Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Безумие или Смерть


Безумие или Смерть

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

http://s9.uploads.ru/5l4Ia.gifhttp://s5.uploads.ru/zKHbL.gif

Не бывает мрачных времён, бывают только мрачные люди.
© Ромен Роллан "Кола Брюньон"

- дата: 5 февраля 1986 года
- место: Румыния, Брашов. Больница Св. Антима
- участники:  Antares Grindelwald, Jekyll Calgori
- внешний вид: будет описан в первых постах
- краткое описание: Рыбак рыбака видит издалека: им обоим приходится прикладывать немало усилий, чтобы не выглядеть на фоне общей человеческой массы болезненным воспалённым бубоном, и кажется, каждый уже утвердился в том, что конфетно-жизнерадостному обществу не понять очарования аспидной тьмы, осенившей их крылом нетопыря или ворона. Монстрам суждено жить в изгнании, но Случайность свела их на время, чтобы выяснить, что произойдёт, если им придёт в голову объединиться. Притянутся ли однополярные магниты или оттолкнут друг друга?

- примечания:
P.S. Над входом в египетский лабиринт были начертаны такие слова: «Безумие или смерть — вот что находит здесь слабый или порочный, одни лишь сильные и добрые находят здесь жизнь и бессмертие»

котик для вдохновения

Наш город-в-себе первобытен. В пещерах мрак,
во мраке наощупь друг друга находят люди,
рождаются и умирают… Но мы не будем.
Мы слишком другие. Мы не умеем так.

Мы высекли искру, огонь был строптив и груб,
но он покорился,  кольцо очага терзая,
осколком скалы мы музыку вырезали,
и первый варган осторожно коснулся губ.

На стенах пещеры мы охрой рисуем дни
удачной охоты – по милости древних духов,
у нас обострение песен, цветов и звуков.
Нас ненавидят гибнущие Они.

Они нас боятся, как диких лесных волков,
крадущих во тьме их детей, как огромных тигров,
чей след от когтей по деревьям идет пунктиром
под самыми кронами - дьявольски высоко.

Они расставляют капканы, копают рвы,
скрывают их ветками, ждут у тропы упрямо,
и снова в ловушку срывается с ревом мамонт:
Они выжидают – когда же сорвемся мы.

Их дикие нравы не знают где свет, где тьма –
укрыться от ветра, терзая сырое мясо.
Они не умеют плакать, любить, смеяться,
они не способны даже сходить с ума.

Их старый шаман приказал уничтожить нас –
в угоду богам, чтобы не было зимней стужи,
Но каждый из нас – бессмертен и безоружен.
Охота идет веками. Идет сейчас.

Наш город-в-себе первобытен, жесток и глух
к мольбам о пощаде – в него не заложен разум.
Над входом в пещеры мы выбиваем фразы,
которые, словно факел, пронзают тьму.

Они не владеют огнем, ими правит страх,
что не позволяет приблизиться, - страх и ярость.
А мы расписали под сводами верхний ярус –
легендой о сердце, что бьется в семи ветрах.

Мы недосягаемы, город у нас внутри,
и странные хищники бродят по джунглям улиц,
гудят магистрали, как дикий огромный улей,
и тени людей замурованы в лед витрин.

Наш город-в-себе первобытен, опасен, лжив
- огрей его плетью, веди, подчиняй и требуй!
И город на хоботе нас поднимает в небо,
царапая бивнями верхние этажи.

Наш город коварен и сумрачен,  у корней
холодной рептилией тянут хвосты машины,
его небоскребов срезанные вершины
запутались в паутине вчерашних дней,

его повороты пахнут, как пахнет смерть,
его ритуальные маски  - на каждом встречном,
и если ты хочешь однажды случиться  вечным
– то нужно здесь выжить, как-нибудь, но суметь.

Смотри, выбирай – все давно на одной  войне,
и наши враги за нами следят из щели,
Но мы танцуем жизнь у костра в пещере.
И знаем немного больше, чем те, кто вне
© Кот Басё

+3

2

Я изо всех сил зажмурился, потом открыл глаза - и так три раза. Комната постепенно перестала вращаться вокруг меня. Но где это, черт побери, я нахожусь?
© Роджер Желязны "Девять принцев Амбера"

Красочные проспекты, заботливо положенные на тумбочку в гостиничном номере, описывали  Румынию как страну с богатым прошлым, интересной культурой и очаровательной природой, а её граждан - как весьма гостеприимных тружеников. У Гриндевальда не было возможности убедиться в их трудолюбии, а вот гостеприимство он оценил во всей своей полноте: неопровержимые доказательства тёплого приёма были рассыпаны по всему телу от пяток до макушки.
Самый запоминающийся сувенир в форме жёлто-лилового синяка размером со страусиное яйцо остался под рёбрами и послужил причиной тому, что Антарес всё же выплыл из тошнотворной тьмы, в которой пребывал неопределённое время. Благодаря пульсирующей боли он чувствовал себя, как утопающий, которого вытаскивают со дна багром: вроде и в верном направлении, но крюк уж слишком сильно впивается в плоть. Антарес потянулся вбок, собираясь изорвать чёртовы рекламные бумажки в клочки, просто, чтобы выместить злость и досаду, но его рука их не обнаружила.
Терри с усилием разлепил веки, наблюдая выбеленный потолок и притаившуюся в уголке Бельфегор. Та, пусть и не пострадала, как хозяин, плохо переносила яркий солнечный свет и поэтому, не удосужившись перевернуться, лишь лениво скрипнула, что можно было бы расценить как "ты жив, что не может не радовать". Антарес  хотел было закрыть глаза и снова кануть в уютное небытие, решив отложить вопрос, почему администрация гостиницы перекрасила потолок его комнаты, который, когда наёмник регистрировался, был деревянным, как вдруг раздался вскрик, и в опасной близости от нетопыря материализовалась метла. Вдобавок она заговорила.
- Фу, какая гадость! - объявил уборочный инвентарь, - и как ты залетела сюда, тварь такая? - Бельфегор проскрежетала нечто столь же дружелюбное и перелетела на спинку кровати хозяина. Тут Гриндевальд осознал, что метла находится в руках молодой женщины в канареечного цвета халате.
- Не трогайте моего почтальона, - слова шли туго, словно каждой букве приходилось преодолеть глотку на костылях, - я там вешал табличку... "не беспокоить", - Гриндевальд огляделся и понял,  что потолок - не единственное отличие этого помещения от апартаментов отеля. Ужасная догадка, - проследили за мной, похитили и теперь держат в отключке для подстраховки, - заставила его, невзирая на слабость, выпрыгнуть из койки и сгрести ворот мантии девчонки, чтобы та не смогла убежать, - что это за место? Как я сюда попал? - девица выронила метлу и, заикаясь, ответила:
- Больница Святого Антима. Вас доставили  в тяжёлом состоянии, - она не удержалась от уточнения с хихиканьем, - санитары шутили, будто перед ними результат прямого попадания Бомбарды в человека, - по неизвестной Терри причине дурочка покраснела, хотя при этом не пыталась вырваться и даже прильнула поближе. Только в этот момент Антарес заметил, что его наготу прикрывают лишь татуировка на груди да богомолы на ладонях.
- Где мои вещи? - теперь уже он пытался высвободиться из цепких пальчиков медсестры, надеясь добраться до спасительной простыни, - я выписываюсь.
- Нет-нет-нет, - запричитала девушка, - доктор Калгори будет против. Даже недоучка вроде него понимает, что отпускать пациента с такими ранами нельзя, - Терри нахмурился, оскорбление резануло по ушам. Во французском университете поначалу тоже пытались вменять ему в вину отсутствие аттестата. Обычно это заканчивалось их поражением на дуэли.
- Если назначили доктором, значит способностей хватает, - Терри ощутил, что в голове разворачивается аттракцион-сюрприз наподобие того, на котором Александер катал внучку. Ещё пара минут на ногах, - и он отправится в краткосрочное путешествие к полу. Но упрямства немцу было не занимать, - в любом случае, спасибо за всё, нам пора. Белла, ко мне, - скомандовал он летучей мыши.
- Вы ведь не вампир? - уточнила медсестра, поёжившись, когда чёрное кожистое тельце угнездилось на плече собеседника.
- Отнюдь, мадемуазель, - Антарес выдавил улыбку, чувствуя, что даже вес нетопыря был для него лишним, - я гораздо хуже.

Отредактировано Antares Grindelwald (17.07.2015 10:38:44)

+5

3

Увы, мой город - сущий ад.
На первый взгляд – цветущий сад,
В людских сердцах не кровь, а яд,
А в душах злобы смрад.

Верона ждёт

Джекилл задержался у входа в палату на какие-то вшивые тридцать секунд - этого оказалось вполне достаточно для восхитительной дыхательной гимнастики. Ну знаете, некоторые шарлатаны марают пергаменты примерно следующим: совершите глубокий вдох, досчитайте до пятнадцати и медленно выдохните. Повторите процедуру. Бла-бла. Молодой Калгори мог проделывать это раз тридцать, однако, желания свернуть слащавой медсестричке шею это не отнимало. Напротив - доктору хотелось наслаждаться хрустом уничтожаемых позвонков и на вдохе и на выдохе. Но больничной карте место, как принято шутить у местных санитаров и прочего ворья, гордо именующего себя колдомедиками. Молодой и подающий большие надежды доктор Калгори, в которого не верила даже грымза в регистратуре, поправил воротник ненавистной мантии и зашел в палату.
- Настойку подорожника и бриллиантовый зелёный, Клара, - он заставил несчастную подскочить на месте, хотя та, кажется, даже рада была. Еще бы, ведь так удалось продемонстрировать импозантному не вампиру приемущество глубокого выреза. По мнению раскрасневшейся Клары это был один из лучших способов расположить к себе мужчину, а румянец считался достаточным поводом для того, что бы поскорее улизнуть. И, разумеется, не забыть крайне выгодно обогнуть недо-доктора - всё для дорогого гостя. Не больница - эротический театр для заезжих бояр. Джекилл в сердцах закатил глаза, хотя на деле натянул одну из самых радушных улыбок, какая только была в его арсенале. В годы те волшебник всё еще пытался работать над своим оскалом, желая придать ему больше человеческого шарма и не считал это окончательно гиблым делом. Только это вовсе не превращало его улыбки в нечто милое и карамельное, увы, - нам же тут еще подуть нужно где болит.
С другой стороны, доктор прекрасно понимал молодую волшебницу. С её мозгами (которых в большей степени скорее вовсе не было, чем было) следовало остервенело хвататься за подолы мантий любого мало-мальски приличного волшебника. Иной расклад предлагал ей скоротечный остаток молодости и всю старость коротать за "утками" и решенными наполовину кроссвордами утопая в глухом румынском средневековье. Мысль о том, что кастелян не закрывает шкафчик с цианидом и морфием на ночь пришла на ум сама-собой. Джекилл благоразумно от неё отмахнулся и благополучно приземлился на тумбочку рядом с койкой, предварительно подхватив ворох брошюр и бегло просмотрев их. Вид у румына при этом был такой, словно ему под нос подсунули желтую прессу или, того хуже, статейку Риты Скитер. Право слово, нежная барышня и то спокойнее бы отреагировала на беглеца из Азкабана - так казалось мужчине. Хотя, он этих барышень толком-то не видел: кисейные неженки не приживались в готически-мрачной стране.
- Willkommen in Rumänien - да убережет вас создатель от повторного визита, - протянул он и пожал плечами переводя взгляд на пациента. Джекилл нахмурил брови так, словно передавал мужчине сокровенную истину, разумеется " только между нами". Даже немного наклонился, зажимая проспекты меж коленей, - Как по мне, городок паршивей жителей, но они отчего-то не согласны. Впрочем, кажется, вы это уже опробовали на собственной шкуре.
Грифельный взгляд упал на нетопыря и мужчина замолчал. Нет, сей прелестный кошмар его никоим образом не пугал и, уж тем более, не смущал. Доктору не нравилось положение твари, а в остальном он даже был готов отвесить ей комплимент. Однако, просить красотку переместиться было бы крайне не тактично. Как по отношению к ней, так и к владельцу. Кстати о нём. Джекилл недвусмысленно понял намерения волшебника покинуть оздоровительные чертоги чем раньше, тем лучше и заберите ваш кисель пожалуйста. Жаль, но это не работало так, как хотелось бы господину Эйвери.
- А-а, вы уже собираетесь нас покинуть, как я понимаю? - Калгори вопросительно вскинул бровь и указал на дверь. Ответа, впрочем, дожидаться не стал: - верное, но крайне преждевременное решение. Боюсь, ваша левая нога и ноющая боль в ребрах далеко не отпустят. Допустим, некоторые детали пришлось штопать по-старинке и швы рады будут разойтись. И, раз уж мы подняли эту тему, не сочтите за грубость, но я буду очень расстроен, если без трех часов после операции вас вновь положат на стол. Видите ли, внутренний мир ваш, Антарес, безумно интересен и увлекателен, но я крайне не хотел бы делить его с коллегами. Тем более с теми, что трудятся в морге. В свою очередь, это не запрещает вам попытаться.
- Представите меня своей даме? Я должен буду совершить осмотр, а судя по взгляду барышня крайне ревнива и не готова отдавать вас первому встречному, - добавил он поднимаясь на ноги и закатывая рукава мантии. Если говорить на чистоту, то можно было еще поспорить, кто из них троих выглядел хуже. Нет, Бельфегор несомненно лидировала в топе красавиц доброй половины Бухареста, а вот с мужчинами выходила накладка. Кончено же Эйвери выглядел многим лучше себя на момент поступления в Антима, но история болезни все еще была выведена на его лице синяками под глазами. А может то были глубокие тени подаренные природой от рождения? Не важно, множественные гематомы не располагали к сомнениям и добавляли категоричности.
Что же касается Джекилла, то его никто не разделывал - просто доктор вышел с дежурства еще в начале недели, а сегодня шел третий день подмены коллеги и держали румына на ногах не только заклинания, но и доза морфия. Да и от рождения его внешность не особо кренилась в сторону херувима, как, в прочем, и характер.
- Ich heiße Jekyll Calgori, пока еще ваш лечащий врач. Как вам будет удобнее общаться? На румынском oder in Deutsch?
Джекилл заметил легкий акцент в родных словах, когда их произносил Эйвери. Антарес, в свою очередь, слышал яркий характерный в его немецком. Сложно было представить, что стало было бы лучшим вариантом для этих двух, только судьба выделила им не так уж и много времени на разговоры. Хотя, об этом позже.

Отредактировано Jekyll Calgori (18.07.2015 22:37:36)

+3

4

- К сожалению, повторные визиты неизбежны, - отозвался Антарес, - а Вы можете сменить местоположение, если уж Вам не по нраву родина, - как я и сделал, -  насколько я вижу, Petrificus Totalus на Вас никто не накладывал, - он бы с удовольствием применил что-нибудь к девушке в канареечном халате, но доктор и сам умело выпроводил её. 
Медсестра была из тех, кого нужно было, как можно раньше, отваживать от себя, чтобы сей хрупкий мотылёк не сгорел, решив поразвлечься в пламени канделябра. Колдомедик к таким не относился: его манера говорить и держать себя располагали к нему с первых фраз. Это был первый человек в стране «с интересной культурой», у которого наличествовало чувство чёрного юмора.  Гриндевальд, чей цинизм редко встречал понимание у окружающих, ценил этот редкий талант, который, к тому же, указывал на незаурядный интеллект. Он бы не возражал против попечения такого доктора, если бы время не поджимало.
- Бывало и хуже, - заявил наёмник, - я привычен спать по четыре часа в день, не есть неделями и бегать кросс, потеряв полпинты крови. Не принцесса на горошине, - Бельфегор оскалилась на Джекилла, обнажив мелкие зубки, не способные нанести серьёзный урон. Антарес открыл нижнюю дверцу тумбочки и обнаружил там, наконец, выстиранную одежду, волшебную палочку и сумку с вещами. Наёмник перерыл её и облегчённо вздохнул, нащупав свёрток, что искал. Из-за этой реликвии к нему на хвост и упали, будто вцепившееся клешнёй ракообразное, преследователи.
Книга Шёпотов потому так и называлась, что никто не осмеливался о ней говорить во всеуслышанье, но в распоряжении Гриндевальда была только одна глава. Он даже не успел в неё заглянуть, унося ноги. По легенде фолиант разделили на  девять частей, чтобы никому было не под силу стать обладателем столь опасных знаний.  Если меня готовы убить за стопку страниц, то какая охота начнётся, когда я достигну цели, заполучив том в первозданном виде? Не слишком ли сложное задание придумал Александер или это проверка, умею ли я распознавать излишне высокий риск?
Голова продолжала кружиться, поэтому одновременно думать и слушать колдомедика было невозможно: большую часть его тирады Антарес благополучно пропустил мимо ушей, погрузившись в размышления. Но слово «операция» заставило всё же внимательнее прислушаться к сигналам «SOS», которые подавало собственное тело. Как бы ни хотелось магу опровергнуть насмешливое утверждение, что без его участия Гриндевальду прямая дорога на стол патологоанатома, Антарес понимал, что Калгори прав. Наёмник рассмотрел тонкие бинты и швы, которые были наложены так мастерски, что их не было заметно поначалу. А может, причина была в том, что перед глазами всё плыло: стены вальсировали под ручку с окнами, фигура Джекилла изгибалась гимнастической лентой, остеклённая зарешеченная дверь вытанцовывала фокстрот на плинтусе.
За ней появилась Клара с изумрудным пузырьком в руках – кажется, она так и не поняла, что Калгори иронизировал, - но вместо того, чтобы войти, обернулась и замахала руками, что-то возмущённо  втолковывая невидимому собеседнику. Антарес не мог разобрать, что именно, так как знал румынский на зачаточном уровне, - что и подметил врач, - а преграда и вовсе исключала возможность интерпретации. Но когда комнату озарила вспышка того же цвета, что и склянка, разбившаяся о плитку больничного коридора, - Гриндевальд понял, что гости предлагали не о господе нашем поговорить.
- Duro! – дверь перестала быть прозрачной, превратившись в серый камень. Антарес потерял возможность видеть убийц, но приобрёл небольшую временную фору.  Минуту назад волшебник был на пути к обмороку, но теперь адреналин проволочным каркасом удерживал его в реальности. Гриндевальд стремительно оделся по-солдатски и обежал палату взглядом, на мгновение задержавшись на оставленной несчастной Кларой метле. «Нет, сейчас я с неё неминуемо свалюсь. Жаль, что портключ в Дом-над-Водопадом остался в поместье Готье. Аппарировать в таком состоянии– самоубийство, прямой путь расщепиться. Если только», - сизые глаза остановились на докторе, о присутствии которого Антарес успел забыть.
- Help me, - задыхаясь, попросил он, от волнения сваливая более-менее знакомые языки в одно предложение, - ich hoffe, аппарация – не тот самый экзамен, который Вы verdammt? Если у Вас есть подходящее место, куда можно переместиться, то I with pleasure воспользуюсь вашим Willkommen и сравню его с тем, что мне доселе доводилось дегустировать. Думаю, Вам тоже не очень хочется отвечать на fragen тех обходительных посетителей за дверью, если, конечно, они соизволят их задать, прежде чем kill you*.

*фраза Антареса, приведённая в удобоваримый вид

Помогите мне. Я надеюсь, аппарация - не тот самый экзамен, который Вы провалили? Если у Вас есть подходящее место, куда можно переместиться, то я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством и сравню его с тем, что мне доселе приходилось дегустировать. Думаю, Вам тоже не очень хочется отвечать на вопросы тех обходительных посетителей за дверью, если конечно, они соизволят их задать, прежде чем убить Вас.

Отредактировано Antares Grindelwald (19.07.2015 15:13:08)

+1

5

Я же своей рукою сердце твоё прикрою:
Можешь лететь и не бояться больше ничего

Агата Кристи

Густые брови поползли выше, выше и еще чуть-чуть. Проницательность и остроумность пациента после тяжелой операции, мягко сказать, восхищали. Будь Джекилл чуточку эмоциональнее или старше, например как в пору, когда сумасшествие крайне явственно расширило границы его возможностей (лет эдак в тридцать), то он непременно захлопал бы в ладоши. И даже позволил бы себе посмеяться. А не будь он, в первую очередь, врачом, то рассказал бы, как тяжела доля сыночка Пожирателя, чей отец все кушал-кушал кушал-кушал вместе с Тёмным Лордом, да никак не дожрал, поперхнулся и помер. Занятная могла выйти история, правда, бессмысленная.
- Мой дорогой, вас начинает подводить зрение, - лишь парировал мужчина наблюдая за тем, что вытворяет пациент. При действии том Джекилл потирал ручонки, что можно было расценить как жест крайне гадостный, ежли вы пожелаете повести себя как добрая половина обслуживающего персонала Антимы - забудете, на ком все-таки мантия колдомедика. Лично Эйвери мог помышлять что угодно: он мог полагать, что встанет на мостик, что из палаты его вынесут персональные рикши, что Министр Фадж откровенный болван. Но кем он себя возомнил, когда здесь рядом доктор Калгори? Волшебник слишком своеобразно понимающий клятву Гиппократа. Ему сказали, что этот набор костей не собрать, хоть ты бейся. Он собрал, он знал, что соберёт. Но понимал, что второй раз шов может и не лечь, - какая уж принцесса. Дракон на частоколе - не меньше
Он достал палочку для того, что бы приступить к осмотру, но знал ли волшебник, что резное дерево не кости вправлять будет? Скорее всего ему было ровным счётом всё равно. Не смотря на то, что пациент явно успокоился обнаружив нечто несомненно интересное в собственной сумке, Калгори нахмурился. Уж не удумал интурист, что в их периферии устраивают обыск с пристрастием? Какая ересь, здесь даже владельцу агентства ритуальных услуг сложно нажиться на клиентуре: того и глядишь жертва грабежа встанет из деревянной усыпальнице и стребует компенсации. Джекиллу нравились подобные шуточки местных, они были, ао-крайней мере, не тривиальны. Этот Антарес, он нес что-то важное и именно это стало "спусковым крючком" его недуга. Колдомедики могли собирать осколки его костей раз за разом, однако пока этот груз в холще не исчезнет ритуал не прекратится. И однажды они всё-таки занесут инфекцию - это вопрос времени. В это самое "однажды" мисье Эйвери уже не будет шутить.
- Вас лихорадит, Антарес, - Джекилла не смущало фамильярное обращение. Его не смущало и то, что было совсем не обязательно касаться ладонью покрытого испариной лба и то, что не нужно было на самом деле пытаться уложить гостя так грубо. Появление Клары смогло пробить брешь в толстом и мутном стекле, сковзь которое румын наблюдал картину происходящего. Пока в темной его голове мысли о загадочной сумке медленно, но верно захватывали территорию от правого до левого полушария, не забывая впрочем и про гипофиз, немец виделся ему чем-то вроде манекена. Но канарейка-Клара вдохнула в него изнь, разливая по комнате свой сексуальный настрой. Калгори вздрогнул, отстраняя руку и ловя на себе недовольный взгляд нетопыря, - вам необходимо немного...
- Вам сюда нельзя, - жужжала медсестра. Нет, на самом деле она крайне толково объясняла всё, эта Клара. Только волшебнику не было до этого никакого дела - его сковал по рукам и ногам тот слабый блик на лице Эйвери - надлом и хруст, с которым сознательное катилось в Тартар. Мужчина склонился ближе, подушечками пальцев приоткрывая веки пациента и наблюдая реакцию зрачка на свет. Показалось или на сетчатке несчастного застыла Эвредика? В этом была  румынская слабость, в этом была его сила - Джекилл любил безумие и жил в нём. Он жил, а кто-то умирал.
- Послушайте, я же говорю, - храбрая девчонка была эта Клара, а он даже и не вспомнит её фамилии и никогда не скажет, какого цвета у неё были глаза. Кончик палочки касается щеки Антареса в то время как бедная девочка заграждает собой дверной проём.
- Enervate, - шепчут растрескавшиеся губы и Калгори не знает, что его дергает за язык. Он хотел отправить несчастного в сон, дать распоряжение готовить операционную. В глазах интуриста бродила смерть - эту гостью Джекилл никогда и ни с кем бы не спутал. Румын видел её так же явственно, как черепушку на отцовском предплечье, кладбищенскую оградку за окном поместья и ежевичную слойку за завтраком. И всё это ему безумно не нравилось, молодой доктор еще не был готов к встрече с этой богом обиженной дамой. Но Антарес не умирал, в отличие от некоторых. Что же ты такое, друг мой? думал волшебник в то время, как Клара отчаянно сопротивлялась воле посетителей.
- Вы не имеете права! Доктор Калгори, объясните же им, - он не любил, когда его прерывали вне зависимости от того, чем занимался и мужчина развернулся, не выпуская палочки из руки желая недвусмысленно дать понять, как сильно он мог что-либо не любить.
- Господа, - только и успел рявкнуть волшебник, как эти самые "господа" заставили бедную Клару замолчать навсегда. Изумрудные брызги, посмертный почерк её доверчивой наивности и немой укор ему, взрослому мужчине. Два слова, двенадцать букв. Воздух словно рассекло что-то громадное и, вместе с тем, невидимое. Оно, это гиромадное, походило на лезвие гильотины - такой свист раздался. И прежде чем зелень врезалась в сетчатку своим светящим свойством, прежде чем точеное тельце девушки упало на пол бесхозным тяжелым мешком, Джекилл встретился с глазами с одним из этого дуэта.
Быть может их кто-то сюда и пропустил. И может быть этот кто-то не хотел выписывать Эйвери. Однако, этот кто-то забыл спросить у его лечащего врача на то разрешения.
- Acсiadio, - после второго вскрытия не так уж и сложно представить себе этот крохотный орган. Четыре камеры, сетка артерий и вен, вечный перегонный куб. Сжатия и разрывы способные поместиться в ладони, - cor!
- Duro!
Жизнь все еще пульсирует в его руке. Маленький моторчик вырванный из грудной клетки, запутанный в проводах и угасающий с каждым биением вся явственней. Джекилл слышал как бушевал в ушах девятый вал его собственной крови. Он все еще видел сломанную куклу Клару, он помнил изумрудные глаза его убийцы. И волшебник не любил убивать, но был справедлив и жаждал жить. Это такой банальнейший расчет. Два на два - отдавая старухе с косой двоих ты откладываешь свидание с ней на более поздний момент. Пока он стачивает их кости в прах ты можешь жить и ни о чем не думать. Забавно, но эта привередливая барышня иногда дает нам выбор. Готовы ли мы надеть маску палача или в белых тогах ляжем на алтарь.
Тоги не были ему к лицу.
- Как вы догадались, мой дорогой? - в голосе нет недавней ярости, раскалявшей его нервы добела. Не гремели цимбалы ужаса, не извивалась змеёй должная вопросительная нотка. В нем не было ничего, кроме холода. Джекилл медленно закрыл ладонь, впиваясь крючковатыми пальцами в мягкую и горячую плоть. Сердце врага возмущенно брызнуло кровью - на лицо, халат, свитер, простынь, нетопыря и потолок. Так просто убивать, когда не видишь лица,но Джекилл знал, что там за каменной стеной погасли изумрудные глаза, - мертвые не дают объяснений. Возьмите сумку, я перевожу вас в другую палату.
Он смахнул ошметки сердца и бросил к ногам немца. Никаких улыбок, пожатий плечами и общей непринужденности. Доктор был напряжен и серьезен, он высчитывал секунды до того, как камень исчезнет и недоумевал, почему из-за стены ему не ответили тем же самым простым заклинанием. Он назвал его на латыни, быть может напарник не понял, что произошло?
- Через три палаты поворот налево, лестница вниз. Но перед ней есть дверка, служебное помещение, открывается с ноги, - шипит он ухватив немца под локоть, переступая через тело девушки и не может заглянуть ей в лицо. Мужчина прислоняется к стене, самой плотную часть которой нынче составляла кладка наколдованная Эйвери, прислушивается, закрывает глаза, скользит вдоль, ведя палочкой по фанерке и выбирает самое удачное место для атаки. Ты его или он тебя, всё просто, сынок. Кончик древка тихо ударяет по стенке
- Bombarda Maxima! - найдя точку опоры можно перевернуть землю. Заложив в нужном месте взрывчатку не сложно снести плато. Указав заклинанию место реально скоординировать его мощь и придать ей большую направленность. Стенка взорвалась на сотню, тысячу, миллион крошечных и не очень булыжников и рой их отправился на таран соседушки, подминая под себя всех случайных жертв. И злопыхателя тоже, что породило на бледном румынском лице торжествующий оскал именуемый улыбкой номер один - счастье.
Они спешили, запинались и чуть было не падали. Выверенный для побега отрезок был настолько мал, но положение дел оказалось куда страшнее, а состояние волшебников и того плачевнее. Пыль, поднятая в воздух взрывом, известка и камни под ногами, чья-то нога, вой сирены - все смешалось в одно большое и маслянистое пятно из которого было не вырваться.
И вот, казалось бы - свет в конце туннеля. Бросайте в воздух чепчики и панталоны! Однако за спиной послышалось хриплое, но уверенное:
- Finist Moranto, - заклинание запускает в полет серебряное лезвие. И почему румынские  волшебники всегда выбирают серебро? думает Джекилл отрывая руку от его спины. Кажется, Калгори хотел ответить заклинанием, но какой в этом смысл если плод атаки застрял в его ладони? Мгновение, проклятое мгновение и за последние минуты уже третье сердце перестало бы биться в богом забытой больнице Святого Антима.
Не случилось, не срослось.

Отредактировано Jekyll Calgori (26.07.2015 16:21:39)

+1

6

Я - попутчик плохой, словно ветер на зимней дороге ©

Когда Антарес говорил о помощи, он имел в виду несколько другое. Как говорится, "ты аврор, ты и прыгай". Максимум, чего наёмник ожидал от эскулапа, - аппарации на задний двор больницы. Доктор ведь мог от страха сдать проблемного пациента на руки ассасинам, ну, погрызла бы его совесть недельку-две да и отпустила. Антарес никак не мог предсказать, что Калгори будет биться с ним бок о бок, будто неизвестно кем назначенный напарник. Рана ослабила наёмника, и пока оживали заторможенные рефлексы, Джекилл уже решил проблему. Весьма нетривиальным способом.
Увидев такое, поневоле начинаешь думать, что удерживает мага от того, чтобы не применить это заклятье на тебе.
- Ловко, - приподнял бровь Антарес, будто член жюри, оценивающий номинантов, - ты крепкий орешек, - у среднестатистического "гражданского" затряслись бы коленки, не говоря уже о мокрых штанах, - профессию сменить не хочешь? Страховку, правда, не обещаю, - можно было сделать скидку на то, что у хирургов стальные нервы, но среди них редко встретишь готовых на столь нетрадиционную кардиостимуляцию. Возможно, это была месть за медсестру? Кто знает, какие у них были отношения. Однако Джекилл не остановился, чтобы попрощаться, и не потратил ни секунды даже на то, чтобы закрыть остекленевшие глаза.
Надежда на то, что авангард головорезов окажется исчерпан, и у Терри будет время, чтобы скрыться, растаяла, когда он увидел в противоположном конце коридора бегущих мужчин, которых не останавливали окрики персонала. Угроза потерять книгу заставила их действовать без присущей клану скрытности. Перспектива привлечь внимание авроров или того хуже, - отдела Тайн, - не радовала Антареса. Ведь, если разобраться, это он - вор, позаимствовавший чужое имущество (если опустить факт, что к румынам фолиант попал тоже не самым честным образом). Нужно было прекращать игру в догонялки, тем более, что Гриндевальд к роли добычи не привык, обыкновенно будучи охотником.
Его противники пришли к тому же выводу, решив, что мертвеца гораздо проще обыскивать. Холодный металл вонзился, усилиями Джекилла, не слишком глубоко, чтобы парализовать или отправить к праотцам, но удар в спину лучше наносить, если уверен, что он достигнет цели, иначе твой враг также посчитает себя вправе применять запрещённые приёмы. Гриндевальд остановился, глядя в глаза тому, кто сделал выстрел, зная, что теперь придётся разделить с ним его боль. Хотя, судя по профессии и сообразительности бандита, побочный эффект не должен был длиться долго.
Эта способность не требовала никаких физических усилий, поэтому он мог воспользоваться ей, хоть на грани обморока, хоть под воздействием обезболивающих отваров, которыми наверняка его накачали. Антарес не произнёс ни слова и не шевельнул палочкой, а вот преследователи выронили оружие и бесформенными кучами осели на пол, будто големы, лишившиеся управления. Гриндевальд знал, что колдомедики не смогут установить причину смерти, так как все внутренние органы в полном порядке.
То, что Андреас называл Даром, на самом деле было проклятьем - Антарес понял это в ту самую минуту, когда тридцать лет назад обезвреженные насекомые посыпались на землю. Смерть его не наградила, - она продолжала наказывать человеческий род за жадность. Она избрала его своим инструментом в обход законов природы. Эта фея-крёстная не ограничилась лишь одним гостинцем, - Гриндевальд чувствовал её гнилостное дыхание  каждый день своей жизни. Она таилась в нём, будто генетическая зараза, только и ждущая  часа, чтобы проявиться. И порой она устраивала показательные выступления, напоминая о безграничной власти.
Ей нравилось приводить его на самый порог загробных владений, будто так она могла рассмотреть жертву поближе. Она получала удовольствие, устраивая макабр вокруг него, забирая тех, кто случайно оказывался рядом, заставляя чувствовать себя виновным в их гибели. По большому счёту Антаресу было наплевать на недальновидную девицу, если бы он отчётливо не понимал, что Клара осталась бы жива, вышла замуж, родила бы выводок детишек и дожила бы до глубокой старости, не попади в больницу Святого Антима пациент с нагрузкой в виде леди с косой, что ходит за ним по пятам. За тех ребят, которые так лихо разбрасывались Убивающим, он бы, впрочем, не поручился. Такие самостоятельно достают билеты на борт лодки Харона, без мистического пинка.
- Зря я просил тебя о помощи, - негромко произнёс Терри, - зря вы привезли меня сюда, -  он привалился к стене подсобки, - ты уже дважды спас мне жизнь, а Она такого не прощает. Она тебя уничтожит, - Смерть была капризной дамой.  Терри был уверен, что она не заберёт  его –  зачем же кошке расставаться с мышкой? - но при этом найдёт способ наказания того, кто ей мешает. Она была мастерицей в подстраивании несчастных случаев. Если бы Антарес имел возможность побеседовать с ней, то заметил бы, что киллеры  – это грубо и топорно, но раз уж она избрала их инструментом на сей раз, то следующая партия наверняка уже на подходе. 
- Оставь меня, -  видимо, неуязвимость, о которой талдычил Андреас, ещё не полностью выветрилась из головы Терри. Кровь пропитала повязки, но он этого не замечал, думая, как можно связаться с Готье, чтобы тот выслал подкрепление. Бельфегор мельтешила вокруг, больше мешая, нежели помогая, - теперь ты видишь, что мне нельзя здесь находиться.

Отредактировано Antares Grindelwald (23.07.2015 10:12:20)

+1

7

- Оу, как скажите господин Эйвери, - протянул Джекилл не отрывая взгляда от бесчувственных мешков, щемя плечо к стене. В голове было кристально пусто и звонко: безумный поток свершившихся событий смел всё на своем пути. Где-то там в глубинах его сознания было плато, а у его подножия расположилась деревня. Мирные жители спокойно вставали по утру, доили коров, коз, растили детей, молились богам. Но в жизни их был лишь один настоящий бог имя которому - Джекилл Калгори. Он создал их, он дал им жизнь. А сейчас их не стало и все только потому, что их творец позволил бурному течению столетиями стоявшей воды пуститься в бег. Голый ветер да размытый грунт  всё что осталось. И он, творец всего сущего в собственной голове, завяз по колено на грязном распутье, подставив обнаженную плоть на растерзание ветрам. Словно штукатурка, беспомощная перед бегом времени, осыпается шелуха его человечности, расплетаются ленты мышц, оставляя обсидиановый корсет  воли.
Джекилла привлекала смерть. Румын был одной из тех нередких бабочек, которую призывно манили яркие огни, но, в отличие от им подобных, доктор видел не только красоту. Он видел и гибель. Знал, чем закончится встреча с ней, знал, по каким квадратам она танцует свой ужасный танец, какие акценты делает на прощальных колдографиях и как подписывает письма. Врач выучил все, или практически все, привычки и повадки этой особы, знал вкусы и желания. Мог писать её биографию от сотворения мира и до последнего вздоха своего разума, но хотелось ему, несомненно большего. Мужчина мог кутать себя в бархат и шелка высоких идеалов, картинных зарисовок, библейских клятв и заповедей. Он был волшебником, врачом подающим большие надежды, но в первую очередь,  Джекилл был человеком.
Еще человеком.
И человек этот страстно желал победить Смерть - женщину, которую любил, которую желал, которой восхищался. Он хотел опустить руки в её грудину и раздавить в мелкую крошку сердце из безоара. Чтобы всё своё вырванное бессмертие страдать об одной безвозвратно ушедшей особе. Это был сумасшедший человек жадно ловивший первые отблески кончины на зрачках безымянных палачей.
Он обернулся к Антаресу, позабыв, что еще недавно что-то ему говоил. Волшебник смотрел на него так, словно видел впервые. Так смотрят дети, так смотрят лишенные памяти, так смотрит Калгори. Что иностранец ему говорил? В пене истерики Эйвери терял позиции и обретал шарм, заставляя румына улыбаться, разжигая в бездне его глаз кладбищенские огоньки, которые некоторые дураки считают отголосками почивших душ. Его глаза были подернуты страстью, словно плёнкой мазутной - переливались в хороводе неестественных красок черные, как сама ночь, зрачки. Это был подарок того безумия, что в нем будили мысли о смерти и, несомненно, отпечаток самого Антареса. Всё тянется подозрительно медленно и звучит так приглушенно, словно сверху на них что-то давит. А может, только на него. Почему ты впускаешь его в свой мир, Милош? Мужчина обхватывает немца за талию, прижимая к себе и игнорируя возмущение нетопыря. В голове раздается эхо его едких вопросов: следы сильного прибоя, размеренные вальяжные, уверенные в своём наступлении. Сменить профессию, никакой страховки. Как они не похожи на эти короткие, частые, тревожные фразы! Она не прощает, она уничтожит.
- Вы бредите, мой дорогой, - шепчет Джек на ухо касаясь щекой его щеки и тело его напрягается, заставляя каждую мышцу вспомнить, зачем она послана матушкой природой, - бредете, если рассчитывали на такой ответ. Вы в Румынии, мой мальчик, Представьте, что я тоже мертв, как и её прежднее величие, легенды и надежды. Willkommen
Антарес его выше, настойчивее и жизнь свою построил не на игре в шахматы. Есть только одно "но" - его всю ночь собирали по запчастям. Румын, в отличие от немца, знал место, куда никто не додумается залезть и, кажется, имел веские причины оставить смерть без желанного трофея. Сегодня, завтра - пока раны не затянутся. У него была своя статистика: ни одного умершего пациента до окончания лечения и выхода из ремиссии. А Эйвери был чудо как интересен для того, что бы пойти кормить мертвых рыб в затхлых водах Стикса.
Все смешалось в памяти: события дальнейшие плотно переплелись с предыдущими, вариации на тему возможного заменили реальное. Никто из волшебников, и нетопырь тоже, не смогли бы точно сказать, как выбрались из больницы - из этой истории выпал целый кусок который, в прочем, не имел особого значения. Пара заклинаний, несколько моментов, в которых отчаянно просился мат, чьи-то крики и вот изумрудное пламя выбрасывает их в просторном помещении, совершенно не похожем на больничный бокс.
- Гилберт, - когда ты возвращаешься домой и первое, что встречаешь, это каменный пол - а встречаешь ты его, соответственно лицом своим - голос твой кажется абсолютно чужим. Да и дом не очень сильно похож на дом. Джекилл приподнялся на локтях, подтаскивая к себе немца и с досадой отметил, что с рабочей палочкой можно было распрощаться. Бельфегор с достоинством опробовала её на зубоки осталась довольна. Калгори заскулил, - Гииилберт.
Кастелян не заставил себя долго ждать, но румын даже не заметил этого. Все сливалось в белое марево, в царство беспросветного тумана. Тёмный взгляд буравил раскуроченую ладонь.
- Domnule Jekyll, - сухой и бесцветный голос из белоснежного марева, разрывающий его невинность в алые, вишневый акценты. Калгори качает головой, вставая на колени, подтягивает к себе Эйвери. Он словно маленький ребёнок, принесший в дом щенка, но о чем вы! Доктор привел в дом Смерть, а сам был ничем не лучше её любовника, - добро пожаловать в Бран
- Запечатать камины, мы не ждем гостей, - румын с трудом борется с склеивающей сухостью на нёбе, - приготовь мою палочку и операционную. Будешь ассистировать. Вино..Виноград нетопырю, опий...
- Я должен сообщить Марианне? - он знал, что Гилберт даже бровью не повел. Мужчина был привычен если не ко всему, то к многому. Он без колебаний подхватил не такого уж и легкого Антареса на руки, протягивая руку Джекиллу. Услужливость и понятливость были в его крови.
- Операционную! - рявкнул Калгори пренебрегая помощью и встав самостоятельно. Стало нестерпимо жарко - он смахнул с лица пот, размазывая кровь собственную и ту, что принадлежала гостю. Тесное знакомство в духе Трансильвании, - Операционная и опий, мать подождет.
День обещал быть длинным. Гарантировал сожрать вечер и ночь. И уж точно не из легких.

+3

8

Я-то буду за Стиксом не в первый раз. Я знаю, что стану там
Железной собакою дальних трасс, бездомным грейхаундом ©

Лекарства, с помощью которых Антарес, как на костылях, передвигался по рельсам реальности, постепенно прекращали действовать, и он проваливался в мир галлюцинаций, продуцируемых истощённым сознанием, смешивающим абсурд с действительностью. Изображение расплывалось, как в кривом зеркале, стены изгибались жуткими оскаленными челюстями, и единственное, что оставалось Терри, - держаться за холодную руку Джекилла, как за якорь, удерживающий корабль на месте в Бермудском Треугольнике. Терри шёл вслепую, полагаясь на поводыря, так как сам видел вокруг лишь пропасти, ощерившиеся острыми отрогами. Недоверчивый по натуре, Гриндевальд уцепился за соломинку, зная, что в одиночку без какого бы то ни был союзника не сможет справиться с врагом, открывшим на него охоту. Этот враг был пострашнее румынской мафии.
У Смерти, как у Бога, много имён. Каждый народ выдумывает ей своё облачение и атрибуты, своя язык, свои законы. Славянская Мара, египетский Озирис, греческий Аид – суть маски одной и той же личности. Гриндевальд мог узнать её в любом гриме и сейчас, чувствуя близость старой знакомой, отмахивался от неё, как от надоедливой мухи. Со стороны его поведение можно было принять за приступ сумасшествия, но видения Антареса не были выдумкой: карга с косой и правда выплясывала рядом, высматривая лазейку.
- Иди…прочь, - Терри помотал головой из стороны в сторону. Он отшатнулся от пустого места, как будто там обретался боггарт, - сегодня ты уже достаточно сожрала, ненасытная твоя утроба, - выплюнул Гриндевальд, будто еноту, прокравшемуся в погреб и уничтожившему полугодовые запасы. Он сделал попытку заслонить собой Калгори, что было весьма неумно, учитывая, что они имели дело со всепроникающим явлением, - я принесу тебе ещё жертв, сколько захочешь, - поклялся наёмник, задабривая шантажистку, - но позже. Оставь нас в покое.
Индейское племя, жившее неподалёку от принадлежащего Терри Дома-над-Водопадом, считало, что человек не умирает, а просыпается, и вся наша жизнь – лишь послеполуденная грёза. Нет смысла горевать над тем, кто распрощался с  иллюзией. Антарес провалился в нечто вроде такого сна, и рядом не оказалось легилимента, чтобы вытащить его. Без Фантена кошмары Гриндевальда стали неуправляемыми и обрушились на хозяина шайкой заключённых, по оплошности заскучавшего охранника покинувших тюрьму.
Маг блуждал по тёмной ленте Мёбиуса, то и дело вздрагивая от боли неизвестного происхождения – вед во сне он был совершенно здоров. Несмотря на то, что безликий антураж не менялся, у Терри было чувство, что он ходит кругами, и с каждым шагов удаляется от своей цели, пойманный в ловушку, предназначенную, чтобы измотать его. Но вот на пути стали попадаться указатели – не официальные, оттарабаненные антиквой  и вскрытые лаком таблички, а наскоро намалёванные на грубо обработанной доске или куске фанеры каракули.
Некоторое время спустя Гриндевальду стало казаться, что он следует за еле заметной, но, тем не менее, идущей в правильном направлении тенью. Она была размытой и принимала очертания то клоуна с высоким париком, то лысого учёного с инструментами в руках, то полуодетого шамана с ирокезом. Общим у этих персонажей было только безумие – Терри шёл на его запах, как акула по каплям крови, и в конце концов смог схватить преследуемого за подол.
- Джек, - прошептал Антарес, - Джек-Из-Тени, - позвал он одного из многочисленных слуг Атропос, гораздо более опасного, чем Харон-перевозчик или стервятницы-валькирии, но зато гораздо менее послушного безглазой императрице. Джек даёт второй шанс тем, кто рискнул пройти по лезвию бритвы. Джек любит осенять своей милостью неправедных, от кого отвернулись другие боги. Громкий клёкот сопровождает бродягу-Джека, и воронье перо в его шляпе трепещет на ветру.

Антарес очнулся будто бы от оглушительного карканья на ухо и увидел над собой окровавленное обеспокоенное лицо, принадлежавшее живому человеку, а не герою мрачных легенд.
- Джек, - повторил он, теперь уже осознанно, тщетно пытаясь ухватиться за нечто осязаемее тумана и желая в глубине души вернуться обратно, туда, где не так зависел от бренного тела, - я что-то говорил в бреду? –  спросил наёмник упрямого румына, что не стал слушать его предупреждений.  Но обругать врача за это немец не смог, так как грудь сдавило, словно к нему применили peine forte et dure, и поэтому с внушением пришлось обождать.

+1

9

Гилберт был настойчив в своем желании озвучить время смерти - ветра перешейка Бран высекли из некогда живих мышц очередную беспристрастную скалу. Здесь, в Трансильвании, смерти не боялись. Не боялись монстров и черного волшебства - все в этом проклятом крае строилось на костях и крови. Тени и шорохи были привычнее открытых жестов и громких фраз. Целый мир с ужасом задерживал дыхание над вещами, которые румыны привыкли считать обыденным караваном привычных дел. Здесь не боялись смерти.
Здесь боялись жизни.
Джекил отступил на шаг назад, кожей почувствовав биение сердца. Легкая вибрация колючими мурашками впилась в ладонь и зрачки мужчины расширились, впиваясь взглядом в Гриндевальда. В том взгляде было так много от греха и так мало, от небес. Хоть пастыри без устали подчеркивали святость жизни, сам Калгори понимал, что переступил запретную черту, навсегда лишив себя шанса на прощение. Он смотрел на немца, склонив голову и приподняв брови, изучал причудливую игру языков пламени на его скулах и размашистых ключицах, вспоминал, как вязка была сеть его антрацитовых кудрей и как карминовые ленты его артерий переплетались, внемля бледным крючковатым пальцам.
- Джек,
Где-то вдалеке небо раскалывается пополам из-за прихоти серебристой змеи - молнии. Природа, вскормившая не одно поколение, так и не научились признавать успехов своих отпрысков. Её всё-так же задевало превосходство её непутевых созданий, стремящихся постигнуть материнскую мудрость. Она была в ярости, когда ученики превосходили её и не замечала, что детям всего-лишь хочется стать для неё гордостью. Джекилл возможно впервые в жизни осознанно позволил слезам расчертить лаконичность грубых черт собственного лица. Впервые с тех пор, как похоронил отца и получил ключи от замка.
- Vae victoribus,
Как и тогда он слезы шли сами собой. Их медленный бег не обжигал, ни ранил. Он уносил с собой остатки желаний, страхов и стремлений. Уносил способность мыслить и существовать, водружая на плечи мантию бессилия, тяжестью злата опускающую на дно мрачной впадины. Отсюда голос Гилберта казался чужим, искаженным и испуганным. Даря слуге взгляд, который не способен что-либо передать Джекилл понимает, что только что упал палантин, вставший меж ним и миром. И реальность обрела новые мрачные тона безысходной печали.
Он, как и все румыны, боялся не смерти, а жизни.
После или вместо неё.
- я что-то говорил в бреду?
В ушах зашумело море, бросаю доктору насмешки хаотичной свободы прибоя. Джекилл пошатнулся и опустил веки, пытаясь вырвать усталость и коварное наваждение массируя виски, переносицу - не помогало. Волшебник впервые разочаровался в том, что долгие годы служило ему стимулом, отправной точкой, трамплином на дороге к ошеломительным открытиям.  Он усомнился в себе, как в человеке, открыв дар невероятный, способный перевернуть мир с ног на голову. Не было больше на земле молодого и амбициозного Калгори, прогнувшего хребет под ярмом сына врага народа - в кровавой мясорубке усталости и бреда, из пены агоний на сцену вышло существо, поправшее батфортом Бога, а на руках его был человек, умиравший в душе сотню раз.
И лишь однажды почти не понарошку.
- Голодная смерть - скверный попутчик,
Румын отталкивает руку кастеляна, безразлично протягивающую мокрое и горячее полотенце. Волшебник готов продать свой дар, лишь бы не видеть этой дрожи в кости старого верного пса, лишь бы не замечать ужаса в тени заученных пословиц. У него было всего две попытки и лишь один шанс из триллиона, что заклинание взыграет. Перед глазами встал обеденный зал, широкий дубовый стол, непростительно бледный саван и вопиюще спокойный отец. Лицо словно отлито из воска, в окружении душащего запаха лилий оно кажется чужим как никогда раньше. Тени пляшут - на стенах, потолке десяток вальсирующих пар, алчущих проглотить отца с сыном. В этом замке никогда больше не было столько ладана и религиозного спокойствия. Часы приглашают полночь и бой их возвращает Калгори в реальность.
- Женщинам полезно голодание, - он уже и не вспомнит, как оказался за столом, перевернув по пути медный ушат с водой, в которой они кипятили полотенца. Здесь повсюду каленый запах крови, так разве имеет значение новый акцент? Вся комната утопает в крови, как в навязчивом сновидении, которое Джекилл никогда не рискнет назвать кошмаром. Они ему пока не сняться. Кровь стекает со стенок гроба, ставшего паромом, уносящего отца далеко-далеко. Она заливает комнату и хлещет через узкие оконца выцветшей готики наружу - вся Румыния тонет в этой крови. А маленький мальчик держит в крохотных ладошках гигантское сердце и спрашивает бледного слугу: почему не вышло? Гилберт тогда тоже говорил про скверных попутчиков и не проронив больше не слова увел юного господина. Сегодня у Джекилла было чем возразить.
Сегодня у него получилось,
- приготовь ванную и скажи Марианне...- он даже не помнит, что именно поручил передать - сознание возвращается в тот миг, когда Гриндевальд уже слишком близко. Калгори понимает, что из небытия его вырывает этот взгляд, он чувствует, что нет в мире большей власти, чем в глазах перед ним. И словно кто-то выбивает из под ног землю, словно доктор сам становится жертвой заклинания, что он применил сегодня не по назначению. Вот оно что внутренний голос звучен в опустевшей голове. Уставшая усмешка на губах, мужчина рывком пытается ослабить хват окровавленной рубахи и три жемчужные пуговицы стеклярусом падают на пол.
- Ничего. Вам всё это приснилось, Антарес. Выпейте вина, оно борется с тенями не хуже люмоса, - ему так больно смотреть на Гриндевальда, но волшебник не разрешает отвести себе взгляда, не дозволяет закрыть глаз. Джекилл устал и напуган, хотя через каменный фасад этого не углядеть. Но что если Терри достаточно высок, чтобы заглянуть за него? Мужчина кивает в сторону резного секретера, - два оборота и ключ в замке. Первая полка для "Слёз", вторая - "Кровь". Что вам приятней?

+1

10

- Ты читал когда-нибудь русские романы?
Внезапно, после двух встреч, герой говорит героине: "Я люблю вас".
И это правда, и это ведёт повествование прямо к трагическому концу.
- А какой трагический конец ты предвидишь для нас с тобой в Лиможе?
- Не знаю. Но так же, как героям русских романов, мне это безразлично
© Франсуаза Саган "Немного солнца в холодной воде"

      Ощущения дома, как места, предназначенного для него; места, для которого он был создан; места, подходящего ему так же, как он к нему подходил, у Антареса никогда не возникало.
      До сих пор.
      В детстве его семья так часто переезжала, что ни один очаг или угол не отложился в памяти. Мельница в Козельбрухе надолго стала приютом юному наследнику древнего рода, но пережитый там ужас уничтожил ощущение братства с остальными подмастерьями. Когда её лопасти рассыпались в прах, Терри лишь порадовался. В Дурмстранге, в отличие от Хогвартса, больше внимания уделяли развитию индивидуальных способностей, а не товарищескому духу. Гостиная Глациуса, пусть и не вызывала того же отвращения, что Шварцвальд, но и не склоняла к ностальгии. Общежитие французского университета для многих стало тем гнездом, куда стремились крылатые души, но не для Гриндевальда, которому была чужда атмосфера легкомысленно-романтичного Парижа. В поместье Готье он был чужаком, что не уставала подчёркивать дочь Александера Шанталь. Она появлялась на глаза отцу гораздо реже, чем его протеже, но тем не менее считала себя хозяйкой. С трудом отвоеванный у отца дом над водопадом Терри так и не обжил. Визиты матери, отношения с которой по-прежнему были натянутыми, и магглы, снующие на экскурсии, - пусть и невидимые, - ситуацию не улучшали. Нурменгард, как ни странно, хоть и являлся тюрьмой деда, но был наиболее близок Антаресу, если бы не Андреас, периодически навещавший Геллерта.
      Но и он, увы, не дотягивал до того всеобъемлющего чувства, которое испытал Антарес в румынском замке. Каждый камень его кладки отзывался эхом. Каждый прут решётки ворот звенел струной. Гриндевальд не был против провести здесь вынужденный отпуск. Говорят когда прикладываешь раковину к уху, слышишь не шум прибоя, а бурление собственной крови. Весь этот замок от подвала до вершины башни был такой раковиной для Гриндевальда. Антарес был здесь впервые, но казалось, будто он участвовал в процессе проектирования, давая строителям указания, как возвести то или иное крыло замка. Его анфилады были подобны рукавам сшитой по мерке мантии, не стесняющей движений. Бельфегор тоже оценила тёмные потолки и нашла себе несколько подружек. Гриндевальд опасался, что она затеряется в стае местных нетопырей, решив покончить с одиноким существованием, но Белла пока возвращалась обратно.
      Самому Антаресу возвращаться во Францию к боссу было рановато: он уже имел возможность убедиться, какими последствиями грозит преждевременная выписка. Можно было отправить к Александеру Беллу с письмом, но она была слишком заметным посыльным. Редкая удача, что они оторвались от клана. Дальше искушать судьбу не стоило. 
      Будь на месте Джека другой человек, Антарес не отвязался бы от него, не выяснив ответов на все вопросы: что это за место; почему колдомедик ему помогает; в чём суть проведённой операции.  Но владелец этого места действовал на него не менее странно, чем сам замок. В отличие от Селестена, всегда остававшегося отстранённым, Джекилл с первых минут производил впечатление старого знакомого. Если в большинстве случаев Антаресу приходилось тщательно подбирать слова, то Калгори часто понимал Гриндевальда ещё до того, как он заканчивал предложение. Антарес терпеть не мог лишних прикосновений, но Джек мог положить к нему на плечо руку, не провоцируя раздражение. Давно забытое доверие пустило корни в сердце, которое стараниями колдомедика снова забилось.
      Например, Антарес не допустил мысли, что Калгори хочет его отравить, хотя всегда пил с оглядкой.
      - Мои тени слишком резвые, - отозвался Гриндевальд, - и кровь, и слёзы для них ненужное топливо, - он с удовлетворением углядел в баре знакомый изумрудный отсвет и выудил оттуда бутылочку вместе с прилагавшейся к ней резной ложечкой.
      - Incendio, - стакан заполыхал. Расплавленная карамель стекла в стакан, превращаясь на дне в сахарные кристаллы, - Aguamenti, - вода затушила пламя. Антарес прокатил колдовской коктейль по языку, задержав дыхание, чтобы не обжечь горло жидкостью, ледяной на поверхности, но раскалённой в глубине. Старый лис Готье, однажды услыхав об алкогольных предпочтениях своего подопечного, понимающе усмехнулся: «Вы друг другу подходите».

Отредактировано Antares Grindelwald (16.02.2016 09:12:50)

+2

11

- Хороший выбор, - не без удивления подметил Калгори, поднимая палочку и подзывая к себе графин с практически черной жидкостью. Скромные отблески света подбрасывали в нее рубиновые всполохи и пленяли взгляд, но доктор давно перестал смотреть на оборки эстетики. Вытащив из стола бокал, который когда-то давным давно один из рода Калгори назвал хрустальным кубком, он плеснул себе вина, стараясь больше на гостя не смотреть. Джеку не раз ставили в укор чрезмерно тяжелый взгляд и что-то мужчине подсказывало, что это не лучший способ позволить гостю расслабиться. Пусть делает что хочет, как хочет и сколько того пожелает - румын даже не заикнется его одернуть, ведь крайне глупо ставить на место человека, которому совсем недавно ты ставил на место селезенку, трясясь над его жизнью, словно над последним галлеоном. Взболтав вино в бокале и отметив знакомые душе переливы, мужчина пожал плечами, концентрируя все внимание на дне бокала, - но лично я предпочитаю исправно кормить свои тени, иначе они категорически отбиваются от рук и начинают лезть в дела сторонних лиц. Ваше здоровье, господин Эйвери
Смаковать алкоголь Джекилл не столько не любил, сколько не умел, посему осушил бокал в одно мгновение, поспешив обновить. Бросив на гостя небрежный взгляд он указал на кресло или то, что могло стать креслом, приглашая присесть. Говоря на чистоту, румын уже смутно воспринимал действительность, не разбирая столь незначительные визуальные детали и отдаваясь тускнеющим ощущениям. Прислушивался к сердцебиению, вдыхал вековой флер промозглой сырости, в которой находил уют. Холод, между прочим, благоприятно сказывается на организме, замедляя старения, если разумно его применять, разумеется. Откинувшись на спинку кресла, мужчина прикрыл глаза и уложил руки на резные пыльные ручки. Голос поддавался с трудом, он хрипел больше, чем звучал, приходилось делать паузы.
- Я распорядился и Гилберт спешит готовить ванную. Не думаю, что она будет вам лишней, - мужчина усмехнулся, ощутив себя на мгновение курицей наседкой, в чем частенько обвинял собственную матушку, пока та окончательно не охладела к отпрыску после потери мужа. Раньше она так и поступала: настоятельно рекомендовала делать то, что уже определила для себя важным. Сыночек отказался, принебрег советом? Что ж, повторит еще раз, спустя какое-то время. Как бы невзначай, ни на что не претендуя. А потом еще, и еще. Но так ведь точно лучше будет, маме ведь видней, хоть как знаешь. Соглашаться лучше было сразу. Кивнуть, бросить покорной "да", улыбнуться. Выполнять было не обязательно, главное проявить покладистость, а потом обязательно находились важные дела и все потом, потом. Как-нибудь. И тут уже новый совет. Нет, Джек не будет таким, сердце врача должно быть холодным,  как каменная кладка семейного склепа. Его задача - ставить больных на ноги, только и всего. Однако, после встречи с Эйвери убеждать себя в этом становилось все сложнее и сложнее, - скоро будет ужин, познакомитесь с моей семьей, поэтому, настоятельно рекомендую выпить еще. Они будут странно на вас смотреть, но не стоит обращать внимания. От вас пахнет смертью, а эту даму внесли в список нежеланных гостей после... Впрочем, не важно. Мне нравится, но дам это напугает. Покои вам выделят в северном крыле, его, кажется, еще протапливают. Прошу меня простить, давно здесь не появлялся, запамятовал.
И он выпил еще, на этот раз пытаясь пропустить букет через себя, прокатывая его от кончика языка до пят. Неплохая тренировка концентрации, только толку-то, если сердце бешено бьется и отказывается сдаваться в руки рассудку. Джекилл приоткрывает глаза, наблюдая за реакцией гостя и спешно, но более хрипло добавляет:
- Вашей спутнице уже оказан должный уход. Ревнивая дама, смею заметить.

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Безумие или Смерть


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC