее, племяннику. Вот я бы не стал сажать племянника верхом на фестрала... – Мойша задумчиво почесал патлатый затылок. Его опыт взаимодействия с детьми был крайне минимален, и отчего-то казалось, что если и стоит куда-нибудь сажать маленького ребенка – так только на горшок. Почему-то взрослый племянник решительно не вязался с образом гостя, скорее уж ему бы пошла стайка нимф с полупрозрачных пеньюарах. Вспомнив нежных фей из парижских борделей, Гольдштейн испытал подлинный прилив вдохновения и бодро поднялся с места. «Как же хорошо, когда на работу «стоит»!
- Ладно, пойдем, посмотрим твою конягу, что-то мне подсказывает, что чем больше мы оставим времени в запасе, тем лучше. – Гольдштейн скептически осмотрел поочередно тщедушного французика, все еще парящее у камина пальто, и мелко сыпящий на улице снежок. От щедрот своих выделил Фантену телогрейку, образца, казалось, Второй Мировой Войны. Сам дедуля облачился в бобровую шубу до пят, и стал похож на сказочного Деда Мороза. Очень недоброго Деда.
- Сколько времени твоему-то трупу? Они знаешь ли, капризные, скоропортящиеся!«А уж единорог, светлая скотина, как забудет душа, тоску по мирскому».

+1

10

Фантен, благодаря трём стаканам горячительного, взъерошенным мокрым волосам и антикварной телогрейке растерявший весь свой аристократический лоск и теперь напоминавший скорее зимнего сторожа чьей-нибудь не особо казистой летней резиденции, проследовал за господином Гольдштейном, в бобровой шубе до пят производящем впечатление буквально противоположное первому: если сначала он, вылетевший из домика с баллоном святой воды, показался вздорным стариканом, склонным к немотивированной агрессии, то теперь приобрёл зримый вес, значительность и даже некую импозантность.
Хотя, среди подмёрзших в зиму невиданных зелёных монстров, населявших его сад, импозантность эта приобретала какое-то мрачно-мистическое послевкусие. Что, в общем-то, к образу некроманта вполне шло.
- Сколько времени твоему-то трупу? - поинтересовался Мойша, шагая через грядки к выходу, где угадывалась во мраке туша единорога, - Они знаешь ли, капризные, скоропортящиеся!
- Меньше суток! - потирая ладони, бодро ответствовал француз, на морозе ещё больше повеселевший и разрумянившийся, - Даже, наверное, меньше двенадцати часов! Я очень старался найти вас быстро.
Они остановились над тёмной кучей того, что ещё вчера переливчато ржало, сверкало глазами и изящно перебирало копытцами, но на сей раз вместо недоумённой скорби, постигшей его сразу, как только он узнал о кончине единорога, и вместо раздражённой досады, которую испытал после, Фантен чувствовал приятное возбуждение.
Которое, скорее всего, вызвано было не только предстоящим загадочным колдовством, но и пресловутым самогоном месье Гольдштейна, оказывающим бесспорное благотворное воздействие на психику. Между прочим, взлохмаченную голову Сказочника посетила мысль о четвёртом стакане и его возможных последствиях - как позитивных, так и негативных, ведь без последних не обходится ни одна приличная попойка. Задача профессионального зельевара - предупредить их заблаговременно.
- Хвостик-то мы сможем восстановить? - поинтересовался он, наткнувшись взглядом на остатки былого великолепия, некогда украшавшего живописный единорожий круп, - Ваш боггарт... то есть, Ясочка, соизволит вернуть украденное?

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (31.07.2014 14:53:22)

+1

11

Подойдя к трупу Гольдштейн первым делом безбоязненно его пнул, оставив на белоснежной шкуре грязноватый отпечаток. Предупреждая гневный выдох  посетителя, должно быть возмущенного столь вероломным обращением с телом усопшего, некромант пояснил:
- Ну дык, трупное одеревенение на лицо, то есть на морде написано… - Мойша склонился к туше, и более деликатно потыкал в белый бок пальцем, потом извлек из потайного кармана нечто, больше всего напоминающее засушенный глаз с тремя зрачками на медной цепочке. – Девять с половиной часов. – Протянул еврей. – Оперативно работаешь! – старикан одобрительно хлопнул Фантена по плечу, затем раздумчиво почесал подбородок, «украшенный» мелкой и редкой щетиной.
- Хвостик-то мы сможем восстановить?  - Некромант насупился и отрицательно мотнул головой.
- Отобрать-то отберем, но вряд ли то пожеванное мочалово, во что превратит Ясочка остов твоего конька, устроит прежнего владельца. Легче изловить другого единорога и репицу заново откромсать…- тоном профессионального живодера протянул Гольдштейн. – Лучше честно признайся, что «не уследил» за конягой и ваши ручные театралы* его на богомерзкие свои зелья извели. – Посоветовал дедуля и поспешил сменить неприятную тему. – Ты мне другое скажи: от чего эта двужильная скотина издохла знаешь?
Некромант обошел вокруг туши, что-то невнятное бормоча под носа и пожевывая нижнюю губу. Он пытался прикинуть, сколько весит труп, по всему выходило, что пудов шестьдесят **, не меньше. - Не единорог, а тягловый тяжеловоз, ей-ей. Ты его какими анаболикам кормил, болезного, что он так раскабанел? – Ключевой вопрос сохранности тела стоял перед старым некромантом во весь рост. Очевидно, что вдвоем с Фантеном они тушу в подвал не спустят (а именно там находилась рабочая стазисная пентаграмма). Гольдштейн смачно сплюнул на подмерзшую траву, и бормоча английские ругательства вперемешку с русско-украинскими двинулся вглубь сада, выискивая не вытоптанную Ясочкой полянку. То, что происходило далее больше всего напоминало дешевый шаманизм или сомнительный спиритический сеанс: некромант подобрал с земли палку, навскидку нарисовал чуть заваленную пентаграмму, плеснул в ее центр оранжевой, дурно-пахнущей жидкости и скомандовал гостю: - Левитируй свое «богатство» сюда, и постарайся попасть поближе к центру. – Теперь осталось сообщить гостю еще одну эксцентричную новость. И что-то подсказывало некроманту, что перед тем как ее услышать, французу было бы не лишним хряпнуть еще одну порцию мухоморовки. Туша грузно бухнулась на «запасной черномагический аэродром», и Мойша залихватски предложил: - Пойдем, что ли, выпьем на дорожку. А то нехай совсем закоченеешь, пока до вашего оплота победы магии над здравым смыслом студентов добредем… Чего вылупился? А где ты думаешь, мы будем ловить живого фестрала для ритуала?

*Пожиратели Смерти
** в одном пуде 16,38 кг

+2

12

Лучше честно признайся, что «не уследил» за конягой и ваши ручные театралы его на богомерзкие свои зелья извели, - посоветовал некромант сочувствующе-отеческим тоном.
- Исключено! - Фантен помотал головой и сдавленно охнул, ощутив лёгкое головокружение, вызванное этим неказистым движением, - Племянник меня не простит. И потом, он просто очень огорчится. Не хотелось бы расстраивать мальца. Сестре-то может и скажу... - он почесал затылок, философским взглядом окидывая тушу.
Ты мне другое скажи: от чего эта двужильная скотина издохла знаешь? - спросил дед и отправился в кругоединорожное путешествие.
Фантен поджал губы, разводя руками.
- Без понятия, - признался он сокрушённо, - Думал, может, загрыз кто, но следов укусов не нашёл. Или порезов. Их ведь ещё частенько на кровь режут. Я предположил, что он издох от сильного стресса и последовавшей глубокой депрессии. Чувствительные они создания.
- Не единорог, а тягловый тяжеловоз, ей-ей. Ты его какими анаболикам кормил, болезного, что он так раскабанел? - разворчался старый некромант и сплюнул на сторону.
Француз сдвинул брови, посмотрев на Гольдштейна с лёгким недоумением. Какое имеет значение вес тушки, если в их рапоряжении всегда есть заклинание левитации?
О котором тут же вспомнил старикан, распорядившись переместить единорога на импровизированную пентаграмму прямо посреди садика.
Флегматично пожав плечами, француз взмахнул палочкой, отправляя труп рогатой скотинки в непродолжительный плавный перелёт. Пентаграмма, конечно, большого впечатления не производила, но дед явно знал, что делает. Или очень умело блефовал.
Но блеф Фантена никогда не пугал. Легилимент он, в конце концов, или кто?
- Пойдем, что ли, выпьем на дорожку, - внезапно предложил господин Гольдштейн, - А то нехай совсем закоченеешь, пока до вашего оплота победы магии над здравым смыслом студентов добредем…
Француз вытаращился на него, застыв столбом ярдах в пяти от полянки с пентаграммой. Рука с палочкой безвольно опустилась.
Да, он, конечно, обдумывал надысь четвёртый стакан. Но не пытается ли месье некромант опоить не слишком выносливого - на вид-то уж точно - клиента и под шумок оприходовать ценную тушу? Постойте, что он сказал? Хогвартс?
- Чего вылупился? - усмехнулся дед.
Фантен оскорблённо вздёрнул подбородок, и повёл плечами, дескать, ничего я не вылупился. Напугали, мон дьё. Поджилки трясутся. Но всё-таки переспросил, глядя на Гольдштейна теперь из-под полуприкрытых век, сверху вниз:
- Хогвартс?
- А где ты думаешь, мы будем ловить живого фестрала для ритуала?
Фантен опустил глаза, приподнимая брови.
- Ммм...- протянул он, засовывая волшебную палочку в карман, - Хорошо. Я почему-то предполагал, что у вас есть свой фестрал. Вы так беззаботно предлагали его выпотрошить.
Он умолк, засовывая руки в карманы телогрейки, и качнулся на каблуках, мило улыбаясь некроманту: взлохмаченную его голову посетила мысль, что излишнее занудство может лишить его четвёртого стакана, с которым француз успел не только смириться, но которого уже ожидал и желал.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (15.08.2014 23:22:53)

+1

13

- Не коняга, а какая-то чахоточная институтка в ленинградском климате… - пробухтел Гольдштейн, крайне раздосадованный отсутствием точной причины смерти. – Депрессия у него, вишь ли! Вот как к нам Ясфирь Исааковна, да не воскреснуть ей вовеки веков, - суеверно перекрестился еврей, хотя не числился адептом ни одной религии, -  погостить приезжала на месяцок-другой, вот то депрессия случалась! Великая американская ни в какое сравнение не шла, весь двор вешался! Контрабандисты до Стамбула вплавь в одних тельняшках были готовы плыть, лишь от нее, ведьмы старой спрятаться! – Мойша непроизвольно передернул плечами, его теща была не только фигурой знаковой, но и монументальной, аки бетонный памятник Энгельсу в пять ростов. Мухоморовка уже изрядно развязала язык, обычно в таком состоянии некромант не работал, предпочитая ясную голову и не трясущиеся руки, но времени было катастрофически мало. Надо было либо браться за работу, либо раз и навсегда распрощаться с выдающимся шансом воскресить рогатого лошака.
- Хогвартс? – неверяще переспросил гость. Мойша прикинул, не шибануть ли его лопатой по темечку, нехай «отдохнет» в сенях, чтобы под ногами не путался. Потом прикинул, что это надо идти в дом за ключом от сарая, потом, собственно, в сарай за лопатой… а если он не рассчитает силы, и этот пижон двинет кони, то еще и использовать лопату по назначению, а землица-то мерзлая…
- Ну не Дурмстранг же! – вяло отмахнулся Гольдштейн разом от Селестена и навязчивой идеи с сельскохозяйственным инвентарём.
- Хорошо. Я почему-то предполагал, что у вас есть свой фестрал. Вы так беззаботно предлагали его выпотрошить.
- Так я и щас предлагаю, коль не надыть воскрешать, так можно твоего единорога выпотрошить и продать на органы и зелья. Если выбрать правильных поставщиков, как раз на две-три новой скотины хватит. По деньгам тебе еще дешевле воскрешения выйдет…
Давая французу время на нелегкие математические манипуляции, но все равно мысленно готовясь к длинному переходу до школы, Мойша накапал еще зелья по стаканам. «На дорожку!» - успокоил себя дед, надсадно кряхтя и решая, чем бы подманить ушлого некроконика. По всему выходило, что без свежатинки не обойдешься.
- Ясочка, ко мне! – еврей издал странный свистоподобный звук, и запоминающееся создание о восьми ногах радостно прискакало из подвала. – Налови-ка мне, подруженька, садовых гномов в доме напротив, десяточек. Только с хозяином не перепутай, он, конечно, тоже мелкий, толстый и бородатый, да и вредитель преизрядный, но его мы оставим на следующий раз. – Мойша разрумянился, разухарился и стал страдать изрядным словоблудием. Обычно он не отличался тягой к благотворительности, а избавление соседского сада от проказливых шкодников вообще не входило в зону его компетенции, но не на Фантена же ловить фестрала?

+2

14

- Не коняга, а какая-то чахоточная институтка в ленинградском климате… - пробухтел мсье Гольдштейн и принялся жаловаться на некую родственницу, судя по всему, одним своим видом убившую бы несчастного единорога на месте.
- Ну, любезный, имейте снисхождение, - примирительно заметил Фантен, - не лошадь всё ж таки безродная, единорог! Тонкая душевная организация...
Он осёкся, вздрогнув от неожиданности, когда некстати напомнивший о себе ментальный дар преподнёс его воображению вдохновляющий веер картинок некроманта с увесистой лопатой наперевес и увлекательных вариантов её использования. Отрезвляющий холодок прокатился по затылку, ссыпался ледяным песочком на плечи. Фантен упрямо поджал губы, решив, что так просто не отступится, и какой-то там лопатой его, Пожирателя Смерти, не испугать. Однако бдительность решил усилить.
Душевная организация единорога, судя по всему, нисколько не волновала меркантильного деда - куда больше он был заинтересован организацией его физического внутреннего мира.
- ...можно твоего единорога выпотрошить и продать на органы и зелья. Если выбрать правильных поставщиков, как раз на две-три новой скотины хватит. По деньгам тебе еще дешевле воскрешения выйдет… - завёл хитрый дед старую шарманку.
Можно подумать, что не к некроманту пришёл, а к барыге в Лютный переулок, - мысленно сокрушался Фантен, наблюдая за тем, как новая порция чудо-зелья наполняет уже ставшие родными стаканы, - Единорога на органы, хозяина его лопатой по темечку. О времена, о нравы...
Четвёртый  стакан, от которого, к слову, усиленная бдительность не заставила отказаться, шёл уже не так легко, казался просто бездонным. Где-то посередине Фантен мысленно обещал себе, что четвёртому положено стать последним, но, когда стеклянное донышко сухо стукнулось о широкие перила крыльца, эта здравая мысль куда-то улетучилась, сменившись смешливо-ностальгическим настроением "пошалить", и визит в Хогвартс перестал выглядеть такой феерической дикостью, какой виделся пять минут назад.
Мсье Гольдштейн тем временем вёл беседу с ручным боггартом, науськивая того на садовых гномов из соседнего сада.
Фантен с грустью, но не без любопытства взирал на задорное чудище, всё ещё украшенное радужными прядями, с энтузиазмом поскакавшее на охоту. Было бы интересно увидеть, каким образом она притащит сразу десятерых гномов.

+1

15

Ясочка неслась к цели со стремительностью бронепоезда под уклончик, не оснащенного тормозами в комплекте. Сочный ряв, мерзкий визг и последовательное хрупание, навело некроманта на мысль, что он не совсем точно поставил своей скотине задачу, и принесет она ему исключительно скорбные трупики. В принципе, сгодились бы и они, но все-таки лучше, чтобы жертва еще трепыхалась. Впрочем, дед недооценил свое создание: помимо нескольких искалеченных кровавых комков, некропсина так же притащила и парочку живых представителей, которые иступлено сквернословили откуда-то из грудной клетки Ясочки, грозя кулачками сквозь полуразложившуюся шкуру на ребрах.
- Ты ж моя хорошая! Умница моя! – некромант ласково гладил экзальтированно подпрыгивающую в вертикальной плоскости зверюгу. Он наскоро прикинул варианты транспортировки приманки к месту засады, отмел их один за другим, сочтя себя недостаточно выносливым для такой задачи, а своего клиента – недостаточно трезвым, и как следствие – хорошо скоординированным. Поэтому было принято единоличное решение и дальше воспользоваться Ясочкой в качестве дармовой рабочей силы. Благо, некромантское создание социальных гарантий не имело, и впахивало исключительно за еду и хозяйское благоволение.
Мойша чуть пошатывающейся походкой бывалого морячка скрылся в доме, оставив Фантена на «оздоровительных процедурах» - а именно, вентиляции легких относительно свежим воздухом со спиртовыми парами и созерцании унылого пейзажа, долженствующего успокаивать, а то и упокаивать нервных посетителей. Сам дед принялся набирать по шкафчикам рабочий инвентарь, не забыл он и мухоморовку, потому как по своему опыту знал, когда через пару часов наступит отходняк, надо будет обязательно «подлечиться», а то можно утратить столь важную концентрацию, а главное – стойкость духа.
- Скольких я зарезал, скольких перерезал,
Сколько душ я загубииииил…
- с чувством протянул Мойша песенку специалиста смежной профессии.- Чего стоишь, пижон, потопали. Счетчик-то тикает. – Тяжелая рука Гольдштейна завершила образ француза традиционной ушанкой, так как гость по его мнению и без того был ничего себе отмороженный, а уж после мухоморовки да по морозу от него можно было ожидать чего угодно.
Снег вальяжно поскрипывал под сапогами, Ясочка доводила до инфаркта случайных прохожих, спиртное приятно грело некроманту, потому он решил скрасить дорогу приятной беседой. В своём понимании, разумеется.
- Ну а сам-то ты чего в ихнем Хогвартсе забыл? Тоже детишек пестуешь? Или все больше девок портишь? – сально улыбнулся Мозес. - Моська-то у тебя смазливенькая, девки на такие падки….

+1

16

Вздёрнув брови, Фантен наблюдал за ручным боггартом, победоносно возвращавшимся с охоты. Задача, решение которой вызывало у него такое любопытство, решалась просто: в качестве клетки монстр использовал собственную, грудную. Некромант, оценив добычу, не стал опустошать живую ловушку - отправился в дом, очевидно, намереваясь собрать необходимые артефакты.
Фантен остался стоять на воздухе, засунув руки в карманы телогрейки и рассеянно качался на каблуках, флегматично рассматривая Ясочку, за всё это время ни разу не проявившую к нему интереса. Француз точно не знал, расстраиваться или радоваться следует по этому поводу. Наверняка, чудной монстр питал привязанность исключительно к собственному хозяину, прочих же посетителей был натаскан кусать за самое чувствительное, и его равнодушие к чужеземцу следовало расценивать как подарок судьбы. Фантен, однако, под влиянием ли чрезмерных количеств адской настойки некроманта, вечерней ли романтики, растворявшейся меж темнеющих во мраке стволов, золотым песком оседающей в небесах, собственной ли предрасположенности ко всему изысканному и нежному, шаблонной ли склонности всех французов к сентиментальности - расстроился. Обиделся. И на Ясочку более показательно не смотрел, задрав голову к размешанным в густеющей черноте графитовым облакам.
Некромант между тем вывалился из дверей избушки, напевая под нос нечто залихватское на басурманском наречии, в котором Фантен признал какой-то из славянских языков.
- Чего стоишь, пижон, потопали, - заявил он, приблизившись, и опустил на взлохмаченную голову француза видавшую виды меховую шапку необычного покроя, напоминавшего о северных сказках и злых медведях, - Счетчик-то тикает.
Фантен поправил головной убор, поплотнее запахнул телогрейку и звучно чихнул - очевидно, из-за пыли, которой основательно пропиталась шапка. По крайней мере, он надеялся, что это пыль.
- Пардон, - успел он пролепетать, прежде чем снова чихнуть - на сей раз три или четыре раз подряд, едва сподобившись прикрыть лицо раскрасневшейся на холоде ладонью.
Прочихавшись и обнаружив, что некромант в компании некропитомца уже утопал на приличное расстояние, Фантен бегом нагнал его и зашагал рядом, благоразумно оставив Ясочку по другую сторону.
- Ну а сам-то ты чего в ихнем Хогвартсе забыл? - решил дед скрасить дорогу светской беседой, - Тоже детишек пестуешь? Или все больше девок портишь?
Фантен потёр кончик всё ещё зудящего носа, с шумом втянул колкий морозный воздух.
- Моська-то у тебя смазливенькая, девки на такие падки… - сально ухмыльнулся некромант.
Француз покосился на него, ещё раз выразительно хлюпнув носом.
- Почему сразу "порчу", - без энтузиазма возмутился он и против воли разулыбался, точно кот, почуявший кувшин сливок, - Помогаю распуститься дивным нежным цветам юности и женственности, - он приподнял плечи, мечтательно прикрывая глаза, - "Моська", мсье, в этом деле - не самое действенное орудие, - со значением добавил он, точно оправдываясь, и поспешил попытаться сменить тему, не шедшую к его развязавшемуся в подпитии языку, - А вы-то что же, бывали в Хогвартсе прежде?

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (15.09.2014 00:56:46)

+1

17

Гость с затаенной невнятной печалью глядел мимо некропесика, будто тот был черствой возлюбленной, осмеявший самые высокие чувства француза. Гольдштейн чувствовал в напомаженном яппи солоноватое, затхлое разочарование, как будто извлек из банки давно заплесневевший рассольный огурец. Еврей, и сам не чуждый потаенной любви к братьям  нашим меньшим, подумал, что Фантену просто стало жаль невинно-умерщвленную зверушку. Мойша втайне вздохнул, вспоминая, как пару лет прикармливал большую облезлую дворнягу с куцым хвостом и рваным ухом, как псина не проявляла никакого страха или агрессии к мрачному пенсионеру, от которого чаще веяло водкой, чем смертью. А потом пса не стало, он исчез в один момент, и некому стало класть тяжелую лобастую башку на дряхлеющие колени. Мойша нашел изувеченный труп собаки недели через две в глубоком овраге, очевидно, пса забили камнями, вполне возможно, что за привязанность к страшному хозяину. И стало отчего-то так горько, и в горле возник тугой комок, который уже лет тридцать как благополучно рассосался. Гольдштейн тогда перевыполнил норму по самогонке, как передовик производства - пятилетку за три года. А когда очнулся непреклонный и одутловатый после очередного запоя в подвале, служившем основным рабочим кабинетом, обнаружил подле себя нечто, что в последствие и прозвал Ясочкой. Все эти воспоминания промелькнули в его голове стремительно и рассосались, как зловещий цирк шапито с берегов Луары, собравший кровавую жатву похищенными детишками и умерщвленным мсье кюре, у которого как водится в сельском приходе слишком длинный нос.
- Помогаю распуститься дивным нежным цветам юности и женственности… - Гольдштейн раскатисто захохотал, аж сосульки на хлипких веточках затряслись.
- И многим уже «помог»? С таким как ты оскорблённые братьЯ да ухажеры поостерегутся связываться. Ты небось не только девкам мастак мозги морочить так, што они из шелковых чулок выпрыгивают и ноги в прыжке раздвигают… - Мойша был панибратски дружелюбен, но за развязными фразочками скрывался цепкий интерес. Бывалый параноик чутко вычленил «коллегу» по ментальным практикам. С одной стороны, его стоило опасаться, как и любого, кто способен без спроса влезть к тебе в голову, с другой стороны, гипотетической возможности «обмена опытом» еще никто не отменял. И выглядела эта самая возможность ой как привлекательно.
- А вы-то что же, бывали в Хогвартсе прежде? – еврей пренебрежительно хмыкнул.
- Отчего ж не заглянуть на огонек, тем более, что в этом году хваленая колдунская школа что тертая жизнью потаскуха – оголяет свои укромные места любому, кому есть чем заплатить. – В Хогвартсе Мойша околачивался с регулярностью два-три раза в месяц. Иногда он приходил туда по приглашению наставников, чаще, попадал с оболтусами-учениками. Ему показали уже пяток различных полулегальных и совсем незаконных способов проникнуть на территорию. Впрочем, сейчас он шел разве что не под ручку с тамошним обитателем, так что вполне мог выбрать самый короткий и не затратный путь – через главный вход.

+1

18

Фантен глубоко вдохнул морозный воздух и задержал дыхание, часто моргая, точно никак не мог сфокусировать взгляд. Встряхивая озябшими руками, он покосился на некроманта с улыбкой смущённой институтки, робеющей перед грозным преподавателем предмета, слишком сложного, чтобы запомнить хотя бы его название.
Он остро ощущал цепкий колючий интерес старого еврея к его, Фантена, дару, который по обыкновению был на виду, демонстрируя любому сведущему распахнутое всем ветрам сознание, и дед - вот незадача - оказался именно сведущим. Но не менее остро Сказочник ощущал собственную шальную несостоятельность: он, знаете ли, не к тому готовился, опрокидывая в себя мухоморный шмурдяк стакан за стаканом, чтоб тут вести ментальные игры, защищаясь, прячась или на худой конец адекватно расценивая чужака, стоящего на пороге его светлицы, которую слегка заволокло сивушным туманом, и готового сделать шаг вперёд, не снимая кирзовых сапог.
- А может... - начал Фантен пространно, чуя, что скоро появятся вдалеке ворота школы - и их милый тандем покажется тому, кому случилось быть у этих ворот, - Нам с вами стоит... ну... зайти с тыла, так сказать? - он кашлянул, останавливаясь, и выразительно посмотрел на господина Гольдштейна, - Мы всё ж таки местную животину намерены оприходовать, не имея на то никаких прав. Наверное, не стоит шагать прямо к фестральему загону от самых ворот?
Он лучезарно оскалился, понимая, что некроманту его, Фантена, репутация, до звёздочки, и все эти юления посвящаются исключительно проблемам француза. Но он, в конце концов, клиент. Он платит, он имеет основания считать, что и выбор музыки за ним. И по Марсельезе ещё не соскучился.
- Идёмте-ка, любезный, через лесок, - решительно провозгласил Фантен и двинулся прямо в чащу, где, впрочем, довольно быстро отыскал тропинку - а может быть, это Гольдштейн её отыскал, но факт оставался фактом.
- Тут и к загону короткий путь, так удачно, - пропел он, потирая немеющие на морозе ладони, и споткнувшись о корень, пересекающий тропу коварной змеёй, едва не сверзился на землю.
Вовремя ухватился за плечо спутника, но тут же отдёрнул руку, оцарапавшись неожиданно жёстким мехом.
- У вас из дикобраза шуба, надо полагать? - поинтересовался он рассеянно, рассматривая несколько шерстинок, прилипших к ладони.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (28.10.2014 00:07:50)

+2

19

Пожилой некромант был в некотором роде удивлен, проявленной щепетильностью клиента. «Вишь ты! Через лесок ему надыть!»
- Бздишь за свое ре-но-ме?.. – подражая малограмотным крестьянам, недавно освоившим заумное заморское слово, протянул еврей. Впрочем, невинной подколкой и ограничился, решив, что мелкая прихоть не стоит конфликта с клиентом. Мойша уверенно свернул вглубь подлеска и затопал в нужном направлении. Не то, чтобы он знал окрестности как свои пять пальцев, но фестралы в некотором роде тоже были созданиями смерти, так что некромант шел на нюх, пока Фантен не попытался сбить его с ног, подло упав на деда сверху.
- У вас из дикобраза шуба, надо полагать?
- Эх, молодежь… - благодушно протянул Гольдштейн. – Не бывал ты зимой в Сибири, внучок. Мигом бы отринул грех шерстяных тренчей и оценил бы прелесть волчьей или медвежьей дохи. – Впрочем, вволю поразмышлять над очевидными преимуществами теплой одежды над модной, он не успел – загон с фестралами любезно раскинулся перед ними в лощинке, как плюшка с черничным вареньем на белом блюдце. – Вон они, родимые… - протянул дед, выдергивая руки из меховых варежек и как следует растирая руки. «Лошадки» неприятно выщерились и звонко заржали, забили копытами, втаптывая в навоз недоеденные костяки нынешнего завтрака. Некромант с нежностью смотрел на агрессивных тварюшек, не забывая вынимать откуда-то из потайного внутреннего кармана нечто, завернутое в видавший виды кусочек кожи. Мозес благоговейно развернул тряпицу и на свет божий явился кусок вяленного мяса, малость заплесневевший и порченный мышами с одной стороны. – Сердце дракона сушеное, - пояснил еврей, - первейшее лакомство для этих проказников. Они от него жуть какие злющие делаются, сила и выносливость повышаются в разы, ну и умирают подольше, это на случай, если пяти секунд может не хватит. Твоя рогатая скотина капризная, как не знамо что. – Гольдштейн обошел загон со всех сторон, выбирая фестрала по одному ему ведомому критерию. Потом подманил одну кобылку и безбоязненно сунул руку с подачкой сквозь решетку. – Вот и молодец, вот и умница, теперь она за нами на край света полетит… Вернее, с нами.– Эй, пижон, ты там заснул штоле?! – окрикнул нанимателя некромант, выпуская выбранного фестрала за пределы загона. – Ты высоты, надеюсь, не боишься? Сейчас нам предстоит увлекательная экскурсия с высоты птичьего полета!

+1

20

Информация о жутко злющих фестралах француза нисколечко не обрадовала, пусть даже жуткая злющесть предполагала бонусы в виде силы и выносливости. И тем более ему не улыбалась перспективка заиметь в собственность жутко злющего единорога. Хотя, наверное, ко времени воскрешения действие волшебного лакомства прекратится.
Обхватив себя руками, Фантен наблюдал за некромантом, придирчиво выбиравшим подопытного фестрала, стоя у дверцы загона и переступая с ноги на ногу. Крылатые бестии дробились и разбегались перед затуманенным взором француза, делаясь местами ещё более инфернальными, чем обыкновенно, хотя ещё четверть часа назад подобное было трудно вообразить. Гольдштейн протянул сушёное сердце ящера облюбованному чудищу, то просунуло уродливую морду между прутьями, неправдоподобно вытягивая челюсти, напоминающие зубастый клюв, и, цапнув угощение, малоаппетитно им захрустело. Фантен брезгливо поморщился и отвернулся, сдерживая накатившую тошноту. Сей подвиг неожиданно увенчался протяжным зевком.
По привычке закрывая рот онемевшей от холода ладонью, француз не рассчитал размах движения и едва не грохнулся на мерзлую землю, когда неизвестная сила потащила его назад и в сторону, но вовремя ухватился рукой за ограждение загона.
Похоже, фестралов давненько не кормили, потому что ближайшему животному даже белые холёные пальцы Сказочника показались достойной пищей, - или оно просто мстило за несправедливое угощение для товарища, на его взгляд ничем его не превосходящего, - и скотинка потянулась к ним, раскрывая неприятный и явно опасный клюв.
На удивление, несмотря на своё не вполне адекватное состояние, Фантен таки сориентировался, в последний момент отдёргивая руку, и страшные челюсти клацнули, не откромсав ему пальцев - лишь оцарапав запястье, которое мгновенно обожгло отрезвляющей болью.
- Эй, пижон, ты там заснул что ли?! - зычный окрик Гольдштейна разнёсся над загоном, заодно благотворно повлияв на незадачливого кусаку, который отпрянул в чернокрылую толпу, вместо того, чтобы предпринять ещё одну попытку поживиться французским мясцом.
Сказочник, чьё сознание от испуга и боли прояснилось, но перепуталось, что-то промямлил, пытаясь избавиться от ранения с помощью волшебной палочки. Кровь никак не желала останавливаться, вдобавок приобрела интересный синеватый оттенок, сделавший её схожей с кровью василиска.
- Pardonne moi, любезный, - пробормотал он, заматывая запястье шарфом, и подошёл к Гольдштейну и его новому знакомому, всё ещё хрустевшему драконьим сердцем, - Кажется, я теперь ходячий ингредиент для веритасерума, - оскалился он, помахав раненой конечностью, - А вы, случаем, не имеете в запасе настойки бадьяна, мсье Гольдштейн? Никогда не сталкивался с укусами фестралов. Чем это может грозить? Крылья не вырастут у меня?

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (16.01.2015 23:49:42)

+2

21

- А вы, случаем, не имеете в запасе настойки бадьяна, мсье Гольдштейн? Никогда не сталкивался с укусами фестралов. Чем это может грозить? Крылья не вырастут у меня?
-Я тебе некромант или вшивый колдомедик? – зычно удивился дед, демонстрируя желтые от чифиря зубы в неприятном оскале. – Когда у тебя эта рука отсохнет, тогда я с удовольствием и даже со скидкой, как для постоянного клиента, откопаю на кладбище мужика посвежее, оттяпаю ему искомую конечность и приделаю тебе. – Поймав затравленный взгляд  незадачливого клиента, Мойша решил его успокоить. – Да ты не боись, все будет как у вас аристократов положено – иголочки серебряные, ниточки шелковые. Знай носи себе рукава попышнее, ну и «украшеньеце» твое заодно сведем. – Некромант тонко намекнул на имеющуюся татуировку знаменитой организации. – Или у тебя другая рука? – вовремя одернул себя еврей. – Ну тогда еще и лучше! – расплылся дед в улыбке, - сразу комплектом и прикурочим! – довольный своей шуточкой, Гольдштейн двинулся к входу в загон, насвистывая невнятный мотивчик, выбранный фестрал преданно трусил следом по ту сторону ограждения. Проходя мимо француза, Мозес, кинул тому маленькую флягу, в которой плескался – угадайте что – конечно, тот самый восхитительный мозговыносительный мухоморовый отвар. Если клиент не возжелает промывать рану, так хоть желудок промоет – будет не так страшно лететь.
Тем временем дед с педантичной аккуратностью отталкивая скопившихся возле выхода тварюшек, вызволял выбранную им животину. Было в ней что-то замечательная – эдакая статность, хищная грация, опасная сила. Знатная зверюга!
Оставалась последняя, в некотором роде даже забавная проблема – фестрал мог поднять вес двоих взрослых мужиков, но чтобы эти мужики долетели до места назначения в полном комплекте, не мешая твари махать крыльями, - им предстояло оседлать фестрала лицом к лицу, фактически, сидя друг у другу на коленях.
- Надеюсь, друг мой, тебя не укачивает спиной вперед? – с ласковой ехидцей поинтересовался дед. – Если нет, то занимайте места согласно купленным билетам! – и Гольдштейн с несвойственным его возрасту проворством взгромоздился на зверюгу, будто каждый день только и делал, что объезжал всяких существ.

+1

22

Здоровой рукой Фантен машинально поймал флягу, бездумно отвинтил крышку, рассеянно наблюдая за передвижениями господина Гольдштейна и его нового крылатого друга, и уже собирался сделать глоток, когда запоздало осознал, что именно собирается глотать.
Нахмурившись, француз опустил руку, очистившимся взглядом уставился на флягу, в которой соблазнительно плескалась жидкость, ещё час назад внушавшая ему суеверный ужас. Не может быть, чтоб Гольдштейн предлагал ему горло промочить этим. Наверное, жидкость предполагалась в качесте обеззараживающего состава для промывания фестральего укуса. Фантен перевёл взгляд на раненую руку, импровизированная повязка на которой уже наполовину пропиталась синеватой кровью, непрерывно сочащейся из повреждённого запястья.
- Zut, - пробормотал он в который раз за этот вечер и страдальчески поморщился, отводя глаза к верхушкам разномастных зловещих древес.
Протяжно зевнул, снова с сомнением поглядел на флягу, перевёл задумчивый взгляд на некроманта, виртуозно лавировавшего вместе с выбранным фестралом между остальных, столпившихся у выхода из загона и - вероятно, машинально, - отхлебнул-таки чудо-зелья.  Волшебный состав, судя по всему, по мере насыщения им крови проявлял новые и новые свойства. И если первые глотки когда-то давным-давно вызывали в организме краткое состояние, граничащее с шоковым, то теперь хитрый шмурдяк зловредного деда подействовал подобно литию, прокатившись по венам промораживающим оцепенением. Фантен повёл плечами, часто поморгал, сморщил нос и наконец всё-таки размотал свой шарф, чтобы применить мухоморовку вместо зелёнки.
Он щедро плеснул настойки на рану, и та зашипела, рассыпавшись щекотными пузырьками по рваным краям. Боль пришла немного позже - похоже, проглоченный состав ещё действовал, - и француз до скрежета стиснул зубы и даже на одной ноге попрыгал, пытаясь сдержать вой, направив энергию в иное русло.
Прыгать долго не пришлось - едва не рухнув навзничь, он быстро понял, что уже не в достаточной кондиции для этаких экзерсисов, - так что Фантен снова твёрдо стоял на обеих ногах, просто тряс в воздухе многострадальной конечностью и готовился изречь что-нибудь очень жалобное, когда его застал неожиданный вопрос мсье Гольдштейна.
- Qu'est-ce que... - произнёс он и запнулся, вперив в еврея недоверчивый взгляд.
А тот с невозмутимым видом взгромоздился на спину фестрала и теперь взирал на француза сверху вниз выжидательно и насмешливо.
- Полноте, - предпринял Фантен попытку рассмеяться - получилось неубедительно, сипло и как-то по-женски, - Не предлагаете же вы мне... - он снова запнулся, тупо глядя в большой влажно блестящий глаз крылатой скотины.
Брови француза поползли вверх, глаза широко распахнулись, он открыл рот, но ничего не сказал, лишь набрал воздуха в грудь и помотал головой, будто пытаясь избавиться от наваждения. Последнее было с его стороны весьма опрометчиво, так как выпитый шмурдяк не замедлил о себе напомнить, разметав мысли обрывками по стенам черепной коробки и размазав мир перед глазами в некрасивое пятно тошнотворного зелёного оттенка.
Фантен пошатнулся, вскидывая руку с незакрытой флягой к виску, несколько капель выплеснулись, на мгновение зависли в воздухе хрустальными горошинами, прежде, чем бесшумно упасть в снег.
- Ну вы скажете тоже... - он снова попытался рассмеяться и снова безуспешно, - Признаться, никогда в жизни я не летал верхом на фестрале. Мне кажется, я слегка... перебрал, - он вздёрнул брови, точно его изумило это открытие сверх меры, - Этого вашего чудо-напитка. Обычно меня не укачивает, но мало ли...
Фантен оглядел внушительную шубу некроманта и лучезарно оскалился, проводя по меху плохо слушающимися пальцами пораненной руки.
- Впрочем, полагаю, облачение ваше переживёт и не такие ненастья.
Издав решительный звук, напоминающий сдавленное утиное кряканье, француз отдал фляжку Гольдштейну и, бесцеремонно ухватившись руками за крылья фестрала у оснований, взобрался на его спину лицом к крупу - и к мсье некроманту.
Устроился, поёрзав, - ни капельки не удобно, - поправил сползшую набок шапку, выдохнул горячий проспиртованный воздух.
- Трогай! - на сей раз у него получилось расхохотаться.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (11.02.2015 02:50:58)

+1

23

Гольдштейн с немалым интересом наблюдал за манипуляциями подельника: по его скромным прикидкам, француз был уже близок к вожделенному «перебору» мухоморовки, который позволит ему наконец-то расслабиться и перестать воспринимать действительность действительностью. Вообще некроса малость удивляла проявленная щепетильность француза в делах уголовно наказуемых, тем более, что кража и жертвоприношении фестала, в сущности, были детской забавой на фоне прочих гипотетических прегрешений гостя. Так что повода заливать их маленькое приключение особо-то и не было. «Хотя, мне-то что? Хочет – пусть пьет, а мы потом включим напитки в счет, хехе».
- Трогай! – повелительно рявкнул француз, разразившись малость истеричным смешком. «Готов!», мысленно констатировал некромант, с неожиданной для человека его возраста силой, удерживая попутчика на чудовище.
- Эгегей, залетные!  - Мозес, что есть силы двинул в бок кобыле сапогом-казаком. Та скосила на седоков черно-лиловый глаз, как бы вопрошая, точно ли наезднички уверенны в своем решении? – Давай, доходяга, не позорь дедушку! – фестрал оскорбленно раззявил пасть в некоем подобии на ржание и без предупреждения пошел на взлет. Ощущение было непередаваемым: все острые части чудовищного хребта охотно впились в изнеженный некромантский задок, желудок словно бы остался на мерзлой земле и не желал догонять стремительно удаляющееся тело, напоминая о себе лишь противным сосущим чувством, да еще француз, очевидно теряя связь с реальностью, за каким-то лысым мракобесом принялся раскачиваться влево-вправо, опасно кренясь. Ладно бы сам навернулся – не жалко – но в процессе своих эквилибристических этюдов Фантен то и дело задевал фестральи крылья, лишь увеличивая и без того немалый риск авиакатастрофы.
- Тьфу ты, стервь, Ясфирь Исааковну тебе в печенки! – Гольдштейн чуть было не отвесил попутчику отрезвляющую оплеуху, но вовремя опомнился: во-первых, избитый клиент никогда не облагодетельствует чаевыми, еще и скидку за рукоприкладство может стребовать, во-вторых, все равно не поможет. – Вашу тещу через корень мандрагоры! – мрачно выругался дед, обреченно глядя на француза… и внезапно запел подобие на колыбельную хорошо поставленным, хрипловатым голосом.
- Hа руках у меня засыпай,
Засыпай Под пенье дождя…
Далеко,
Там, где неба кончается край,
Ты найдешь Потерянный рай.

- Давай, голубчик, отключайся! – Гольдштейн попытался притянуть голову осоловевшего попутчика к своей широкой груди и поплотнее зафиксировать его в медвежьих объятиях. Выражение лица у деда при всех этих манипуляциях было самое что ни на есть лютое. Нежностей между мужиками Мойша не терпел категорически, испытывая к мужеложцам необъяснимое отвращение. «Надо было этого хлопца дома оставить, а еще лучше в подвале запереть для верности!» - мысленно раскаивался некромант.

Отредактировано Moysha Goldstein (08.04.2016 15:29:00)

+1

24

Нельзя было назвать Селестена де Фантена убеждённым трезвенником, однако он крайне редко употреблял крепкие напитки, тем более в больших количествах, предпочитая вдумчивое неспешное общение с благородными винами, и, как следствие, напивался до зелёных чертей всего несколько раз в своей жизни. И почти все эти разы отделяли от настоящего момента долгие и долгие годы, прошедшие со времён выпуска из университета. Составы же, подобные напитку, которым так любезно угостил француза господин некромант, он не употреблял никогда в жизни, и теперь наблюдал своё собственное состояние с немым удивлением и любопытством человека, впервые попавшего в цирк. К слову, в свете вышеозначенных фактов вопрос о компетентности Селестена в области жидкостей, оказывающих сильное влияние на сознание человека, ставился под сомнение. Этот вечер, вероятно, разрешится определёнными изменениями во взглядах французского зельевара на целесообразность использования алкоголя и мухморов в своей профессиональной деятельности. При условии, конечно, что разрешится он без травм и летальных исходов. Один труп в этой истории уже есть, есть также и некромант, а этого более, чем достаточно для обыкновенного вечера в школе волшебства. И её окрестностях.
Признаться, сам Фантен не позволил бы человеку в своём состоянии седлать летающую лошадь, и уж тем более, он не решился бы разделить "седло" с подобным попутчиком, и фестрал, судя по тому, что оставался глух к призывам обоих наездников, был с французом солидарен. Однако, хозяином положения - к счастью ли, на беду ли, - оставался мсье Гольдштейн. И мсье Гольдштейн был непреклонен.
Фестрал сдался и пошёл на вертикальный взлёт. От резкого его движения Фантен на некоторое время потерялся в пространстве, перестав соображать даже приблизительно, где верх, где низ, и где право и лево. Никогда прежде ему не приходилось не только нажираться подозрительной настойкой, но и летать верхом на крылатом коне, тем более, задом наперёд - только в карете, крылатыми конями запряжённой, а это, как выяснилось, ни в какое сравнение с верховым полётом не шло. Передвижения Фестрала, ритмично машущего огромными кожистыми крыльями, напомнили Фантену качание лодки в предштормовом море, и он принялся раскачиваться, как ему казалось, в такт колебаниям этой лодки пытаясь погасить резонанс и не дать ей перевернуться вверх килем.
Попутчику его героические попытки спасти судно отчего-то пришлись не по нраву, он разразился восклицаниями невнятного содержания, лишь по интонации которых Фантен понял, что его костерят на чём свет стоит. Он готов уже был высказаться в свою защиту и даже открыл рот, но тут мсье Гольдштейн неожиданно сменил тактику, да столь кардинально, что Фантен забыл рот закрыть, скорее даже раззявил ещё шире, уставившись на некроманта из рук вон плохо фокусирующимися, но распахнутыми в недоумении глазами.
Смена тактики, между тем, оказывала воздействие очевидное, но суть его ускользала от рассеявшегося серебряной моросью под-над запретным лесом внимания Фантена. Ему показалось вначале, что сознание его проясняется: он вспомнил, что сидит вовсе не в лодке, а верхом на фестрале, и что вокруг - не море, а очень даже лес, и вспомнил, откуда взялся фестрал и каково его предназначение, и что к некроманту он пришёл сам, и с какой целью...
Однако, прояснение сознания было лишь иллюзией - так необыкновенно отчётливо видны утопающему переплетенья водорослей, раскрывающих ему объятия, и перламутровая чешуя на гладких боках рыб, снующих меж стеблей. Всё глубже и глубже проваливается он в пучину, не думая более о мире, оставленном наверху, и наконец то, что было мгновением раньше столь осязаемо-чётким, меркнет и пропадает в бесконечной неизбывной тьме, накрывающей умирающее сознание.
Сознание француза - к счастью ли, на беду ли, - не было умирающим, хотя кто-то, безусловно, порадовался бы его безвременной кончине. Однако, кончина сия не была совершенно умозрительна - достаточно было свалиться с костистой спины фестрала и пролететь отделяющие его от поверхности земли полсотни метров. Ушанка, соскользнув с головы француза, проделала сей путь и осталась валяться где-то внизу, среди жухлой листвы и валежника, и порыв ветра взъерошил его волосы, заставляя вынырнуть на поверхность трясины.
- Если выроните меня, мьсе, - произнёс он довольно внятно, однако внятность эта запуталась безвозвратно в длинном жёстком меху неркомантской шубы, - Пожалуйста, не вшивайте мне сердце фестрала.

Отредактировано Celestin Malfoy de Fantin (12.04.2016 15:04:16)

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » В тихом омуте даже чертям страшно