Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » no good men left alive


no good men left alive

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

- дата: 03.02.1998
- место: Кабанья Голова
- участники: Alice Malfoy de Fantin, Evelyn Rainsworth
- внешний вид: в первых постах
- краткое описание: Вернувшись в Англию для того, чтобы нклонить чашу весов победы на сторону света, Алиса не ожидала недоверия в свою сторону. Юная Рейнсворт решила, что к ним внедрился агент в тот самый миг, когда фамилия Алисы сорвалась с чьих-то губ, оставив горький осадок после бури. Отдав всю себя этой организации, парижанка не могла понять реакции Эвелин до тех пор, пока та сама не призналась, что не сможет говорить с человеком, что решил выскочить замуж на самое настоящее чудовище. Пережив месяц нелюбви и тяжёлых взглядов, Алиса решила сделать первый шаг навстречу связистке, навестив её там, откуда та не могла бы уйти - на её же рабочем месте. Видимо, та что-то знала о Селестене. И точно знала нечто такое, что стоило бы услышать из первых уст.
- примечания:

0

2

Она пришла в тот час, когда люди отходили ко сну. Когда засыпала мелочность быта, пережеванные днём проблемы отступали, что бы вернуться легким намёком тем, кто засыпая видел больше, чем просто ничего. Во время снегопада, скрывавшего следы и силуэты, превращая поздних визитёров в невидимок без зелий, заклинаний и артефактов. И поступь её была мягка, осторожна. Не нужно было оборачиваться, прислушиваться. Непрошеная гостья шла уверенно, не останавливаясь - её не ждали, но должны были принять. Волшебница сняла капюшон лишь в тот момент, как оказалась на пороге "Кабаньей Головы". И было три размеренных стука костяшек о дверной проём. Настойчивых и четких. Не переминаясь с ноги на ногу, склонив голову и наблюдая за носками сапог, сошедшимися вместе. Ждала, пока не услышит шевеление в доме. Осторожное, недоверчивое и ожидаемое.
Если бы Алис хотела совершить диверсию, то это был идеальный случай. Неожиданность бывает двух видов: когда вас ещё не ждут, и когда вас уже не ждут. В этом случае разыгрывалась первая карта - сложно было представить ситуацию, в которой Эвелин сидела бы у окошка и всматривалась в горизонт, ожидая встретить силуэт той, кого стереглась. А ведь она именно этим и занималась. Нет, не ожиданием, конечно же, вторым. Это читалось в каждом её взгляде, жесте и слове. Алис начинало казаться, что если бы молодая волшебница имела бы связи в Инквизиции, то тонуть уже её рыжей голове в языках пламени. А может, просто тонуть. Лисица как-то читала, что раньше на шею предполагаемым ведьмам вешали камни и пускали на дно озёр. Если утонула, значит была невиновна - да обретёт её душа покой в Царстве Божьем, а коли нет, то виновна несчастная по всем статьям Молота. Дикие времена были. Хотя сейчас не многим лучше.
Родители не любили, когда она говорила о себе, как о ведьме. Это слово было для них запретным. В детстве называли феей, гладили по голове и целовали в макушку. Потом она подросла и превратилась в волшебницу. Менялись определения, но одно оставалось неизменным. Лисица оставалась Лисицей.
Шаги.
Алиса подняла взгляд и отступила на шаг назад, позволяя увидеть себя в оконце, перечеркнутое табличкой "Закрыто". Она широко расставила руки в стороны, показывая пустые ладони и мягко улыбнулась, кивнув.
Если бы Алис хотела совершить диверсию, то это было неудачное место. Если рыжая могла похвастаться хорошим знаем Хогвартса, то с деревушкой у неё были крайне тяжелые отношения. Сейчас было уже и не упомнить, почему она так мало времени проводила в Хогсмиде. Не потому, что не любила, нет. Здешние края еще ребенком покорили Лисицу и полюбились горячо да страстно. Просто подобные заведения её не шибко интересовали, как и сливочное пиво. Поэтому сеть переходов, тайников и секретов была де Фантен неведома. А вот Рейнсворт однозначно разбиралась в этом многим лучше. Иначе бы не была здесь.
- Здравствуй, - тихо сказала она, встретившись с Эвелин глазами, - впустишь?

облик

Сумка через плечо. В сумке коробка рахатлукума, волшебная палочка, блокнот и книга "Tales from the dead of night". Поверх накинута мантия с капюшоном серебристого цвета. Волосы убраны в высокую прическу. Изумрудный свитер и брюки цвета охры с высокой посадкой. Сапоги по колено чуть рыжее брюк

+2

3

внешноcть

http://smhttp.42308.nexcesscdn.net/8016BCA/ksite/wp-content/uploads/2014/12/Reign-Season-2-Episode-9-Acts-of-War-04.jpg

Иллюзий по поводу собственного характера Эвелин ни в коем случае не была лишена. Любой человек был хоть в капельку в себя влюблён, приукрашая собственное благородство и величие. Однако же, не смотря на эту горсть тщеславия по поводу своего прекрасного и сильного духа, девушка не могла не заметить того, что слишком часто в пламени нетерпимости она совершает вещи, о которых потом сожалеет если не она сама, то все окружающие. К сожалению то, кому Орденовцы решили высказать своё доверие, вводило её именно то самое хрупкое состояние, в котором Рейнсворт была готова цапнуть кого-нибудь за ногу. Конечно, она могла догадываться, что раз уж они приянли её саму, такую молодую и неопытную, то могли бы ошибиться в свом выборе ещё раз. Но мысль о том, что они решат принять к себе жену, а возможно и последовательницу человека, который не вызывал в её душе ничего, кроме удивительного отвращения, не могла даже прийти в её голову. "Это какой же глупость, какой наивностью, какой непонятной странностью нужно обладать, чтобы рассказать ей о штаб-квартире и вообще пускать на совещания!"

Селестен был легилиментом, а Алиса вполне могла бы быть в него влюблена. А если он вытащит эти воспоминания из её запудренной его наигранным великолепием рыжей головёшки? "Невообразимо. Недопустимо." Огромных трудов стоило Эви уважить решение лирекции, как и существование самого нежелательного элемента, и не пойти на прямую конфронтацию. Не прошло бы и пять минут, прежде чем она бы не сдержала, и вывалила из себя всю тираду о её неправильном выборе гремучей змеёй. Кого она выбрала своим избранником? Как она могла быть настолько слепой к его истинной натуре, что повелась на эту авантюру? Одно это убивало к ней всякое возможное уважение. Выпускница всегда судила людей по их поступкам и выбору, и сейчас всё её суровое и тяжёлое суждение наваливалось на ту самую девушку, что в этот день решила постучаться ей в дверь, как ни в чём ни бывало. Эвелин не могла поверить своим глазам в тот момент, когда решила отодвинуть шторку окна, чтобы посмотреть, кто решил к ней сегодня пожаловать. "Я надеюсь, что ты здесь по очень важному заданию. Иначе я не вижу ни единой причины, по котороя я должна пустить тебя на порог".

Общая цель всегда была важнее возможной личной неприязни, и посему Рейнсворт, борясь с неодолимым неделанием этого делать, приблизилась к двери. Она пообещала себе, что постарается держать себя в руках. Что будет приветлива, быть может немного молчалива местами, когда гневные слова так и будут рваться на свободу.
- Здравствуй, - девушка отвечала незваной гостье сухим кивком, открывая дверь в ещё закрытое заведение. На лице Боде не отражалось ни волнения, ни потребности в спешке, что уже означало, что прибыла она сюда не со срочными новостями, которыми срочно нужно было поделиться. Оставалось верить, что у неё были хоть какие-нибудь новости, о которых нельзя было говорить на пороге. Эви осторожно отошла от прохода, жестом предлагая Алисе войти, так и не удосужившись с ней поздороваться ничем, кроме того самого сухого кивка. Её тут не ждали, и пусть эта рыжая головушка и не начинает думать иначе.

Связистка захлопнула за вошедшей дверь, предлагая гостье повесить на крюк свою тяжёлую мантию, припорошенную свежим снегом. Они прошли в помещение бара, такое же грязное, какое оно всегда было до этого. Земляной пол проминался под их лёгкими шагами, а свет скромно пытался преодолеть преграду тусклых разводов на окнах.
- Прости за грязь. Хозяин не разешает мне прибирать. Говорит, это спугнёт весь контингент и привлечёт тех, кого мы видеть тут не хотим. Всё как-то наперекосяк. - "И почему ты оправдываешься вообще?" - Я могу дать тебе стакан воды, если хочешь. Обещаю вымыть его как следует, не волнуйся. - Несмотря на кажущуюся заботу о своей посетительнице, истинной целью было поскорее перейти от встречи к делу, чтобы через каких-то двадцать минут модно было бы заниматься утренними делами, от которых Эви была оторвана стуком в дверь, едва только она успела подняться с кровати и накинуть на плечи шаль, спасающую от липкого холода. - Какое дело привело тебя сюда? - Она старалась, чтобы эти слова не звучали поторапливающе, хотя не была уверена, что у неё это действительно получилось.

+1

4

- Ничего страшного, - персиковые губы улыбались, когда она обернулась к Эвелин через плечо, оставляя мантию на выделенном ей крючке. Лисица отряхнула брюки - больше из-за цепенящей неловкости чем нежелательных пыли и ворса. Женщина перекинула ремешок сумки через плечо и повернулась к связистке всем корпусом, пряча ладони в карманах брюк и привставая на носочки, - мне кажется, это всего-лишь элемент очарования "Головы", не стоит за него извиняться.
Рыжая прикусила губу и замолчала, внимательно, но мягко наблюдая за действиями молодой волшебницы. Она нервничала? Алис не думала, что всё так будет. Ей отчего-то казалось, что Рейнсфорт сложно было чем-то смутить. Уж больно прямой и уверенной она казалась. Да и о себе Малфлуа не могла сказать трусливого слова. То спокойствие с которым она обычно приступала к делам никогда не подводило её медную натуру. Но сейчас волшебница давно вышедшая из-за парты и повидавшее не многим не малым половину света, женщина, родившая самого чудесного ребёнка и вступившая в борьбу за её чистое небо над головой, нервничала. Либо это была тень ощущений связистки, либо сама лисица понимала щекотливость ситуации, но её ладошки становились непривычно влажными. Алис улыбнулась и пожала плечами.
- На самом деле вода это не совсем то, чего мне хотелось, -шепнула она и в чайных глазах читалось еще более тихое "прошу прощения, я не хотела расстроить" чем в самой интонации. Однако Малфлуа быстро подхватила шерстяную пряжу повествования, взяв нужную ноту и не позволив этой зарисовки на дружелюбное начало кануть в лету мрачных вод тишины, - но, если ты не против, то могла бы предложить выпить чаю. Я принесла кое-чего.
Как вовремя ей ей пришла мысль о чае! Разумеется, любой приходящий в гости в непотребный час человек должен начинать с извинений и веской причины остаться. Конечно, коробочка турецких сладостей не очень походила на достойный повод, но сласти всегда делали ситуацию мягче. А под тяжелым взглядом Рейнсфорт мягкость не помешала бы. Лисица запустила руки в холщевые недра сумки и выудила на тусклый свет трактира, да и мира в целом, потертую коробочку с прозрачной крышкой. Это не была одна из тех вещей, которые можно встретить в магическом мире. Абсолютно обычная, простая и, быть может, слишком банальная. Она принадлежала миру маглов и служила лишь для того, что бы порадовать. Хотя бы на хрубкое мгновение. Женщина протянула подарок девушке, выпремляя руки и наклонила голову в бок.
- Они не отравлены, не заговорены и в них нет порчи. Я с удовольствием разделю их с тобой, если ты не будешь на меня так смотреть, Эйвилин, - некоторые люди так умело надевали искренние маски, что проявления подлиных чувств казались фальшью. Нет, рыжая никогда не лицемерила и не пыталась подсунуть собеседнику фальшивку.Искренность была одной из отличительных черт волшебницы. И сейчас она была крайне откровенна в своем желании перед человеком, который ловил каждый её взгляд, если не вздох, - У меня нет черных меток, неприложных клятв, я не ем младенцев и не купаюсь в крови невинных. Так почему ты смотришь на менятак, словно я пришла с дьяволом запазухой?
Алис выдохнула и опустила руки, не привыкши стоять с протянутыми дланями. Её взгляд виновато упал на пыльный пол и ведьма сделала небольшой шаг на встречу, полный неуверенности. Сколько плутов так опускали плечи? Сколько жуликов краснели, прикасаясь к сути? И как сложно было поверить в то, что кто-то можнт впервые за десяток лет искренне робеть перед девочкой, многим младше её самой. Сердце лисицы щемило от чувства вины совершенно непонятной, но такой реальной, что будь она при мехе - непременно бы пожухла. Возвращаясь в давно покинутый Хогвартс на её плечи словно вновь легла школьная мантия. С школьными волнениями, переживаниями, жестами. И Алис очень надеялась на то, то Эви её поймёт правильно.
- Если бы ты не избегала меня, я бы не заявилась так поздно сюда. Но я не могу блуждать в догадках и тебя терзать подозрениями. Скажи мне, что не так?
И вот она ступила на тонкий лед вопроса, на который, быть может, совсем не хотела знать ответа. Одно дело когда виноват ты. Другое - когда этот виноватый живёт в твоем сердце, вопреки всему, всем и самому тебе. В руках молодой волшебницы было оружие способное сокрушить нелюбимую королеву, но сможет ли она его понять, если в глаах собеседницы искреннее непонимание и желание разобраться. И даже тени злого умысла не предвидится.

+1

5

"Почему ты улыбаешься?" Поведение Алисы было непривычным и даже немного несуразным. Кажется, никаких иллюзий по поводу отношений к ней Эвелин возникать было не должно, а если это недоразумение случилось, то связистка готова была гордо и громко поправить сие надругательство над её чувствами. Но почему Алиса была такой искренней, стоя напротив той, которая не удосужилась с ней даже поздороваться? "Ты ненормальная. Просто ненормальная. Ты и ему так же улыбаешься?" Понять, какое из чувств, отвращение или ошеломление, было сильнее, уже не представлялось возможным. Хотелось бы сейчас прицепиться ещё к чему-нибудь. Что француженка пачкала паркет, или совершила досадную оплошность. Может, уронила бы табуретку или разбила и без того треснутый стакан. Почему-то образ наивной и даже немного ветренной девушки, нарисовавшийся в голове Рейнсворт, пока что не вязался с такой аккуратной фигурой и таким проницательным взглядом. Стоявшая перед ней не напоминала того образа, что Эви создала себе без чьей-либо помощи в своей голове, практически ничем. Обычная грациозная девушка. Почему она не была неуклюжей дурой? Почему так трудно было пытаться не высказывать ей и толики уважения, которого она совершенно не заслуживала? "Ну надо же ей как-то обдурять сердца и набиваться в доверие." Почему-то это даже в подсознании звучало не слишком убедительно.

- Впервые встречаю человека, который считает "Кабанью Голову" очаровательной, - отвесив эти слова подобно оплеухе, Эвелин немного полегчало. Её фраза, казалось бы, предоставляла ещё одно доказательство того, что Алиса - девушка, вылепленная из совершенно иного теста, и не достойная её пристального внимания. - Это очарование привлекает только преступников и контрабандистов, хочется верить, что ты не относишься ни к одной из этих категорий. - А может, надеялась она на прямо противоположное. Даже Мерлину было бы сейчас не разобраться в чувствах девочки, запертой в одной комнате с той, что не вызывала у неё никаких положительных эмоций. Смех бы разобрал любого, смотрящего за их общением со стороны.
- Но, если ты не против, то могла бы предложить выпить чаю. Я принесла кое-чего. - Эви передёрнула плечами, поспешив поправить чуть было не соскользнувшую с них тёплую шаль. Если раньше она избегала взглядов на незваную гостью, то сейчас расширенные не то от удивения, не то от утреннего полумрака, глаза воззрились на рыжеволосую словно бы она только что достала из под стола стадо небольших слонов. Почему она предлагает ей чаю? Вернее даже, почему она посмела предложить ей выпить её же чаю? Это как пригласить пол Хогвартса на чужую вечеринку. Протянутая чуть ли не под нос коробка незнакомых сладостей была хорошим поводом всё же отвести от Боде взгляд, и упереться во что-нибудь кроме пола.

Так они и стояли. Алиса искренне ждала от Эвелин какой-то реакции; Эвелин буравила взглядом сладости, словно бы стоило ей моргнуть, как оттуда вылезут руки, готовые её удушить; сладости стыдливо укрывались сахарной пудрой, не согласные быть буфером меж двух столкнувшихся воль. Рейнсворт лишь поджала губы, ничего не отвечая.
- Значит, ты пришла сюда за этим? - Она держала себя в руках. Слова гнева были сообразны слезам, ведь стоило лишь только спустить одну, как они не прекратят катиться по мягким щекам. Надежды на то, что Алису привёл сюда долг, рассыпались в прах. Рейнсворт развернулась на каблуках своих помятых домашних тапочек, и зашла за барную стойку, позволив рукам гостьи безвольно упасть на стол. Барная стройка казалась крепче стен самого Хогвартса, и огораживала их друг от друга приятным барьером. "Я готова тебя терпеть до тех пор, пока люди, корых я уважаю, говорят мне, что тебе можно верить и только по необходимости. С чего ты взяла, что я готова терпеть тебя здесь без причны, и уж тем более объяснять своё поведение?" Эвелин мотнула головой, наполняя чайник водой из собственной палочки, и сполоснув его внутренности настолько резко и небрежно, что струя тёплой воды упала на длинный рукав, поняла, что слишком явно показывает своё состояние. Она не знала, прогнать её сейчас или удосужиться ответить на вопрос. - Чёрный, зелёный? - Она не поворачивалась к Алисе лицом, слвоно бы её плавные черты могли окончательно сбить с мыслей. - М... мятный? - Она небрежко бросила металлическую коробочку, покрытую трёхсантиметровым слоем пыли, на стойку.

Бойлио заставило воду вскипеть в мгновения, и она уже готова была наполнить чайник кипятком, стоило Алисе только сделать свой выбор. Сама Эвелин почему-то именно сейчас чувствовала, что она терпеть не может чай в любых его формах.
- Не пойми меня неправильно, - отвечала она, присаживаясь обратно за стол, выставив прямо в центр две кружки и расширающиеся от кипятка листья. Она была спокойна, размеренна, пускай и, вероятно, чуть более резка, чем обычно. Однако, после четвёртого января она со всеми без искючения была гораздо резче обычного. В какой-то степени было даже жаль, что Алиса встретила девочку уже после того, как её пытали. - У меня нет никакого желания сближаться с тобой, понимать твои поступки и уж тем более даровать своё снисхождение. Я просто считаю, что никакой человек не заслуживает неведения, и я не имею права злиться на тебя не объяснив при этом, чем это вызвано. - Эви замолчала, позволив звенящей тишине наполнить воздух, пока она наливала чай, разлив его в каком-то нелепом порыве энтузиазма в обе кружки, хоть и без особой уверенности в том, что он вообще успел завариться. - Но чем ты только думала, когда выходила замуж? Зачем ты до сих пор носишь эту нелепую фамилию, развевая ей словно флагом, оставляя после себя призрак этого человека? Да уже и не после. Теперь он бежит впереди тебя. - "Каким-то образом он всегда оказывался впереди."

+2

6

Она могла бы пошутить. Сказать, что в детстве мечтала быть Разбойницей. Сказать, что мятный чай, на самом деле, никуда не годится, что лучше пить обычный, но с мелисой вприкуску, а еще лучше - липовый. Рассказать, что раньше зима казалась не такой суровой, что раньше весна приходила быстрее, увереннее. Но это раньше было до войны, а война она даже самые мрачные воспоминания былого наполняет теплотой. Могла, конечно же могла. Но какой бы в этом был толк? Этой девочке не нужны был её рассказы.
Алиса прикрыла рот ладонью, опуская подбородок и хмурясь. Молочые пальцы волной прошлись по губам, пока ведьма внимательно смотрела на Эвелин, которая пыталась удержать себя в рамках переживаний и гордых директив и лисица прекрасно понимала, что волшебница имеет на это полное право. Однако очень сложно понимать и не чувствовать боли. Её вообще очень сложно игнорировать, когда касаются обнаженного и родного. Сколь бы Алис не была готова к этим пощечинам, сколь не считала их логичными - щеки всё равно запульсируют кармином. Они сидели друг напротив друга и всех длины стола не хватило для того, что бы спасти рыжую от резких ударов слов. Девочка говорила так, словно мокрым полотенцем хлестала. Боль не исчезнет мгновенно, а следов не останется. Идеальная пытка.
- Это всего-лишь фамилия, Эвелин, - протянула Алис в последний раз отпечатав подушечками пальцев волну, после чего положила обе ладони на крышку стола перед собой и пожала плечами. Нельзя было сказать, что весь её добродушный флер как рукой сняло, нет, ни в коем случае. Ведьма оставалась всё такой же мягкой и тягучей, как прежде. Только в янтарном взгляде застыл холодный осколок боли - незначительный такой, пустяковый. Не соринка, выстудившая пылкое сердце Кая, а эфемерная вечность, нависшая тупой гильотиной над головой. Такая не избавит от жизни, такая будет долго падать, попадая мж позвонков, оставлять гематомы и разрывать легкие в крике, ведь с каждым новым подъемом её скорость падения будет нарастать, - ненавидеть фамилию...Это ведь как презирать немцев, считая каждого из них потомком фашистов, как плеваться на их язык, лишь из-за того, что на нём написан Mein Kampf, понимаешь? Я не размахиваю ей, не считаю флагом...
Алис притянула осторожно открыла коробочку с лукумом, указательным пальцем откидывая крышку и вновь пожала плечами, мягко улыбаясь.
- Мою дочь так зовут. Не думаю, что есть что-то плохое, в том, что у матери и дочери одна фамилия, верно? - рыжая отодвинула угощение поближе к волшебнице и притянула к себе чашку, благодарно кивая головой. Заключив её в объятия ладоней, она поднесла сколотую керамику к губам и только тогда вновь подняла взгляд на Эвелин, наверняка уже успевшую хоть немножко успокоиться. Ведьму считали проницательной, быть может так оно и было, но фактически с самых первых слов по-существу Алис поняла, что меха клокочущего пламени раздувает персона её мужа. Да, Пожирателя. Но, как полагала Малфуа, в первую очередь, человека.
- Мне кажется, люди не совершают ошибок. Они поступают так, как были должны, как надо. Только это иногда приносит немалую боль, - она расширила глаза, нечаянно смещая акцент на колотую рану этой фразы, - Не оправдываясь и не ожидая понимания я говорю лишь потому, что ты спросила. Уж не знаю, на такой ли ответ ты рассчитывала, но... Я должна была её оставить хотя бы в благодарность за то, что Ремалоре подарил мне самоё лучшее чудо - Элен. Он был моим мужем, я сама сделала такой выбор. Значит так было нужно.
Ведьма отпила немного, ничуть не удивившись крепости вкуса. Она лишь улыбнулась, прикрывая глаза и в полумраке век тут же отразилось оскорбленное личико волшебницы, которую возмущало вторжение, присутствие и, похоже, само существование рыжей. Эта перчённость увязла на нёбе и Алис откашлялась, отставляя чашку в сторону. Рука легла на горло и ведьма виновато взглянула на готовую метать молнии собеседницу. Что ж, пусть мечет - право её. Но сама Малфуа вряд ли изменит своего настойчивого желания узнать то, за чем она и пришла сюда сегодня, многим рискуя.
- Не фамилии делают нас предателями или злодеями, нет. Так может не стоит обращать внимания на неё, а приглядеться к тому, что я делаю?

+2

7

For the last time I'll bleed myself dry tonight.
We are all alone.

Правда заключалась в том, что Эвелин, в сущности, ничего не знала о любви, несмотря даже на то, что о ее потере знала практически все. Она не узнавала ласки родителей до тех пор, пока они больше не могли ей ее дать. Не замечала и заботы сестры, считая ее неприятной и странной обузой. За ее спиной не было детских влюбленностей, глупых ошибок, "разбитых" сердец и подруг, плачущих на плече из-за безответного влечения. Только войдя в возраст, в котором она могла понимать любовь и заботу, она осталась одна. Смотреть на Джастиса и Эмили с нотой смущения и непонимания, не читать любовных романов за недопониманием, и относиться к Алис так, как, казалось бы, она сама того заслуживает - ей больше ничего не оставалось. Что еще она могла подметить кроме ее глупой ошибки? Что еще она могла подметить кроме противоречия? В Орден и прямо с Пожирательской фамилией, разве это не было глупо? Именно такой этой девочке виделась любовь - глупой, странной, непонятной, нерациональной. "Зачем?" было единственным вопросом, что она могла ей задать.

- Дело не в фамилии, дело в выборе, - она едва не сорвалась, назвав девушку по имени, - ты могла ее сменить, могла вернуться к старой, но ты решила оставить эту. Фамилию легко сменить, семью легко сменить, и то, каким ты хочешь показаться снаружи, показывает то, какой ты внутри. - Вторая правда заключалась в том, что она не знала, что такое "майн кампф". Хогвартс катастрофически мало времени уделял маггловским войнам, а под невыносимое гудение монотонного преподавателя-призрака мировые войны и магические войны сливались воедино. На ровных строчках тетради появлялись лишь "ММ1" и "ММ2", что одновременно обозначало и мировую, и магическую. Где там был Кристаллнахт и Нюрнбергский трибунал она не знала. А если копнуть глубже, она даже не стеснялась этого. Не знание истории делало кого-то хорошим человеком, и не понимание немецких книжек, которые почти никто с тех пор даже не читал прежде чем критиковать. И ей не нужен был Шоа чтобы понять, что Алис хотела сказать. "Марианна сменила фамилию. Думаешь, и это не имеет никакого значения? Что и это будет "всего-лишь фамилия", что ничего не сможет изменить?"

Третья правда была в том, что Эвелин никогда не думала, что Селестен мог произвести хоть что-нибудь положительное. Что он действительно смог произвести на свет... дочь. Дочь! Почему это было таким шокирующим? Алис продолжала говорить, а Рейнсворт уже почти что не слышала, машинально поправляя рукава, проверяя, надежно ли они закрывают шрамы. Дочь? Самая настоящая дочь? Девочка, носящая такую же фамилию? От неожиданности Эвелин даже схватила угощение, пускай до этого была готова отказывать ей до самого конца. Но сейчас Алис словно бы и вовсе не было в комнате. Они сидели прямо напротив друг-друга, и все же совершенно не могли друг-друга понять. Они не переставали стоять в полном одиночестве, даже когда пили чай из одного чайника, даже когда сидели в одной комнате.

- А, ну если люди всегда поступают "как надо", то может и суды отменим, раз уж никто не может быть ответственнен за свои действия? - Она намеренно игнорировала комментарий и дочери. Это была четвертая правда. Она не знала, что делать с человеком, которого дейтсвительно нельзя винить в связи, и которого хотелось бы просто схватить и вытащить из клоаки, в которой она оказалась, подальше и от этой семейки, и от этой фамилии, которую ей придется носить как знамя. Однако, в отличие от маленькой девочки, отразившей в глазах матери теплую, материнскую заботу, Алис знала, на что идет. Она сама пришла к нему, она сама решила не отказываться от этого прошлого, и она вполне была способна себя уберечь, но не стала. И именно поэтому ее ничто не могло спасти от гнева человека, который за фамилию потерял всех, кого он когда-то любил. Которого любовь к дочери в глазах Алис колола тем, что на нее никогда так больше не смотрели. - А я и смотрю на то, что ты делаешь. И сейчас ты бежить от ответственности за свой выбор, используешь аргумент с дочерью в качестве отвлекающего маневра вместо того, чтобы предоставить логический факт, и защищаешь человека, что пытает людей. С чем я тебя и поздравляю.

+1

8

- Ты знаешь, у него очень хороший отец. У Селестена. И матушка - чудесная женщина, и сестра. Ты не поверишь, но они ведут светскую жизнь вдали от общей суеты, переживают за перемены и с щемящей тоской ждут, когда настанет вечер, что сумеет вновь собрать всю семью за одним столом, - тихо проговорила Алис, смотря сквозь пространство, время и предрассудки. Молочные ладони, испещренные веснушками, почувствовали фантомное тепло пламени камина, подсознание хрустальным перезвоном донесло отголоски шуточного спора, припудренного светским воспитанием и свежий аромат лемонграса, наполнявший чай в тонком фарфоре воистину волшебными нотками. Ведьма улыбнулась, прикрывая глаза и провела подушечкой пальца по кромке кружки, запинаясь на сколах. Она беззаботно пожала плечами и вдруг почувствовала ту легкость, что невозможно описать словами хоть на плечи. Увы, это не облегчало тяжести познанной истины: надуманный Эвелин конфликт им не разрешить.
- Никаких “пунктиков” на чистоте крови, никаких обсуждений, как убить очередного несчастного за столом. Ты не поверишь, но они живут совершенно скучной жизнью и вряд ли смогли приглянуться Лорду., однако, фамилию носят одинаковую. Малфуа де Фантен, де Фантен в честь дома в котором живут. Скажи, представься они тебе, ты бы смотрела на них так же? Поверь, я не знаю, за что Шанталь и Эммерану такое наказание как их сын, но…
Алис засмеялась, вспоминая причитания бывшей свекрови: как та возносила руки к небу в жалобах на сына, который определенно жил в облаках, но собственного приготовления. Это было смешно, только совершенно не уместно в той холодной реальнсоти, в которой сейчас находилась француженка. Она вздрогнула, словно её очень вовремя одернули и улыбка сошла с губ, будто никогда её там и не было, однако в глазах всё еще сияли смешинки, хотя это отражало легкую натуру ведьмы лучше любой самой точной характеристики. Пододвинув чашку к себе по-ближе волшебница пожала плечами.
- Знаешь, ты изо всех сил пытаешься показать, что ты всё еще ребенок, Эвелин, и это правда лишь отчасти. Я не буду спрашивать, веришь ли ты в то, что говоришь или нет, не буду…  Мне жаль, если ты считаешь, что от семьи просто отказаться и я надеюсь, что тебе никогда не придется убеждаться в этом. Прости, но… Я никуда не бегу, я могу признавать свои ошибки и знаю, что ими не является. Бегством была бы смена фамилии, неловкая улыбка и молчание. Ты никогда не бежала, Эвелин? Никогда не бежала по-настоящему? Не уверена, это читается в твоих глазах. Не знаю, что сделал Селестен тебе, не знаю, к какому злу он непосредственно причастен, но если это хоть как-то порочит фамилию Малфлуа, кому-то нужно это компенсировать.
Рыжая медленно встала, поправляя фибулу своего плаща и грустно улыбнулась, потянувшись за сумкой. Она не знала историю волшебницы, она не могла понять, что именно раздражает её и кажется возмутительным в лице Лисицы, от того и могла случайно задеть за больное, от того, наверное и задевала.
- Ты не расскажешь мне, в чем на самом деле проблема? Ты смотришь на меня так, словно я заслуживаю сожжения на костре, но озвученные претензии - нелепы и, Эвелин, будь честна, ты ведь сама это понимаешь.

0

9

The world's a funeral, a room of ghosts
No hint of movement, no sign of pulse
Only an echo, just skin and bone
They kick the chair but we, we help tie the rope

Не понять им было друг-друга - это было настолько ясно, что не было даже смысла заглядывать друг-другу в глубокие глаза, выискивая нотки мудрости. Змея, смотрящая на крылатую птицу. Преступник, запертый в чулане, смотрящий балет. Мир Алис был наполнен сахарными вздохами да карамельными холмами, он пах тёртой корицей и ветер щекотал её щеки приятным теплом, словно поцелуем. Весна играла в ней тёплой оттепелью, осень озаряла яркими красками опадающих листьев, и лето наполняло теплом, ловя его как ласковые руки ловят едва не затухающий фитиль свечи. У Эвелин была зима. И она не менялась. Хлопья снега опадали на землю, скрывая под ней грязь, смягчая углы, и окрашивая весь мир белым цветом. И из этой пустыни белого и искристого наружу вырывались с боем чернеющие вершины утопающих в холодной буре скал. И над всем этим, стыдливо прикрываясь перистыми тучами, горело искрящееся, ярко-синее небо. Цветов было три - и они слепили глаза. Дыхание ветра обжигало кожу, заставляя кутаться в шарф, и единственные слова, что могли достичь ушей через бурю, был крик.

- Ты, вероятно, невероятно храбрая девушка, - только и отвечала она, наклонив голову подобно журавлю. Как это рыжее создание с любопытством во взгляде и осторожными словами могло с такой силой защищать то, что больше и не должно было быть её частью? Как она могла, не пробираясь под одежду, цепко царапая коготками мягкую кожу, обвинять её в нелепости притязаний? Рейнсворт не знала, что ей ответить. Не потому, что была согласна - и не потому, что ей действительно нечего было больше сказать. Она сказала, что её муж пытал девушку. Он делал это прямо на её глазах, и Алис не повела и бровью. Быть может, она знала? Догадывалась, не иначе. Где-то в глубине этой пустой, бездонной души, она увидела то, что перед своими глазами видела сама Рейнсворт. Она так и продолжала молчать, смотря на девушку, и так и не понимая, что она может ей ответить.

Чай начинал остывать - но это не было важно. Приятный запах завихрялся, касаясь ноздрей. Как же она любила запах мяты - успокаивающий, умиротворяющий, и как же он ненавидела чай. Сейчас больше, чем даже секундами ранее. Ароматизированная вода со вкусом - вода, притворяющаяся тем, чем она не являлась, чтобы понравиться людям. Какой человек в своём уме будет пить кипяток ради собственного же удовольствия? А добавь туда веточку мяты, что наполнит воду своим запахом и окрасит воду в желтоватый цвет, и она станет приятным, хорошим напитком. Эту воду будут превозносить за услуги других - за то, что она выжала из веточки мяты всё, что у неё было - оставив её без цвета и вкуса. С каких пор, интересно, вещи, похожие на людей, начинали вызывать у неё отвращение?

- Разве имеет значение, бежала я или нет? Имеет ли значение, приходилось ли мне отказываться от собственной семьи? - "Опыт не должен определять человека, разве нет? Почему вес моих слов должен меняться, скажи я людям что-то, чему обычно не позволяю выбраться на поверхность?" Да, ей приходилось бежать. И она готова была кричать во весь голос о том, как трудно ей было бежать. Да, она отказалась от семьи. И хотела стать во весь рост, заявив о том, что у неё получилось. Что именно из-за этого на неё никто не смотрел косым взглядом на встречах Ордена, потому что никто не знал о том, что её родная сестра и родной брат сейчас сражались на другой стороне. - Неужели в бегстве скрывается нечто настолько плохое, что это кажется страшнее всего, через что тебе приходится проходить сейчас?

0


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » no good men left alive


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC