Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Vinegar & Salt


Vinegar & Salt

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://sg.uploads.ru/bA7QW.gif

http://sg.uploads.ru/f9zSm.gif

- дата: 11 февраля 1998 года;
- место: родной Хогвартс, все те же залы и коридоры;
- участники: Драко Малфой, Лаванда Браун в не лучшие их времена;
- внешний вид: если принципиально - в постах, но предполагается, что строго по форме;
- краткое описание: можно подумать, у Драко Малфоя мало бед, так еще на голову свалился советчик в виде самого себя из будущего. Вещает, наставляет, пристает. Все это, конечно, терпимо, когда окупается, но у будущего Драко, кажется, немного проблемы с головой. Иначе почему он настойчиво советует приглядывать за полоумной Браун, по ночам, без сомнения, пишущей оды очкастой Трелони и знакомой Малфою разве что по цвету помады "вырвиглаз"? У Драко из настоящего с головой-то все как раз в порядке, и он подозревает, что что-то здесь неладно. Но он, в отличие от той же Браун, все-таки не пророк: пока не спросишь - не узнаешь.
- примечания: если участвующие персонажи не являются для вас предупреждением, то я даже не знаю, чем вас напугать.

+4

2

А ладошка ее легка и тонка рука, подбородок вскинут, и охра вокруг зрачка, золотые кольца лежат на ее висках, на ресницах дрожат лучи… и такое лицо – будто ловит летящий камень, и такие глаза – будто смотрит в живое пламя; замирает в оконном проеме – печальный ангел…
…пока молчит.

Амикус распахнул дверь кабинета снаружи и втащил внутрь за руку светловолосую девчонку. Драко, стоявший у окна, скрестив руки, обернулся к нынешнему преподавателю Защиты от Тёмных Искусств. Первые два слова наименования должности чёрного мага были явно лишними. На уроках брата и сестры Кэрроу, так же, как на уроках мадам Лестрейндж, учили не столько защищаться, сколько нападать. Драко всегда старался быть первым учеником, и продолжал делать вид, что держит марку.
- Я бы сказал, что вы должны вернуть учебное пособие в целости и сохранности, мистер Малфой, - осклабился Пожиратель Смерти, - но не вижу в этом необходимости, - мерзавец надтреснуто засмеялся. Юноша кивнул, принимая чужую палочку из липы и убирая её во внутренний карман мантии, в котором обыкновенно располагалось его собственное оружие из боярышника, последнее время удивлявшее хозяина своими возросшими способностями. Впрочем, слизеринский принц приписывал внезапные успехи себе самому, не задумавшись о том, что перемены по странному совпадению произошли после памятного поединка на Астрономической Башне, где Кэрроу, между прочим, чуть от счастьч не выпрыгнул из штанов, когда понял, что наследник Люциуса не может справиться с заданием. С тех пор Амикус ходил за юным коллегой по пятам, подначивая доказывать снова и снова, что Малфой-младший достоин метки на предплечье. Потому Драко и выбрал его на главную роль в своём спектакле. Тётку он бы не осмелился водить вокруг пальца.
- Я хочу, чтобы она орала, так чтобы в Хогсмиде котлы с плит попадали, - напутствовал Кэрроу своего протеже. Такое "чёткое" задание было вполне в его духе. Когда Амикус, наконец, вышел, Драко поднял палочку, запечатывая вход наговором, которому научил его крёстный. Его, конечно, можно было снять при желании,  но желание должно было быть весьма сильным - примерно таким, какое заставляет мужчин в трезвом уме и доброй памяти брать в жёны грязнокровок. Драко побеспокоился и об отмазке, что удовлетворила бы Пожирателя Смерти: Малфой он решил поиграть со своей жертвой и отдал её палочку на время, приняв меры, чтобы гриффиндорка не сбежала. 
- Ты его слышала, - хмуро бросил Драко, будто Лаванда его задерживала, - кричи.
Слизеринец оглядывал её, будто надеясь, что прямо здесь и сейчас найдёт причину, отчего мужчина, которым он станет через несколько лет, попросил его, мальчишку, приглядеть за этой блондинкой. Драко смог бы понять любое наставление: не ешь сладкого - разовьётся диабет; не обращай внимания на ту девушку – она тебе изменит; больше внимания уделяй колдомедицине (он уже был в курсе, чем станет заниматься в будущем). Он даже скрепя сердце был согласен, что Волдеморт – не самый подходящий попутчик. Но “пригляди за Лавандой»? Эта просьба походила на дурацкий розыгрыш, глупую шутку в духе факультета, на котором училась девчонка.
Никаких уточнений Драко не дождался, но решил сам выяснить всю подноготную. Он справедливо рассудил, что заявиться в гостиную подопечных Минервы будет подозрительно, однако Амикус не раз намекал на то, что неплохо бы «потренироваться» ,что давало пространство для манёвра. К тому же, действия Малфоя вполне вписывались в данное ему самому себе задание: чем дольше Лаванда будет находиться якобы на «отработках», тем реже её будут беспокоить сами Кэрроу, зная, что девушке и так досталось. Жаль, план слизеринца не предусматривал, что делать, если Браун сама понятия не имеет, какого гриндилоу понадобилось  от неё Драко из 2001 года. Не любовники же мы с ней, - брезгливо подумал аристократ.

+2

3

Слова тысячу раз сказаны, темы выучены, этапы пройдены, и Лаванда сидит в углу, подгоняя время. Все в этой комнате кажется неважным, незначительным, и только мир за ее пределами дышит бессонницей. А как поднимет голову, взглянет в темноту, упрется взглядом в стену, так и речь в горле комком застынет. Мрак остается здесь всегда одинаковым, знакомо безнадежным, и кусочки не складываются в паззл, оставляя время за стенами торопиться.
Без нее.
И нет того, чего бы они ни делали, не существует оттенков гнева и горя, не испытанных, не пройденных. У них от обиды руки стынут и сердца бьются глухо-глухо, упираются как будто в самую стенку грудной клетки. Вот-вот разбухнут от негодования и вон выпрыгнут. И стыдно за все, и мстить хочется, и вариантов нет. Глупые дети, запертые в обстоятельствах, им не покорившихся. Переживают все каждый по-своему, в отдельности.
Без нее.
Зима на крышах Хогвартса. Бьется в окна, морозное покрывало стелет. Будто саваном укутывает и совсем не ждет потепления. Будто чужда рассвету и людским заботам. И Лаванда сидит в углу, подгоняя время, словно на весну разве что и есть надежда. Все-таки жив в ней этот дух романтика, песня ветра, что в голове свистит да сквозит в глазах. Тесно, душно в закрытой комнате. Стены ни при чем – все ее апатия. Обездвиженная, умерщвленная, сомнамбулическая, она открывает руки, распахивая объятия. И Лаванда тонет в зиме, с рассветом прощается, отрекаясь от всех истин, что заполняли сознание. Ей бы глаза закрыть и немного сна. Но ветер в голове свистит и сквозит в глазах, и по венам течет мятежный февраль. А Лаванда знает, сидя в углу, что каждый из них нарушает клятвы. Один на один с собой.
Без нее.

Она попадается глупо и не кстати: Амикус просто ловит ее в коридорах в поздний час. А Лаванда думает о том, что каждый раз выпадает трофеем близнецам Кэрроу. Она даже не сопротивляется особо, и пока он тащит ее в направлении классов, вдыхает прозрачный, освежающий воздух глубоко в легкие, потому что знает: Кэрроу заставит его выветриться из ее нее прежде, чем она вернется в свое апатичное убежище. Хочешь не хочешь, а Пожиратель все-таки преподаватель, и даже если один на один каким-то чудом у Лаванды есть с ним шансы, то после стычки она обязательно станет самой нежеланной ученицей. Вздумай она напасть на профессора, никто уже не посмотрит снисходительно в ее янтарные чистокровные глаза, никто не позволит после уроков ускользнуть из класса. А она не хочет доставлять неприятности друзьям, не хочет прятаться еще больше, чем уже вынуждена. Палочка из липы без лишних разговоров кочует в руки Амикуса, и на секунду Лаванде кажется, что у него имеется что-то против нее лично. Но в следующее мгновение она оказывается в классе, где есть кто-то еще и куда Кэрроу приводит ее явно не для собственного увеселения. Пожиратель на побегушках у Пожирателя? – флегматично раздумывает Лаванда, а затем человек у окна оборачивается, и Браун с удивлением обнаруживает перед собой Драко Малфоя. Чуть ни присвистывает от удивления: у него что, День Рождение, и заботливый профессор решил вручить ему подарок? Оглядывает себя с ног до куда хватает взгляда: может, юбка, в которой она щеголяет в Выручай-комнате и в которой решила прогуляться после отбоя (какая же ты дура, Лаванда!) слишком цветастая и интригующе просвечивает шифоном, но в остальном она явно плохой подарок для Драко Малфоя. Лаванда вообще сомневается, что он предпочитает людей ее пола. Или в принципе кого-то живого. Впрочем, не то чтобы она об этом хоть раз задумывалась всерьез. Как бы то ни было, цели своего пребывания в кабинете она решительно не понимает.
Не помогает даже тошнотворное напутствие Кэрроу. Возможно, Лаванда просто тупая, но на ее взгляд, ловить в коридорах учениц и приводить такому же ученику, «чтобы они орали, так чтобы в Хогсмиде котлы с плит попадали», как-то крайне неразумно. Если хочешь, чтобы орали, сделай все сам – давно известная истина. И Браун стоит, не дергается, ждет, следит за Малфоем с того момента, как он убирает ее палочку в карман. Амикус захлопывает дверь, и слизеринец накладывает запечатывающее. Ее взгляд не отрывается от него ни на секунду, следит пристально, она даже не моргает.
- Ты его слышала, - неожиданно произносит Малфой. Чего-чего, а разговоров от него она не ожидает совсем. – Кричи, - вяло диктует он, и Лаванде остается только тупо открывать и закрывать рот в безуспешных попытках подобрать слова или хотя бы воспроизвести обрывки мыслей. Наверное, Малфой не в курсе, но Лаванда практически не умеет симулировать. Разве что бурную деятельность на уроках Истории Магии. Но и даже там не симуляция – сплошное вдохновение. Но Малфой, благодаря всем слухам Хогвартса, уже имел возможность узнать, что Лаванда та еще дура. Иначе как объяснить, что вместо послушного крика из нее вылетает только:
- Эм, а ты разве не должен мне в этом помочь? – Возможно, ей движет желание разобраться, настырное, неуемное. Лаванда ведь не может делать, не зная, чего конкретно от нее хотят: может, она сейчас соберется верещать от боли, а потом выяснится, что Амикусу просто было лень икать Малфою пассию на ночь вне стен школы. И на мгновение, озаренная этой мыслью, Лаванда по-настоящему пугается, что цели у слизеринца самые мерзкие. Пытки, запугивания, террор – они уже привыкли, но изнасилование даже их не взыскательный взгляд уже перебор. И как нелепо на фоне всего этого выглядит ее фраза.
Впрочем, Малфой совершенно не выглядит как человек, настроенный на секс. Какая-нибудь другая гриффиндорка, возможно, и подумала бы «кто их слизеринцев знает», но Лаванда знает, интуитивно и эмпирически, поэтому тут же перестает бояться подобного исхода. И все равно перед ней стоит грандиозный такой вопрос: «Какого же хрена?»

тысяча извинений, мой господин

Драко, прости, но я не могла тебя не заподозрить хд

Отредактировано Lavender Brown (29.05.2015 01:49:29)

+2

4

а она искрится, как тонкий пустой хрусталь: убирай в карман, потеряется – будет жаль. а ее бы оправить теперь в дорогой металл - и отличный выйдет пустяк. но жалеют, придурки, и мнутся, а ей – идет. слушай, девочка, Черубина-наоборот, все в порядке, но если ты открываешь рот – эта сказка летит к чертям ©

Приедается всё на свете и жестокость в том числе.
Период разрушения, свойственный всем детям без исключения, у Драко затянулся. По малолетству он кромсал с помощью Seco полупрозрачные крылья бабочек, превращая карнавальные наряды в лохмотья. Когда один из друзей отца заметил, что насекомые не чувствуют боли, это занятие резко растеряло свою прелесть. Затем его мать не досчиталась нескольких кошек, выгнав из-за этого пару горничных, полагая, что мерзавки тайком продали животных. Мелкие косточки позже нашли захороненными на заднем дворе, вернее, сваленными в кучу на глубине шести футов от поверхности. Драко был не из тех карапузов, что устраивают церемонии с коробкой обуви вместо гроба и носком вместе савана. Он просто утилизировал отработанный материал. К счастью, Нарциссе в голову не могло прийти, что её ангел может заниматься подобными вещами.
На перебинтованные конечности и синяки домовых эльфов никто внимания не обращал. «Наверное, с лестницы свалились, тупые твари». Наконец юный палач обнаружил, что мяуканье и униженные причитания прирождённых рабов  не сравнятся со страданиями человеческого существа. Он придирчиво выбирал в жертвы среди однокурсников (зачастую с помощью Крэбба и Гойла)  тех, кто в силу слабости характера не мог себя защитить. На месяц или больше (пока Драко не надоедала "игрушка") студент становился объектом извращённых экспериментов, будто лабораторная крыса, при этом совершенно не подозревая о причине. Мадам Помфри уставала устранять последствия забав Малфоя, начиная думать, что вечный больной симулирует разнообразные недуги (от волдырей на ушах до фиолетовых пятен в виде бегемота по всему телу), чтобы не ходить на занятия. Молодого человека не влекла чарующая столь многих серийных психопатов кровь, - может быть, потому, что ему не хватало смелости. Он предпочитал наблюдать исподтишка за ухудшавшимся состоянием отравленного очередным зельем, а не стоять с лезвием в руке лицом к лицу с противником, - как вот сейчас с Лавандой.
Поэтому, когда Тёмный Лорд начал время от времени использовать свежеиспечённого Пожирателя Смерти в качестве экзекутора, Драко не прыгал от восторга. Ремесло заплечных дел мастера его не прельщало. Макнейр зря сотрясал воздух и портил пленников, стремясь обучить новобранца секретам живодера. В глазах цвета отгоревшей золы отражалась брезгливость, а не ажиотаж. «Таким пристало заниматься только прихвостням вроде егерей или оборотней», - считал Драко.
На недолгое время Драко увлекло Crucio, которым владела в совершенстве Беллатрикс. Ощущение безраздельной власти было ничуть не хуже предвкушения изобретателя, пробующего на пациенте новый штамм заболевания. Но и оно опостылело., превратившись в рутину Что толку, если все одинаково катаются по полу и становятся на колени, умоляя прекратить? Малфой даже пытки рассматривал как развлечения и пресытился ими, как вивёры пресыщаются павлинами в шампанском.
Он мог бы заставить Лаванду пищать, стонать или скулить, будто нажимая на знакомые клавиши музыкального инструмента, но Драко-из-будущего, Драко-у которого-больше-опыта, Драко-которого-Драко-уже-начинал-ненавидеть упрямо не советовал причинять Лаванде вред. Слизеринец осознал с неудовольствием, что он боится неодобрения самого же себя. Околицей закралась мыслишка, что Тот Драко может и не узнать о том, что здесь произойдёт. Временные завихрения даже для волшебника – лес густой. Это мог быть Драко из будущего одной отдельно взятой реальности, которая никак не была связана с личной биографией того Драко, что находился в Хогвартсе. Но проверять как-то не хотелось. Что, если Лаванда-из-Будущего тут же пойдёт и нажалуется Тому Драко, и он перестанет писать записки? Он и так уже был слишком осторожен. То ли ему надоело, то ли он догадывался, для чего младший двойник использует предоставленную информацию, но поток прогнозов иссяк, ставя под удар сложившуюся репутацию предсказателя. Однако Малфой всё ещё мог использовать этот имидж в своих целях.
Если бы Драко говорил с Лавандой начистоту, та бы не приняла его всерьёз и решила, что однокурсник  помешался. Он же решил выставить всё так, будто снова пережил видение, в котором Лаванда была вместе с ним, и теперь хотел допытаться, почему. Малфой не особенно присматривался к девчонке, но на спаренных занятиях воинствующих факультетов нельзя было сказать, что блондинке не дают покоя лавры Гипатии Александрийской. Лаванда была настолько поверхностной, что преподаватели не особенно с неё и требовали. Поэтому Драко считал, что с лёгкостью введёт её в заблуждение. Однако Малфой не предполагал, что Лаванда станет нарываться на побои.
- Тебе что, неймётся? – он сощурился, будто высматривая в Лаванде изъян, провоцирующий вести себя по-идиотски. Драко, в общем-то не имел ничего против девиц без семи пядей во лбу – на таких обычно было проще произвести впечатление. Но благодаря её глупости Амикус, который не успел ещё уйти далеко, мог заподозрить неладное и вернуться. Кэрроу тоже не был умником (Драко подозревал, что его отчислили из школы), но по закону подлости мозги у него включались в самый неподходящий момент. Что самое страшное – больное сознание Амикуса могло вообразить такое, что другой не выдумал бы и за неделю.
- Кричи, - Драко скрипнул зубами, выдавливая каждый слог с таким усилием, словно приказ был заклятьем, - какая их этих пяти букв тебе непонятна? – бледное, с заострившимися скулами лицо перекосило досадой, - Вам нравится, что ли, когда Вас наказывают? -  поинтересовался юноша, имея в виду членов отряда Дамблдора, которые при каждом удобном случае лезли на рожон. Вряд ли, конечно, девчонку с флоббер-червями вместо извилин взяли бы в серьёзную организацию, но Драко и не считал фан-клуб Четырёхглазого таковой. 
- Ну ладно, Лонгботтом, он всегда был пришибленным, даже как-то награду получил за это, - змеиный факультет с деканом во главе был в праведном возмущении, когда разиня схлопотал баллы за то, что словил Petrificus Totalus. После этого Малфой сотоварищи развесил по коридорам «прайс-лист» с расценками, сколько баллов достаётся за Tarantallegra, Rictusempra и так далее, а потом слизеринцы, попав заклятьем в гриффиндорца, издевательски оповещали его, сколько баллов он теперь заслужил, - пока смылся Поттер, Вы его себе избрали примером для подражания? – Драко фыркнул, - чудная замена, такой же неудачник.

+2

5

Ну, давай, ударь меня, что ты медлишь? У тебя от ярости скулы сводит. Парки бросили нить, распускают петли – нынче теплые шарфы не по погоде. Нынче легче все, невесомей, проще – нежный шелк, атлас, кружева на коже, нынче все на запах, на вкус, на ощупь, так что будь, пожалуйста, осторожен. Не копи обид, не ищи причины  и не слушай шепота за плечами.
Подойди, ударь меня, будь мужчиной.
Может быть, тогда тебе полегчает.
Кот Басе

Лаванда пялится на Малфоя совершенно бесстыже, рассматривает его так пристально, что даже Шимусу бы стало неуютно, и видно, что с каждой секундой винтики в ее голове вращаются все медленнее. По мере того, как речь слизеринца набирает обороты, Лаванда все отчетливее борется с желанием трансфигурировать его галстук в сочок и отправиться ловить мозгошмыгов, влетающих в одно его ухо и выпрыгивающих из другого – если и существует объяснение творящемуся сумасшествию, то, наверняка, его стоит позаимствовать у Лавгуд.
- Чего он разоряется? – однажды, после совместной пары ненавистных друг другу факультетов спрашивает Браун у одного недоброго волшебника, сбывающего какой-то дефицитный продукт пойманному врасплох младшекурснику, явно имея в виду в очередной раз столкнувшегося с компанией Гарри блондина; этот волшебник знает Малфоя куда лучше их всех, во всяком случае, так кажется Лаванде, которая Малфоя не знает совсем и не то чтобы стремится это как-то исправить. Спекулянт одаривает ее молчаливым взглядом, красноречиво повествуя, что ему нет никакого дела до бледных британцев с их бессознательным, и говорит, что ей, вместо того, чтобы интересоваться всяким незначительным, лучше пойти с ним – он как раз варит исполнение мечты. В тот раз о Малфое Лаванда так ничего и не узнает.
И, судя по всему, сейчас ей это тоже не грозит: она любопытствует, потому что ей искренне интересно, а он начинает шипеть, как сломанный радиоприемник в комнате Дина на летних каникулах. Ну или еще он похож, например, на попавшую в мышеловку крысу-альбиноса; зубы у него, правда, поприятнее, а вот тембр – один в один. Лаванда даже морщится, удивляясь, что шипеть тоже можно в таких неприятных тональностях – визжит Малфой, должно быть, ультразвуком. А еще он очень неприятно щурится, и Лаванда чувствует себя под лучами рентгеновского аппарата, если бы только она слушала на маггловедении принцип его действия; а если проще, то она чувствует себя какой-то странно-голой, и не в хорошем смысле, не в том, в каком привыкла быть голой. У Малфоя такой поворот головы, такое раздражение в глазах, как будто он что-то о ней знает, и уж его информация явно качественнее, чем ее.
Пока она смотрит на него, не моргая, как заправская сова, а он продолжает свои излияния, время нещадно утекает. Лаванде кажется, что он беседует с ней уже добрых двадцать минут, хотя и минуты с ее визита в кабинет не прошло. Просто ее ощущение времени напрямую связано со степенью удовлетворения ее любопытства, а так как Малфой вместо того, чтобы хоть что-то прояснить, все продолжает заваливать ее провокационными и оскорбительно-риторическими вопросами, секунды превращаются в минуты и грозят обернуться часами, если так пойдет дальше. Еще ход времени может изменить удовлетворение любых других ее потребностей, но так как Малфой здесь явно не за этим, что, в общем-то, только в плюс им обоим, – такого издевательства хрупкая канва мироздания точно не потерпит и треснет где-нибудь там, где не надо, – ускорения не предвидится. Зато запас ядовитых реплик у него поистине нескончаемый, блондинке даже кажется, что он репетирует и ждет подходящего случая для демонстрации: грубоватые, но не лишенные шарма ругательства Лаванды обычно не несут никакой злости, а слова Малфоя практически дымятся от яда, расплавляются, и ей кажется, это требует сноровки. Совершенно странные чувства в ней просыпаются от этой речи: чувство какого-то смутного дежавю, несущегося мимо вспышкой мгновения, словно она когда-то уже успела привыкнуть; чувство бесконечно раздраженного возмущения, потому что непосредственно ей он адресует все это впервые, и оба эти ощущения, соединяясь, оставляют ее в состояние разрывающего диссонанса и уж точно не в силах сопротивляться его капризно-злобному напору.
Лаванда открывает рот и визжит, словно разбуженная посреди ночи банши, пропустившая парочку смертей; и не от того даже, что он очень требует, а потому, что ей это необходимо, чтобы избавиться от всего сразу: от его навязчивых упреков, до которых ей нет никакого дела, от абсурдности этого одностороннего разговора, от злобы на то, что ее не касается и касается одновременно – оскорблений, к которым она равнодушна, потому что слышала в свой адрес и похуже, но переходящих на ее друзей и становящихся практически преступными. Хочется схватить его за волосы и протащить от одной стены кабинета до другой; хочется затянуть галстук так туго, чтобы он забыл, как вообще нужно дышать, насладиться этим ощущением нехватки воздуха в чужих легких и, возможно, отпустить, а, может, и не отпустить – как пойдет. Но вместо этого пять секунд Лаванда отводит на крик, оглушающий и безликий, какой-то слегка меланхоличный, в конце скатывающийся в писк – ну не будет же он требовать от нее драматичности профессиональной актрисы?
Лаванда ненавидит риторические вопросы, но сдается ей, что это общая черта всех слизеринцев – адресовать вопросы себе любимым, потому что они ведь явно знают лучше. А еще Лаванда ненавидит недавние его выходки. Вообще-то, она, по сравнению с остальным своим факультетом, бесконечно толерантна, – гриффиндорского высокомерия храбрых в ней явно не хватает – но, пусть Малфой и не знает, последней своей выходкой он оскорбляет непосредственно ее куда эффективнее, чем его по-юношески пылкие и заносчивые реплики; его приобретенная репутация, умение видеть будущее – Лаванда уверена, что это полная чушь. А она между тем прекрасно знает, чего стоит подобное: она просыпается с мокрыми от ужаса глазами, с нервно дрожащими пальцами, с пустынно-сухой глоткой и со звенящей страхом головой, и если бы он хоть раз попробовал, то не спешил бы орать об этом на каждом углу, словно набирая клиентуру, как шлюховатая гадалка.
- Доволен? – любопытствует она по поводу своей выходки. – Или продолжить концерт? – Когда медовая радужка Лаванды наливается глубоким янтарем, можно легко понять, что она недовольна. Но Малфою, конечно, до этого никакого дела. Она напрочь игнорирует его презрительные высказывания об Отряде, не спешит защищать Невилла – ведет себя отстраненно, как-то совсем не по-гриффиндорски, хотя какую-то неделю назад слезами обливалась на груди Дина в мрачном кабинете, принимала волевое решение, обещала ведь, что никогда не отойдет в сторону; но то, чего Лаванда хочет и что она в силах им дать – две катастрофически большие разницы. Она все пробует научиться, она почти верит, она меняется, но мучительно медленно, так протяжно, как нельзя в условиях этой войны. И вот снова молчит, даже перед мальчишкой, таким же ребенком, который, видимо, и вредить-то ей не собирается. А чего именно молчит – сама не знает. Ей настолько интересно, какого наргла здесь происходит, что не хочется тратить время на бессмысленность, воцарившуюся между ними, и, как обычно, в любопытстве, в ощущениях момента – вся Лаванда в этом. – Теперь можем поговорить, какого хуя я здесь забыла? – она словесно устанавливается свои правила, огораживает территорию, пытается вытиснить Малфоя, сделать ему неуютно, перевернуть их диалог на противоположные позиции, и губы облизывает – ей кажется, ее нарочитая вульгарность должна быть ему неприятна, но она, наверное, все портит, получая явное удовольствие от этой мысли. Ну и черт с ним, пусть этот слизеринец окажется не слишком проницательным. И пусть ее поражает очень странный приказ, пусть у нее создается впечатление, что Малфой хочет подменить ситуацию, сложить ее для кого-то другого, создать иллюзию, крепко-накрепко закрыв дверь, пусть что-то здесь явно не так, она, в общем-то, догадывается, что он не захочет ей отвечать, раз не поспешил с самого начала. И она шагает ближе, пытаясь вынудить его защищаться. Как там это зовет умница Падма? Реверсивная психология? Да хоть пассивно-агрессивная! Если следующим вопросом она заставит Малфоя ответить на предыдущий, то она спросит даже, хочет он ее на парте или на полу – ей никакой разницы, какие слова произносить. Но, пожалуй, вульгарности с него довольно, а то в обморок еще свалится. – Как они к тебе приходят? – сощуривая медовые глаза, осведомляется Лаванда. – Твои видения. Какими ты их видишь? Когда они являются? Есть ли ты в них? Можешь ли ты из разобрать? – Наверняка ее напор – гром среди ясного неба, наверняка, она здесь вообще пленницей, а не инквизитором, но упустить возможность – непростительно. Ради этого Лаванда игнорирует все, что закляла для себя святым. Если двинутый Малфой хочет спутать ей карты, то черта с два она дастся так просто: прежде ему выпадет черная башня.

кис-кис

любовь моя, голум не нарывается стихотворением, нет-нет, мы просто с прелестью создаем атмосферу

Отредактировано Lavender Brown (10.09.2015 18:08:46)

+1

6

Mendacem memorem esse oportet (с)
- В оперу тебя не возьмут, - сообщил Драко, будто возглавлял жюри на прослушивании. Он убрал указательный палец, который засунул в ухо, пока Лаванда пыталась перещеголять мандрагору. Особой пользы это не принесло, так как в другой руке была палочка, и Малфой, боясь выпустить её, второе ухо не закрыл. Акустический комфорт обеспечить не удалось, так что сейчас выражение лица Драко наводило на мысли о съеденных вместе с кожурой лимонах. Но Малфой совладал с мимическими мышцами, посмотрел на часы, висевшие на стене, и провозгласил:
- Повторишь минут через пять, - если после истошных воплей Лаванда надолго замолчит, прибежит не Амикус, а МакГонагалл, которая, по мнению Драко, никогда не скрывала неприязни к врагу своего любимчика. Что самое отвратительное, теперь во взгляде гриффиндорского декана сквозила ещё и жалость. Драко умел при необходимости вызывать это чувство у окружающих (чем и воспользовался, чтобы подставить недоумка лесничего, который вздумал, что может стать учителем), но снисхождение старухи, которая всегда вставляла его любимому факультету палки в колеса, было унизительно. Оно уязвляло гордость аристократа, по идее занимавшего положение, которое должно пробуждать зависть, а не жалость. Пусть на самом деле всё было иначе.
И при Лаванде Малфой хорохорился, держа спину прямее и подбородок выше, словно позируя для портрета. Блефовать, строя хорошую мину при плохой игре, юный Пожиратель Смерти умел блестяще и упрямо строил из себя равного своим старшим "коллегам" при тех, кто не мог его уличить. Возможно, для наследника Люциуса, оказавшегося в Азкабане и опале Тёмного Лорда, это был единственный способ сохранить остатки достоинства. Драко даже не стал присоединяться к Змеиному Клубку, считая себя выше студенческих объединений, хотя на совещаниях Пожирателей Смерти его мнением никто и никогда не интересовался. Юноше, который привык, что его каждое слово чуть ли не конспектируют, приходилось учиться помалкивать.
Болтливый по натуре Малфой стал следить за своим языком, что сразу заметили Крэбб и Гойл. Двое-из-Ларца промеж себя почитали Драко за подобие радио и порой заключали пари, сколько минут блондин сегодня проговорит без умолку. Резкая перемена их сначала обрадовала (иногда было очень утомительно следить, о чём вещает приятель, да ещё и придумывать ответы); затем насторожила (не в монахи же он собрался?) и, наконец, напугала. На вопросы о здоровье и подозрения в использовании оборотного зелья (толстяки вообразили, что настоящего Малфоя держат в плену) Драко огрызался. Под панцирь, которым он стал обрастать с тех пор, как обзавёлся меткой, Крэббу и Гойлу доступа не было, что чрезвычайно обижало последних.
Их родители также были Пожирателями Смерти  и парней грызла зависть, с чего вдруг Тёмный Лорд выбрал себе в протеже Малфоя, а не их. Драко больше не посвящал их в подробности заданий и не поручал им ничего, как раньше, не желая делиться ни единой унцией славы. Между ними не произошло скандала или драки, но размолвка была налицо. Если раньше Малфоя почти везде сопровождала угрожающего вида парочка, то теперь он чаще обретался один. Остальных слизеринцев Драко и подавно игнорировал, превратившись из восходящей звезды общества в парию. Большинство завистливо радовалось падению самовлюблённого принца, а те немногие, что искренне причисляли себя к его лагерю, довольно скоро нашли замену и переметнулись.
Девушки, украдкой или демонстративно вздыхавшие по блондину, постепенно повыбрасывали дневники, изрисованные сердечками вокруг его инициалов. Случись помолвка Драко на три года раньше, и Астории бы не дали житья, подсыпая в постель чесоточный порошок, а в крем для лица бородавочное зелье. Панси Паркинсон, которую совершенно зря подозревали в интимной связи с Драко, довелось испытать на себе последствия зависти однокурсниц, выводя пятна с одежды и кожи. Да что там, той же мисс Браун следовало бы опасаться мстительных поклонниц, которые выцарапали бы глаза оставшейся со слизеринским принцем наедине. Но не теперь, когда он вышел из разряда выгодных женихов, - среди слизеринок не наблюдалось романтично-восторженных особ, готовых разделить с избранником горести, как жёны декабристов.
Несмотря на то, что Лаванда не знала подробностей ситуации, так как её ни при каких обстоятельствах не пустили бы в гостиную с окнами на Подземное озеро, она выбрала верную тактику. Даже действуй мисс Браун целенаправленно, а не по наитию, и то больше не вывела бы Драко из равновесия. Пока Малфой обдумывал, что сказать, наивно полагая, что гриффиндорка будет придерживаться правил игры "инквизитор-ведьма", Лаванда нанесла первый удар. Драко уставился на собеседницу, будто с её губ слетела гадюка, как в сказке Шарля Перро о злой сестре. В Мэноре, наводнённом егерями и прочей швалью, можно было теперь и не такое услышать, но эту часть воспитания вдолбили слишком глубоко, чтобы она так скоро выветрилась.
- Промою глотку с Aguamenti, - процедил Малфой с отвращением, словно Лаванда стояла, обмазанная болотной грязью, - или Slugulus Eructo. Можешь осведомиться у Уизли. Хорошо прочищает рот от всякой дряни, - прежде, чем аристократ продолжил санитарные инструкции, Лаванда ушла в атаку, сама превращаясь в следователя наподобие того невыразимца, что допрашивал Драко после матча, когда у Селвина загорелась метла. Драко испытал острое чувство дежавю, тем более что комнатка с минимумом мебели весьма напоминала тот аскетичный кабинет. Малфой теперь жалел, что не сдал тогда Новака с потрохами, но на предложение уточнить показания позже сотрудник Отдела Тайн к неудовольствию Драко отреагировал прохладно.
- По понедельникам, средам и пятницам, - промямлил Драко, словно рассказывая расписание частных занятий. Шаткая позиция палача, который не знает, что должен выбить из пленника, обернулась ещё более неустойчивой позицией лжеца, который не подготовился к урагану провокационных вопросов. Малфой понял, что сморозил нечто, его выставившее не умнее Лаванды, и попробовал сделать вид, что глупость была издёвкой:
- Это же пророчества, а не менструация, их невозможно предсказать, - раз уж она перешла на нецензурную брань, он вполне мог позволить себе скабрезность. Промелькнула идея разыграть перед ней транс, - в запасе было ещё несколько подачек из будущего, - но Драко воздержался. Во-первых, те, кто не понарошку был связан с Прорицаниями (например, Дина Веллингтон), очень плохо реагировали на такие представления. А во-вторых, информация всё чаще оказывалась ошибочной - из-за вмешательства этого идиота Поттера сотоварищи, как подозревал Драко.
- Просто, как, - Малфой покрутил пальцами в воздухе, словно сидящий в будке суфлёр мог подсказать ему текст, - голоса, да!  - его осенило, как можно обьяснить содержание записок, - а ты почему так заинтересовалась? - подозрительно спросил Драко, - у тебя тоже есть сведения о будущем? - уклончиво сформулировал он.

+1

7

Лаванда чувствует, как по мере ее приближения, светлые волосы слизеринца буквально встают дыбом на затылке – он, может, и хладнокровный, а она наэлектризована бесконечным металлом на запястьях и пальцах, шелковыми платками, трущимися о волосы, хрустит и сверкает, еще чуть-чуть – вспыхнет шаровой молнией. В какую-то секунду ей кажется, что Малфой забывается, словно против смертоносного шарика из света две палочки, своя и чужая, ничего не значат. Если бы Лаванда знала Драко чуть-чуть получше, она бы расшифровала его опаску; однако в бессознательном около дезертирстве юноши гриффиндорка видит не существующую опаску, а легкую неприязнь – он пятится назад, не желая столкнуться с ней и ее медово-миндальным дыханием, как отступал бы от какого-нибудь бездомного, упорно просящего милостыню.
По тому, как Малфой цедит свои угрозы ее лексическому запасу, Лаванда легко понимает, насколько ему неприятно. Ей забавно до ухмылки, что кто-то меряет внутреннюю чистоту по внешним проявлениям, по звучащим словам, еще забавнее, что кто-то придает этим словам значение. Словно им стоит уделять внимание; Малфой отличается настойчивой привычкой окружать себя чистотой. Сдается Лаванде, что это все из-за исключительного ощущения гнилости внутри. Лаванде, знакомой с любыми проявлениями человеческой природы на личном опыте и не отрицающей ни одного из них, едва ли приходится сомневаться в эмоциональной наполненности слизеринца, и пусть она легко верит во всякие внешние факторы, вроде того, что в обществе закреплено, что Драко выше ее статусом, чище кровью и богаче сбережениями, и совсем не собирается подобные истины отрицать, ведь они ее совсем не трогают, зато Лаванда точно знает, что чисто человеческого опыта хотя бы нормального общения с людьми у нее больше – Малфой всего лишь ее ровесник, мальчишка, и как бы она ни была выбита из колеи внезапностью всего происходящего, он заставляет ее негодовать до такой степени, что инстинкт самосохранения растворяется в гриффиндорской отчаянности.
Ей, разозленной, кажется, что Малфою совершенно нечего ей противопоставить, и словно в доказательство этого он переходит на ее язык, будто в подражание изрекает что-то слишком неподходящее для себя, блестящего от внешней чистоты, какую-то анатомическую глупость. И никак не хочет отвечать на ее прямой вопрос. Даже не то чтобы не хочет – откажись он наотрез, она бы поняла, не ее дело, не достойна снисхождения; Малфой вместо этого что-то мямлит, раздосадованный, вероятно, ее физической близостью. Пока Лаванда рассматривает что-то в глубине его глаз, он, кажется, соображает, что ей ответить, и она не знает: он никак не подберет слов, чтобы описать ощущения от своих видений, или же понятия не имеет, как все это на самом деле происходит.
- Просто, как, голоса, да! – в одну секунду выдает Малфой, словно вспомнившийся ответ на экзамене, и Лаванда застывает. В нем сквозит не желание отделаться, а что-то другое, может, схожее с желанием оправдаться; он мог бы отшить ее парой слов, и палочка у него в руке тому доказательство, а вместо этого она получает смазанный ответ и ни одной попытки уклониться даже от ее физического присутствия. А на лице его тем временем не отражается ни одного болезненного воспоминания, словно голоса несут ему всегда благую весть, словно не звенят ночами в голове настойчивым набатом, словно не вибрируют приговором судьбы, осаживаясь пеплом где-то в легких – словно его дар благословенен. Он настолько же отстранен от своих видений, настолько же спокоен, как и прочие на уроках Трелони, а Лаванда, переживающая ночами кошмары смешавшихся воедино всех грядущих мира, даже вслух говорить об этом не может. И по этой отстраненности гриффиндорка понимает, что он врет. Возможно конечно, что у Малфоя талант особенный, и лишь ей провидение несет подобные страдания, но даже так нет в нем того собственничества, того «я», которое люди пытаются скрыть, говоря про себя. Лаванде сложно анализировать, Лаванда просто понимает.
- Лжец! – оскорбленно цедит девушка, шипя звонкое окончание. Она настолько не в себе, настолько возмущена этой крамольной ложью, что, кажется, даже угрозе схлопотать оглушающее ее не остановить; еще чуть-чуть – и руки ее сожмутся на его воротнике, еще чуть-чуть – и Малфой получит затрещину. Но Малфой задает ей два вопроса, сбивающих ее пыл, напоминающих, где она находится, приносящих осознание, что она все еще не знает – зачем. Ей ужасно некомфортно от собственного положения. Впрочем, некомфортно Лаванде сделать сложно: она просто ловит себя на мысли, что ей бесконечно любопытно, а за любопытство – стыдно, потому что не то сейчас время для любопытства. И Лаванда отступает назад, как и янтарь праведного гнева из ее зрачков – кажется, он просто всасывается куда-то внутрь, оставляя радужку приятного орехового цвета.
- Возможно, - нехотя и медленно отвечает Лаванда. Может ли быть, что это то самое, для чего она здесь? Может ли быть, что это одна из дурацких игр Блейза, решившего поразвлечься в очередной раз? Может ли быть, что ему захотелось проверить ее честность? И может ли быть, что он-таки рассказал Малфою? Когда-то давно он взял с нее клятву, что она больше никому не расскажет, точнее, Лаванда сама ее принесла, обменивая свой секрет на его; в общем-то, она не собиралась особенно секретничать по поводу своего дара, нос тех пор ни разу обещание не нарушила: те люди, которые были в курсе, узнали либо раньше Блейза, либо догадались сами. Малфою говорить Лаванда тоже ничего не собирается, во всем на свете подозревая Забини. Но ей все еще интересно, и она все еще зла, поэтому отступить тоже не вариант. Надо выяснить, а если Малфой о чем-то догадается в процессе, так в том нет ее вины. Возможно, даже удастся заткнуть Блейза – по непонятным причинам последние полгода Лаванда испытывает в отношение него лишь это желание, изредка вспоминая, что вроде как должна трепетать – за пояс. – Как тебе пришло в голову придумать такую чепуху? И как можно было угадать столько раз? Не переживай, я никому не скажу, честное гриффиндорское. Мне и самой особо дела нет, я понимаю, жажда внимания, все дела, - подобно тому, как после злости наступает апатия, Лаванда перестает недоумевать и пускает все на самотек. Возможно, зря она не боится его, возможно, ей следует вести себя осмотрительнее, но с тех пор, как у Драко в ее глазах появилась цель, Лаванда почему-то не переживает, что он от нее отклонится.

+1

8

Человек, для которого ложь - редкий способ добиться нужного эффекта, может смутиться, когда его уличат в обмане. Для Малфоя же ложь была естественна,  как чих: в обществе стараются его сдержать, но никто не осудит, если не выйдет. Драко с детства видел, как отец и мать лгут, не моргнув глазом, и отлично усвоил уроки. Всё, что исторгают уста аристократа, априори чистая правда, утверждай он даже, что боггарта прогоняют с помощью Oppunio, а в оборотное зелье кладут кожуру грейпфрута. А крики тех, кто орёт, что король - голый, нужно убедительно пропускать мимо ушей. Особенно экзальтированных гриффиндорцев, которым лишь бы поорать, чему подтверждением служит отвратительное поведение Ли Джордана.
Лаванда не была исключением и попытки разглядеть в ней то, что заставило Малфоя из будущего о ней беспокоиться, не увенчались успехом. Если в этом пшеничном стогу и была иголка здравого смысла, то у Драко пока не было магнита, чтобы её вытащить. К тому же Драко всё больше нервничал, боясь, что Амикус возвратится и обнаружит их мирно беседующими. Или объявится тётушка и потребует продемонстрировать свои навыки в Тёмных Искусствах в её присутствии.
Можно было прийти к однозначному выводу: как и многие другие намерения Драко,  план выяснить у Лаванды то, о чём знал только Малфой из 2001-ого года, провалился. Драко собирался импровизировать, считая, что расколоть простушку окажется не сложнее, чем открыть обыкновенную дверь при помощи Alohomora, а девица вместо того, чтобы выложить ему всё, что знает (Малфою казалось, что это не должно занять много времени), стала огрызаться. "Тоже мне, Жанна Д'Арк нашлась." Вынужденный возиться с ней, Драко напоминал самому себе удава, которому предложили заключить перемирие с бандерлогом. Всё осложнялось нежеланием слизеринца отдать Лаванде хотя бы крупицу информации в обмен.
- С каких пор я должен перед тобой отчитываться, Браун? - фыркнул Драко, - и терпеть необоснованные обвинения? Тебя пока не выбирали в Уизенгамот и даже старостой не назначали, - он припоминал, не было ли указаний от старшего Малфоя по поводу того, чтобы он старался вести себя с Лавандой обходительно и вежливо, но подобных просьб в письмах из Исчезающего Шкафа не имелось. Малфой направил волшебную палочку на дверь. Та чуть приоткрылась.
- Пошла вон, - прошипел Драко, - смотри, не попадись кому-нибудь на глаза, - он отвернулся, не желая даже смотреть на девчонку, и порадовался, когда дверь заскрипела. Но этот звук знаменовал собой не уменьшение количества присутствующих в комнате, а наоборот.
- Что так скоро, мой юный коллега? - медоточивым голосом полюбопытствовал вернувшийся Амикус. Можно было не сомневаться - обращение в его устах было насмешкой. Драко, обернувшись, ощутимо вздрогнул. Он-то надеялся, что Пожиратель Смерти ушёл к себе в кабинет. "У него других дел нет, что ли?"
- Я бы ещё кое-что сказал о тех, кто заканчивает слишком быстро, но вы ещё малы для этого, - ощерился Кэрроу. Он палочкой ткнул гриффиндорку в плечо, поворачивая её к себе, как нечто грязное, что не хочется трогать руками.
- Чем вы занимались вообще?  На ней ни царапины! - Кэрроу брезгливо поджал губы, - неужели всё-таки не настолько малы? - и тут бы Драко воспользоваться вульгарностью Кэрроу, притворившись, будто его паскудные предположения верны, только вот немыслимо смириться со сплетнями, которые потом с лёгкой руки Пожирателя Смерти расползутся по школе и, возможно, дойдут до крёстного, а затем до матери...
- Профессор Снейп сказал не оставлять следов! - выпалил Малфой, надеясь, что Лаванде хватит серого вещества размером со скучечервя притвориться, что она страдает от боли. Но Амикус даже не взглянул на блондинку, заскрипев зубами.
- "Профессор Снейп"? Мне дела нет до "профессора Снейпа"! - тон Пожирателя Смерти демонстрировал, что по мнению Амикуса, директорское кресло должен был занимать не зельевар, - когда она вернётся к своим приятелям, они должны своими глазами видеть, чем грозит непослушание, тебе ясно?
- Вдруг Министерство придёт с проверкой, - Драко поздно сообразил, что давно прошло то время, когда легкая травма на уроке по уходу за магическими существами могла стать настоящей трагедией, грозящей потерей места учителю. Теперь у власти не те люди, которые будут беспокоиться за здоровье учеников, открыто осуждающих режим. Возражения Малфоя только раззадорили Амикуса, которого, по всей видимости, бесило не только превосходство Снейпа, но и то, что Кэрроу просиживал в школе, пока более удачливые развлекались в правительстве.
- Если ты собираешься дослужиться до Министерства, научись доводить дело до конца! - выплюнул Кэрроу, - а то у меня уже чувство дежавю образовалось, - Пожиратель Смерти направил на Лаванду волшебную палочку, из которой вырвалось белое облако. Драко узнал жалящее заклинание, которым пару лет назад изводил гриффиндорцев, попадавшихся им с Крэббом и Гойлом поодиночке. Оно имитировало нападение роя ос и оставляло множество укусов, на месте которых кожа начинала мгновенно краснеть и опухать. Оглядев результат, Амикус остался доволен.
- Проводи её до гостиной, чтобы не пришлось опять наказывать за появление вне класса без сопровождения, - бросил Пожиратель Смерти Драко, словно домовому эльфу, и вышел из комнаты с видом Гойла, сожравшего торт. Судя по состоянию Браун, её необходимо было отволочь за ногу, а не проводить. Драко сокрушённо подумал, что пока его действия, направленные на оберегание Лаванды, возымели  обратный эффект.
- Я же предупреждал, - пробормотал Драко, осматривая задыхающуюся девушку. Волшебнику были незнакомы термины "анафилактический шок" и "отёк Квинке", но он уже видел такое однажды, когда гувернантка съела мороженое с веретённицей, которую подопечный заботливо добавил в креманку. Малфой помнил последовательность действий вызванного колдомедика, но колебался. Одно дело вылечить бессознательного Крэбба, и совсем другое - гриффиндорку, настолько тупую, что она растрезвонит по всей школе подробности своего исцеления.
Даже письма из будущего не избавили Драко от стыда перед неуместным талантом. Это было похоже на издёвку Создателя: представитель высшего общества должен иметь возможность пожертвовать средства больнице, а не работать в ней, посвятив свою жизнь чужим ранам и болячкам. Драко не представлял себя на месте кудахтающей над пациентами мадам Помфри. Поэтому, когда он всё-таки принял решение и стал обрабатывать волдыри с помощью Freezio и того заклинания, которое подсмотрел у колдомедика гувернантки,  лицо слизеринца выражало не столько подобающее лекарю сочувствие, сколько  ожесточение ассасина, вынужденного красить жертве ногти на ногах.

+1

9

Лаванда задыхалась на холодном, склизком под обезвоженной зудящей кожей полу, чувствуя, как в горле возникает ком, словно ватный, перекрывающий кислород; примерно то же самое Лаванда чувствовала уже не первый месяц, но никогда – физически. Казалось, что вся вселенная со жгучими звездами и зыбучими черными дырами уместилась в ее трохею и постепенно скапливалась в легких, разрывая изнутри. Она вскинула руку в воздух, готовая схватить за ладонь для пожатия самого Дьявола, если бы он вдруг решил ей помочь в тот момент, но рядом с ней обнаружился только Малфой, ужасно непоследовательный и пригласивший ее в укромный кабинет только для того, чтобы через несколько минут выгнать, но явно не претендующий на лавры хозяина бесконечного инферно. Хватать Малфоя за руки Лаванда еще утром не планировала; не пожелала и сейчас, хотя, будь у нее возможность, обязательно бы попросила о помощи.
Она успела осознать, что умереть очень просто. Поняла еще в конце шестого курса, рассматривая вывернутое тело мертвого директора, но никогда не считала, что ей это тоже дастся так непринужденно и буднично. Жизнь не проносилась перед глазами – были только полупустой кабинет и мальчишка с брезгливо-задумчивыми глазами. Сколько бы Лаванда ни видела сны, на грани созидания и небытия ей осталось только настоящее, в этот раз сумрачное и нелепое. К тому моменту, как кто-то другой принял решение, в ее мозгу уже сверкали миражи-иллюзии, заковывая сознание в причудливые формы, будто выточенные ветром скалы или песок, в который попала молния, неподвижные, статичные, жесткие.
- Я же предупреждал, - слова юноши отголоском носились между всеми этими застывшими скульптурами и были единственным связующим звеном галлюцинаций с реальностью. И первое, что почувствовала Лаванда, когда вновь смогла сделать вдох через колкую стекловату водорода и углекислого газа – присутствие чего-то инородного. Пузыри на теле шипели от заклинания, исчезая вместе с комом в горле, и Лаванда все еще находилась на самом краю сознания вблизи вечной нирваны, и Малфой чудился ей пятном – она очень удивилась, когда это пятно начало приобретать форму человека с волшебной палочкой.
Плохо соображая, Лаванда дернулась, словно пытаясь раскрыть грудную клетку, раздуть легкие, подалась вперед и опасливо, грубо, словно он был угрозой, сжала пальцы на чужом плече - нирвана мелко задрожала, лишая ее настоящего, и разум оказался там, куда попасть можно было только на грани снов и реальности.

Волшебник небрежно и ненавязчиво касался чужого сознания и ловко ориентировался в водовороте чужих мыслей. Среди опасений, страха, неуверенности, редко попадающейся теплоты, мрачных серых теней и тусклых огней было что-то, что он внимательно искал. Он не знал, зачем шел, он двигался наощупь, легкой поступью уверенного человека, и все же что-то заставляло его порой делать шаги назад, ступать чуть легче и чуть бесшумнее, чем он ходил обычно. И хотя она не успела запомнить его обычную пружинистую поступь, она чувствовала, что что-то немного его сбивает, пусть и не мешает.
Это она?
Ее присутствие здесь?
Почему она здесь?
Она не должна здесь быть.

Волшебник с аметистовой темнотой вместо глаз касался чужого сознания, и Лаванде не составило труда узнать ни его спину, которую хорошо запомнили ее руки, ни лицо, в которое она вглядывалась внимательно в надежде на помилование. Фантен касался чужого сознания так же бесстрастно, как и его аметистовые глаза касались всех прочих – походя, с легким пренебрежительным интересом. И когда он вздернул подбородок, Лаванда поняла, что он вывел искомую формулу.

Несколько дней с того момента, как Лаванда отключилась на полу безлюдного класса под восстанавливающими заклинаниями палочки Драко Малфоя, прошли для нее в каком-то сонном мороке. Она точно знала, что там произошло, но не спешила ни изъявлять удивление, ни переваривать его – все те чувства, что она испытала, когда только оказалась в том злополучном кабинете, остались при ней: недоумение, смутный интерес, любопытство, опаска, удивление, странная благодарность и больше всего – непонимание. Лаванда не понимала ни то, зачем он решил с ней поговорить, ни то, на какой диалог рассчитывал, как и не понимала внезапный приступ великодушия. И, хотя она точно знала, что именно произошло с ней с первым вдохом кислорода, Малфою, возможно, эта информация была ни к чему. Ее миссия не заключалась в спасении всех и вся, в предостережении, во вмешательстве, но почему-то девушке казалось, что ей несостоявшийся разговор со слизеринцем теперь нужнее.
Только это и не рассеивающийся морок в голове, а вовсе не благодарность, сподвигло Лаванду выбраться в коридоры в момент дежурства старост. Выбраться и наткнуться аккурат на Малфоя. Но она просто следила за его маршрутом; появилась потом из-за ближайшей арки с гобеленом, и махнула ему рукой, приманивая. Скорее всего, он снимет с нее баллы, возможно, отпустит парочку язвительных шуточек, но Лаванда отчего-то была уверена, что больше ничего не случится: теперь она желала поговорить с ним сильнее, чем он два дня назад. А так как его мотивы остались такими же мутными, как туман в ее голове, сказать явно было что. В прошлый раз все превратилось в кашу, в какой-то спор о даре и будущем, и Лаванда пообещала себе придерживаться и теперь этой темы во что бы то ни стало, продолжить ее, развить, не выдав ничего конкретного. Она просто скажет все, что есть сказать, и уйдет. Однако как только Малфой так же оказался за гобеленом в арке, на нее напало странное оцепенение, мало похожее на нехватку воздуха, но сравнимое с трансом.
- Ммммм… Спасибо, - Лаванда не знала, что говорить, не знала, с чего начать. Благодарить Малфоя, по милости которого и угодила под заклинание Кэрроу, она не думала, но вышло как-то само собой. – В общем, да…. – Как сказать все то, что она знала, что видела, не раскрыть себя и при этом убедить слизеринца, девушка не понимала. Знала только, что это нужно сделать – она, может, и игнорировала частенько последствия, но никогда не верила в беспричинность.

+2

10

Хогвартс, как и любая волшебная школа, был окутан тайнами. Каждый камень мог бы рассказать захватывающую историю: некоторые из них пересказывали студенты, чуть не поседевшие в Хэллоуин, который они решили встретить в совятне. Каждая картина, словно сфинкс, хранила загадки. Кровавый Барон и Почти Безголовый Ник были не единственными свидетелями устрашающих происшествий в этих стенах. Современная эпоха не отставала от своих предшественников, заполняя коридоры новыми секретами и слухами.
Драко обожал пересказывать сплетни, приукрашивая их и снабжая массой неправдоподобных деталей, но при этом ненавидел сам становиться их объектом. Наличие в школе дядюшки, страдающего ментальной клептоманией, - то есть вредной привычкой перетряхивать мозг собеседника, будто чужой кошелёк, - заставляло Малфоя с осторожностью относиться к потребляемой информации, так как ценные сведения, способные навредить его семье, заботами Фантена могли дойти до самого Тёмного Лорда.
Малфой и так уже знал слишком много: от человека с его собственным, Драко, именем и детством, но чужим будущим, и от его опрометчивых современников, вообразивших себя ангелами-хранителями. Нити из клубка этих тайн грозили не привести его к выходу из лабиринта минотавра, а затянуться на шее лирнейской гидрой. Запутываясь всё больше в причинно-следственных связях, неизвестном и очевидном, неизбежностью и вероятностью, Драко начинал подумывать, что было бы не так уж плохо находиться в неведении.
Но, - как это часто случалось, и слизеринский принц начинал к этому привыкать, - выбора у него не было.
Вот Малфой и ходил с этими тайнами, будто мальчик, спрятавший за пазуху волчонка, что прогрыз ему в конце концов живот. Драко был не из тех, кто умеет хранить тайны - из-за чего отец и не рассказывал ему о многом, включая воскрешение Тёмного Лорда на втором курсе. Ещё в детстве ему хотелось как можно скорее оповестить как можно большее количество людей, что его сочли достойным узнать секрет. При этом Драко не понимал, что ценность этого самого секрета падает благодаря его же болтовне.
Теперь почти каждая тайна была подобна бомбе, - выпустишь из рук и попрощайся с жизнью. Драко закапывал их в сознании под будничной шелухой, будто Скар - кости на заднем дворе, надеясь что какому-нибудь талантливому легилименту не придёт в голову прийти туда с лопатой. Правило "меньше знаешь - крепче спишь" становилось особенно актуальным: почти каждую ночь Драко гипнотизировал потолок, ворочаясь с боку на бок. Поэтому он с готовностью согласился дежурить несколько смен подряд. Правда, функционировал слизеринец при этом примерно, как инфернал, еле передвигающий ноги. Он курсировал по одной и той же колее, не заглядывая в укромные углы, и даже пропустил парочку спрятавшихся учеников, просто потому, что ему было лень с ними связываться.
Лаванду проигнорировать не вышло.
- Минус десять с Гриффиндора, - протянул Драко, - запас моей доброты на этой неделе уже израсходован, так что, если снова нарвёшься на взыскание от Амикуса, будешь сама разгребать, - предупредил он.
И тут она ляпнула своё неуместное "спасибо". "Гриффиндорцам купируют чувство такта, как некоторым собакам хвост и уши".
- За то, что спас твою шкуру, превратившуюся в упаковочную плёнку? - они с Крэббом и Гойлом как-то отобрали такую у грязнокровки вместе с подарком на день рождения. Грегу так понравилось лопать пузырьки, что он с тех пор специально выслеживал чужие посылки, отбирая пупырчатые пакеты и не придавая значения тому, что в них завёрнуто. Драко, брезгливо относившийся к маггловским изобретениям, так и не прикоснулся к материалу, похожему на кожу стеклянного крокодила.
- Или это аванс? - он уже выпытал у колдомедика из 2000-ного, зачем понадобилось приглядывать за гриффиндоркой. Драко не до конца понимал его мотивы. Нам лишь кажется, что мировоззрение наше, - хотя бы в основополагающих его чертах, - не меняется, в то время, как оно под воздействием внешних факторов порой трансформируется до неузнаваемости. И для этого требуется не так уж много времени. Иногда пары часов достаточно для того, чтобы пересмотреть свое отношение к жизни, а Драко разделяло с его собеседником целых три года.
Поэтому сейчас ему необходимо было найти собственный повод убивать время на девчонку, с которой Драко до сих пор едва ли перебросился дюжиной предложений. Он вот, к примеру, считал, что Лаванда вряд ли поверит, если Малфой начнёт впаривать ей подозрительные истории про необычный Исчезательный Шкаф.
- Вот тебе моё Предсказание: держись подальше от оборотней и спасение не понадобится, - бросил слизеринец. По этому поводу он был не согласен с Драко-старшим, так как, судя по его рассказам, сложный случай Браун, с которым он смог справиться, помог Малфою заслужить утерянное уважение. Эксперименты, которые в другом случае могли признать бесчеловечными и опасными, признали новаторскими. Так проводившиеся в лабораториях отряда 731 опыты стали платформой для разработки методов трансплантации и борьбы с непобедимыми вирусами. Если Грейбек её не покусает, Малфой не попадёт в ряды героев и придётся искать другой способ реабилитироваться. Но Драко из 2000 отметал возражения, убеждая, что нужно не исправлять ошибки, а не делать их вовсе. В его понимании это значило завоевать расположение победителей заранее. И если поначалу Драко-младший был с ним согласен, то теперь сомневался, не приведёт ли вмешательство в ход истории с обеих сторон к совершенно другому результату.

+1

11

В какой-то момент даже ей стало ясно, что все в этом замке  продали душу дьяволу за информацию. То, что раньше казалось детской игрой, каким-то образом переросло во взрослое увлечение, и теперь она явно была не в своей весовой категории. Все вокруг знали больше чем положено, отчаянно отказывались делиться с ней информацией. Как иначе объяснить странные угрозы, поступающие в её адрес? Малфой, казалось ей, метался между двумя крайностями: желанием доходчиво объяснить словами, какая она дура, и попытками скрыть вторую правду, к которой в нормальной вселенной она не должна была иметь никакого отношения. Но сдавалось ей, что в поставленном с ног на голову замке она в числе претендентов на правду. И пусть она плохо могла объяснить, почему ей вообще нужно было с ним разговаривать, она точно знала, что внезапно возникшее её желания обоюдно – слизеринец глотал слова, прятал их за зубами, как если бы ему катастрофически запрещалось открывать рот.
За гобеленом расползалась напряжение, вызванное вовсе не милой улыбкой Лаванды, застывшей на лице после её вежливого «спасибо», а интонациями в голосе Малфоя. Лаванда едва ли могла объяснить, что именно из произнесенного им так ее насторожило,  но теперь она не могла избавиться от этого ощущения – истина где-то недалеко. Он знал что-то, и её присутствие здесь оправдывало лишь то, что она, по её мнению, знала гораздо больше.
– Да, именно за это, – по-прежнему дружелюбно растягивая губы в улыбке и совсем не дружелюбно сжимая зубы,  процедила Лаванда в ответ. – Разумеется, если бы ты меня туда не притащил, вообще не было бы потребности меня спасать. Это с какой стороны посмотреть. Но нас на Гриффиндоре учат быть вежливыми, поэтому, видишь, я говорю тебе спасибо. – Малфою удалось сбить девушку с основной мысли, что в обычное время было несложно, но становилось практически невозможным, когда Лаванда ставила перед собой какую-то задачу. Она была в такие моменты как Хогвартс-экспресс, несущаяся к платформе на всем ходу: когда Лаванде становилось нужно, отвлечь ее от дела не мог бы даже фронтмен ее любимой группы. Но Малфой дернул за ниточку, к которой было привязано брауновское любопытство, а это обычно заканчивалось болезненно либо для самой обладательницы любопытства, либо для дергающего. С Лавандой можно было делать любые вещи, но Лаванду нельзя было интриговать. А слизеринец, говоривший загадками по какой-то причине, делал именно это, чем вообще-то блондинку жутко бесил. Но она пришла с миром и планировала уйти без крови на руках. Своей или чужой. Однако, видимо, это была та точка, из которой вырастают два пути, и один идет ровно, а на втором мироздание делает кульбит; Лаванде казалось, что однажды это с ней уже случилось. Руки зачесались отвесить Малфою подзатыльник, потому, наверное, что он остался одним из последних в Хогвартсе, с кем Лаванда еще не фамильярничала.
- Что ты несешь вечно какую-то чушь? Слушай, я не верю, что ты что-то видишь, потому что… - Лаванда отчетливо увидела в своей голове, как Забини гоняет ее по школе их запротоколированным и подписанным договором, и в кои это веке решила держать рот на замке исключительно ради самосохранения, - знаю людей, которые действительно что-то видят, - ввернула она и быстро продолжила, чтобы Малфой не успел зациклиться. – Ты не из их числа, это уж точно. Но ты явно что-то знаешь. Что-то, из-за чего мне пришлось пережить мерзкое проклятие Кэрроу, из-за чего мне приходится теперь слушать про оборотней. Я не связываюсь с оборотнями, с чего мне связываться с оборотнями? И либо ты мне расскажешь, что это вообще было, либо, - Лаванда сделала паузу, подчеркивая важность угрозы, - я от тебя не отстану. Нет, серьезно, Малфой, заканчивай уже, ты вообще знаешь, что такое прямые вопросы? Я тоже могу кинуть тебе загадку: подальше от Фантена. Ну как, нравится? Подожди, сейчас я еще исчезну в сером дыму для пущей загадочности. – Лаванда и так терпела слишком долго: чужие секреты, свои секреты, секреты, которых еще вообще нет, секреты, которые она должна предотвратить. Слизеринец просто попался под руку, и, наверное, на ощупь для вселенной был такой же, как и мисс Браун – наэлектризованный тайнами. Не то чтобы Лаванда знала наверняка, это было сродни вспышке озарения, пускавшей искры по воздуху. На долю секунды ей показалось… Она не знала, что ей там показалось, но по привычке решила безоговорочно довериться интуиции. Ей почти надоело ни с кем не разговаривать, шифроваться, обмениваться напряженными короткими фразами, а тут Малфой, с которым у нее нет вообще ничего общего и ни единой точки пересечения – почему бы не поболтать честно? Впрочем, Лаванда догадывалась, что сублимирует и все делает неправильно. Поэтому она выдохнула и взглянула на Драко без прежнего раздражения, прямо и в упор. – И я не шучу про Фантена. Меня просили тебя предупредить. Те самые люди, которые видят. Если есть в твоей голове что-то, что ты не хочешь никому показывать, - Лаванда сделала интригующую паузу, - очень советую мне поверить. – Она не знала, почему увидела именно Малфоя, но, готовясь к разговору, зачем-то сделала вывод, что предупреждая его, поможет общему делу. Как именно, Лаванда не смогла себе объяснить, поэтому до сих пор надеялась, что Малфой действительно был ценным кадром после всех слухов, ходивших по Хогвартсу про его таланты, и она делает одолжение не только самому слизеринцу. Лаванда не была любительницей помогать. Только из сострадания. Малфою она не сострадала. – А то есть у него некоторые… таланты, - Браун передернула плечами от нахлынувших воспоминаний, предпочитая сосредоточиться на собственных опасении и неприязни к легиллименции, нежели на приятном шелестящем голосе, расползающемся в голове, и таких же невесомых ладонях. Фантен был мерзким типом – и точка. А Лаванда была слишком задолбанной, чтобы не сублимировать. И во всем этом сумасшествии ей не хватало, конечно, только Малфоя.

+1

12

Мы увидим пустые башни сгоревших танков, рваных гусениц спотыкающиеся следы, блики солнца, освещающие фанданго испаряющихся частичек гнилой воды. Мы запомним насквозь просвечивающие окна, скелеты башен, арматурины и бетон, это будет — прошу запомнить — такой урок нам, будто ухнуло близко к тысяче мегатонн ©

За гобеленом царили духота и пыль. Малфой, щепетильно относившийся к личным границам, недолюбливал подобные местечки, предпочитая роскошь и комфорт. Некоторые слизеринцы напротив ценили такие уголки за  повышенную интимность, но Драко даже со своей пассией не согласился бы здесь уединиться, не говоря уже о недалёкой гриффиндорке, пусть и отличавшейся миловидной внешностью. Последняя, будто назло, придвинулась ближе, чем то разрешали приличия, и шептала, обжигая ухо горячим дыханием. Не бойся Драко, что их возню будет видно снаружи, он бы давно отпихнул девушку.
- Если бы ты была сообразительнее шпильки, то вовремя ушла бы, - парировал Малфой, - но ведь интеллект - не отличительная черта гриффиндорцев, правда? Когда раздавали мозги, ваш Годрик носился где-то с мечом наперевес, - их перепалка перерастает в словесную дуэль, из которой Драко за уши не оттащишь, - видимо, поэтому у нас разные понятия о "вежливости", - аристократ изобразил насмешливый книксен, насколько это позволяло ограниченное пространство. Взаимные упреки враждующих факультетов - ресурс неисчерпаемый, как солнечная энергия. Не переведи Лаванда тему, перебранка продолжилась бы до ночи. Малфой поморщился:
- Трещишь, как попугай моей двоюродной тёти, который затыкается, лишь когда его кормят шоколадными лягушками. Жаль, не прихватил на всякий случай, - Драко демонстративно пошарил по карманам, - у меня голова раскалывается от болтовни, - виски и правда сверлило болью, но скорее от постоянного стресса, чем от безвредного щебетания девушки. Мигрень будто поселилась в мозгу, приобрела вид на жительство и распаковала вещи. Никакие зелья от неё не помогали, даже те, что крёстный говорил использовать в самом крайнем случае. А сейчас представился удобный повод свалить недомогание на Лаванду.
- И правда, нельзя ли потише? - Драко подскочил на месте, не сразу осознав, что звук исходит от охотника, вышитого разноцветными нитками, - вы нам всю дичь распугаете! - крошечный человечек показал пальцем в сторону, где в шёлковом лесу олени прядали льняными ушами. Мастер не прикладывал много усилий, чтобы сохранить оборотную сторону шпалеры, поэтому из тела егеря торчали обрезки. Малфой сначала хотел прикрикнуть на наглеца, мол, ещё аристократу не давали указаний пучки пряжи, но с опаской посмотрел на миниатюрное ружьё. К тому же не стоило ссориться с тем, кто может разболтать твои секреты. Драко извинился и понизил голос:
- Ты ошибаешься, Браун. Я знаю о будущем побольше притрушенной Трелони, которая только и умеет, что предсказывать смерть направо и налево. Ужасы, о которых она любила рассказывать, по сравнению с тем, что произойдёт на самом деле - детский лепет, - Малфой стиснул кольцо с гербом семьи, как будто оно было не порт-ключом, а источником силы, - подумаешь, волдырями покрылась, великая трагедия, - садистская натура слизеринца не позволяла ему в полной мере сострадать чужой боли, - то, что тебя ждёт, - гораздо страшнее, - Драко хотел добавить, что врагу бы не пожелал такой участи, но это утверждение противоречило настоящему положению дел. На факультете ходили недалёкие от истины слухи, что Малфой за стакан тыквенного сока готов отправить обидчика в пасть гигантскому кракену.
- Странно, что расчудесные астрологи расщедрились на рекомендации по поводу моего французского дядюшки и запамятовали о Фенрире, который тебя заразит ликантропией, - выпалил Драко. На бледном лбу выступили капли пота, и отнюдь не из-за жары, - зимние сквозняки вольготно гуляли по коридорам замка. Юноша слишком долго переваривал в себе зловещие предзнаменования. Получив направление выхода, они стремились вырваться, будто пар из кипящей кастрюли через крохотную дырочку. Малфой, ненавидящий любое панибратство, был настолько не в себе, что схватил девушку за плечи и встряхнул:
- Он, знаешь ли, не осведомится заранее, можно ли тебя покусать! А мне придётся возиться с тобой, потому что, - Драко сделал глубокий вдох и отступил на шаг, - потому что мне придётся разгребать все, что наворотил мой отец, - он замолк в замешательстве, кажется, впервые отозвавшись о Люциусе без должной доли уважения и боясь, что на него обрушится неизбежная кара, - и остальные, - добавил Малфой растерянно, словно это замечание могло смягчить предыдущее крамольное заявление.
-  Мы проиграем, - обречённо подтвердил юный Пожиратель Смерти, - но вряд ли ты будешь в состоянии порадоваться победе. И многие другие тоже. Только не думай, что я в восторге от перспектив, потому что вы будете смотреть на меня так, будто я каждого погибшего убил своими руками. А прочие так и вовсе загремят в Азкабан. Если бы Фантен об этом знал, в замке бы и запаха духов его не осталось. "Исчез бы в клубах серого дыма", -  передразнил Драко гриффиндорку, - даром, что на территории школы запрещена аппарация. Но он, даже, если докопается до этого при помощи легилименции, то  не поверит. Никто не поверит. И ты тоже.

+1

13

В радиусе двадцати гобеленных сантиметров всех одолела истерия. И черт с ней с Лавандой, она никогда и не пыталась вести себя достойно, но какая муха укусила обычно пытающегося сдерживаться – во всяком случае, так думала Лаванда – Малфоя… Не иначе – Цеце. Браун и пискнуть не успела, как слизеринец разошелся не на шутку; казалось, сейчас Малфой топнет, и стена, в которую пробовала вжиматься блондинка, чтобы не попасть под горячую руку или любую другую часть тела (некоторые змеи умеют ядом плеваться, например), провалится внутрь, в священную пустоту. Лаванда как-то никогда не пыталась представлять, что может находиться в глубине бетонной кладки, но теперь ей казалось, что там библейский ад, не иначе. Потому что вот за гобеленом с каждой секундой воздух становился все более раскаленным, но совсем не в том смысле, в котором привыкла Лаванда к горячей атмосфере.
Она слушала его, и слова его были оглушающими, хотя, как и положено студентам после отбоя, голоса никто не повышал, пусть и быть застуканной с Малфоем в укромном месте не стало бы самой большой проблемой Лаванды, на низких громкостях разговаривала и она. Если бы, конечно, ей дали хоть слово вставить – ей оставалось только глотать воздух и безуспешно искать насмешку. Где-то в его словах была истина, Лаванду преследовало стойкое ощущение, что это не обыкновенное вечернее упражнение в остроумии – остроумного ничего не было. По правде сказать, все было так бредово, что если бы Малфой захотел придумать издевательство, он бы изобрел что-нибудь поубедительнее. Никто бы в здравом уме не купился на инсинуацию с оборотнем. И уж точно совершенно Лаванда не могла представить, чтобы находившийся не в крайней степени отчаяния слизеринец стал жаловаться ей на родителя. Даже самый законченный психопат не выдумал бы подобного.
Лаванда бледнела с каждым произнесенным словом все отчетливее и чувствовала, как горло сжимает паника. Никаких логичных причин верить в этот ночной бред у нее не было. Разве что она жутко достала Малфоя и он решил избавиться от нее раз и навсегда, но для этого, по правде, хватило бы парочки неприятных чар. Лаванда, к тому же, прекрасно помнила, кто начал этот разговор несколько дней назад – у Малфоя и тогда было, что ей сказать. Он просто не хотел. А сейчас, наверное, захотел. Вот к чему ей это знать? Степень нереальности происходящего была настолько превосходной, что гриффиндорка даже никак не прокомментировала брошенное Малфоем в спешке «мы» - сомневаться в его лояльности не приходилось, но Лаванда никогда лично не встречала ровесника, использующего это «мы». Даже те юные засланцы, с которыми ее порой сводила прихоть, избегали этого местоимения, предпочитая говорить «они», когда речь заходила о Пожирателях, даже если всем было ясно, чьи интересы они лоббируют.
При мысли о подобном исходе, о том, что Малфой не врет, что где-то в будущем все именно так и будет, и о том еще, что все это слизеринец откуда-то знает, становилось не просто страшно, а пугающе на грани с паникой. Лаванда знала, что такое будущее, знала, как оно умеет оборачиваться. В этой школе с недавних пор творилась какая-то ужасная чертовщина, и игнорировать хоть одну из возможностей исправить свою жизнь было просто глупо. Но то ли собеседник у нее был не самый доброжелательный, то ли время выдалось неподходящее, то ли ментальная защита у девушки была слабенькая, то ли ее все просто довели, но Лаванда оказалась совсем не готова повстречаться лицом к лицу с возможным будущим и принять его неотвратимо. На нее накатила какая-то странная обида эгоистки, что такие важные вещи ей смеют сообщать в такой обстановке и таким тоном – попросту если, то Лаванда натурально обиделась на Малфоя. Разумеется, она ужасно испугалась подобной перспективой, но, не умея сразу ее переварить, осталась только со своим чувством непостижимой обиды на бесчувственного мальчишку. Неадекватность ее поведения была весьма очевидна: мало того, что они толком до этого неожиданного заявления даже знакомы не были, так еще каким-то образом будущее у них одинаково безрадостное, а Малфою меж тем плевать на нее с Астрономической башни, что логично, но совершенно не приемлемо для Лаванды в данный момент времени. Жестокость его была до того очевидной, что Лаванда подавилась всхлипом, а из глаз у нее мгновенно брызнули слезы, совершенно детские и неудержимые. Не залилась рыданиями она только потому, что до сих пор понимала – шуметь нельзя.
- Придурок, - задушено выдавила блондинка и, толкнув слизеринца со всей силы, на которую была способна, рванулась из-за гобелена со всей решительностью, не по-гриффиндорски сбегая от обнаружившейся проблемы. Припустила по коридору так, как и от Филча-то никогда не бегала, и через несколько минут была уже в Выручай-комнате, где забилась в самый далекий угол и отмахнулась от проснувшегося Дина, проглотив зелье Сна без снов. Сон – лучшее лекарство, но он же и хороший способ не думать, когда думать страшно.

несколько дней спустя.
19 февраля.

- Малфой, открывай уже, я знаю, что ты там, - Лаванда долбит ногой в дверь комнаты старосты уже добрых десять минут. Проблема, очевидно, кроется в ней, потому что Драко-то совершенно точно в своей комнате. Она знает: она сегодня была самым последним маньяком целый день и отчаянно следила за его передвижениями, словно окрыленная чувством барышня.
Попутно Лаванда думает о том, как круто, наверное, иметь отдельную комнату – ей бы следовало учиться получше, и тогда кто знает… Она бы, впрочем, все равно не смогла.
За прошедшие десять минут около крепкой запечатанной заклинаниями двери Лаванда пробовала орать, материться, угрожать, ворковать, соблазнять заманчивыми предложениями, обещать несметные богатства, вечную молодость, всеобщее обожание и прочие мифические вещи. Все напрасно.
- Ну открой, - устало сползая по стенке, без прежнего энтузиазма, но еще настойчиво просит Лаванда. – Я скажу тебе, кто видит будущее. И вообще-то, я очень даже верю в тот бред про оборотней и войну,- подскребая дверь лаковым сливовым ногтем, бормочет девушка. Очень даже – это она загнула конечно, но шансы в общем-то довольно высокие.

+2

14

Прикидываться, что не знаешь того, что известно всем, и что тебе известно то, чего никто не знает, прикидываться, что слышишь то, что непонятно, и не прислушиваться к тому, что слышно всем; главное прикидываться, что ты можешь превзойти самого себя; часто делать великую тайну из того, что никакой тайны не составляет; запираться у себя в кабинете только для того, чтобы очинить перья, и казаться глубокомысленным, когда в голове у тебя, что называется «ветер гуляет» худо ли, хорошо ли разыгрывать персону, плодить наушников и прикармливать изменников, растапливать сургучные печати, перехватывать письма и стараться важностью цели оправдать убожество средств
© Бомарше "Женитьба Фигаро"

Правило, что мужчины не должны плакать, а  только цедить скупые, как у единорога, слёзы, Драко регулярно нарушал. Что, однако, не мешало ему считать, будто все остальные обязаны держать свои эмоции при себе или, по крайней мере, проявлять их так, чтобы никто не видел. Вероятно, поэтому он выбирал для того, чтобы облегчить душу, уединённые места наподобие туалета Миртл. Аристократу не приходило в голову рыдать на людях. Он ожидал от Лаванды чего угодно, - падения на колени или в обморок, швыряния первыми попавшимися под руку предметами, а также недоверчивого фырканья, - но не внезапного водоизвержения.
У Драко не было ни малейшего желания утешать гриффиндорку, поэтому слизеринец не соизволил предложить ей платок в лучших джентельменских традициях. То ли ставя оценку его галантности, то ли характеризуя поведение Малфоя в течение всей беседы, Лаванда поставила точку в разговоре своим неизящным оскорблением и вылетела из-за шпалеры, как ужаленная, хотя Кэрроу с его мерзкими заклинаниями рядом не наблюдалось. Слава Мерлину, истерика мисс Браун и сопутствующий позор мистера Малфоя оказались лишены свидетелей, не считая охотников с гобелена, которые были только рады окончанию чересчур громкой встречи. Драко вслед за девушкой (но гораздо медленнее) выбрался из укрытия, непроизвольно состроил выражение лица, известное в узких кругах под названием "не очень-то и хотелось" и продолжил подобающий дежурному старосте маршрут. Правда, теперь он гораздо тщательнее следил за нарушениями, от раздражения не удержавшись и сняв баллы даже с собственного факультета.
После этого инцидента настроение Драко, и без того находившееся на уровне самых глубоких сейфов банка Гринготтс, упало ещё ниже. Малфой завязал с прорицаниями и любому, кто заикался о предсказании будущего, отвечал резко и грубо. Что характерно, по этой причине слухи о его даре не только не стихли, но стали расползаться с удвоенной скоростью. Мол, Слизеринскому Принцу известно такое, чем нельзя делиться с другими без опасения свести их с ума. Эти сплетни пугали юного Пожирателя Смерти ещё больше: он боялся, что его могут вызвать на ковёр к самому Лорду для объяснений.
Поэтому, когда раздался первый стук в дверь, Драко выронил перо и опрокинул чернильницу. В радиусе протянутой руки всё оказалось покрыто каплями разного размера, напоминающими слюну агатового дракона, - от крохотных точек не больше булавочной головки до жутких луж, заставляющих задуматься о криминальном прошлом. Стол обзавёлся леопардовой расцветкой. Пол выглядел так, будто пьяный художник решил дёшево и сердито улучшить местный дизайн с помощью мраморных полос. Вышитая на гербе мантии змея потеряла чисто зелёный цвет, щеголяя антрацитовыми чешуйками.
Хуже всего пришлось пергаменту, над которым так жестоко надругался автор: аккуратные вензеля скрылись под плотным покрывалом краски и прочесть их теперь не смог бы даже волшебник, знакомый с проявляющими чарами. Нужно отдать Малфою должное: аристократическое воспитание не позволяло ему разразиться нецензурной бранью, несмотря на вопиющий беспредел ситуации. Драко тяжело вздохнул, будто предлагая несуществующим зрителям оценить масштаб обрушившихся на него бед, достал волшебную палочку и приступил к устранению последствий своей неуклюжести. Для начала Малфой наклонился, подняв испачканное перо, затем поставил источник локального стихийного бедствия, - то есть, чернильницу, - кверху горлышком и стал методично очищать загрязнения с помощью Scorgify, не обращая внимания на крики снаружи. В таком неподобающем аристократу виде он бы не предстал и самому Тёмному Лорду.
Однако нежданный посетитель оказался не из тех, кто легко сдаётся. Видимо, сделав неверный вывод, что Малфой туговат на ухо, он отказался от ударов кулаком, перейдя к пинкам пяткой. Хорошо, что Драко позаботился запечатать вход магией, которую нельзя взломать при помощи Alohomora (наплевав при этом на удобства остальных старост). Впрочем, находящийся по ту сторону и не прибегал к методу столь очевидному, предпочитая физическую агрессию. Узнав знакомый голос, юноша порадовался, что содержание  письма было нечаянно уничтожено, ведь адресатом был он сам, хоть и прибавивший несколько лет, а темой - та самая блондинка, что бесновалась на пороге.
Убедившись, что из тех оставшихся на краю слов, которым повезло не попасть под чернильное цунами, невозможно понять смысл начертанного, Драко рванул ручку двери, и гриффиндорка, потеряв точку опоры ввалилась внутрь, упав на спину. Руки слизеринец ей не подал.
- Ты ещё на весь замок это заори, а то последний домовой эльф не услышал!  - съязвил он, морща нос, на котором избегло принудительной чистки чёрное пятнышко, - ты не принимаешь во внимание, что я могу быть занят? Или я должен мчаться по твоему зову, как почтовая сова? - Малфой обиженно сопел, будто бы это его, а не мисс Браун довели до слёз неделю назад. Он предполагал, что бывшая пассия дружка Поттера не оставит его в покое, переварив информацию, которую Драко на неё вывалил. Но он, как и Лаванда, понятия не имел, что им делать с этим знанием, так как Драко-из-будущего чётких инструкций по этому поводу не давал. Драко-из-настоящего сильно сомневался, что подобный план существует в природе.
-  И что заставило тебя передумать? - поинтересовался Малфой.

+1

15

Лежа на спине и осознавая весь масштаб собственного фиаско и боли в затылке, Лаванда не могла не заметить, какую потрясающую схожесть Малфой имеет с далматинцем – парочка чернильных пятен на вытянутом лице делала его неотвратимо похожим на этого представителя породистых бело-черных собак.
Совершенно точно гриффиндорка не рассчитывала на теплый прием или хотя бы намек на извинения, подсознательно она уже смирилась со всей той грубостью, что ей предстоит пережить в следующие полчаса, пока она будет выпытывать у Малфоя подробности своей будущей жизни, но мимолетно подумала, что воспитать слизеринца родители могли бы и получше. Ее дети точно будут куда более вежливыми, пусть она и не слишком уверена после всей свалившейся на нее информации, будут ли они у нее вообще. Лаванда всегда на удивление сносно ладила с младшими, не пытаясь прикидываться взрослой и умной, а потому справедливо рассудила, что, когда ее юношеский эгоизм схлынет, она будет отличной матерью каким-нибудь везучим идиотам с пышной светлой шевелюрой. Ее милый недоплан в мгновение ока оказался под угрозой тотального уничтожения.
Лаванда поднялась на ноги, без спросу, игнорируя недовольство хозяина комнаты, прошла к ближайшему креслу и удобно в нем устроилась, закинув ногу на ногу. Вообще-то, она редко когда допускала мысли, врываясь в чужие комнаты, что у кого-то могут быть дела поважнее нее, однако в случае Малфоя, который не был с ней связан порочной страстью, как любила называть это Парвати, дела поважнее, безусловно, нашлись бы, и Браун разумно допускала такую возможность, но все равно решила проверить свои шансы.
- Ты занят? – не своевременно осведомилась она, не особо интересуясь ответом. Она ведь уже вошла, разве нет? И пока слизеринец бубнил, блондинка придирчиво осмотрела комнату: она еще никогда не бывала в покоях старост. – Мне нравится этот ковер, - заметила она, внимательно изучив пальцами ворсинки.
-  И что заставило тебя передумать? – задал вопрос Драко, и Лаванда разглядела за этим неподдельное любопытство. Дело было не в том, что она передумала, а в том, что наконец-то собралась с мыслями, чтобы обсудить то странное, тревожное и необыкновенно проникновенное заявление. Лаванда привыкла доверять своему шестому чувству, и, услышав безумную басню, больше похожую на странное оскорбление, не была склонна игнорировать возможную истину.
- Тебе что, никто никогда не верил просто так? – с легкой иронией, свойственной ей совершенно по-женски, уточнила Лаванда. Она давно привыкла, с каким недоверием и настороженностью все ее знакомые студенты Слизерина относятся к чужакам. Им требуются сложные логические выводы, упрямые доказательства, хитрые расклады, и никто никогда не бросит легкомысленное «окей» на просьбу «пожалуйста, поверь мне». А если и бросит, то затем проведет несколько бессонных ночей, подтверждая свое решение опытным путем. - Я, возможно слишком наивно, решила, что ты не настолько сволочь, чтобы выдумать нечто подобное, - честно аргументировала Лаванда свою позицию, ожидая, что Малфой захочет аргументов, потому что змеенышей по-другому никто не учит. – Не скажу, что ты вызываешь у людей инстинктивное доверие, особенно после той истории с прорицаниями… Но, знаешь, я сложила два и два, - и пусть Грейнджер глумится над ее интеллектом сколько хочет, блондинка, может, и правда не блестящий ум, но вещи очевидные она заметить способна, в отличие от некоторых. – Все же вечно болтают, много болтают. Несложно было проверить, сколько раз ты попал в точку в своей маленькой забаве. Но это все так сомнительно, пока тебя не касается. Я бы не поверила, если бы кто-то передал мне эти слова, якобы предсказание, но, знаешь, я же там была, пока ты вещал. Я все сама видела. Ты меня убедил, - Лаванда ненадолго замолчала. – Хотя нет. Я ни на секунду не верю, что ты вдруг сделался великим прорицателем, Драко Малфой. Ты вообще на Прорицания-то ходишь? Но я точно знаю, что каким-то образом у тебя есть информация о будущем, - Лаванда, явно перегнув с уверенностью, закатила глаза и цокнула языком, признавая в очередной раз свою дурость и наивность. – Точнее, я так думаю… В общем, не знаю как, но я верю в эти твои бредни. Мерлин, какой идиотизм, почему я вообще с тобой об этом разговариваю? Это же могла быть Гринграсс, например – почему не Гринграсс? Хоть кто-то, на кого не придется орать и сорок минут ждать под дверью, - обреченно простонала Лаванда, роняя голову на мягкую спинку кресла. Она, конечно, никогда не умела вовремя заткнуться, но откровения с Малфоем? Докатились.

+1

16

- А, это... - Я продемонстрировал ему кольцо. - Оно только похоже на обручальное, я его ношу, чтобы женщин отпугивать. Это кольцо - древняя вещичка. Я купил его в 1985 году у другого нашего агента, а тот вывез его с дохристианского Крита. - Змей Уроборос..., мировая змея, бесконечно заглатывающая собственный хвост. Символ Великого Парадокса.
(с) Роберт Хайнлайн "Все вы зомби"

Так, наверное, чувствует себя выставочный пёс в антиблошином ошейнике, питающийся кормом премиум-класса в виде соответствующих размеру зубов его породы кусочков, когда грязная дворняга, что рада черствой надкусанной булочке и люку теплосети, врывается в дом через дверь чёрного хода. Лохматое недоразумение носится, грозя разбить фарфоровые вазы эпохи Синь-Гунь, оставляя следы лап на принадлежащих Елизавете II креслах и ничуть не смущаясь бестолкового поведения, а расчёсанный ровно сто раз щёткой из экологичного материала хозяин проклинает судьбу каждый раз, как слышит звон или грохот, предвкушая, какая кара на него обрушится, если виновник беспорядка сбежит ещё до прихода владельцев жилища. Обладатель нескольких титулов крайне сожалеет о том, что при подготовке к соревнованиям его учили ровно держать морду, демонстрируя идеальный экстерьер, а не откусывать головы чумазым шавкам, и составляет план, как организовать нечаянное падение незваного гостя с лестницы на мраморные плиты холла.
В комнате старост не было ни лестницы, ни мраморных плит, ни даже шкафа, который мог бы совершенно случайно упасть на Лаванду, но Малфой с подозрением следил за передвижениями блондинки, будто ожидая, что она превратится в зубастого монстра прямо сейчас, не дожидаясь укуса предводителя оборотней. Уже успев ознакомиться с её везением, Драко был уверен в том, что Лаванда способна вызвать бедствие одним движением безымянного пальца. Малфой безо всяких предсказаний мог утверждать, что своей смертью Лаванда не умрёт. А потом объясняй следователю причины возникновения трупа и собственную непричастность.
- Ничего не трогай, - поджал губы староста, когда Браун потянулась к ковру. Вежливость аристократ приберегал для персон поважнее гриффиндорки. Мисс Браун для него была чем-то наподобие домового эльфа, да ещё и бестактного, к тому же. Малфой поморщился при упоминании будущей жены. С чего вдруг Лаванде пришло в голову о ней заговорить? Помолвка попала в список самых обсуждаемых тем в изумрудно-серебряной гостиной, но вряд ли в рубиново-золотой дела обстояли так же.
Судя по горестным причитаниям, Лаванда и сама не мечтала оказаться в обществе слизеринца. Кажется, их собрал вместе демиург с извращенным чувством юмора, который устраивает показательные бои между пуделем и чихуахуа. Драко был по натуре консерватором и не привык становиться объектом подобных экспериментов. Можно себе представить, как неловко Малфой ощущал себя, вынужденный иметь дело с той, кого не стал бы охранять не то, что от Амикуса, а даже от пикси. "Пусть за ней приглядывает Уизли, Томас, Финниган или другой красно-жёлтый лоботряс. Надо было с самого начала переложить эту задачу на их плечи". Теперь было уже поздно. Вместо того, чтобы улучшить положение Драко в настоящем, сведения о предстоящих событиях загнали его в очередной капкан.
Род Малфоев цербера съел, как говорится, на вопросе выяснения разумной взаимосвязи между ценой и качеством. Драко тоже умело определял соотношение потраченных ресурсов и конкретного результата. В данную минуту, глядя на Лаванду, которую обуяло любопытство, слизеринец осознал, что ему до смерти надоело бесконечно ломать комедию, изображая оракула, пусть это и была его собственная идея.
- Я ходил на Прорицания, пока Трелони с похвальным постоянством пророчила Поттеру скорую смерть, - ухмыльнулся Драко, - этакий бесплатный спектакль, - юноша замолк, с тоской думая о тех днях,  когда его могла рассмешить подобная чушь, - видит Мерлин, мне безумно хотелось, чтобы её предсказания оказались верными, - признался Малфой и вспомнил, что Мальчик-Который-Выжил разгуливает сейчас по школе собственной персоной.
- Информация о будущем есть не только у меня, - заявил Малфой скороговоркой, будто опасаясь, что передумает посреди предложения, и торопясь выпалить слова как можно быстрее, -  мне кажется, они поделятся ей с тобой с гораздо большей готовностью, чем я. Удивительно, что они сами до сих пор с тобой не связались, - о том, что между Браун и Грейнджер царит недопонимание размером со стадион для чемпионата по квиддичу, Драко было неизвестно. Многие слизеринцы, и принц в том числе, питали иллюзию, что Гриффиндор - нечто вроде термитника с коллективным разумом, в отличие от Слизерина, где каждый живёт своим умом. В любом случае, было бы прекрасно, если бы с проблемами блондинки разбирались её однокашники. Вопреки утверждению самой Лаванды касательно сволочи, юному Пожирателю Смерти было наплевать на её судьбу, что бы там ни говорил советчик из 2001-ого.
Может быть, ему повезёт и Лаванда исчезнет из его жизни раз и навсегда. Оставался, правда, под вопросом временной парадокс: если Браун позаботится о своей безопасности во время нападения на замок, избежав участи жертвы Грейбека, то не станет пациенткой колдомедика Драко спустя три года, тот не предупредит самого себя с помощью исчезательного шкафа, следовательно... и так до бесконечности. Драко поймал себя на мысли, что стоило больше внимания уделить изучению времяворотов, лимитов их действия и ограничений.

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Vinegar & Salt


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC