Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Зло не дремлет


Зло не дремлет

Сообщений 1 страница 21 из 21

1

- дата: 10 февраля 1998
- место: Хогвартс: общая гостиная факультета Слизерин, библиотека, ночные коридоры, опасная близость к Выручай-комнате
- участники:  Стефан Новак, Теодор Нотт, Лаванда Браун
- внешний вид:
- краткое описание: посреди ночи слизеринцев будит душераздирающий крик. Никто не понимает, что случилось, какая кровавая расправа вызвала столько шума. Нападение на школу? Чудовище из Запретного леса? Проделки Кровавого барона? Кто-то потрогал зачарованные Ноттом черепа на каминной полке? Кто знает.
- примечания: Зло, как правило, не дремлет, и, соответственно, плохо понимает, почему вообще кто-то должен спать. (с) Терри Пратчетт и Нил Гейман "Благие знамения"

Отредактировано Theodore Nott (12.09.2015 21:50:56)

+3

2

Поистине, неисчислимы странные чувства, расцветающие вдруг в одурманенном бессонницей разуме, когда часовая стрелка преодолевает рубеж двойки, а то и тройки. Дивные образы, кружащиеся неуловимыми в воздухе, необыкновенные открытия, что утром окажутся редкостной чушью и прочие причуды сознания. Один из этих чудо-плодов, довольно распространённый - ощущение, будто за вами кто-то наблюдает. Особенно неприятно оно, разбухающее осязаемой силой, в пустой до гулкости комнате - а какой ещё может быть общая гостиная факультета в третьем часу ночи?
Разумеется, пустой. Пусть даже факультет этот - Слизерин.
Стефан Новак устал морщиться, ёжиться и подтягивать колени к груди, истязаемый этим навязчивым чувством чьего-то присутствия. Строчки в книге вдобавок уже расплывались перед глазами, недвусмысленно намекая на необходимость ночного сна, хотя бы краткого. Но Стефек расценил намёк иначе: он решил сменить вид деятельности и таким образом отдохнуть. Отложив книгу, юноша поднялся на затёкшие ноги, кривясь от неприятных мурашек, покатившихся колючим песком к лодыжкам, и, оглядевшись, приметил некие черепа, выстроившиеся стройным рядком на каминной полке. Он уже прежде имел удовольствие наблюдать сию экспозицию, но не придавал ей значения. Теперь же ему вздумалось вдруг, будто наблюдают за ним именно вот эти самые черепа. Причём, наблюдают нагло, вызывающе даже. Ишь, как уставились, и не моргают.
Ни стыда, ни совести. Одно слово - британцы!
Стефан качнулся на пятках, засунул зябнущие руки в карманы брюк и вальяжным шагом проследовал к камину, не спуская ответного наглого взгляда с одного из черепов - самого крайнего справа. Он бы смотрел на все, но, к сожалению, не располагал необходимым для этого замысловатого фокуса количеством глаз.
Подойдя почти вплотную к камину, юноша присмотрелся к черепу, напряжённо хмурясь. Глаз у этого предмета, разумеется, не было, но отчего-то чувство, будто он смотрит на поляка, лишь усилилось вблизи. Может быть, что-то посверкивало там, в глубине глазниц? Может быть, на череп наложено какое-то заклятие?
Стефек, наконец, уступил своему любопытству и протянул к черепу руку с намерением снять его с полки. Каково же было его изумление, когда негодная невоспитанная кость приподнялась и щёлкнула челюстью, едва не отхватив юноше палец!
Признаться, изумление это было поистине велико, а к нему добавились возмущение, обида и гнев, что, учитывая общую дезориентированность и усталость засидевшегося за книгой гостя с материка, предсказуемо вылилось в небольшой пожар, в котором и сгинул излишне нахальный череп.
После чего не менее предсказуемо сработали наложенные на череп хозяином воющие чары, с которыми Стефек ничего сделать не мог.
Не мог он поставить череп на полку, ввиду того, что с полки его не брал.
Да и нечего было ставить. Теперь о чудо-экспонате напоминали только горстка пепла и клубы дыма, расползающиеся по гостиной, а также обескураженные физиономии его товарищей, которые пока что оставались на своих местах.
Взвинченный до предела в момент Стефек, который на дух не переносил звука воющих чар, готов был выместить свою разгоревшуюся злость на оставшихся черепах, но в гостиной уже начали собираться разбуженные инфернальным воем студенты.

+3

3

Вечер обещал быть томным.
Тео смахивал пыль с черепов и насвистывал. Черепа насвистывали в ответ. Потом он умылся и, напевая, переоделся в чудесную клетчатую пижаму. Поскольку пижама не умеет напевать, остаток вечера и ночь проходили в тишине.
Но недолго.
– Не «в земле», а «под землёй»! Это совсем разные вещи! – с такими словами он проснулся, оставляя толкование сей фразы на милость биографов.
В первые секунды не вполне понимая, что происходит, Теодор бешено крутил головой и угрожающе размахивал палочкой – так, на всякий случай. В спальне один за другим просыпались и другие ребята; но когда зазвучали первые разговоры и вопросы, пятки Нотта-младшего уже прошлёпали к гостиной.
Так он и появился перед Стефаном: лохматые волосы, клетчатая пижама, босые ноги, палочка в руке и буря во взгляде. А в воздухе, который перестал быть воздухом и временно исполнял обязанности дыма, повис красноречивый запах гари – прямо по соседству с жуткими криками. Крики эти были чем-то средним между завываниями баньши и стенаниями заблудившегося лося. Так звучали воющие чары.
Взгляд Тео переполз с лица Стефана на каминную полку. Там, прямо по центру, на месте одного из его талисманов лежала кучка пепла.
Серого такого, рассыпчатого.
– Мэри-Джейн! – схватился он за сердце и попытался нащупать стул, чтобы как можно драматичнее на него опуститься.
Стула, впрочем, поблизости не оказалось, так что он просто закатил глаза и патетично воскликнул, обращаясь не то к Провидению, не то к люстре:
– Но за что? Она была так молода! Ей не исполнилось и ста двадцати трёх!
После чего вновь повернулся к Стефану и, перекрикивая воющие чары, обвинительно заявил:
– Я так понимаю, если ты ничего не поджёг, день прошёл зря.
Пустота в ряду черепов на каминной полке была пустотой в его сердце.
Возмущению Тео не было предела. Мэри-Джейн приехала с ним на третьем курсе, и с тех пор была в стенах Хогвартса его поддержкой и опорой. И что важнее, она была единственной среди его знакомых девочек, кто не пытался разбить ему ни сердце, ни лицо.
Нотт нехорошо прищурился. По его лицу скользнуло по-взрослому злое выражение – будь здесь кто-то из Упивающихся, он бы сразу заметил фамильное сходство.
– Теперь мне придётся найти новый череп, и у меня уже есть один на примете.
Впрочем, в какофонии криков, завываний и возмущённого ропота собиравшихся слизеринцев его угроза потонула, растеряв должный эффект.
А между тем гостиная действительно заполнялась учениками. Кто-то выходил, позёвывая, на лицах иных читалось беспокойство. Нашлись и те, кто счёл нужным вооружиться палочкой, подушкой или битой загонщика. Появился даже Кровавый Барон – с явным любопытством разыскивая источник столь проникновенных и душераздирающих визгов. Они, возможно, наполнили привидению о счастливых деньках, когда кровь была краснее, топоры острее, а жертвы бегали не в пример быстрее теперешних.

+4

4

Кровавый Барон величественно, но поспешно - видимо, любопытство его было действительно велико, - выплыл прямо из камина так близко к Стефану, что широкие фалды его призрачного заляпанного кровью костюма коснулись его руки. Ощущение было не из приятных, да и весь вид умертвия вызывал омерзение, волнами мурашек просыпающееся между лопаток. Стефан отскочил и, тряся в воздухе кистью, будто пытаясь смахнуть слизь, оставленную прикосновением призрака, неприязненно покосился на Нотта.
- Твоё, что ли, хозяйство? - спросил он ядовито, ни капельки не тронутый показным трагичным пафосом слизеринца, - Может, следовало бы сразу спалить тебя, чтоб не расставлял по углам заколдованные черепа? Ведь и ума можно лишиться, когда на тебя глазеет этакая страсть!
Он постепенно приходил в себя и уже был способен спокойно стоять, уняв нервные резкие движения рук, но вот непрекращающийся вой успел порядком осточертеть меньше чем за четверть часа.
- Не соизволишь ли снять своё заклятье? - обратился Стефан к Нотту уже более вежливо, - Голова, по всей видимости, от него болит не у одного меня, - он кивнул на других повыползавших из спален студентов, парочка из которых поспешили вставить несколько нелестных комментариев - в адрес чужеземца, разумеется, - Мы все уже упели ознакомиться с твоим нетривиальным музыкальным вкусом. Теперь заставь свой оркестр умолкнуть.
По гостиной прокатилась волна тишины, и в этой тишине вой сделался, казалось, ещё более пронзительным и мерзким. Обернувшись ко входу, Стефан разглядел между спин фигуру профессора Слагхорна, факультетского декана, нисколько, на его, Стефана, взгляд, своему факультету не соответствующего. Благостное по обыкновению лицо профессора было искажено беспокойством. Похоже, его слуху пронзительные завывания раненой белуги тоже не были особенно приятны. Нотт - ценитель элитарного искусства - оставался в меньшинстве.
- Мистер Нотт, дорогой мой, - обратился декан к Теодору, - судя по всему, ему отлично было известно, кто хозяин черепов, - Не могли бы вы унять эту какофонию, прежде, чем мы разберёмся с тем, кому следует за неё отчитаться?

+1

5

Новак не только сжег дорогого сердцу Нотта человека (или ту часть, которая этому человеку некогда принадлежала), но и плюнул в душу. А Тео не любил, когда посторонние трогали эти его части тела. К тому же Новак был начисто лишён поэтической искры, раз прекрасное творение искусства смог назвать «хозяйством».
Хозяйством, вы только послушайте его! Этот деревенщина, похоже, до сих пор думает, что здесь Дурмстранг, – стоит ли упоминать, что Теодор, как истинный англичанин, считал весь мир британской провинцией? Что же касается Новака, то Нотт-младший уже давно укрепился во мнении, что пришелец из суровых зим и густых лесов обладает воображением не большим, чем вопиллер. Такие, прежде чем заявить, что чьё-то лицо отправило в дальний путь тысячи кораблей, сперва ознакомятся с заверенными отчетами из доков.
Ума лишаться не стоит, на нём можно немного постоять, а потом сойти, – в тон дурмстрангцу ответил Теодор, которому клетки пижамы придавали весьма воинственный вид.
Вообще-то вой порядком осточертел и самому Нотту, но он не привык выполнять просьбу, не позубоскалив предварительно две, а то и три минуты.
Впрочем, с просьбами декана дела обстояли сложнее.
И почему в каждой пакости, происходящей в этих стенах, обвиняют меня! – возмутился про себя Нотт, но озвучивать эти мысли не стал хотя бы по той причине, что для этого ему пришлось бы перекрикивать вой.
Побеждённый, но не сломленный, он вытащил палочку из крепления на запястье и плавно взмахнул ею в такт контрзаклинанию.
А потом произошло вот что. Ничего.
Ого! – произнёс Тео.
Это ему не очень-то помогло.
Он качнулся на пятках, засунул руки в карманы и с непричастным видом осмотрелся. Если не считать всего факультета, привидения и декана, поблизости абсолютно никого не было.
А с другой стороны, не так громко оно и визжит, да?
Лица вокруг выразили не больше радости, чем братская могила во время чумы. Теодор было подумал, а не списать ли это на происки гриффиндорцев – обычно в таких случаях обвиняли именно их. Но рядом был кое-кто, на которого было гораздо проще возложить ответственность.
Я бы с удовольствием снял чары. Если бы предмет, на который я их наложил, не превратился в пепел, – его взгляд прожигал в Новаке дыру, рискуя увеличить количество горсток пепла в гостиной до двух.
Слагхорн перевёл недоумённый взгляд с Нотта на Стефана. Сейчас профессор напоминал кролика, оказавшегося между удавом и лисицей и пытавшимся рассчитать, встреча с кем из них понравится ему больше всего.
Мистер Новак, это вы сожгли… Хм…
Мэри-Джейн, – подсказал Нотт.
Судя по выражению лица Новака, сейчас он был в таком настроении, в котором жгут не только черепа, но и ведьм.

+1

6

Заговор!
Новак воззрился на предателя-декана с праведным возмущением в пылающих глазах, но очень быстро понял, что предатель в этой комнате - вовсе не этот джентльмен с добродушным лицом престарелой утки, предатель в этой комнате - он, Стефан Новак, чужак, пришелец, а следовательно - козёл отпущения и изгой.
С точки зрения Новака, виновником произошедшего был Нотт, только Нотт и никто другой. Он, Новак - всего лишь жертва обстоятельств.
Но, похоже, он единственный здесь так считал.
Возмущение сменилось подчёркнутой холодностью, и Стефан ответил, не заметив, как от волнения усилился его акцент, укрепив стену отчуждения между ним и остальными собравшимися:
- Я, профессор. Но с тем черепом творилось что-то неладное. Клянусь вам, он на меня смотрел! И челюстью щёлкал! Чуть палец мне не отхватил! - Стефан потряс в воздухе оцарапанным пальцам в подтверждение своих слов, - Я считаю, непозволительно выставлять подобные опасные артефакты в общей гостиной факультета! Своей вины не признаю. Все претензии, пожалуйста, в его сторону! - оцарапанный палец ткнулся в "клетчатого".
Мэри-Джейн.
Этот маньяк ещё и нарёк своих приятелей человеческими именами! Впрочем, когда-то ведь они и правда были людьми.
Стефан неприязненно покосился на поредевший ряд черепов на каминной полке: думать о том, что когда-то они принадлежали живым людям ему неожиданно не понравилось. Прежде он не подозревал в себе сентиментальности или брезгливости.
И вдруг до него наконец дошёл смысл слов Нотта.
Он не может снять заклятие с уничтоженного предмета? Стефан задумался: он не сталкивался с подобным прежде. Но Слагхорн-то должен решить проблему. В конце концов, он профессор, пусть и преподаёт зельеварение.
Но, бросив взгляд на декана, Стефан вынужден был констатировать удручающий вывод: профессор, очевидно, тоже не в курсе, как поступают в таких случаях.
Тучи сгущались. Сейчас выяснится, что Новак должен отправиться куда-то в ночь, как самый виноватый, на поиски профессора Флитвика или кого-то другого, имеющего достаточно высокую квалификацию в области заклинаний.

+1

7

Новак сверлил его взглядом, который оставляет неизгладимый отпечаток на ближайшем будущем получателя. У Новака это вообще хорошо получалось – сверлить взглядом. Он на этом прямо-таки жмыра съел.
Теодор закатил глаза.
Конечно он на тебя смотрел, олух! Он же череп!
А нечего засовывать свои пальцы туда, куда не следует. Не знаю как у вас в Заполярье, но в нашей стране не принято засовывать пальцы другим в рот, – Тео сделал шаг к нему с таким видом, будто собирался продемонстрировать это на практике.
Впрочем, воспитание Нотта-младшего действительно было настолько безупречным, что он никогда и ничего не засовывал в ненужное место. За исключением своего носа, разумеется.
Он выслушал речь Новака, возмущённый беспочвенными обвинениями. Даже весь подобрался с таким видом, будто кто-то щёлкнул его прямо по месту, где Нотты прячут своё самолюбие.
Непозволительно выставлять тебя в общей гостиной факультета, – в тон Новаку заявил он во всеуслышание.
Заявлять что-то во всеуслышание становилось всё труднее и труднее. Воющие чары, казалось, поняли, что их пытаются перекричать, и задались целью победить в этой гонке на громкость.
Слагхорн вздохнул. Вздох вышел чудесным – тяжёлым, мудрым, осознающим всю сложность ситуации, словом, чудо, а не вздох. Наверное, декан специально тренировался перед зеркалом.
Мистер Нотт, раз это ваше заклинание, вам его и снимать. Что до вас, мистер Новак – вы поможете своему товарищу. Думаю, все мы поняли, что уничтоженный вами предмет был ему очень дорог.
Как и многие, оказавшиеся перед трудным решением, профессор выбрал из двух зол пепел.
Отправляйтесь в библиотеку и найдите необходимое заклинание. Да поторопитесь, а то, боюсь, всем нам скоро придётся подселяться к другим факультетам.
Мысль о том, чтобы ночевать где-нибудь среди когтевранцев или, не приведи Мерлин, гриффиндорцев, была настолько ужасающей, что Тео даже подпрыгнул. О ночёвке с Хаффлпаффом и речи быть не могло: он вряд ли сможет уснуть на радуге в окружении розовых щенят.
Теодор приосанился, будто вспомнив, что, босой или нет, но он чистокровный волшебник. И тоном, которым могли бы гордиться все пятнадцать учителей хороших манер, которым доводилось быть уволенными из поместья Ноттов, спросил:
Могу я сперва переодеться, профессор?
После чего, получив соответствующее разрешение, сменил пижаму на брюки. Гнев на милость не стал.
Это бессмыслица. А если в этом есть какой-то смысл, то мне он не нравится, – объявил он Новаку, когда они вышли в коридор. Коридор впереди был тёмным, гулким, наводящим на мысль о затаившихся в сердце замка невообразимых ужасах. Самое страшное в невообразимых ужасах это то, насколько легко их вообразить.
По крайней мере, теперь ему не придётся слушать завывания.

Отредактировано Theodore Nott (28.04.2015 10:02:47)

+1

8

В детстве взрослые кажутся нам всесильными и всезнающими. Они могут достать с крыши улетевший туда мяч, починить сломанную метлу, приготовить обед, раскачать качели и дать подзатыльник.
Но с каждым годом всё очевиднее становится, что у взрослых нет никаких преимуществ. Взрослые могут быть трусливы, могут быть глупы, могут быть закомплексованы, необразованны и несдержанны, в общем, у взрослых может быть очень даже много недостатков. Даже больше, чем у нас, вчерашних детей.
А потом мы вдруг обнаруживаем, что взрослые - это мы. И вчерашний сосед по парте, который был недалёким неудачником в первом классе, в выпускном остался таким же недалёким неудачником.
И существует вероятность, что таким он и отправится на тот свет. Лет эдак через шестьдесят.
Или раньше.
Профессор Слагхорн был, конечно, сильным магом, талантливым зельеваром и занимал высокий пост декана не благодаря своим красивым глазам доброй лягушки. Но в данный момент ему было откровенно лень разбираться со взбесившимися воющими чарами, так что он, недолго думая, скинул проблему на плечи её виновников и отправился почивать.
На плечи её виновника. И случайно оказавшегося впутанным в неприятную ситуацию Стефана Новака.
- Молчал бы уж, - буркнул Новак, когда Теодор сообщил в своей нормальной аффективной манере что-то о бессмысленности происходящего.
Новак был, конечно, согласен с тем, что идти не знаю куда и искать там то не знаю что в ночи - верх бессмыслицы. Однако, противный клетчатый англичанин, переставший быть клетчатым де-факто, но оставшийся им в голове Стефана, без знания об этом распрекрасно мог обойтись. И обошёлся.
Нацепив невозмутимое выражение на лицо, поляк следовал по мрачным коридорам, слишком взвинченный и злой, чтоб вспомнить о том, как они зловещи и страшны в ночи.
- Нас вообще пустят в библиотеку? - спросил он вдруг, покосившись на Нотта, - Ночь всё-таки. Я как-то повздорил с гриффиндорским деканом, хотя всего лишь возвращался из библиотеки поздно. Не ночью, просто поздно.
Стоило Новаку замедлить шаг и слегка успокоиться, как мрачная жуть коридоров зашевелилась в их глубине, готовясь развернуть ему навстречу гостеприимные скользкие щупальца.

+1

9

Новак говорил о чём-то ещё более глупом, бессмысленном и травмоопасном, чем путешествие по ночному Хогвартсу. Молчать? Молчать?! Немыслимо!
У них в стране свобода слова – и, если быть точным, его, Теодора Нотта, слова.
Да Тео не замолк бы, даже если бы пришлось разговаривать с самим собой. Причём эта идея казалась неплохой оттого хотя бы, что Тео мог быть уверен: собственные ответы ему понравятся.
На всякий случай, если Новак не увидел его гневного взгляда (в темноте это мало кому удаётся), Нотт-младший гордо фыркнул в лучшей традиции тётушек, возмущённых манерами подрастающего поколения.
У него не было собственной тётушки, но он порой заимствовал чужих.
К слову, о темноте.
Теодор выставил свою палочку и нежно, как обычно обращаются к кому-то с коленями и длинными волосами, произнёс:
Lumos.
По крайней мере, теперь шансы свалиться с лестницы и переломать ноги, уменьшились. У Теодора – не у Новака, если тот сделает ещё хоть одно замечание.
Ничто так не раздражало Тео, как замечания с восточноевропейским акцентом.
Разве что родинки.
Новак тем временем шёл. Он был напряжён и рассержен. Мало кому удаётся передать злость походкой, но слизеринец отлично с этим справлялся.
Пустят, – нисколько не сомневаясь, ответил Теодор. А потом улыбнулся улыбкой из самых жутких ночных кошмаров и произнёс фразу, призванную пугать людей всех времён и народов:
Доверься мне.
У гриффиндорских деканов нынче много забот помимо библиотеки. Да и существует огромная разница между безродным зазнайкой из Дурмстранга и человеком по фамилии Нотт: последнего не так-то легко развернуть на 180 градусов.
Тем временем коридор, по которому они шли, не желал заканчиваться. Казалось, свет теодоровой палочки лишь заставил темноту вокруг поднакопить силы, сгуститься и стать ещё плотнее. Перед юношами сияла чернота пространства, которую не способны были осветить даже мириады звезд, сверкающих, словно алмазная пыль – или, как сказали бы некоторые, словно громадные шары водорода, взрывающиеся где-то очень далеко. Впрочем, некоторые люди могут говорить что угодно. Если им не советуют помолчать.
Молчать! – снова взбрыкнул Тео, который всё не мог забыть абсурдного и оскорбительного предположения, будто он способен на подобную низость.
Он плохо знал Новака, и оттого Тео до сих пор удивлялся, почему такой маленький парень ведёт себя как заправский вредный старикашка. Он решил, что всё дело в воздухе. Ведь общеизвестный факт: нет воздуха лучше, чем английский.
То же касается чая, шарфов, музыки, шоколадных лягушек и, в общем-то, всего остального.
Тем временем темнота впереди перестала быть такой уж тёмной и даже приняла очертания чего-то тощего, человекоподобного и явно неуместного – словом, бьющего одновременно по любопытству и воображению. Когда дело касается воображения, случиться может что угодно – и обычно случается. Что ж до любопытства, то оно, может, и убило кошку, но любопытства Теодора Нотта хватило бы, чтобы зверски уничтожить целый прайд львов. Поэтому он и не подумал отступить в стороны, спрятаться или хотя бы пихнуть Новака впереди себя, чтобы возможное чудовище сожрало его первым. Напротив, он храбро выступил навстречу року, который этой ночью принял обличье взъерошенной девчонки.

+1

10

♬ The Kooks – Bad Habit

Почему Лаванда решила уединиться с незадачливым визави с районе школьной библиотеки, не сказала бы даже Трелони, заглянув в свой прозрачный шар. Вероятно, Лаванда решила, что раз ее там не бывает, не бывает никого. Да и кому в здравом уме придет в голову ночью околачиваться возле библиотеки? Даже старосты, патрулирующие коридоры, должны обходить это место за несколько миль – хватит, днем насмотрелись. А, может, близость к знаниям заставляла Лаванду ощущать происходящее более значительным, а не просто плохой привычкой, выработавшейся в силу некоторой генетической предрасположенности мисс Браун к полигамии. «Фу, Лаванда, ну сколько можно?» - непременно отчитает Дин с утра, обнаружив подругу не выспавшейся и помятой. Но Дин отчитает с утра, а когда оно будет, это утро? Однажды в будущем. А ночью в настоящем у Лаванды есть пустая до звона голова, сухой, трескучий воздух коридоров и мечтательные липкие выдохи. И пусть Дин отчитывает, сколько ему угодно. Привычка – вторая натура.

У стены Лаванда осталась восстанавливать дыхание и, видимо, упускать момент. Шаря рукой по собственной одежде, пытаясь придать ей божеский вид, в кармане мантии Лаванда обнаружила бронзово-синий галстук и без сантиментов разнесла его на искорки тихим заклинанием – ну не возвращать же? Вот уж это было бы совершенно неуместно. Еще более неуместно, чем член Отряда Дамблдора в коридорах после отбоя.
- Ох, чертовы мальчишки, совсем безголовые, - пробормотала Лаванда в густую темноту, видимо, считая себя разумной и осторожной. Вопреки накрывшей ее меланхолии гриффиндорке не было тоскливо: меланхолия была последствием обычным, временным, а тоска нападала на нее в Выручай-комнате, настоящая, беспросветная. И при каждом удобном случае неразумная, безответственная блондинка старалась избегать замкнутого пространства тайного убежища.
Мисс Браун еще раз меланхолично вздохнула и оторвалась от стенки. В ту же секунду темнота сделала какой-то хлипкой, словно игрушечной, и мир в трех шагах от Лаванды осветился чужим Люмосом, вывернувшим из угла вместе с его созидателем. Блондинка было предприняла попытку метнуться в сторону, но была застигнута прежде, чем сообразила, что вокруг все равно одни стены. Рука непроизвольно залезла в карман, где несколько минут назад покоился еще и синий галстук, а теперь лежала только палочка.
- Банши тебя раздери, Нотт! – полушепотом рыкнула Лаванда, когда глаза привыкли к свету чужого Люмоса. Нет, Теодора Нотта, студента седьмого курса Слизерина, Лаванда совершенно точно не знала. Не слишком близко, во всяком случае – впрочем, смотря, что считать близким знакомством. Но как бы далека ни была Лаванда от приятельского общения с некоторыми личностями, это никогда не мешало ей фамильярничать. Она хотела было спросить, какого черта он здесь забыл посреди ночи и, возможно, тем самым нарваться на неприятности, когда из темноты выплыл еще один силуэт. Светлые волоски на затылке встали дыбом: Лаванде снились сны. И одному из них совершенно точно суждено было сбыться. Лаванде доверяли Карту Мародеров в то время, когда некоторые глупые девчонки совершали непростительные ошибки. И Лаванда мгновенно отругала себя за панибратство с Ноттом – мало ли, он этого не любит сегодня, а ей позарез нужны хорошие с ним отношения этой ночью. Потому что Лаванда вовсе не была уверена, что что-нибудь менее материальное, нежели человеческое (она надеялась) тело Нотта, способно удержать ее от стычки с выплывшим из темноты дурмстранговцем.

+1

11

Долбанный "Люмос" обратил без того не слишком приятную улыбочку Нотта сущим кошмаром, от которого Стефан зябко поёжился, скривившись.
- Что-то ты не похож на того, кому можно довериться, - проворчал он, отводя взгляд, и едва не налетел на фигуру, неожиданно выплывшую из темноты.
"Люмос" явил взгляду светлые волосы, припухшие, точно искусанные, губки бантиком и остальной дивный лик, не обезображенный интеллектом, а в довершение - гриффиндорский галстук, болтающийся на тонкой шейке дохлым ужом. Ещё несколько минут назад Стефан был твёрдо уверен, что хуже Нотта спутника в этой ночи у него быть не может, но судьба, как это бывает ей свойственно, продемонстрировала тонкую иронию, подсунув двоим слизеринцам какую-то блондинистую гриффиндорку, - вероятно, с целью намекнуть обоим на то, что они могли бы быть друг другу и не так омерзительны. Существуют ведь создания куда гаже...
- Банши тебя раздери, Нотт! - панибратски прошипела гриффиндорка.
Новак подозрительно сощурился, оборачиваясь к клетчатому. Неужто он вновь ошибся, и между этими двумя налажена некая связь, подобная дружеской?
Впрочем, воспитание англичан, а тем более, угодивших на гриффиндор, определённо оставляло желать лучшего, и девица просто могла быть нахалкой, способной обратиться в таком вот тоне к кому угодно. Хотя бы даже к самому Новаку.
Он повернулся к гриффиндорке и смерил её уничтожающим взглядом, предупреждая возможные эксцессы. Оставалось лишь надеяться, что она различит его глаза в темноте, или хотя бы интуитивно ощутит грозовую тучу, зависшую над самой её тупой головушкой.
- Кто это тут крякает? - зло поинтересовался Стефан, наклоняясь, чтобы заглянуть блондинке в лицо, - Тебя на твоём факультете сильных духом и нищих мозгом не учили, что с людьми, встреченными ночью в пустом коридоре, следует быть повежливее?

+1

12

Новак перестал язвить и от уколов отбивался слабенько, будто бы нехотя. Что сразу же наскучило Тео, поэтому появление третьего лица в этой мелодраматической комедии он воспринял с энтузиазмом.
В этом не было заслуги Лаванды. Нотт всё воспринимал с энтузиазмом.
На его появление девчонка отреагировала весьма эмоциально, что было, во-первых, смешно, а во-вторых, зря.
В ответ на удивленный взгляд Новака Тео поднял руки вверх и скорчил удивлённую рожицу – мол, не смотри на меня так, я эту девицу сам впервые вижу и вообще не уверен, что она числится среди живых обитателей замка. И ведь действительно, в коридорах ночного Хогвартса не было ни одной живой души. Всяких других душ – полно, но живой ни одной. И вот так встреча.
Совпадение? Не думаю.
Сразу же выяснилось, что с Ноттом поляк был любезен и бескрайне мил, а вот с мисс Я-Люблю-Прятаться-В-Темноте (над её прозвищем Тео ещё работал) миндальничать не стал.
Пока его сотоварищ избавлялся от лишнего яда, Теодор медленно обошел гриффиндорку по кругу, занимая стратегически важное положение возле той её части, что была лишена удовольствия лицезреть Стефана. Иными словами, теперь Лаванда оказалась между двух огней, один из которых был слабоконтролируемым пламенем дикого поляка, а другой – светом звезды по имени Нотт. Не путеводной звезды, а той, что только прикидывается оной, заводит моряков поближе к скалам и весело хохочет, наблюдая, как они потешно спасаются с тонущего корабля.
Что же ты, любезная, ищешь здесь в такой час? Кроме неприятностей, разумеется.
И Теодор ухмыльнулся, недвусмысленно показывая, что в последнем Лаванда преуспела.
Неужели ты не знаешь историю про маленькую мёртвую девочку-гриффиндорку? Жила-была девочка, она была маленькой, училась на Гриффиндоре и умерла. Думаю, все мы должны вынести из этого урок.
Он ни на минуту не сомневался, что Лаванда оказалась здесь неспроста. Эта встреча была окутана тайной, в которую Нотта не собирались посвящать – а это уже две причины вмешаться и разнюхать.

+2

13

Лаванда возмущается, Лаванда фыркает – Лаванда пытается сдержаться. Она, безусловно, очень рисковая: выбирается посреди ночи из своего убежища; и, должно быть, даже слегка бесстрашная, самую малость, ведь беспрецедентным бесстрашием как раз отличаются те, у кого не достает мозга отличаться чем-то другим. Впрочем, Лаванда не настолько бесстрашна, соответственно, мозг у нее иногда включается. Но Новак ее, терпеливую, не заморачивающуюся, раздражает – еще с тех пор, как она впервые увидела его имя на Карте Мародеров в неположенном месте. А вовсе не потому, что он чужак, не имеющий здесь прав; чужак, которому уже успели втемяшить в голову глупые факультетские стереотипы – и откуда они берутся вообще? Может, поголовно все на их факультете мозгами и не отличаются, но у них есть Грейнджер, которая даст фору любому равенкловцу, следовательно, утверждение Новака в корне неверно. Ну, то есть, даже Лаванда иногда использует присказку «мерзкий слизеринец», но это потому, что с некоторыми мерзкими слизеринцами у нее личные счеты, а вовсе не потому, что все слизеринцы мерзкие. Во всяком случае, хотя бы одного из присутствующих здесь очень уж мерзким Лаванда не считает.
- Ты б отодвинулся, - бросает она тому, который для нее подходит под определение «мерзкий», но до слизеринца не дотягивает – у Лаванды с четвертого курса подсознательное предубеждение перед учениками Дурмстранга, и с Турниром это мало связано. – А то приличия, знаешь ли. – Бесит. Бесит ужасно. И гриффиндорка не скажет даже, больше ее бесит безответственный и не влезающий ни в какие рамки поступок Катерины, или же само наличие Новака в этих темных коридорах. Чужаки, пришельцы – насколько проще бы было просто с Ноттом. Нотт, может, и чужой, но уж точно более родной, такой привычно английский.
– Неужели ты не знаешь историю про маленькую мёртвую девочку-гриффиндорку? Жила-была девочка, она была маленькой, училась на Гриффиндоре и умерла. Думаю, все мы должны вынести из этого урок, - проповедует Теодор, и Лаванда, не удержавшись, закатывает глаза. Серьезно? Нет, ну она же сильная духом и нищая мозгом, дура, они ее бояться должны – чего не разбегаются?
- Наверняка, где-то в твоей обширной библиотеке отыщется и сказка про маленького мальчика, которого постигла та же судьба, несмотря на то даже, что на Гриффиндоре он не учился. Я даже не совсем уверена, что он был маленьким. Хотя… - Лаванда красноречиво окидывает Нотта взглядом с головы до ног, и даже ей непонятно, она дружелюбно шутит или пытается бросить недвусмысленный намек. Но она совершенно точно ни на секунду ни капли ему не верит: предпочесть этого прихожанина давно, пусть и плохо, но знакомой светловолосой и очаровательной девице, пустоголовой и наивной? Да бросьте – даже у Нотта есть мозги. Угрожающему Новаку, впрочем, она верит: уже сталкивалась с деяниями его больной магии. Но даже это не значит, что она хоть сколько-нибудь его боится. Впрочем, она же Лаванда, поэтому боится чуть-чуть. Но Мерлин спаси того гриффиндорца, которого страх не толкает на храбрые подвиги. – Я искала то, что благополучно нашла, Теодор, - свою речь Лаванда адресует строго ему, не желая общаться с его спутником, потому что в голову ей могут прийти самые неожиданные мысли, и добром это не кончится. – Любовь, - насмешливо поясняет. – Ты тут, надо полагать, в поисках чего-то другого… Или? – Она еле сдерживается от того, чтобы обвести двух юношей подозрительным взглядом. Нет-нет, она Лаванда, она повода не даст. А вот они могут попробовать.

+2

14

История Нотта про маленькую гриффиндорку Стефану очень понравилась. Он мог бы добавить похожую про маленькую хаффлпафку, свидетелем которой являлся практически самолично. И не сомневался, что и про рейвенкловку отыщется, но блондинка вспомнила не к месту о безызвестном мальчике. Глупая, мальчики сейчас не актуальны. Мальчикам тут ничто не грозит.
- Приличия? - неприятно хохотнул он, - приличия, женщина, требуют, чтобы ты представилась. А то ведь мы даже не знаем, что написать на твоём надгробии.
Разумеется, он не собирался отодвигаться. Наоборот, ради такого случая он готов был поступиться своими твёрдыми принципами и  приобнять девицу. Почему бы нет, собственно, если ей так неприятно, Стефан переборет собственное отвращение. Настроение в этой ночи, породившей хаос, иначе расставило его приоритеты, обычно личный комфорт для него был важнее желания досадить ближнему.
- Любовь, поди, не в библиотеке ты нашла, - едко добавил он, бросая взгляд на искусанные губки, - В поэтическом сборнике.
Его передёрнуло вдруг от волны омерзения, нахлынувшей без предупреждения. Обнимать гриффиндорку Новак передумал.
- А вот мы направляемся именно туда. Рискну предположить, что ты в библиотеке отродясь не бывала.
Новак выпрямился, отряхнул ладони, точно порывшись в грязной куче, и посмотрел на Нотта выжидательно. А потом, точно спохватившись, опять резко развернулся к гриффиндорке.
- Слышь, утка-мандаринка, - насмешливо сказал он, припомнив неумную пёструю птицу, вальяжно плававшую в пруду у Рихтеров в единственный его визит в их поместье, - Ты предупреди там своих идиотов, что два слизеринца среди ночи в коридорах не государственный переворот замышляют, ага? А то знаю я вашего брата. Оглянуться не успеешь, сбегутся как на пожар, - он снова усмехнулся, сдержав порыв наглядно продемонстрировать блондинке, как может выглядеть пожар.
А ночью в коридоре с такими благодатно  высокими рельефными потолками выглядеть он мог роскошно.

+2

15

У Тео не было чёткого понимания, что происходит. Что у него было, так это предчувствие – предчувствие, что где-то здесь зарыта если не собака (вряд ли эти чудовища водятся в округе), но какая-никакая, а мантикора. Не так часто всё-таки встречаешь белобрысых девчонок, в одиночку бродящих по коридорам замка. Хотя одна такая жила в его собственном доме лет уже сто тридцать как… или не жила. Это уж как посмотреть: с привидениями ни в чём нельзя быть уверенным наверняка.
Нотт стойко выслушал ответную историю, заподозрив в её главном персонаже некое портретное сходство, а чтобы Лаванда не расстроилась и поняла, что нашла в его лице не только предмет литературного вдохновения, но и благодарного слушателя, демонстративно схватился за сердце – то есть за правую часть груди.
Ух ты. Твои слова убивают. Может, даже калечат.
У Нотта было смутное подозрение, что в деле каким-то образом замешаны занятия, приближающие демографическую катастрофу.
Любовь… – мечтательно отозвался он. – Любовь – прекрасное чувство. Оно заполняет сердца, камеры Азкабана и пятый этаж больницы Святого Мунго.
А потом все вдруг начали на него смотреть. Сначала этим занималась гриффиндорка, упорно мусоля его глазами, будто демографическая катастрофа недостаточно приближена, а Новака здесь и нет (Теодор на всякий случай проверил. Есть.) Потом и сам поляк покосился на Нотта-младшего с видом, с которым обычно смотрят артисты больших и малых академических театров на партнёров, забывших реплики или внезапно сражённых приступами немоты.
Похоже, пришла пора вмешаться дипломату-златоусту, пока воздух между этими двумя не заискрил. И, за неимением дипломата, свои далеко не золотые уста раскрыл Теодор.
Подожди-ка! – Тео сделал вид, будто прислушивается. – Разве это не тот момент, когда появляется кто-то духом бодрый и сердцем чистый, чтобы защитить тебя и поставить выскочек – нас с Новаком то есть – на место?
Для пущей наглядности он на цыпочках двинулся к ближайшему углу с очевидной целью заглянуть за него. Так и скрылся в темноте. Просто ему было интересно, что Новак – злой, раздражённый, рассерженный пуще прежнего Новак – сделает с этой очевидно не нравящейся ему девочкой и как далеко сможет зайти, если предоставить ему простор действий. Была в этом некая стратегическая уловка: нужно знать, на что способен потенциальный враг и каков он в действии.
Фамилия Нотт в переводе со слизеринского означала «зло» и «коварство».

Отредактировано Theodore Nott (21.09.2015 20:47:13)

+1

16

Когда Новак с Ноттом удалились, Блейз подтвердил, что мысли гениев схожи, заявив декану, что решение отправить двух недобрых слизеринцев в час ночной исследовать библиотеку во спасение покоя остальных студентов было бессмысленным. Если Теодор и Стефан и могли что-то исследовать, то только границы терпения друг друга; а они здесь все скорее умрут от ушного кровотечения, чем дождутся от них помощи. И как же повезло Горацию Слагхорну, что Забини готов исправить положение. Пусть профессор не забывает об этой услуге, когда в следующий раз потребует у него конспект о свойствах эссенции из желез акромантула или устроит контрольную.
Отразив от своего белого плаща все беспочвенные обвинения в шантаже и умаслив мнительную душу декана конфеткой, Блейз посвятил профессора в подробности плана о спасении, получил добро на его реализацию и разрешение на ночное бдение. Вскоре Блейз в пижамных штанах и футболке с логотипом Гоп-гоблинов вышел в темные коридоры замка и, не по-аристократически шлепая тапочками по каменным плитам, пустился на поиски Филиуса Флитвика.
Вот только он направился не в башню Рейвенкло.
У Забини был богатый опыт нарушения комендантского часа и обширные познания о жизни и секретах Хогвартса после отбоя. Слоняясь в неположенных местах в неположенное время, Блейз зачастую встречал неположенных людей в непотребных ситуациях. И пусть Филиуса никогда не удавалось поймать с поличным, Забини нередко замечал его миниатюрную тень в местах, для теней деканов не предназначенных. По всему выходило, что профессор Флитвик был не так прост, как казалось на первый взгляд. А может, он страдал лунатизмом. Но Забини не нравился этот вариант — он был слишком скучным.
Лучшим навигатором замка были картины. У них-то Блейз и расспросил, где стоит искать малорослика. Услышав, что тот ошивается у библиотеки, он поначалу удивился, но, вспомнив, что Флитвик в первую очередь профессор и только потом — криминальный воротила, послушно отправился на четвертый этаж.
На четвертом этаже Флитвик в очередной раз подтвердил, что он мастер конспирации. Поначалу он все-таки попался Забини во плоти — шел ему навстречу, ни на что не обращая внимания, оправлял мантию, но, едва приметив в противоположном конце коридора широкие плечи Блейза, развернулся и убежал обратно, только стук каблуков от него и остался. Блейз, как полагается, пустился в погоню, но вместо профессора всюду ловил только его эхо. В конце концов он забежал в тупик, единственным украшением которого была дверь в кладовую. Уверенный, что за ней скрывается Филиус, Блейз поскреб замочную скважину.
— Профессор Флитвик, меня отправил за вами декан Слагхорн.
Ведьма пряничного домика не говорила так сладко, когда заманивала к себе Гензеля и Гретель. Наверняка от сахарной интонации Забини у всех присутствующих на этаже пробудился кариес.
— Профессор Флитвик, у нас ЧП. Убили Мэри-Джейн, мы не можем унять похоронный плач, — за дверью что-то встрепенулось и отчетливо заворочалось. Забини насторожился. — Необходима помощь человека, подкованного в заклинаниях.
Ответом Блейзу стала тишина. Тогда он потерял терпение. Воспользовавшись помощью бомбарды, он попытался вышибить дверь, но заклинание оказалось заблокировано. Его собственной силы не хватило на то, чтобы снять дерево с петель, зато на ушибленное плечо осталось с лихвой. Отпустив в адрес кладовой полсотни ругательств и несколько проклятий, Блейз пообещал отомстить и ушел. Недалеко — за ближайшим углом он застыл в засаде.
Как оказалось, ненадолго.
Одного Нотта было достаточно, чтобы Забини забыл о делах. Теодор действовал на окружающих двумя способами: либо делал их параноиками, либо стряхивал с них пару десяток пунктов коэффициента интеллекта. В общем, тлетворно влиял на людей. Отчего-то давным-давно Забини счел компанию такого опасного человека положительной и с тех пор доставлял школе в два раза больше неприятностей, которые были в три раза неприятнее обычных пакостей.
В общем, когда Забини заметил вырулившего из-за угла Теодора, он тут же оставил свой пост и подошел к нему с таким лицом, словно наркотики толкать собирался.
— А где наш восточноевропейский гость? — прищурился он. — Ты пополнил коллекцию черепов?
Но в руках Теодора черепов не наблюдалось. На всяких случай Блейз заглянул ему за плечо и обошел по кругу. За пазухой у Тео тоже было пусто. Блейз заподозрил, что эта история на самом деле не такая интересная.
К счастью, сопрано Лаванды его в этом разубедило. Неразборчивый ответ Новака закрепил эффект.
Двое слизеринцев и одна Лаванда в темном коридоре. Если бы Блейз не подоспел вовремя, завтра им пришлось бы справлять панихиду по Теодору, а все студенты по обмену запрыгнули бы обратно в свои корабли и повозки и отправились бы прочь от Англии, где блондинки изволят готовить из поляков фуа-гра. С Забини в запасе Нотт и Новак хотя бы уравняли их с Лавандой шансы. В одиночку она не сумеет взгреть мозги всем троим.
— Троим! — он встряхнул Тео как маракас. Его посетило озарение и неожиданно потянуло на ламбаду. — Я только что встретил Флитвика. Лаванда, Флитвик, ночь, фонарь, библиотека, смекаешь?
Под руку с Теодором и самомнением Теодора он подкатил к ней и Новаку.
— Решила научиться читать, Браун? Похвально, похвально. Интересно, над какой книгой вы корпели с Флитвиком? Это был роман Барбары Картленд? Биография Селестины? Я вот учился читать по трехтомнику гербологии, а Теодор — по Майн Кампф в картинках. Из него вышел бы славный фюрер, не правда ли?

Отредактировано Blaise Zabini (24.03.2016 10:51:59)

+3

17

Лаванда плохо подкована во многих вещах; хуже всего – в умении быть яростной. Что, впрочем, не отменяет ее таланта в безупречном неистовстве. Дурости в Лаванде наравне с наивностью, и в последний год она какая-то сильно гриффиндорская, что практически позволяет счесть ее за ярость. Лаванда и не помнит уже, когда в последний раз злилась на кого-нибудь до судорог в скулах и побелевших пальцев вокруг рукоятки палочки. Они злятся каждый день: мечутся в четырех стенах Выручай-комнаты и воют от бессилия, подражая сквознякам в башне Равенкло. Но Лаванда, милая, легкая на подъем, смешливая Лаванда слишком слабовольная, чтобы перманентно удерживать чувство злости в себе – слишком много душевных ресурсов на него уходит, а ее и так опустошают до дна и колокольного звона. Не сама – так другие.
Но чужаки, в своей заносчивости приплывшие распоряжаться судьбами неродной им страны, расхаживающие по коридорам ее школы, где и так довольно незваных гостей, раздражают, бесят до злобной пульсации в висках; хватит с нее тех, кто мнит себя вершителями судеб – в ее голове слишком много тех, от кого зависит будущее мира вокруг.
Нотт ошибается – это не момент героя-спасителя. Лаванда верит в рыцарей до последнего, но они почти никогда по ее душу. Какая разница, соберется ли кто-нибудь ее спасать – какой абсурд, она последний год распространяет вокруг себя мнимую ауру самостоятельности и бегает за помощью для других, изредка прося что-то для себя – если ей порядком осточертело взаперти?
- Что ты себе думаешь? – страх в Лаванде выкипает, и на дне котла после зелья из жидкого недовольства и просеянной злости остается лишь накипь решительности. Она цедит слова, летящие в сторону Новака, как отборный яд, и все равно голос ее пульсирует сопрано. – Что ты можешь знать? Ты никто здесь, что бы ты себе ни думал, - ее жесткой самоуверенности сейчас хватит, чтобы получить награду самого заносчивого сноба тысячелетия. Никогда в жизни, ни разу Лаванда ни с кем так не разговаривала – она не склонна ненавидеть кого-то, не склонна презирать, и кипучую злость в ней вызывает разве что Грейнджер; вызывала однажды, девчачью, завистливую, истеричную – ничего общего с тем, что бурлит в гриффиндорке с началом этой псевдо-взрослой жизни. Почти не существует рациональных причин, почему поляк ее так раздражает, возможно, лишь одна: глупый проступок девчонки, позволившей ему увидеть Выручай-комнату, поставивший всех их под угрозу. Боится ли Лаванда, что им это аукнется – неужто боится последствий?
Лаванда почти не умеет думать о последствиях; потому пальцы ее скользят по палочке и рука почти выброшена в сторону Новака (Нотт исчез слишком вовремя, чтобы не воспользоваться случаем тет-а-тет). Ей почти удается пересилить себя, поверить в самоотверженную Лаванду, почти такую же храбрую, как и ее друзья, довести свое притворство до апогея, но голос, хорошо знакомый, привычный, возвращающий в реальность – Забини все портит; возможно, первый раз в жизни он ее действительно спасает, кто знает. Лаванда же уверена, что он это зря. Ее выдергает в реальность слишком резко, незанесенная для заклятия рука ныряет за спину вместе с палочкой, глаза перестают быть такими мутными.
Ее мутит: видит Мерлин, присутствие Блейза здесь пугает ее больше, чем перспектива дуэли с психом. Это плохо, это очень плохо и совершенно невыгодно для Лаванды.  И недели не прошло с последней встречи – Лаванда совершенно к нему не готова; Блейз как тайфун, для встречи с которым надо возводить убежище, а у нее совершенно нет материалов даже для хлипкого шалаша.
- Идите куда шли, - не переводя на него взгляд, отвечает Лаванда сразу на все вопросы. У нее еще есть надежда, что вот сейчас двое слизеринцев обернутся и удался восвояси, позволив ей, наконец, разобраться с собственными проблемами, и рискнуть головой в не слишком честной дуэли с Новаком.

веселье закончилось, драма мод-он

Отредактировано Lavender Brown (21.04.2016 16:55:01)

+3

18

Не то чтобы Стефан был огорчён предательством Нотта, оставившего его наедине с гриффиндоркой без всяких вразумительных причин. Он и предательством сие деяние не считал, отлично понимая мотивацию слизеринца, которая не шла вразрез с его, Стефана, личными интересами. Он всё ещё не распрощался окончательно с соблазнительной идеей продемонстрировать девчонке пожар, он даже мог оказаться столь добр и благосклонен, что сделал бы её главной героиней светопреставления.
Но речь, которую блондинка выдала с нескрываемой злостью и похвальной уверенностью, его разочаровала. Стефан застыл, разглядывая гриффиндорку с выжидательным недоумением, точно она непременно должна была сказать что-то ещё, и это он знал доподлинно. Однако, девица молчала, пауза затягивалась, и он даже не сразу осознал, что этой паузой она пользуется для того, чтобы вытащить волшебную палочку.
Её попытка унизить его напоминанием о том, что он - чужак, была смехотворна до того, что вызвала у Стефана ступор. Диссонансом к её намерениям звучал тот факт, что Новак гордился своей инородностью. Он был чужаком и наслаждался своей чуждостью, всякое отличие своё от местных почитая перимуществом и ступенью, позволяющей находиться выше всех остальных, начиная с чёрного дурмстранговского костюма, заканчивая восточноевропейским акцентом, порой меняющим английский до неузнаваемости. Что уж говорить было о познаниях в магии, преимущественно тёмной, которые возносили Стефана в его собственных глазах над толпой англичан на недосягаемую для любого из них высоту.
- Это вы здесь никто, - отозвался он ядовито, вздёргивая бровь и взирая на блондинку сверху вниз так, будто разница в их росте была ещё больше, много больше, чем в реальности, где тоже была существенна, - Вы все никто, здесь и в любом другом месте, бедняжечки, - добавил он с нарочитым сочувствием.
Глаза скользнули вниз и он увидел волшебную палочку, почти уже на него нацеленную, и нехорошо улыбнулся, потирая пальцы правой руки, готовый обратить эту палочку рождественской свечой, когда в дело вмешался неуместный, незваный, несносный Забини, приволокший к тому же обратно Нотта, который сам по себе не пришёл бы, не дождавшись хотя бы начала драки.
- Идите куда шли, - процедила блондинка, не спуская со Стефана горящих львиных и глупых глаз, и он, как ни странно был с ней солидарен в это мгновение.
- Слышали даму? - бросил Новак, тоже не прерывая зрительного контакта, - Дама выбрала кавалера на вечер, - улыбка его сделалась шире и ещё омерзительней, хоть трудно было поверить в возможность подобного.

+3

19

А ведь в глубине души Тео действительно хотел, чтобы пролилась кровь.
Ему просто было интересно, кто из двоих первым нанесёт удар. Каждый считал себя таким великолепным и гордым, что наблюдать за их перепалкой из-за угла без глумливой ухмылки было невозможно. И Тео ухмылялся, слушая, как они выясняют, кто из них никто. Напрасный спор, ведь даже домашним эльфам известно, что всем здесь был Теодор Нотт, солнце и надежда Хогвартса. Тут и думать не надо.
Впрочем, некоторые из присутствующих даже не пытались.
Он подпрыгнул, когда над ухом раздался голос с итальянским пришепётыванием.
Блейз, Соланж твою за ногу! – чертыхнулся Нотт. – Повесь себе на шею колокольчик.
Он злобно прищурился.
Нет, у меня тут занятие поинтереснее. В красном углу ринга – украинский мальчик с холодным сердцем и огненными руками… В синем углу – девица без королевы в голове. Зуб даю, Новак её поджарит, как бекон.
Действительно, оскорблять такого отъявленного психа, как дурмстранговец, в тёмном коридоре – не самая яркая идея, но и она озарила для Лаванды новую возможность попасть в неловкую ситуацию. Тео где-то слышал, что у Браунов был свой семейный бизнес. Видимо, они уже сто лет производили идиотов.
Стой, куда ты! Они ещё не закончили! – Нотт-младший почувствовал, как непреодолимая сила обстоятельств возвращает его на передовую. Он попробовал пихнуть Блейза, но локоть потонул в чём-то тёплом и мягком – не то в животе Забини, не то в его самомнении.
Вернувшись, Теодор успел заметить, как Лаванда прячет за спину руку. Не надо быть пророком, чтобы понять, какую начинку скрывала эта ладошка.
Нотт дёрнулся, освободился от карамельных объятий Блейза и гордо тряхнул шевелюрой. Теодор впервые за вечер пожалел, что не в пижаме. Будь проклят день, когда Забини стал таким добряком!
Ему придётся вмешаться? Ему правда придётся вмешаться?
Ты ответишь мне за это, Забини. Ты у меня до конца жизни будешь есть пироженки со рвотными Берти Боттс.
А мы уже на месте, спасибо за беспокойство.  Лаванда, ты слишком часто открываешь рот, и всё – не по делу. Ладно бы из него лезло что-нибудь полезное. А то сплошные глупости, которыми вас кормят в клубе красно-жёлтых ленточек. Впрочем, это легко исправить…
Пока Теодор говорил, он успел переправить собственную палочку из крепления на запястье в руку, так что оставалось лишь направить её кончик в живот Лаванды.
Слагулус эрукто!
Ему довелось присутствовать при памятной драке Малфоя с дружиной Гарри Поттера, и слизни производства Уизли настолько впечатлили Нотта,  что он даже отыскал нужное заклинание. В поместье Штормхолл тем летом не было прислуги, которой не довелось попробовать слизней на вкус.
Теодор был уверен, что и Браун понравится.
Его добрые намерения сопровождались громким хлопком, следом за которым из палочки вылетела болотно-зелёная вспышка.

Отредактировано Theodore Nott (17.05.2016 12:02:09)

+3

20

Шесть отчимов, каждый из которых полагал себя хозяином Изола деи Паци и главой семьи с монополией на юбки мадам Забини, сделали Блейза слегка дерганым человеком. Самую малость зацикленным на праве собственности и женских подолах; не только тех, за которые он цеплялся еще в те времена, когда не подозревал о существовании коренных зубов, но и других, под которые забрался, растеряв все молочные.
Едва Новак провозгласил себя кавалером, он живо оброс набриолиненными кудрями и усами, а в голос его пробрался французский прононс. На левое плечо Блейза приземлился разряженный в Мефистофеля призрак синьора Забини, правое, как водится, пустовало.
— Трансфигурируй его, — предложил Чезаре, натягивая на лысину остроухую шапочку. — Трансфигурируй его в гуся и отошли Фернандесу на жаркое.
— Батя, ты гений! — однако даклифорсу помешал свершиться Нотт, которому, в отличие от Забини, не требовалось вытряхивать пижамные штаны, чтобы достать не лакричную палочку. Теодору же не помешал никто — поначалу Блейз был слишком занят ту самую лакричную палочку поглощая, затем оказался не слишком расторопен и вместо того, чтобы отвести заклинание на поляка, словил зеленую вспышку сам.
Внутри его желудка кто-то возник.
— Ты был мне братом, — укорил Блейз Теодора, стремительно серея. Тот, кто возник внутри его желудка, стал шевелиться, вместе с ним зашевелилось и лицо Забини, сморщившееся, словно печеный помидор. — Я не сомневался, что смерть придет ко мне на твоих бровях. Я умру, но по завещанию мой череп переходит к маме, так и знай. Тебе ничего не достанется, все бабочки унаследует Монтегью, пластинки Селестины — Панси, а конфетную фабрику получит...
Тот, кто возник внутри его желудка, на мгновение унялся, а затем, разом преодолев все препятствия внутри организма, шлепнулся на теодоровы ботинки, обрызгав слизью всех вокруг.
— Трансфигурируй его, — предложил Чезаре, кивая на Нотта. — Транссфигурируй в кролика и приготовь с карри.
— Отличная идея, как всегда! — одобрил Блейз, выпуская из палочки желтые искры.

Отредактировано Blaise Zabini (29.05.2016 19:40:45)

+3

21

Вселенная настойчиво возвращала Лаванду в башню и к мыслям о рыцарстве – самостоятельности ей было не видать, как золотых кудрей Гильдероя Локхарта, доживающего свои беспамятные дни в госпитале Святого Мунго. Она даже толком не разобралась, что приключилось, успела только моргнуть, услышав ноттовское заклинание, так плачевно однажды сказавшееся на Роне; слава Флоренцу, ее там тогда не было, но разве слизеринцы упустили бы возможность разболтать о таком промахе гриффиндорского второкурсника? Нотт, видимо, тоже очень любил слухи.
В любом случае, Лаванда хлопнула ресницами, морально проглотив не только слизня, но и убеждение, что даже, выплевывая слизней, у нее получится делать это с присущим только ей шармом, а в следующую секунду кое-как оттянула себя за уши от потребности мстить за рыцаря. Забини, чье присутствие здесь не сулило Браун ничего хорошего, – отведенного ему пространства за последний год в голове и сердце Лаванды существенно поубавилось, – мог бы сойти за кого угодно, но если бы ему пришло в голову сделаться рыцарем, он бы стал, пожалуй, Дон Кихотом, в очередной раз наткнувшимся на мельницу, которая очень удачно мимикрировала под Санчо Панса. Нотт, впрочем, ничего подобного не затевал, Лаванда был уверена, что ужин из слизней ждал ее, поэтому… Какого черта, Блейз?!
Она моргнула еще раз, проверяя вселенную на целостность, потому что ее система координат существенно пошатнулась. Забини, впрочем, удивлять всегда умел, и сам любил удивляться, но что-то в этот раз явно перегнул, устраивая шоу, непонятно кем срежиссированное. Должен ли он был оказаться на ее стороне, или весь этот абсурд произошел случайно, сделав Блейза заложником ситуации? Лаванда решила, что у нее будет время об этом подумать, если вдруг однажды она захочет вспомнить, и глянула на Нотта с таким презрением и неприязнью, что ее недавняя перепалка с Новаком могла бы показаться детской шалостью. Нотт для Лаванды всегда был бесплатным и даже безвредным приложением к другу, самостоятельного общения у них практически никогда не выходило, разве что Теодор бросал ей периодически колкие шпильки, и сейчас Лаванда искала хоть одну причину не обратить свой гнев, предназначенный поляку, против Нотта. Что он там знал, удосужился ли Забини поделиться с ним некоторыми из своих приключений – мысль о том, что она может существенно подставить Блейза и навредить его репутации конфетного долбоеба и расхитителя чужих сундуков, как-то заметно померкла на фоне раздражения и злости. И если Лаванда очень долго размышляла, вступать ли в открытую конфронтацию с поляком, потому что драться собиралась исключительно за себя, то здесь сомнений не осталось – Браун была подвержена обычному гриффиндорскому пороку, и когда кто-то из близких ей людей чудил, она едва ли бы осталась в стороне. Блондинка, впрочем, пару секунд назад была искренне уверена, что Забини это правило не касается, но чем Нотт ни шутит.
Наградив Теодора взглядом, будто это он слизняк, которого только что выплюнул его однокурсник, Лаванда выкинула палочку одновременно с Блейзом, и, недолго думая и уверовав в то, что этот враг будет наказан и без нее, крутанулась на каблуках, аккурат в сторону поляка, который, по ее мнению, и заварил всю эту кашу. В Лаванде, видимо, до сих пор осталось это ощущение единства – ну не должны они драться между собой, если есть поляк, совсем не время.
- Эверте Статус, - звонкий голос Лаванды отпружинил от стен в гулком коридоре. Девушка не была образцовым боевым магом, но те, кто думал, что на занятиях в ОД она занималась ноготками, а в Выручай-комнате тратила время на обустраивание быта, сильно заблуждались.

ой

я знаю, это плохой пост, простите меня пожалуйста, дорогие мои

+4


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Зло не дремлет


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC