Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Time stands still


Time stands still

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://s3.uploads.ru/lEgOJ.png

- дата: 2 сентября 2003 года
- место: Вокзал Кинг-Кросс
- участники: Charles Weasley, Evelyn Rainsworth и  Anica Avedille
- внешний вид: в первых постах
- краткое описание:
Прошло пять лет с тех пор, как магический мир подчинился новым правилам, которые диктовала новая власть. Ничто уже не будет как прежде: вечный секрет волшебников раскрыт, теперь никто не может сказать, что человек в мантии на улице - дурак и шут. От них стараются держаться подальше, потому что никто не знает, на что способен незнакомец.
Все, кто был против новых законов, поменялись местами с теми, кто теперь учит их детей новой иерархии: магглы - низ, маги - верх. Убиты, отправлены в Азкабан, буквально превращены в слуг.
Еще не весь мир смирился с этим, но Англия стала Меккой для чистокровных магов и бывших Пожирателей смерти. Это самое опасное место для сопротивления, но все-таки здесь кто-то еще остался. Они что-то ищут, предпочитают передвигаться в одиночестве, чтобы не попасться. Но встречи неизбежны.

Отредактировано Charles Weasley (30.07.2015 14:43:57)

0

2

Платформа стремительно пустела. Никто не задерживается на месте. Как только подходит поезд, в него заходят люди и исчезают за дверьми, оставляя после себя не скрытые за чужими ногами плиты. Ровная спешка стала чем-то привычным для этого города. Если раньше она казалась неуклюжей, подрывающей общий ритм, то сейчас она была строгой, грубой и мертвой. Так на кладбище пытаются поскорее попрощаться с усопшим: все действия имеют свое назначение и свое время. Ни минутой позже, ни минутой раньше, без отклонений и замен.
  Вокзал никогда прежде не был таким безумно брошенным, словно пес, дожидающийся своего хозяина, но он за ним не придет. Все в этом городе, в этом мире стало сворой собак, выброшенных на улицу после смерти любящего старика-хозяина. Им не прижиться, им не найти своего места, «как прежде» уже не будет. Первого сентября уже не помчатся тележки с чемоданами и клетками к платформе девять и три четверти. Вернее, они, конечно же, появятся, но их будут толкать не те дети. Они вырастут в этом убогом мире, где, если у тебя нет магии, ты становишься на самую низшую ступеньку. А если ты родился волшебником в семье магглов, ты обвинялся в краже волшебства и отрывался от дома. Страшнее было произвести на свет мага, нежели остаться незаметной грязью на пути новых правителей. Пожиратели смерти в правительстве стали таким обычным делом, что не осталось сил удивляться, как они еще там держаться. Как можно держать весь мир на страхе и ненависти? «Какой ты глупый, сам знаешь, так часто случалось в прошлом».
  Чарли наклонился, разглядывая с моста пустой перрон. Он не пытался спрятаться, оглядываясь по сторонам, не сжимал судорожно волшебную палочку в руке, готовясь к атаке. Это бы вызвало большее подозрение, все-таки за ним все еще идет охота. Да, иначе это нельзя было назвать. Люди из Министерства создали целый отдел для «охоты» за врагами Темного Лорда, который якобы должен был их задерживать. Если же охотники добирались до тебя, они убивали на месте, загнав и зажав в углу. Нужно было бежать из Лондона, но Чарли не мог этого сделать. Он давно закончил здесь свою работу, но что-что держало его сильнее любых цепей и заклятий. Не с кем было больше поддерживать связь, предатели крови считались за магглорожденных. И вся его семья состояла в Ордене. И теперь она вся истреблена словно какой-то вид магических существ. Остался только Чарли, над которым судьба очень любила шутить. Самый отдалившийся сын стал тем, кто остался после всех событий живым. Как можно было выжить в том кошмаре, что еще пять лет назад казался жутким сном, но не реальностью? Уизли и сам не понимал, почему всегда кто-то рядом падал, но не он.
  Медленно, будто сомнамбула, он спустился на платформу. Нашел нужную. Столько лет прошло, а это слишком сложно забыть. Вчера учащиеся отправились в замок, где повсюду висят зеленые флаги, где нет Распределяющей Шляпы. Почему то место все еще носит название "Хогвартс"? Теперь там уже никто не получит помощи, оплот надежды навсегда исчез.
  Маггловские привычки, маггловская одежда – Чарли спасался, изменяя себе во всем. Никаких улыбок, никаких изучающих взглядов, подстриженные до ужаса коротко волосы, несколько кривая походка – давала о себе знать старая рана. Они искали мага, а Уизли все больше вливался в мир, некогда так сильно привлекавший его отца. Сердце предательски сжалось от воспоминаний, но с этим тоже можно было ужиться. С болью, которая пронзает все внутри, когда видишь знакомый силуэт или слышишь голос. Только все это самообман, никого больше нет.
  Он дошел до прохода на магический перрон. Кирпичная кладка ни капельки не изменилась, хоть что-то осталось здесь навсегда. Вытащив руки из карманов, Чарли потянулся рукой к стене. Пальцы, не встретив мнимого препятствия, утонули в иллюзии, о которой знали теперь и магглы. Теперь можно было не прятаться, ведь только трусы и виновные в каком-либо преступлении прячутся, а великий народ не может быть таковым. Он должен громким голосом говорить о том, кто он есть, демонстрировать все свои способности, ставя всех на свое место.
  Негромкий вздох вырывался из груди Чарли, когда он снова спрятал руки в карманах, подавив желание шагнуть за стену. Там уже нет поезда, он ушел даже не вчера, а несколько лет назад. Последний поезд для тех, кто еще мог стать человеком. Уизли с трудом верил в то, что под зелеными знаменами еще будут учиться те, кто встанет на сторону бунтующих волшебников. Их было так мало…
  Он сделал пару шагов назад, как будто отшатываясь от прокаженного человека. Хмурясь, Чарли взглянул на семью, ожидавшую поезд, прибывающий к платформе десять. Мужчина крепко держал маленькую дочь за руку, а женщина жалась к его плечу в поисках хоть какой-то защиты от страха. Нет, миссис, это самый терпеливый враг, он может подождать, он найдет момент, когда вы будете уязвимы, и заберется в вашу душу, не глядя на такие прекрасные волосы и такую милую дочку. Он не принимает подношений, только берет силой все то тепло, что вы пытаетесь скрыть от него, закрывая надежды тонкими пальцами с едва заметными белеющими шрамами.
  Чарли поднял свою руку, обезображенную ожогами. То был не огонь драконов, а чье-то палящее заклятие. Страх перед пламенем мужчина давно оставил в детстве, но боль он был просто не в силах чем-то затмить. Бесполезно. А сколько людей попало под Круциатус? Сколько страданий им причинили порывы охотников или скука надменных магов? Никакой статистики не было, ее просто некому было вести. Может быть, в будущем, когда все все-таки наладится, целая группа людей подсчитает тела, пострадавших, сирот… Но не сейчас. Нет времени. Перед грядущей борьбой, которая будет проходить за кулисами жестокой жизни, нужно зализать раны и собрать как можно больше сторонников. Чарли уже привык к этому, но делать что-либо в Англии было самоубийством.
  Но почему-то он все еще здесь.

примечания

http://s9.uploads.ru/t/RPi2D.jpg

Маггловская кожаная черная куртка, серая футболка, джинсы, кеды.

Отредактировано Charles Weasley (30.07.2015 04:14:34)

+2

3

“Horror in your country is something you take a dose of to remind yourself
that you are not suffering from it.”
― Chris Cleave

В свои двадцать четыре года Эвелин Рейнсворт, который со школьной скамьи пророчили светлое  будущее и непременный успех, не представляла из себя совершенно ничего. Приветливые галлеоны, которым так был рады все от мала до велика, жгли карманы своим отсутствием, а запрет на работу ударом хлыста пресекал попытку хотя бы занять себя чем-то, помимо утопания с головой в тяжёлых и гадких мыслях. Однако же, свободное время одним лишь своим присутствием ранило сильнее, чем любое тёмное заклятие магов, когда-то врагов всего мира, а сейчас его повелителей. Жизнь девочки, которая когда-то была любимицей судьбы, теперь окрасилась в ровный серый цвет. Такой же серый, как и асфальт на площади перед Кингз-Кроссом. Пора бы перестать уже быть девочкой, говорите вы? Она бы и сама хотела перейту ту невидимую черту, превращающую ребёнка в зрелого человека, но эта война отсекла у неё всякие возможности. Говорят, что переживший в детстве многое, слишком рано взрослеет. Рейнсворт же, словно бы в попытке взбунтоваться против жэтого несправедливого закона природы, становилась всё младше и младше с каждой бедой. Она выглядела угловато и молодо, её голос был лишён авторитета возраста, её похода была легка и нелепа, а изгиб шеи растерял свою гордость. Однако, этот ребёнок с глазами старухи не пытался прятать взгляда, казалось бы, смирившись с унижением своего положения, не в силах ответить себе на вопрос, какая же подлая надежда своим сарказмом держит её в своих горячих объятиях, не отпуская с этой планеты.

Рука, превратившаяся было в разящий кулак, сжимающий палочку, давно превратилась в расслабленную ладонь. Все, на кого можно было бы положиться, давно скормили свои безжизненные тела земляным червям, вернув природе свой долг. Её юность отцвела а зрелость так и не настала, однако же, не зная что она преследует, волшебница каждый год, первого сентября, словно бы приветливые двери Хогвартса ждали её в свои объятия до сих пор, приходила на этот вокзал. Будто бы она была была той самой Эвелин с четвёртого курса, волнующейся только об экзаменах и об успехе их квиддичной команды. Будто бы четырнадцатилетняя девочка сама придумала себе целую жизнь кошмаров, начинавшись книжек по защите от тёмных искусств, и сейчас готова была вернуться в безоблачное существования. Дети садились в поезда, а изящные матери целовали их в чистые лбы. Они родились до войны и выросли вместе с нею. Как и война, тогда дети были центром внимания, постоянно требующим участия со стороны родителей, а сейчас они уже собирали портфели в школу. Война хорошо питалась, война крепко спала, война росла быстрее самых быстрорастущих детишек. Сейчас война могла уже сама за собой приглядывать, в отличие от Эвелин, молодеющей с каждым месяцем. И Рейнсворт была тут не одна, смотрящая на клубы дыма, вырывающиеся из отправляющегося поезда. Высокий мужчина смотрел на свою руку глубоким, сожалеющим взглядом. Шрамы усеивали его светлую кожу подобно орнаменту, украшавшему платье проходящей мимо первокурсницы.

- Шрамы не появляются на умерших телах, - проговорила Рейнсворт, поворачивая голову, - они показывают, что что бы тебе ни пришлось встретить, ты выжил. Нет ничего прекраснее, чем шрамы. - Эвелин не врала. Огромная полоса цвета бежевых облаков пересекала её горло, обхватывая змеиным хвостом, словно бы до сих пор пытаясь задушить. Однако, она всё равно отвела взгляд от его руки. Иногда красота была слепящей. Девушка узнала этого мужчину, пускай он и отезал свои рыжие волосы, пускай от и сам изменился до неузнаваемости, позволяя своему лицу приобрести очертания вымученного черепа, он оставался её соратником. Девушка не называла его имени, боясь, что кто-нибудь из проходящих узнает их, и их вымученным душам придётся притихнуть, пока победители войны получают удовольствие от низменного глумления. Больше она не говорила ничего, не пытаясь даже узнать историю этого человека, с которым её ничего не связывало кроме того, что несколько лет назад они выбрали одну и ту же сторону. Проигравшую сторону. Все их истории были одинаковы. Все они начинаются с они пришли и уничтожили всё, что мне было дорого, все проходили через отрешённость и отсутсвие средств к проживанию, все шли через унижение и лишения, и все заканчивались фразой а вот теперь я стою тут, вспоминая о днях, которые у нас кгда-то были. И днях, которые никогда не настанут.

внешний вид

Потёртые джинсы, старые кроссовки.
http://pbs.twimg.com/media/BzG15HhIAAANXof.jpg

+2

4

[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/384-EJ8gcLhMVZ.png[/AVA]
Пластмассовый мир победил.
Макет оказался сильней
Последний кораблик остыл.
Последний фонарик устал.
А в горле сопят комья воспоминаний. (с)

Давай. Поднимайся. Ничего не произойдет, если ты так и будешь валяться в постели. Ничего не изменится! Мантра на каждый день, чтобы хоть как-то заставить себя подняться с постели. Зачем она подбадривала себя? Зачем пыталась хоть как-то обнадёжить? Не получалось. Не ладилось. И уж тем более ничего не собиралось изменяться. 3 года 2 месяца и 15 дней назад ее жизнь застыла в одной точке и с тех пор никак не хотела сдвинуться дальше. Словно это клеймо на запястье сдерживало ход времени. Словно Джейсон был источником ее жизни, а без него даже существование ставилось под сомнение. Может быть это все лишь кошмарный сон? Тогда кто-нибудь расскажите ей, на каком круге ада она проснется? А главное, будет ли на той стороне кто-то, кто сумеет утешить ее, кто сумеет унять боль? Не сон. Не кошмар. Клара никогда не умела себя обманывать.
Взгляд на часы, висящие над книжной полкой. 8:48. Действительно пора вставать, если она собирается успеть сделать хотя бы треть задуманных дел. Откинув одеяло, Кларисса накидывает на плечи прохудившуюся шаль и спускает ноги на пол. Она уже привыкла не морщиться, ступая пятками на холодные половицы. За окном сентябрь, а конура, что стала ее домом, словно застыла посреди зимы. Все вокруг Клариссы в итоге погружается в сон. Или умирает. Кому как проще.
Горячая кружка с чаем немного согревает руки, а аромат цветов бодрит сознание. Скоро закончатся и эти запасы. Нужно выбраться в город и раздобыть хоть немного еды, иначе в скором времени ей грозит смерь от истощения. Кларисса собирается за несколько минут и выскакивает из дома, даже не взглянув в запыленное зеркало. Что она там не видела? Уставшие глаза с темными кругами синяков под ними? Грязные и спутанные волосы, в которых прядями проступает ранняя седина? Выступающие кости по всему телу? С нее можно было рисовать узников древних темниц, и каждый день наблюдать в зеркалу эту картину совсем не прельщало.
Лондонские улицы встретили Клариссу шумом близкой стройки, гвалтом голосов и привычным низким небом цвета мышиной шерсти. Кларисса посильнее закуталась в тонкую кофту, словно боялась, что первый же порыв ветра мог сорвать с нее маску непричастности и явить миру волшебницу, которую она так усердно прятала глубоко внутри. Да, палочка всегда оставалась при ней, но Клара уже забыла, каково это - шептать заклятие, окружая мир собственной магией. Тем более за ней давно неусыпно следили, отмечая каждое использование палочки протоколом, а потом допрашивали, препарируя ее жизнь и вытаскивая на свет самые неприятные ее части. Поэтому палочка стала для неё лишь атрибутом, хоть как-то доказывающие ее причастность к миру магов. Не к тому, что творилось вокруг сейчас, но к тому миру, что существовал немногим больше пяти лет назад. Миру, о котором было больно вспоминать, но никогда не хотелось забыть.
Пройдя несколько кварталов на север, Кларисса свернула в сквер, собираясь заглянуть в огромный маркет на его окраине. Там можно было поживиться едой за счёт не слишком наблюдательных магглов. Желудок тут же не преминул напомнить о том, что со вчерашнего утра во рту Клариссы не было ничего, кроме кружки чая и куска засохшего хлеба. И, возможно, именно голод стал причиной того, что Клара на какое-то мгновение потеряла концентрацию и расслабилась. В её памяти, словно по мановению палочки, всплыли воспоминания о том, какими были вечера в семейном кругу. Они с Джейсоном любили приглашать к себе друзей, устраивать вечеринки и веселиться. Они не умели скучать, не умели отдавать половину себя. Они оба жили так, словно умрут на следующий день. Но если у Джейсона такой настрой сработал, как часы, то сбившаяся с пути Клара не понимала, что ей делать дальше.
- Смотри, куда идешь, маггла бестолковая! - болезненный толчок локтем под ребро, так что Клара подавилась вздохом. Боль не была нетерпимой, более того, она успокоилась уже через секунду, но злость, словно рой пчел в растревоженном улье, уже поднималась из глубины сознания. Она так давно пряталась под личиной магглы, что когда это, наконец, получилось безупречно, все старания были сломлены вдруг проснувшейся гордостью полукровки в пятом поколении.
- Сам ты бестолковый маггл! Если не видишь, куда идешь, хотя бы другим не мешай своими передвижениями! - Кларисса слишком поздно подняла взгляд, чтобы сдержать гнев. Слишком поздно поняла, с кем столкнулась и какую ошибку совершила, только открыв рот. Перед ней стоял один из проклятых егерей, 5 лет назад получивших себе место в самом жутком отряде стражей города. И если до своей реплики она еще могла извиниться и тихо скрыться, побыстрее покинув сквер, то теперь даже самые слезные просьбы о пощаде останутся не услышанными. Клара видела, как налились кровью его глаза, а руки потянулись за палочкой. И некуда было бежать и прятаться. Ей придется использовать палочку, призывая все силы магии на свою защиту. Внутренне сжавшись, Клара не стала ждать первого удара со стороны стража, выкрикивая оглушающе заклятие, и бросилась бежать. Истощенная, забывшая истинную силу магии, запуганная последователями Темного Лорда, Клара не смогла бы сравниться с ним силами, а значит нужно было не допустить ответного удара. И все равно, что после ей придется отвечать за этот удар перед судом, там она хотя бы останется жива.
Кларисса и сама не понимала, почему так цепляется за свое бесполезное существование, но всё равно бежала, надеясь лишь, что Мерлин в этот день окажется к ней благосклонным.

Примечание

Кларисса Файр, 37 лет.
Темно-синие брюки не по размеру, черная майка, поверх неё старая рубашка и потертая вязаная кофта серого цвета. На ногах туфли без каблука. Растрепанные волосы собраны в некое подобие хвоста.
http://cs406.vk.me/u6011449/111670737/z_1630567c.jpg

Отредактировано Anica Campbell (24.01.2017 10:31:18)

+2

5

Нужно было уезжать. Срочно. Первым же маггловским рейсом до Рейкьявика. А с этого острова уже переправиться на датскую автономию, где осталось сопротивление, скованное льдами холодной неприветливой Гренландии. Но сейчас она казалась гораздо теплее Лондона, от которого пахло застоявшейся водой и испорченным порошком из костей тупорылого дракона, что меньше чем совсем не отличался от сладковатого запаха разлагающегося человеческого тела. Но для кого-то вся Англия пахла торжеством, сладким кремом и свежей бумагой, на которой ровным текстом редактор сообщал об уничтожении очередных врагов всего мира.
  Это было не бегство, а стратегическое отступление, чтобы набраться сил и уберечь себя от охоты. Они поменялись местами: прежде только Пожиратели действовали из тени, выхватывая своих жертв с общего вида. Теперь Орден своими потрепанными крыльями пытался унести себя со света, чтобы острый глаз не смог поймать их. Слезы феникса залечивают раны, это все знают. Сколько слезы они пролили над незахороненными павшими товарищами, друзьями, любимыми? Мертвых не оживали, а живым проще не становилось.
  Совсем не Тот-Чье-Имя-Нельзя-Называть был центром этого движения. Да, он его возглавил, создал, но оно смогло жить и после его краха. Как гидра, которой отрубили все до одной головы, но на месте тех появилось в два раза больше глаз и клыкастых пастей.
  Сжав пальцы в кулак, отчего на натянувшейся коже отчетливее проступили шрамы ушедших лет, Чарли не подал виду, когда услышал едва знакомый голос. Обращались непосредственно к нему, но боковым зрением он не увидел, чтобы девушка смотрела прямо на него. И правильно. Встреч быть не должно. Одиночки привлекают внимание, группы привлекают внимание – все могут казаться подозрительными, даже семьи магглов. Рыжеволосые вообще, казалось, как в прошлом стали изгнанниками, которых хватали прямо на улице. Сейчас все гораздо спокойнее, ведь из всех остался не самый заметный… Опять же виновата отстраненность Чарли от семьи, жизнь в Румынии принесла свои плоды.
  Глядя перед собой на набирающий скорость состав, мужчина убрал руки в карманы куртки и поежился под ветром, ударившим в лицо, задержав дыхание. Дышать встречным ветром невозможно, хотя многие люди доказывали обратное: они извлекали пользу из неприятностей, ловили страдания как последнее доказательство жизни. Если так, то Чарли отстрадал свое еще со смертью Джинни, после чего потери казались уже короткими уколами под ребра. Боль возникала ярким светом и тут же пропадал, не оставляя после себя израненного тела или покалеченной души. Живая сила затвердела, оставив в прошлом улыбку, любовь ко всем людям в мире, милосердие.
  «Видишь, еще не все покинули Лондон», – наконец заметил Чарли, разглядывая новый поезд. Этот отличался от остальных. Гладкий, похожий на морду дельфина, со стрелами на боку. Еще одно изобретение магглов. Как только они не застыли во времени с приходом новой власти? Видимо,  они еще верили во что-то. В спасителя, в супергероя, в Мерлина. Во все, что мог породить человеческий мозг.
Чарли был согласен с Эвелин, хотя признать, что страдания приносят жизнь, было для него тяжело. Как будто он перешагивал через себя. Совсем другой ему казалась жизнь, когда он ненадолго приезжал к семье, ходил со всеми на Чемпионат Мира по квиддичу или просто сражался с Биллом столами. Тогда жили счастливыми моментами, а не уколами судьбы.
  – На мертвых тоже раны остаются. Разве что, они не затягиваются до шрамов. – Голос показался слишком низким для тридцатилетнего мужчины, слишком скрипучим. Ему не с кем было разговаривать, а с самим собой можно побеседовать и без слов, вот он и отвык от звучания собственного голоса. Но звуки потонули в гудке с соседнего перрона. Поезд отправлялся куда-то на север. Возможно, он проедет где-то недалеко от Хогвартса. Только заклятия до сих пор прятали замок от посторонних глаз, будто бы кто-то еще мог напасть на эту неприступную крепость, которую даже маги взяли не сразу да и только потому, что им разрешили. Все ведь шло по плану… По плану…
  Верно, в истории эта война займет отдельное место, отдельный параграф в учебнике. Хотелось верить, что освободительное движение будет следующей главой, но до нее еще надо дойти, чтобы даже самый ленивый студент смог увидеть иллюстрацию с восстановленным Министерством, колодографии с обнимающимися родственниками, со смеющимися магглами и магами. Может быть, вся эта ситуация сблизит их, раз вековой секрет раскрыт. Может быть, когда все закончится, не будет притеснений магглорожденных.
  До надо было еще дожить. Для этого надо верить.

+2

6

- Я никогда не говорила, что считаю красивыми раны,- поправила она Чарли, проследив за его завороженным взглядом. Он смотрел на этот поезд и видел в нем будущее, которое так и не настало. Наверное, когда-то он мечтал о том, что будет сажать на этот поезд своих детей. Но какие сейчас дети? Она бы не позволила своему ребенку родиться в этой мерзости, не позволила бы и ему стать ее слабостью, грузом и обузой. Она не могла и себя обеспечить счастьем, куда же ей видеть в этом поезде будущее? Рейнсворт смотрела на то, куда уходят отряды егерей, мысленно представляя в каждом помещении тюрьму. Решетку она ставила за решеткой, мысленно запирая ихв воображаемой тюрьме. На какую-то минуту она верила, что у нее получилось таким образом освободить мир от узурпаторов, и она оскоблялась в улыбке, хрипло пародируя смех. Она сажала в эту тюрьму каждого, причинившего миру несчастья, и запирала в темном карцере всякого, посмевшего прикоснуться к ней хоть пальцем. А потом она помещала эту тюрьму на лист пергамента, и швыряла его в огонь, уничтожая эту историю со всеми ее персонажами. Изо дня в день она смотрела на сгорающий мир, и ожоги Чарли были тому подтверждением - тюрьма догорит, и боли не станет. Их счастье не кончится никогда.

- Раны без шрамов говорят о том, что человек не смог пережить того, что с ним произошло. А девственная и белесая кожа, приходящая взамен, говорит, что судьба дала тебе шанс. - Они пережили те моменты, когда чья-то слеза была испытанием, коловшим иглой. Сейчас страдания окружали их на каждом сантиметре, они и сами были все их нлсителями. Избитые, запытанные, изнасилованные, изуродованные или же потерявшие всех без исключения любимых людей, они во всем умели видеть красоту. Как будто огромные золотые ворота возвышались среди пространного ничего их опустевших тел и душ. - Однажды я видела девочку, ноги которой под длинной юбкой были усеянны шрамами словно бы звездами. Их великолепие было почти что таким же прекрасным, как и компас правильных ценностей. - Тогда она тоже отвела взгляд, не выдержав великолепия, как сделала и раньше с рукой Чарли, но этого она не стала говорить.

Они были людьми без надежды. Надежда оказалась ветренной и забывчивой, оставив своим старым соратникам лишь свой аромат. Она отправила их в последний бой, но вместо того, чтобы лечь и умереть рядом сними, она ушла к рядам приспешников Темного Лорда, нового Миниира Магии, продавая им свою честь. Не нужно им было заговаривать. Зачем она вообще начала говорить о шрамах? Неужели хотела помочь старому соратнику смириться с изменениями? Ей это помогло. Из девочки, прячащей шрамы и произошедшее с ней, она стала той, что больше ничего не скрывала. Она умела жить в унижении не скрывая ни глаз, ни своего прошлого. Плыла по течению, надеясь, что однажды придет дождь и смоет весь этот отвратительный сюжет словно бы грязь с покатых крыш. А пока дождь не придет, она будет продолжать жить без мечты и не оглядываясь по сторонам, смиренно позволяя егерям диктовать ей свои правила. Революция? Она ничего не знала о революции. Она бы не стала ее частью.

Мимо пробежала тень, такая же тонкая и угловатая, как и сама Эвелин, и Рейнсворт пок  ачнула плечами. "Как глупо. Как необдуманно, дурочка. Больше ты, вероятно, не сможешь ни танцевать, ни петь." Незнакомка попрала не только честь сотрудника правоохранительных органов, но теперь уже героя многовековой войны. Сцена не привлекала к себе внимания, пусаай и была необычной. Последние года два от них уже совершенно никто не бегал, и никто не вставал на их защиту. Чарли, судя по всему, даже не заметил этого. Быть может, он уже и не хотел видеть совершенно ничего, избрав зашорить глаза насколько это было возможно. Но девушка бежала прямо на нее, как будто бы знала, что Рейнсворт не сможет ей противостоять. Возможно, потому что именно здесь всебыли слишком заняты погружением в поезд, чтобы что-нибудь приметить, и она надеялась укрыться. Эвелин уже могла видеть ее глубокие глаза, оттененые рясущимися тенями. Скулы выступали как скалы в море, а грязь изрисовывала ее лик новыми формами, которых природа совсем уже не задумывала. "Беги же, дурочка, я ничем не могу тебе помочь".

Или же могла? Егерь отставал от юркой беглянки, пытаясь протиснуться через снующую толру. Откуда было столько энергии в этом изможденом теле, чтобы прышать чеез чемоданы и обходить кругами людей? "Наверное, тебе просто очень хочется жить. Когда-то и я хотела так жить. Когда-то..." Она вздохнула. Девушка была все ближе, и Рейнсворт готова была поклясться, что уже слышала биение ее сердца. "Это не мое дело. Я все равно ничего могу сделать. Да и, наверное, ей все равно в этой жизни нечего терять. Не говоря уже и о том, что раз уж она была такой идиоткой, чтобы разозлить егеря, то, наверное, она все равно это заслужила." Нейтрализация. Рейнсворт повторяла эти слова словно мантру каждый ра, когда видела что-то подобное. Но сейчас они не работали. Перед глазами она видела возможность, план действий. Такой простой и тривиальный. Такой обычный.

Волшебная палочка дяди скользнула в руку, прикрытая широкими рукавами. Она выжидала удобного момента, как охотник выжидает секунды, чтоьы выпустить стиелу. " Импедимента" Все было как в школьных коридорах. Они соревновались, кто сможет поставить однокласснику подножку в присутствии преподавателя так, чтобы никто не мог догадаться, что это был ты. Егерь рухнул огромной тушей, рабив каклй-то флакон с тележки и сбив с чемодана клетку с совой, которая сейчас громко и пронзительно ухала, распуская крылья. Все внимание было направлено на несчастного школьника, что не знал что делать с упавшим на его вещи мужчиной, и Рейнсворт осторожно стукнула по бедру пробегающей мимо кончиком палочки, погружая ее тело в чары невидимости. "Беги", произнесла она одними только губами, заученным движением придвинув старую палояку опять вплотную к предплечию. Там ее никто обычно не искал. Теперь оставалось только ждать. Ждать приговора и верить в то, что дурочка все-же сможет убежать, и Рейнсворт рискнула своим здоровьем не напрасно. Вот, мужчина уже раскидал чемоданы во все стороны, и впился подошвами в гладкий пол прямо напротив Эвелин, на лице которой уже давно не было достаточно жизни, чтобы отразить какую-нибудь эмоцию.

- Где она!? - Взревел он, с силой хватая Рейнсворт за плечо, и прижимая к стене,  с риском раскрошить лопатку. Эви ненавидела, когда к ней приаасаются. Тем более, когда ее зажимали к стене. Тем более, когда это был мужчина. Но она больше не боялась. Что он мог сделать с ней такого, что с ней еще не делали?
- Я не знаю, о ком вы говорите, сер. - Она прятала взгляд, ведь встреча глаза в глаза могла показаться им агрессивной. Мужчина зашипел. Он явно был не в настроении, и Рейнсворт спокойно отвернула от него голову, просто ожидая, когда он прекратит тратить время на нее, и продолжит свои бесполезные поиски. Ноэтот егерь, как выяснилось, не был так доверчив. Он с силой распахнул мантию Эвелин на груди, позволив пуговицам посыпаться вниз приглушенным каскадом, и небрежко вытащил из переднего кармана ее палочку из белесой осины. "Надо же, кто-то обучил тебя Приори Инкантатем?" С безучастием она смотрела за тем, как из соприкосновения палочек появляется тень изящной розы.
- Флоридус!? - От изумления он забыл даже о ярости. Да, на той палочке, что служила Эвелин удостоверением личности, она пятьдесят раз использовала заклинание флоридус и не прибегала к ней больше.
- Я продаю магглам цветы, сер. - Отвечала она, все так же безучастно следя за полетом своей палочки на пол. Она все так же избегала взгляда, не зная, насколько она его убедила, и не представляя, что будет дальше. Ноющее плечо медленно доказывало то, что сейчас на нее навалились всем весом, что обычно означало то, что человеку подозревать ее больше было не в чем, и он убого повисал на своей же руке, пытаясь смириться со своей ошибкой. Но Рейнсворт была терпелива.

+1

7

[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/384-EJ8gcLhMVZ.png[/AVA]
Если бы у Клариссы было чуть больше времени на размышления, то она обязательно свернула бы с главной дороги и выбралась из парка, пробравшись в одну из дыр в заборе. Но эта мысль пришла в голову слишком поздно. Клара уже неслась практически в объятия своей смерти. Ещё двое стражей выросли перед ней неприступной стеной, и только невероятное везение помогло девушке обогнуть двух громил. Но мечтать о том, что они её не заметят не приходилось. К тому же следом разнесся крик первого стражника, и парочка кинулась в погоню с удвоенным рвением.
Легкие обжигало огнем, а каждый новый шаг в правом боку отдавался адской болью. Вперед Клару несло лишь осознание того, что остановка будет равна смерти. Ей в спину неслись заклинания и проклятья, но на счастье ещё ни одно из них не достигло своей цели.
Кларисса знала эту местность, как свои пять пальцев. Раньше, когда Лорд ещё не взошел на свой трон на одной из этих улиц располагался маленький книжный магазин, где она покупала книги, а впереди маячили окна давно закрытой пекарни. Ей оставалось пробежать ещё несколько сотен метров до пункта назначения. Вокзал Кинг-Кросс всегда был полон людьми, а значит она сумеет затеряться в толпе. Только бы дотянуть до него. Только бы ей хватило сил на крошечное заклинание в конце пути.
Картинка перед глазами пестрела черными пятнами и расцветала калейдоскопом, смазываясь и подводя Клару. Кларисса врезалась в чемодан какого-то маггла и пролетела несколько метров, ободрав в кровь ладони и коленки, но толпа делала свое дело. У неё всё ещё оставалось время, чтобы смешаться с толпой. Она не хотела оборачиваться, она и без того прекрасно слышала, что её преследователи не собираются отступать. Собрав остатки сил Кларисса рванулась вперед, цепляя плечом какую-то девушку.
- Беги. - тихо, словно шелест ветра. И волна энергии сквозь тело, которой Кларисса совсем не ожидала.
Пропустила удар? Что происходит?
Она обернулась лишь на мгновение, а потом перевела взгляд на свои руки и охнула.
Идиотка.
Она посмотрела на свою спасительницу и вздохнула. Кажется, та была любителем таких вот медвежьих услуг. Хотелось подойти к ней, встряхнуть за плечо и закричать, чтобы та не лезла не в свое дело, но у девчонки и без неё появились проблемы. И стоило бы воспользоваться советом незнакомки сбежать, оставив ту разбираться с проблемами, но Клара не могла сдвинуться с места. Хуже того, она видела, что к девчонки приближаются ещё двое стражей. Может первый и был неотесанным придурком, этих двоих так просто не проведешь.
Кларисса сделала шаг вперед, сжимая в руках палочку. Нужно было выждать момент. Нужно было сделать всё правильно, иначе сегодня же они обе будут отправлены в Азкабан или казнены.
Чарли? Кларисса еле не выронила палочку, увидев старого знакомого. Конечно, он изменился за последние годы, но его взгляд ни на мгновение не стал другим. Всё так же тверд. Всё так же уверен в себе. И если он здесь с этой девчонкой, значит она тоже из них. Она тоже из Ордена.
Кларисса зажмурилась, стараясь унять в миг разболевшееся сердце. Слезы навернулись на глаза против воли и повисли каплями на ресницах.
Пусть разбираются сами! Пусть! Они справятся! Ты не можешь им помогать! Им не нужна твоя помощь!
Она почти смогла убедить себя в том, что побег - единственный и правильный выход, как в голове её зазвучал чужой голос. Родной голос. Любимый. И так сильно осуждающий её в это мгновение.
- Не двигайся. Сюда приближаются ещё двое стражей и если сейчас же эта девчонка не перестанет строить из себя героиню, нам всем придется плохо. - шепотом на самое ухо Чарли, чтобы только он сумел услышать её. На исполнения плана у неё оставалось всего несколько минут, но она должна была хотя бы попытаться. Ради Джейсона. Ради самой себя. И ради дурной геройствующей девчонки, в которой храбрости было много больше, чем здравого смысла.  - Я сейчас сброшу с себя заклинание, а ты схватишь девчонку и запрыгнешь в проход. Если всё получится, у вас будет шанс сбежать. Если хоть секунду промедлите, они поймают нас всех.
Может быть, так она и должна была погибнуть? Спасти этих чертовых Фениксов, пожертвовать собой ради чужого благополучия. Теперь Кларисса понимала, почему так держалась за собственную жизнь. В глубине души она не верила в то, что умерев отправится на небеса к Джейсону. Она предала его. Предала его стремления. И теперь должна была оплатить свой счет с помощью этих двоих.
Несколько шагов назад, чтобы иметь возможность для маневра. Взмах палочки, чтобы сорвать с себя покрывало заклинания и вязь слов, обращающихся в поток энергии. Кларисса стояла перед ошалевшим стражем во весь рост и держала его щитом так, чтобы у Чарли хватило времени схватить девушку и прыгнуть в проход. Дальше ей вновь предстоит бег.
Джейсон, только будь со мной, прошу! Только не оставляй меня в эту минуту!

Отредактировано Anica Campbell (24.01.2017 10:30:47)

+1

8

...мы стояли в храмах среди тысяч свечей,
Благодарили небо за право пожить еще...

  Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, потому что на помощь придти просто некому – каждый стал тем, кому нужна помощь. Погибающие в холодных водах из чистого противостояния, скованные льдами нерушимых рамок и отброшенные друг от друга волнами страха скитальцы. Каждый замкнут в себе, редкий человек – в своей семье, если она осталась. И они бродят по миру без цели, но с «надеждой». Она, такая она, есть всегда, самая глупая, самая наивная, но есть. «Завтра снова встанет солнце, завтра явится защитник, завтра расцветет прежний мир».  По крайней мере, так можно жить.
  Чарли надеялся на второй шанс. Глупо, по-детски, не признаваясь самому себе в этом, как будто так будет проще: надел розовые очки и забыл обо всем. Как же, забыл. Размышляя над словами Эвелин, он не тонул в образах, какая-то высокая стена отделяла память от мыслей о шрамах. Она будто заколдованная, что-то пропускает, а что-то оставляет. Пятна проступают на белой ткани: разводы от красок, отпечатки пальцев.
  – Возможно, – равнодушно отвечает Чарли. Всяко лучше быть живым и здоровым. Живым со шрамами лучше, чем мертвым. Без шрамов лучше: не зная страданий, не видя фестралов, не имея в волосах седины. Без инстинктивного желания спрятаться, идти не так, как ты привык и всегда знать, где именно лежит палочка, следить за каждым, кто делает шаг в твою сторону или же просто проходит мимо.
  И сейчас изменение в равномерно текущей по перрону толпе вырывает взгляд Чарли, чтобы приковать его к выделяющимся фигурам. Они с Эвелин стоят достаточно незаметно, чтобы проигнорировать происходящее. А  раньше бы они бросились закрывать спинами любую жертву, не разбираясь, кто виноват. Никаких убийств, даже ради собственного спасения. Каждая жизнь кому-то нужна, у каждого есть кто-то,  кто ждет.
  Кто ждет их?
  Чем ближе люди, тем сильнее хмурится Уизли, потому что бегущая женщина ему знакома. Лучше бы это был кто-то другой. В душе вступили в борьбу уснувшее давно желание помогать каждому встречному и слабое напоминание о том, что месть не такое уж плохое дело. Это слово стало таким знакомым после того, как убили его родных… Но взгляд голубых глаз не обращается в равнодушное подобие спокойных ледяных вод Атлантики, нет, в них плещется победа прошлого. Легендарного прошлого Ордена Феникса. Вот и настоящее возрождение из пепла.
  Но рядом Эвелин, и вряд ли ей захочется попасть под удар. Ей пришлось перенести не меньшее, а может, и большее горе, захочется ли ей рискнуть? Любой здравомыслящий человек отойдет в сторону, что и делают некоторые внимательные прохожие, отодвигая чемоданы ближе к краю перрона. Не все, конечно, что дает возможность Клариссе на миг спрятаться в толпе.
  И лишь краем глаза Чарли видит движение руки Рейнсворт, которое можно принять за ветер, потревоживший складки одежды. Она тоже решила для себя, что делать, и ее выбор совпал с выбором Уизли, пускай он и сильно сжал руки в карманах куртки, стараясь не дать воспоминаниям закрыть собой реальность. Ни к чему вспоминать то, что делала эта женщина и почему она это делала. Ни к чему.
  В толпе неразбериха – егерь грохнулся прямо на проходившего мимо ученика, дав фору Клариссе. «Castra armilla». Рядом с разлегшимся на полу егерем грохается случайный прохожий, у которого из рук вылетает огромная коробка с книгами, тут же высыпавшиеся на мага. Его палочка катится под ноги разбегающихся в разные стороны магглов. Может, кто-то случайно ее сломает. Эвелин обращает Клариссу в невидимку. Той бы убежать, но она не может понять, что происходит. Чарли тоже не может понять, с какой стати он собирается помогать этой женщине. Они не союзники, но и не враги в том смысле, в каком могли быть. Он с трудом отводит взгляд, чтобы не выдать ее.
  К удивлению Уизли беглянка не смывается, пока стражи буравят взглядами подозрительных личностей. Удивительно, кто бы мог подумать, на ровном месте и такое чудо. Средь бела дня. Чарли еще не заметили, но он сам не собирается долго стоять в тени, пока Рейнсворт попадает под удар.
– С ума сошла?! – шипит Чарли, но не успевает остановить Клариссу. Та уже вмешивается в ход событий. «Дура!» Уже никакая мысль не мешает ему решиться. Никто сейчас не останется без защиты, черт возьми!
  Когда Кларисса отвлекает стражей, рыжий рывком отталкивает того, который допрашивал Эвелин. Мужчина отлетает в сторону и скатывается с платформы под испуганные возгласы толпы. Вокруг становится все меньше людей. Времени хватает на то, чтобы развернуться и схватить Клариссу за плечо, дернув ее прочь. До прохода около десяти шагов. Десять шагов, настолько тяжелых, что кажутся невозможными. Один за одним, с пугающими вспышками за спиной, но времени на страх нет. Снова это утраченное чувство действия и возможности в любой момент все поменять. Да, это жизнь, настоящая, со вдохами, разрывающими грудь.
  – Это Уизли! – звучит со стороны. А он надеялся, что все листовки с этой фамилией были сорваны, сожжены и утеряны. Кто-то еще помнит «предателей крови».
  – Быстрее! – он толкает Клариссу и Эвелин вперед, разворачиваясь на месте и выхватывая волшебную палочку, больше не скрывая ее. «Sursum versus». Тут же на платформе возникает туман, ударивший в голову самых хлестким ударом. К несчастью, зацепило не только стражей, но и тех, кто от них спасался. Пол поменялся местами с потолком, голова закружилась, будто на огромной карусели. Но нужно как-то дойти до перехода, пока случайное заклятье из тумана не угодило в кого-то из них.
  Сквозь дымку Чарли с трудом находит Клариссу, которая смотрит на него чуть ли не из-за лампы наверху, и Эвелин, возникшую из-за чужого плеча. Вместе, скорее.
Знакомое уносящее чувство перехода, и они уже на совершенно другом перроне, где зверем воет оглушающая тревога. Кто-то доложил на них.

+2

9

Ожидание было долгим, мучительным, и болезненно-тяжелым. Мужчина обмяк от собственного бессилия, безучастно оглядываясь по сторонам, будто бы обескураженные магглы, привыкшие уже не лезть не в свое дело, могли своим изумлением помочь ему найти девочку, испарившуюся прямо на месте. Рейнсворт, предчувствуя болезненный синяк, смотрела в пол - на палочку, что рисковала быть растоптанной чьей-то ногой, и на пуговицы, которые нужно было непременно подобрать и пришить обратно к мантии. Разве можно было найти на них средства в ближайшем будущем? А зима, зима ведь становилась гораздо холоднее с каждым новым днем, с каждой тенью потерянной надежды и с каждой потерянной жизнью. Жизнь научила даже такую нетерпеливую и пламенную натуру иногда становиться водой, тихо журча, пока месяцы и годы проносятся рядом, даже не пытаясь позволить за ними уследить. Никто не мог сражаться за боль, и никого нельзя было заставлять биться за разочарование, и Рейнсворт лишь хотела верить в то, что хотя бы сегодня ей больше не придется сражаться.

– С ума сошла?! - Шепот яростный и громкий, рассекающий сознание молнией посреди громового неба. Зачем? Зачем она это делает? Эвелин приоткрыла побелевшие губы, чтобы хотя бы прокричать о том, какое глупое и необдуманное это было решение, однако же, мир завертелся с неудержимой скоростью. Как же непривычно видеть было мир, находящийся в движении. В одну минуту она видела девушку, стряхнувшую с себя маскировку, словно бы стряхнув с себя жалость, и видела юношу с коротко стриженными волосами, с силой оттолкнувшего от нее мужчину. Зачем? Зачем они это делают? Он бы повисел на ее плече и отстал, как отставали сотни до него. Никому не была больше интересна обычная девочка, продающая магглам цветы. Никто больше не видел в ней храброго участника битв или ученицу с пронзительным умом, даже она сама. Она ведь и в нападавших в своей бурной хаотичности больше не видела сильных сердец за чахлостью внешнего вида. Тело не вспоминало старых рефлексов, навыки покрылись толстым слоем пыли. Эви с трудом успела подырнуть под егеря, схватив свою палочку, оставляющую на пальцах тонкие следы грязи.

Бежать. Больше им ничего не оставалось, да они больше ничего и не умели. Рейнсворт не могла больше отбиваться заклинаниями через плечо, не умела подныривать под вспышки. Она потеряла мышечную массу, растеряла рефлексы, рассталась с выносливостью. Всего несколько неуверенных рывков, выворачивающих тонкие лодыжки, и она уже жадно глотала воздух, словно бы чье-то заклинание оторвало часть легкого. Громоподобная боль в правом боку согнула ее напополам, когда девочка неслась не разбирая дороги, отталкивая ладонями прохожих, застывших прямо на месте. "Почему опять? Почему?" Она этого не просила. Не просила погони, не хотела снова бросать все на произвол судьбы - и дом, и пуговицы, и свое маленькое наскобленное на гроши счастье. Они узнают ее имя, они все проверят, и она больше никогда не сможет вернуться к старой жизни. Жизни, в которой ей ничего было есть, нечем себя согреть, но где она могла хотя бы жить без оглядки. Конечно, она больше не хотела сражаться, и она ни секунды не наслаждалась этой мизерной попыткой продлить свою жизнь еще хоть на несколько дней.

- Импедимента, - заклинание без души, без надежды, и даже без уверенности. Оно едва сработало, снова опрокидывая преследователя на землю, позволяя всем четверым сбиться в неуверенности на другом перроне, слушая громыхающий вой сирены, превратившей Кингз-Кросс в единый загон для испуганных, одичавших и самих не знающих, куда они бегут, людей. даже они больше не понимали с тех самых пор, как чарли напустил на помещение туман. Рейнсворт не сразу поняла, что не падает в обморок, и что мир действительно не уходит из под ног. Тошнотворное чувство болезненной усталости подкосило уставшие ноги, и Рейнсворт упала, удушая себя собственной беспомощностью, пока поед, проплывающий прямо над потолком, не свалился прямо на нее. Зажмурив глаза, цепляясь ногтями за плитки пола в попытке выкарабкаться из собственного безумия, она вскочила с грязного пола, изо всех сил цеплясь за руки Чарли и незнакомой девушки, тяжело выбивая из легких сгустившийся воздух. Она знала одно - им нужно было уходить. Им нужно было продолжать бежать.
- Аппарейт, - она не знала, падала или нет, когда поворачивалась на каблуках, но земля вновь ушла из под ног, обжигая изнутри крепкой рукой, сжимающей тело для переноса.

Громкий хлопок ознаменовал их прибытие - все трое неуклюже повалились в одном из самых затхлых, самых потерянных переулков маггловского Лондона, ударившего им в нос резким запахом. Именно это место пришло Эвелин в голову первым. Перебирая пальцами грубую стену, чтобы побороть тошноту, вызванную не то постоянным голодом, не то сбившимся духанием, она раздраженно пнула черный мусорный пакет, загородивший ей дорогу. Даже после переноса, она знала, им нужно было разбегаться по разным углам словно бы крысам, ибо информация путешествует скорее самой быстрой почтовой совы.
- Уж извините, что не поле с цветами, - тряхнув головой, как лошадь стряхивает листву из гривы, Рейнсворт привычным жестом вытащила из волос несколько выпавших волосков. В послднее время она теряла волосы чуть ли не клочьями. - Думаю, отсюда вы найдете, под какой камень залезть. - Ссутулившись и убрав замерзшие руки в карманы все так же распахнутой на груди мантии, Рейнсворт отвела взгляд, отвернувшись. Ей нужно было уходить, но теперь она больше совершенно не представляла, куда ей идти.

+2

10

[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/384-EJ8gcLhMVZ.png[/AVA]
Она старалась держаться и быть сильной, старалась не дрожать слишком сильно и уверенно держать палочку, но всё рассыпалось на части. Ощущения приближающегося боя давило на плечи тяжким грузом, и единственное, что хотелось сделать в эту минуту, - обхватить себя руками за плечи и спрятаться. Спрятаться за чужой сильной спиной, за человеком, что никогда не предаст и не позволит её обидеть. Воспоминание о той ночи, когда Джейсона убили у неё на глазах, так ярко всплыло перед глазами, что сдержать сорвавшийся с губ стон стало невозможным. Вместе с болью пришла ярость: дикое, неконтролируемое желание сделать больно тем, кто когда-то издевался над ней. Но не успела Кларисса взмахнуть палочкой, насылая непростительное заклятие, как мир вокруг закружился, меняя местами полы, потолки и стены; и если бы Чарли не схватил её за руку, Кларисса точно бы не нашла выхода из этого кошмара.
Один вздох. Один взгляд. Платформа 9 и 3\4, на которой она так давно не была, а потом водоворот, в который её утянуло против желания. На счастье сил не хватило на то, чтобы рвануть в сторону или даже подумать о каком-то ином месте, иначе не избежать бы Клариссе расщепления.
- Уж извините, что не поле с цветами,
Кларисса согнулась в порыве освободить желудок от пищи, которой там и не было, и закашлялась. Она была не готова к подобным поворотам и выкрутасам. Мало того, что эта девушка любила вмешиваться в чужие дела, ей хватало дерзости шутить в эту минуту.
Что б тебя...
Кларисса вытерла рукавом кофты рот и выпрямилась. Ей хотелось ударить девчонку. Но что-то в глубине сознания подсказывало, что её стоит лишь благодарить.
- Зачем ты вообще вмешалась? - нет, она не готова была признать собственную никчемность и сдаться на милость победителю. Орден Феникса принес в её жизнь только боль, ужас и ночные кошмары, и одно только то, что эта девочка вдруг решила проявить себя героиней, не могло изменить прошлое. - Впрочем, ты права, отсюда нужно сваливать. Не уверена, что могу сказать что-то о приятном знакомстве, которого, в общем-то, и не было. Но удачи пожелаю.
Смотреть на Чарли было больно. И Клара упорно говорила с девушкой только потому, что обратиться к нему сейчас, когда рядом не было ни Джейсона, ни тех громил, что хотя бы отвлекали бывшего драконолога, было ещё и до ужаса страшно. Он знал о её прошлом, знал о том, что в их доме были пойманы несколько участников ОФ. Он не знал только одного. Не знал, какую цену заплатил Джейсон за то, что помогал им, какую цену Кларисса платила ежедневно за то, что в их доме находили приют и убежище люди, решившие, что война ещё не проиграна.
Кларисса поправила кофту и, закусив губу, таки подняла взгляд на Чарли. Она знала и прекрасно понимала, что за обвинения прочтет в его глазах, но отвечать на них она была не в силах.
- Чёрт, ты же ничерта не знаешь! Не смотри на меня так, словно я предатель! Я никогда не была одной из вас! - она чувствует, как слёзы прочерчивают дорожки по щекам, и резко отворачивается, пытаясь скрыть собственную слабость. А Эвелин всё ещё стоит рядом. И вряд ли ей хочется разбираться в том, что произошло между ними когда-то в прошлом, ей нужно всего лишь спрятаться.
- Идемте. - она хватает девчонку за руку и тащит к выходу из укрытия, не обращая внимания на чужие возражения. Они её сюда тоже не по доброй воле притащили. - Идем. На счастье, ты перенесла нас не так далеко и, в целом, в нужную сторону. Десять минут и мы будем на месте. Ночлег и ужин гарантирую, а когда волна поисков схлынет, сможете спокойно раствориться в утреннем тумане, а я забуду о том, что вообще когда-то вас видела.
Это было место, о котором она не вспоминала долгие годы. Место, куда она поклялась себе не возвращаться. Но, наверное, если бы она верила в свои слова, она давно бы выкинула ключ, что висел у неё на шее. Кларисса  понимала, что Чарли узнает дорогу, но сейчас ей было всё равно. Если уж появляться на пороге бывшего убежища, которое Джейсон предоставлял участникам ОФ, то уж вместе с ними, а не одной.
- Заходите. Здесь скорее всего очень пыльно и вполне может быть опасно из-за того, что доски старые и прогнили, но на кухне обязательно найдутся какие-нибудь крупы и консервы, а на втором этаже есть несколько комнат и пара-тройка теплых одеял. Мне кажется, это лучше, чем оставаться на улице в тот момент, когда весь Лондон поставлен на уши.

Отредактировано Anica Campbell (24.01.2017 10:30:33)

+1

11

Надо ли знать, как замедляется время, когда кровь бушует в венах, с трудом поддерживая хрупкое сердце, разрываемое страстями жизни? Это будет посильнее заклятья, замедляющего падение, потому что все ¬– ты и окружающий тебя мир – превращается в зелье для регенерации тканей дракона. В едином цвете мелькают лица, вспышки на концах волшебных палочек, мантии, поезда…
Дыхание захватывает от одного лишь ощущения, что они загнаны в ловушку стаей. Весь мир против них, никто не скажет, что представители закона в форменных мантиях вокруг пришли, чтобы спасти от неминуемой гибели. Точнее, она почти проскочила мимо, но случайно встретившиеся знакомые попали из зубов в когти.
«Пока не наложено заклятье, нужно аппартировать», – проноситься в голове такая нужная сейчас фраза. Прежде Чарли бы мгновенное покинул это место, не задумываясь. Но сейчас он привык оценивать ситуацию и только потом действовать. Размышления на грани между жизнью и смертью спасали ему жизнь. А сейчас это медлительность, и она подводит его не хуже и не лучше ближайших друзей.
Но за сжавшимися на руке пальцами Эвелин следует заклятие, что щипцами вытягивает за голову из водоворота воя сирен в новый, не приятнее прежнего. «Мерлин, тройная аппарация, Эвелин!» – хочет выругаться Уизли, но не хватает дыхания для слов. Он ненавидит подобные перемещения. Он не любит перемещения, когда не знаешь, что ждет тебя на том конце акведука, по которому тебя сливает с одной карты на другую.
Оглушающие шумы незнакомого места вместе с громким дыханием рухнувших рядом женщин. В этих звуках и спасение, и подступающая к горлу тошнота. Удивительно, что лучше: пробежка по платформе или аппарация на троих? Получилось опробовать все, хуже только умереть, после чего не удастся опробовать ничто. У призраков слишком мало вариантов, а что у тех, кто идет дальше – загадка. Может, что и похлеще,  но давайте в это мире все опробуем.
Уж извините, что не поле с цветами, – слышит Чарли, поднимаясь на ноги. Не самый приятный район, но пустой. В голове возникает карта: как далеко от окраины, как далеко от вокзалов. Привычка волшебников теряться в маггловских районах ушла в прошлое, спасибо пряткам с законной властью. А ведь рядом вполне знакомы дом, прежде убежище…
– Тебе хоть есть, где прятаться? – спрашивает Чарли, прочистив горло. Он не требует точного названия места, ему просто надо это знать. Ведь Эвелин знает про Гренландию?
Взгляд серо-голубых глаз направлен на Клариссу, которая вроде бы должна первой уйти отсюда прочь. Ей ведь не хочется себя связывать с Орденом, а тут сразу два представителя. Уизли про себя решает остаться, пока все не покинут место, чтобы скрыть возможное их здесь присутствие и только потом уйти, готовясь к путешествию за океан.
– И все? – удивляется Уизли, хотя в голосе звучит издевка. Не надо благодарности, но чтобы так… Ну, что же, законы войны требуют тут же разойтись без лишних слов. Но надо ли из-за этого терять человечность?
Чарли даже не ожидает такой реакции, он-то думал, что Кларисса покинет их в ту же секунду, но что-то внутри нее просыпается. Не все забрала у нее война вместе с мужем. Хоть какая-то радость за последние дни. Но она сделала многое, чтобы Чарли продолжил смотреть на нее хмуро.
Женщина хватает Рейнсворт за руку и тащит по переулку. Резко, неожиданно, с громкими словами на губах, которые срываются так же быстро, как она шагает по грязному асфальту, смешанному с землей. И бывший драконолог не знает: то ли заявить о ловушке, то ли подчиниться и идти следом. Решение идет вперед его размышлений.
– Идем, ей можно… доверять. Ее муж был из наших, –  с трудом выговаривает Уизли, чтобы успокоить Эвелин, хотя какой там покой, когда тебя тащат неизвестно куда? Впрочем, именно Чарли знает, куда они идут. Он может даже не смотреть на две тени, чтобы сказать, что вот сейчас надо повернуть и спуститься по короткой, местами разрушенной лестнице.
– Разве об этом месте не знает все Министерство? – останавливаясь на ступеньках у крыльца, интересуется Уизли, подсознательно понимая, что лучшее укрытие должно быть под носом врага. Навеивает воспоминания. Приятные, Мерлин, приятные воспоминания, которые плавно перетекают в грохот срывающейся с петель двери. Мужчина слишком быстро моргает, пытаясь прогнать морок. Это ему удается.
– Угу, спасибо тебе, – отвечает он, застыв в знакомом коридоре. – Правда, спасибо.

+1

12

"Зачем?" оставалось единственным вопросом, что они еще продолжали самим себе задавать. Зачем они продолжают влачить жалкое существование в мире, которому больше не стать им приятным и дружелюбным? Зачем они продолжают сражаться, если им все равно не победить? Действительно, зачем она спасла ту, что совершенно не была ей знакома? Она могла бы оставить ее там, на месте, бегущей от неминуемой гибели прямо навстречу смертеподобной жизни.

- Зачем ты вмешалась? - Сейчас из-за этой незнакомки, что не сказала ей ничего, кроме избитого и совестью и яростью вопроса, что содержало слово "зачем". Из-за того, что Кларисса не побежала дальше, Рейнсворт пришлось потерять собственный дом, место обитания и средства к существованию. Все, что она наскребла своими тескающими от нагрузки ногтями, сейчас раскололось на части лишь потому, что эта девочка не побежала дальше, спасая свою жизнь. "Он бы не стал долго меня допрашивать, и понял, что я ничем не могла ему помочь. Я бы сейчас уже шла домой, и..." И что? И продолжила бы продолжать существовать без цели и желания? Продолжила бы цепляться за посеревшую материю, которой стала жизнь, радуясь, что в ее подвале нет зеркал, о которых можно было бы увидеть ожерелье шрама? Наверное, эта погоня быа единственным моментом за последние годы, кгда она чувствовала себя живой. Эта несуразная девушка перед ней, сама того не зная, нашла силы заставить жить мертвеца.

- Я найду где спрятаться, Чарли, не переживай, - сейчас вообще было странно о ком-то переживать. Все они были одни. И даже сейчас они стояли друг напротив друга, смотря в посеревшие глаза собеседника, однако же были совершенно одни. В мире не осталось больше ничего, кроме извечных вопросов, и ответов, которые они не могли ухватить уставшими руками, не могли прочувствовать зачертвевшим сердцем. Когда-то они все были вместе, они держались за руки и трогали друг-друга за покатые плечи, звонко и громко смеясь над несуразной шуткой. Сейчас каждый заползал в свою щель, раз любая группа привлекала к себе слишком много внимания. Особенно, когда у этой группы во взгляде или непривычном изгибе губ проглядывалась жгучая надежда.

Пришла пора уходить, и Эвелин чувствовала это всем нутром, словно бы зная, что очень скоро к ним в наскоро склеенную из картона дверь постучится беда. Наверное, кто-то уже зарисовывает их лица на листы пергамента, чтобы расклеить их по всему городу и послать авроров следовать их следу. Хотя заслуживали ли эти ищейки такого звания? Рейнсворт не хотела прощаться. Едва ли у них было даже время на то, чтобы сказать "приятно было познакомиться". Она бы давно развернулась на каблуках и ушла, если бы чья-то холодная, огрубевшая ладонь не схватила ее за кисть. Эвелин вздрогнула всем телом, боязненно дернувшись в сторону. Она уже и не помнила, каковы по ощущениям прикосновения, в которых не проскальзывало бы жестокости или грубости. И не помнила она, что кто-то мог взять ее за руку для тог, чтобы спасти, а не для того, чтобы захватить.

Ах, какими же они раньше были. Такой же, наверное, и была Кларисса. Сильной, живой, влюбленной. Влюбленной в человека, который, вероятно, погиб вместе с ними. Возможно, Эвелин его даже знала, а может быть и нет. Город, полный безымянных могил, что безмолвно шепчут, наполняя город промозглым туманом дней, которые у них отобрали. Все они понимали, как разрушительно "есть" превращается в "был". Если бы сейчас ее попросили нарисовать их флаг, он был бы серым. Серым, как неприветливое небо над головами. Серым, как застиранная когда-то белая одежда. Серым, как шерсть вымокшей крысы.

- Что это за место? - Она действительно не знала. Эвелин не узнавала этого места, пускай витающий в воздухе сладковатый запах плесени и прогнивающих досок наполняли помещение чем-то привычным и знакомым. Но Уизли знал, Уизли знал и Клариссу, и только Эвелин сейчас чувствовала себя исключенной из всех важных событий. Подумать только, когда-то, далеких пять лет назад, она была связисткой. Она была человеком, что носил информацию остальным. Почему же сейчас ее исключили? Почему она не знала этих людей, не знала этого места, не знала даже о том, что Орден Феникса относительно даже существовал? Слово вода наполняла легкие, неприятное, гадке чувство раскрывало себе проход в ее глотку. А что если это было специально? Что если ее хотели исключить?

- Чарли. - Позвала она, почему-то не найдя в себе сил посмотреть ему прямо в глаза. Рейнсворт была зла, и она приученыа была горьким опытом никому не смотреть в глаза в то время, когда они были наполнены пламенем. - Меня считают предателем? Исключили из внутреннего круга потому, что я пыталась спасти Марианну? - Ее сестра никогда не отличалась талантами к боевой магии. А еще, конечно же, она никогда не отличалась особым рвением участвовать в битве на той стороне, к которй она не испытывала ровным счетом никакой симпатии. Однако же, Марианны была и оставалась Рихтер, и именно эта пожирательская фамилия сохранила ей благополучие. Но жизнь ей сохранила Эвелин, спасшая сестру от смертельного заклинания своего же товарища из Ордена Феникса. Товарища, который увидел, как Рейнсворт спасает их врага. "Так значит, что теперь от меня отказались обе стороны? Правда не в том, что Ордена больше нет. Правда в том, что тебе, Эви, о нем не рассказывали.

+2

13

[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/384-EJ8gcLhMVZ.png[/AVA]
Больше всего Клариссе сейчас хотелось понять, что всё, происходящее вокруг - это просто кошмарный сон. Она хотела проснуться. Проснуться сегодняшним утром снова или три года назад, когда Джейсон ещё был жив или...
Хватит! Не проснешься! Не сон! Не мечтай! - сжав руки в кулаки Кларисса шагнула в дом, полный старых воспоминаний, и постаралась отмахнуться от них, понимая, что промедление в одну секунду может сломать её и раздавить.
- Располагайтесь в гостиной. И да, Чарли, об этом доме знает всё Министерство. И каждый в Министерстве знает, что за 3 года я ни разу здесь не появилась. Но этот дом всё так же защищен от вторжения непрошеных гостей, так что даже если они придут сюда, мы узнаем об этом прежде, чем они ворвутся. Вы успеете уйти. - последнюю фразу Клара бросила уже через плечо, зная что не посмеет посмотреть мужчине в глаза в эту минуту. Она могла сделать так, что ни Чарли ни девчонка ничего не поймут. Но она не собиралась этого делать. Пусть и по глупости, но девчонка спасла Кларе жизнь, рискнув в это страшное время встать на пути егеря. Кларисса привыкла благодарить тех, кто помог ей.
За несколько минут Кларисса успела обойти нужные ей комнаты, собрав кое-какую одежду, полотенца и теплые одеяла, согрела воду и заставила старые кастрюли вспомнить о том, как готовить не только паутину и пыль, но и что посерьезнее.
- Пой... - демте к кухню.
- Меня считают предателем? Исключили из внутреннего круга потому, что я пыталась спасти Марианну?
Столь сильно поломанных людей в столь юном возрасте Кларисса видела не часто, ей было жаль девушку, но вместе с тем в ней поднималась волна негодования. Единственным, что волновало Эвелин в эту секунду, был Орден Феникса и то, доверяют ли ей в его кругах. И это было смешно.
- Да, Чарли, расскажи девочке, как вы проводили собрания под крышей этого дома, как договаривались о встречах и плели интриги за её спиной. - Кларисса бросила скомканные вещи на диван и подошла к Эвелин. - Как ты думаешь, кем были те люди, кто появлялся в этих стенах? Ты думаешь тут была ещё одна штаб-квартира, о которой тебе вдруг забыли рассказать? Нет! Это был приют! Здесь прятались люди, которым уже нечего было терять, и мой муж спасал их полного краха. Он помогал им выбраться из кошмаров, на которые их обрекло участие в деятельности Ордена. Он помогал им встать на ноги. - не выдержав, Кларисса опустилась на диван и, закрыв лицо руками, разрыдалась. - А потом кошмары добрались и до этого дома. И никто не стал помогать нам. Никто не пришел на выручку, когда его пытали на моих глазах. Орден Феникса просто забыл о том, что Джейсон сделал для них.
Как же давно она не плакала? Как давно её душа высохла и смирилась с тем, что боль - единственное, что всё ещё делает Клариссу человеком? Сейчас она смотрела на девочку, у которой впереди была целая жизнь, но она уже готова была променять её на призрачные надежды и воспоминания об Ордене, и поражалась её смелости и её глупости.
- Вам давно нужно было предать её. Отпустить её. Дать ей жить. - теперь уже Кларисса смотрела в глаза Чарли. - Не война сломала тысячи людей. Не Пожиратели. Вы сами сломали не одну сотню детей, позволив им поверить, что ничего кроме войны в этом мире не осталось.
Ей больше не хочется есть или пить, не хочется даже двигаться, но Кларисса привычно заставила себя подняться на ноги, стёрла с глаз непрошеные слёзы и кивнула в сторону кухни.
- Пойдемте. Вода уже нагрелась, вы сумеете умыться. Да и еда, наверное, уже готова. - привычным жестом хозяйки она поправила сбившееся покрывало на диване и вздохнула. Сколько бы ни прошло лет, её привычки останутся прежними. Проще умереть, чем забыть хотя бы какую-то мелочь.
- Это, конечно, глупый вопрос, но, Чарли, что ты почувствовал тогда, вернувшись в заброшенный дом? Ты хоть на мгновение пожалел о том, что тебя не было здесь в день, когда сюда впервые ворвались Пожиратели? Или ты жалел лишь о разрушенном приюте? - Кларисса не собиралась спорить или ругаться. Ей просто важно было знать, напрасно ли умер её муж, или в Ордене был хоть один человек, не считавший его просто частью системы.

Отредактировано Anica Campbell (24.01.2017 10:30:21)

0

14

Знакомые, но не родные стены заставляют уставшее сердце сжаться. Как будто кто-то ударил горящей палкой, которая не идет в сравнение с огнем магического ящера – боль слабая, Чарли даже бровью не повел, – но она ощущается картинами в голове. Когда было время на семьи, было время на вечера у камина за прослушиванием радио. Как когда-то в Норе... И в Ракушке... Этот удар сильнее, и все же бывший драконолог отвечает на него стойкой стеной, бегло осматриваясь на предмет обитания в доме кого-то еще. Но следов нет, верно, даже Клариссе было не в радость приходить сюда, где она была счастлива. Что ж, руины дома в деревне Оттери-Сент-Кэчпоул и того, что стоял на берегу моря, Чарли видел один единственный раз.
Это убежище. Не штаб-квартира, как на Гриммо, а место, где можно сбросить хвост и найти помощь, переждать бурю. Джей помогал всем, – найдя взглядом Рейнсворт, ответил на тихий вопрос Уизли. Ей повезло скрываться, не зная этого места, не зная, что случилось здесь, что стало причиной неприязни к Ордену единственной хозяйки дома. Не считая нового правительства, чью холодную руку на своей шее мужчина ощущал и сейчас. Они прятались под самым носом у лучшего сыщика Британии и Ирландии, как будто смеясь над всеми теми смертями, которые выстилали пути выживших. Зато на их коже шрамы, зато они могут их видеть, зато они живы. Утешительная радость, которой не хватает даже на сноп искр. Кто-нибудь из них может вызвать телесного патронуса?
Кларисса исчезла в сплетении коридоров, оставив пришельцев одних в гостиной. Уизли, походив по комнате, нашел кресло, в котором прежде чаще всего сидел, общаясь с другими спасшимися орденцами. В нем он и обустроился сейчас, не ощущая покоя. Даже на станции в сознании была натянута нить, удерживающая мужчину от долгожданного спокойного теплого моря. Не мешало бы поскорее отоспаться.
– Что? – удивленно переспрашивает Чарли. Это ерунда. Считать хоть кого-то из тех, кого преследует все правительство, предателем – сумасшествие. Никто бы не посмел обвинить ее в том, что она хотела спасти человека. Они не убивают. Что-то не нравится Уизли в этой фразе, он хмурится. Не убивали. То, что шло за ним, не было тайной, но говорить об оставшихся холодных телах не было смысла.
Кларисса услышала фразу Эвелин, и ее горячие слова были понятны: Орден мог быть и клеймом, от которого хотелось убежать. У Чарли в Ордене была вся семья, после проигранной битвы в него вступили все младшие. Но он не мог ненавидеть его за то, что все они мертвы.
Скомканные вещи брошены на диван – простой жест, в котором так много дрожащих пальцев, уставших рук и закрытых глаз, которые бы не смотрели в ответ на долгие взгляды.
– Кларисса, – пытается остановить женщину Чарли, поднявшись с кресла. Судьба ее мужа висела тяжким грузом на шее каждого, кто знал, но не мог придти ему на помощь, потому что это было слишком рискованно. Он бы не одобрил этого шага. А Люк говорил, что к черту это одобрение, ему надо помочь, но Люка поймали и отправили в соседнюю пыточную. Никто не знает, кого прикончили первым.
Холодная рука сдавила шею с такой силой, что невозможно было дышать, когда голос Клариссы сорвался. Это такой же человек, как и все они, только она оказалась не такой замученной идеологией Дамблдора и не следовавшей за чьим-то примером, не оглядываясь по сторонам. Она верила в то, что верил ее муж, и имела право изменить свое мнение. Но это «мнение» иголкой входило под ногти остаткам некогда сильного движения.
Уизли опустился рядом с диваном, погладив женщину по плечу. Прозаический жест, привычный, как пробуждение по утрам.
– Ордена больше нет. – Он посмотрел на Эвелин и повторил. – Того самого ломающего Ордена больше нет. Исключать некого, неоткуда и некому.
К сожалею, научившись выживать, Чарли не научился быть жестоким, он никогда бы не сказал, что Клариссе следует молчать, судя по тому, по каким наводкам порой искали власти. Никаких обвинений.
Громкие речи сменяются спокойным хозяйским тоном.
Я жалел, что меня здесь не было, так же, как и в Норе. И в Ракушке. И в доме Лавгудов. И в доме Диггори. И в доме Тонкс. Мне продолжить?«Нет». Или ты думаешь, мне было все равно на мою семью? Нет, в этом нет укора. Мы рады, что ты впустила в свой дом двух каких-то беженцев. Благодарны, что решила напоить и накормить. Разрешила переночевать.
Ответа не нужно.
Эвелин, здесь были только те, кто случайно сюда попадали. Или те, кто были друзьями Джея, – Уизли спокойно пожал плечами. По крайней мере, в другие дома его пускали как-то официально, как на какую-то конференцию. Молча подать кружки, молча подать плед. С кем-то он вообще не разговаривал, лишь бы рыжеволосый поскорее убрался в туман.
Выйдя из гостиной, Чарли перелил воды, умылся, взглянул на пыльные полки и приготовленную еду. Крепче держать самого себя в спокойствии. И дождаться отправки на север. Эвелин и Кларисса должны знать. Если не знают, Чарли расскажет.
Кухня сама собой ожила вместе с запахом еды и голосами людей. Сесть за стол непривычно, да еще и видеть кого-то рядом с собой.

+2

15

Покажи мне людей, уверенных в завтрашнем дне,
Нарисуй мне портреты погибших на этом пути.
Покажи мне того, кто выжил один из полка,
Но кто-то должен стать дверью,
А кто-то замком, а кто-то ключом от замка.

Убежище. Они разбрасывались этим словом как камнем, как флагом. Штаб-квартира была мечом, пронзающим Эвелин насквозь дрожью недоверия и предательства, а убежище, убежище в их понимании было щитом - бальзамом на медленно заживающие раны. Но правда была в том, что Эвелин никто не потрудился рассказать даже об убежище. "Как будто мне не нужно было найти крышу над головой, пропитание, тепло. Да просто людей, с которыми можно было бы поговорить. Я была одна. Пять лет я провела в полном одиночестве, шатаясь по улицам захолустного Лондона в попытках найти хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. И вот, это что-нибудь уже здесь. Оно было здесь всегда. И я так и не стала его частью." Потерянная, растоптанная сокрушительным поражением, но свято верившая в то, что Ордена больше нет, сейчас она чувствовала себя ещё и преданной теми, кто должен был быть к ней ближе всего. Теми, ради кого ей и некуда стало возвращаться, кроме войны. Как и Клариссе.

- Не нужно считать меня жертвой обстоятельств, - тихо произнесла Эвелин, где-то в глубине души чувствуя, что, скорее всего никто из присутствующих этого не заслужил. Ни боли, ни страданий, ни слёз, которые Кларисса проливала на свои потрескавшиеся ладони. И Эвелин непременно рявкнула бы те же самые слова, если бы только не была свидетелем этой неловкой слабости. Становилось холодно и пусто от того, что Кларисса ненавидела Орден, как порой становится неудобно от того, когда ты становишься свидетелем задир, подтрунивающих над первокурсником. Как будто Орден был виноват в том, что случилось с человеком, который был ей так близок. В том, что Джейсон стал целью, был виноват только он сам и его великодушие, и едва ли, судя по описанию, он хоть на минуту пожалел о произошедшем, даже перед смертью. - Меня никто не держал насильно, не толкал на подвиги и уж точно не ломал. Орден дал мне семью, надежду, поддержку и силу что-то изменить. Я не жалею ни о чём, кроме того, что нам так и не удалось одержать победу. И я уверена, что о своей помощи нуждающимся не жалел бы и Джейсон. Если он помогал, то он был храбрым человеком. Это был его собственный выбор, что бы ни произошло, и это достойно его уважения. Более того. Это делает и сам Орден Феникса достойным уважения.

Рейнсворт мягко положила свою украшенную страшными шрамами, словно бы узорчатой хной, руку на дрожащее, хрупкое плечо Клариссы. Такое проявление понимания и нежности было настолько необычным, что Эвелин сама вздрогнула от прикосновения её шершавой одежды  своей ладони. Всё, что им оставалось - проливать слезы под серым навесом небес и ждать, когда их кто-нибудь спасёт. Не это ли было главной причиной сожалеть? Не это ли должно было стать первым шагом к изменению мира - просто учиться брать судьбу в свои руки и верить, что всё можно изменить? "Если много работать, то больше не останется времени на слёзы, разве нет?"

- И очень жаль, Чарли, что Ордена очень нет. Очень жаль. - Она смотрела ему прямо в глаза - такие же посеревшие, такие же потерянные, такие же глубокие. Почему даже он звал Орден "ломающим"?Ничто не давало ей столько поддержки, столько уверенности, столько сил и столько тепла, как та организация, которая, по мнению её старых товарищей, "ломала" людей. Странное чувство, раздражение с оттенком ярости, поднималось в груди огромным, хтоническим чудовищем. Неужели именно это должно было произойти, чтобы она вспомнила свои истинные цвета и забыла вбитое годами серой жизни спокойствие? - Мне кажется, что именно его, именно этого Ордена не хватает в нашей жизни, чтобы вновь внести в неё значение и желание хотя бы выбираться из тех нор и щелей, которые мы зовём домами и кроватями. - Тяжело выдохнув с острым присвистыванием, сбивая дыхание от непривычного более чувства, Рейнсворт стащила с себя мантию, скомкано прижимая её к груди, и ушла в сторону ванной, не дожидаясь ответа. Она не уверена была даже, что хотела услышать ответ.

Вода смывала сомнения и чувства своим журчанием, и мир, который лишь на мгновения вновь начинал окрашиваться тёплыми цветами, утопал в сером монохроме. Чувства, как оказалась, красят мир ярче, чем даже самые дорогие краски уличных художников. "Наверное, стоит за это извиниться." Голос звучал в голове неуверенно и странно. Она не хотела стыдиться того, что сказала - это было правильно, это было логично, и это было одним из самых прекрасных моментов из всех, что случались с Эвелин за последние месяцы, если не годы. С каких пор, интересно, она должна была извиняться за совершенно искреннее и правдивое высказывание, что пора перестать винить прекрасную организацию за то, что кому-то стало слишком трудно вставать на собственные ноги и пытаться что-то изменить. "Как же нам тебя не хватает, Орден, ты бы знал. Ты бы только знал..."

Она лишь умыла собственное лицо, не в силах стянуть с себя старый свитер. Шрам на щеке выступил вперёд, наконец-то не скрываемый чернеющей грязью. Эви смотрела на худое, серое отражение в зеркале, рассекающее себя заострившимися скулами и впадающими щеками. Как же давно она не видела себя в отражении, и, тем не менее, стоящий перед глазами лик не казался незнакомым. Именно такой она себе себя и представляла - все они в последнее время выглядели совершенно одинаково. Рейнсворт вышла на кухню, хмуро подбирая поредевшие волосы с плеч. Нет, она до сих пор не чувствовала жгучего желания извиниться за свою грубость. Она не проронила и слова, доставая из скрипящего от старости шкафчика покрытые пылью тарелки, и заботливо протирая их полотенцем, ставила на стол, накрывая на трёх человек. Когда, интересно, она в последний раз ела с другими людьми? Она не помнила. Но отчего-то улыбка касалась избитого лица, непривычно искажая мышцы. Почему, интересно, от одной мысли о совместном ужине, пусть даже и скромном, становилось так тепло на душе?

+2

16

[AVA]http://avatar.imgin.ru/images/384-EJ8gcLhMVZ.png[/AVA]

Это настолько непривычно, что вызывает боль. Клара вздрагивает от чужих прикосновений, но никто благополучно не замечает столь мелких движений. Плечи горят в тех местах, где её касались, но это не та привычная жгучая боль от хватки пожирателей, к кому она каждый месяц ходит на проверку, это не огонь горна, что оставит на её коже ожоги, это какое-то лишенное определения тепло, что заполняет собой всё тело и, кажется, даже прорывается наружу, иссушая горькие слезы. Такая нежность неспособна залечить раны прошлого, но в ней есть то, что поможет пережить такую боль.
Почему же только сейчас?
Они уходят в кухню, где над котлом с супом уже клубится чуть сладковатый пар, от которого желудок кульбитом поднимается к горлу и ухает в пустоту, напоминая своей хозяйке, что питание уже давным-давно не входило в список постоянных дел. Кларисса еле заметно растирает живот ладонью, буквально силой заставляя себя сохранять осанку и делать каждый шаг легче предыдущего. Нет, она не научится быть обычным человеком.
Уже сидя за столом, Кларисса ищет темы для разговора, которые не способны вскрыть одним своим упоминанием десяток застарелых рубцов, но, кажется, это практически невозможно. Отрывая взгляд от тарелки, она попеременно осматривает своих гостей, удивляясь тому, как сильно изменила жизнь этих людей. Да, она ни разу не видела Эвелин до этого дня, но почему-то ей легко представить, какой красавицей та была до войны. А Чарли. Теперь она понимала, что в этой войне проиграла не только она. Не только её мир был разрушен. И именно глаза этого рыжего парня говорили ей больше, чем посмел бы открыть их хозяин.
- Эвелин, ты ведь училась в Хогвартсе? - она знает, что своими словами, словно тупым ножом, вскрывает чужие раны, но молчание, что поселилось за их столом, перестает быть хоть сколько-то уютным, а значит Клариссе, как хозяйке, придется искать лазейки, что хотя бы на недолгие несколько мгновений сломают звенящую тишину. - На каком факультете?
Боль в желудке медленно растворяется, позволяя ненадолго выдохнуть, так что Клара даже расправляет плечи. Конечно, ей приходится каждый кусочек пищи пережевывать по несколько минут и тормозить себя, когда хочется чуть ли не выпить залпом всю тарелку супа, но она чувствует, как сила медленно, по крупице, возвращается в тело.
- Прости, я, наверное, не должна была спрашивать о подобном...
Все знают, что Хогвартс перестал быть домом для юных волшебников и стал скорее тюрмой, куда в обязательном порядке отправляется каждый, кто получил свои силы. Не важно, чистокровные, полукровки или маглорожденные. Все они там пленники. Одни в темницах, выбираясь на свет лишь для того, чтобы побыть учебным пособием. Другие в подземельях и собственных комнатах, откуда не имеют права и носа показать в неурочный час. Нет больше Дамблдора. Нет больше надежды. Мир, привычным им всем с самого детства оказался уничтожен под основание.
- Просто... - она не сразу находится, что сказать, пытаясь выдумать себе несуществующую отговорку, чтобы не признаться в самом страшном, что приходит в голову, но всё же решается. - Просто я не вижу тем, что не принесут кому-то из нас боли. Наверное, их в принципе больше не существует. Всё, что мы знали и любили, разрушено или подчинено другим законам. Всё перестало быть нашим. Но пока ещё мы сами принадлежим себе... - горькая усмешка и неловкая попытка тряхнуть рукой, закрывая от чужих взглядов клеймо, словно тем самым она не привлечет к нему ещё больше внимания. - Пока мы можем помнить светлое. Пусть эта будет та боль, о которой мы можем вспомнить хотя бы с жалким подобием улыбки, а не горькими слезами.
Кларисса вспоминает слова, недавно сказанные юной волшебницей и вздыхает. Сначала показавшиеся ей такими неправильными, теперь они отдают надеждой. Может быть. Может быть им всем и правда нужно что-то, что поможет им вновь подняться на ноги.
Это был приют. Это было убежище. Что же ты сотворила с этим домом, Кларисса?

Отредактировано Anica Campbell (24.01.2017 10:30:09)

+2

17

Упереться руками в края раковины, опустошенным взглядом пройтись по задернутым шторами окнам. Силуэт фонаря – больше ничего не сможешь увидеть на улице. Зато если он подойдет ближе, то может быть даже его тень станет настолько четкой, что можно будет сравнить с распоряжением о розыске. Кто знает.
Пожалеть себя можно и про себя, – пожимая плечами, Уизли не особо задумывается над значением этой фразы, которую ему оставил в наследство младший брат. Не особо задумывается над вкусом еды, хотя прежде бы заметил, как и что приготовлено, что вот его мать делает так-то, что вот в рабочей столовой все слипается в воздухе и пахнет горелым хлебом.
К слову о Хогвартсе, – копаясь в своей еде, Чарли скорее дает себе несколько минут на то, чтобы что-то сказать. Да, Кларисса права, что сейчас нельзя ничего вспоминать: все непременно уходит концами в эту кухню и в побег от того, что прежде было твоим миром. Но эта бесконечная круговая прогулка по шипам, закрученная в тюремный цепной гром, нравится больше всякого одеяла в ночном переулке во время дождя. – Зачем-то мы все-таки пришли на самый шумный вокзал города, где проще всего быть пойманным. Всего лишь на следующий день после отправки школьников в Хогвартс. Знаете, сколько было таких ностальгирующих, которых выводили под империо, м?
Он снова ест, оставляя выдвинутую мысль на размышление соседям по столу. Пережевывать кости прошлого, разламывая их зубами в самом слабом месте – Чарли немного за тридцать, а он чувствует себя уже каким-то одряхлевшим стариком, который так и остался мальчиком на фоне предыдущих идолов. Эти идолы удержали мир на краю войны, вернули его к миру, который его поколение уже разрушило. Его поколение не справилось с тайной магов, уничтожив статут о секретности.
По крайней мере, была надежда на то, что они могут еще все поправить, пока живы и знают, куда можно взглянуть, чтобы не заметить отвратительного мира со своей диктатурой мысли.
Прямо-таки Рождество: несколько факультетов за одним столом. Оставшиеся на каникулы студенты. – Отставшие от состава, на котором уехали дети к своим родителям. Уизли чередовал свои отъезды, а теперь уверенно меняет столы, за которыми может поесть: сложно определить по времени завтрак это или ужин. Сложно назвать столом бег между идущими в офис клерками с какой-то бутылкой в руке, когда нужно срочно в другой конец города, где нужна его помощь. Что но делал последние несколько месяцев? Помогал, оповещал, пытался найти тех, кто жив и остался. Потому что оставаться было нельзя.
Гренландия. – Внезапно. Говорит, словно бы сейчас они разгадывали флаги на карточках из картонной коробки. Это точно Гренландия. Чарли угадал, дайте ему эту карточку, и продолжим игру. – Там все те, кто остался от нас, и те, кто присоединился в ходе беспорядков прошлого года. Несколькими поездами и самолет с континента. Можно еще своим ходом, если есть сомнения в том, чтобы пройти контроль. До торговых судов. Я говорю это потому, что верю в вас и ваш разум. Если кто-то нас сдаст, то дальше бежать некуда – это уголок мира, отступление может закончиться смертью для каждого.
Разумно молчать, пока люди сами не попросят помощи. Нет, даже прошение о помощи может оказаться подставным желанием узнать, где находиться очаг проблем правительства. Нагло бежавшие преступники, которых должны выдать им другие страны. Казни и заключения не могут проводиться где-то еще, кроме Альбиона.
Какая британская самостоятельность маленьких островков, которые на карте-то не сразу найдешь. Самое время пить чай, когда ломаются судьбы. Время устраивать набеги на целые семьи. Время показывать свою власть. Впрочем, хотя бы не анархия во всем своем великолепии. Зато те, кто встали у руля, уверены в том, что делают все по воле каждого магического поданного. Если когда-то ложь, залитая в уши, могла убедить большую половину, то сейчас только двинутые единицы затягивали ремни потуже с верой во благо. После революций не бывает сразу же хорошо. Но верить в то, что это «хорошо» обязательно настанет… Чарли не строил планов на ближайшие несколько лет.
Он вообще дал себе клятву не строить планов на «после».

+1

18

Мы зажжём миллион свечей
Осветив всё, что создано Нами
Лик планеты, что станет ничьей
Чуждый мир, прах мечты под ногами
И срываясь с молитвы на крик
Расправляем ослабшие крылья
Чтобы вырвавшись к свету на миг
Рухнуть с неба в немом бессилье

Какой простой вопрос. Какой тёплый и светлый, и Эвелин улыбнулась даже до того, как поняла, что именно делает. Она легко развернула голову в сторону Клариссы, стараниями которой на их столе уже оказался суп, и растерялась, не в силах ответить. Она... забыла. Но что-то внутри её души не забывало, заставляя тепло разбегаться по телу как срываются лошади с места в галоп. Она забыла как дети забывают свой день рождения, как взрослые забывают свой возраст, как заядлый книголюб не может вспомнить любимого автора. Она знала, что тому, что она готова была сказать, не было места в этом мире. Это слово, эти воспоминания, они были слишком чисты, слишком драгоценны для того, чтобы произносить их избитыми этими губами, в разорванном на куски да вывернутом наизнанку мире. Как Эдемскому саду не было места на кладбище, её воспоминаниям не должно было быть места под лапами чудовищ рабства. Однако, может, Эдемский сад мог и разростись, заполонив собою целый мир?

- Хаффлпафф, - она прикрыла глаза, присаживаясь за стол. Живот скручивало в тугой канат, такой же, она была уверена, который сейчас сжимался спазмическими узлами и у них. Но они играли, словно бы притворяясь, что всё в порядке. Что они ещё могли идти вперёд и не думать ни о чём, что могло бы посметь попытаться их остановить. Словно бы на их столе всегда была еда, а в доме всегда было тепло. Словно бы они, раньше расправляющие плечи подобно атлантам, не сжимались сейчас в комок от звуков грозы. - Факультет, где верность никогда не была пустым словом, а честность была важнее происхождения. Факультет, от которого... - Она запнулась. Они и не заметили, как далёкие страхи стали их жизнью. Как то, что когда-то казалось лишь далёкой возможностью, давно уже было и реальностью. - Осталось очень мало и того, что я могу узнать.

- Прости, я, наверное, не должна была спрашивать о подобном... - "Глупости. Глупости!" О чём ещё они могли поговорить? О настоящем, в котором не было ничего, кроме страха? Которое приходило к ним в каждой секунде каждого дня, возвращаясь ещё и в кошмарах? О прошлом, которое они никогда не могли забыть, что горело в них горечью того, что у ни когда-то было, и чего они никогда больше могли заполучить? О, когда-то в их хрупких телах бились несломимые сердца. Сейчас же за их огрубевшей кожей обветренных лиц нежные душонки забивались в самые дальние углы. И это было отвратительно. Всё, чем она была - отвратительно. То, о чём они только могли поговорить - отвратительно. Этот мир пожирал их как гусеница, пожирающая листья на деревьях, оставляя после себя лишь изогнутые следы да гниль остатков. Нет, не от факультета ничего больше не осталось. Просто факультет больше не принял бы такую Эвелин.

- Это всё потому что мы верим в то, что даже в этот час мы сможем заштопать свои раны, - отвечала она уже Чарли. Чарли, Чарли! Он всегда знал ответ, когда его не видел никто. Он всегда находил силу тогда, когда в него не верили даже уже самые близкие союзники. Чарли всегда знал, что делать. Чарли всегда мог указать путь, даже если для этого надо было вырвать сердце. И вот сейчас, Эвелин была уверена, что он не мог говорить ни о чём другом, кроме как о том, что они могут ещё подняться на ноги и подхватить старые знамёна. - Потому что мы знаем, что принимаем бой каждую ночь, и каждое утро, выходя из тьмы на свет, выходим из этого боя победителями. мы не можем говорить ни о настоящем, ни о прошлом. Но у нас есть будущее. будущее, которое мы сможем изменить тогда, когда поймём, что мы не должна всё делать в одиночку. Когда мы поверим в то, что будут ещё когда-нибудь дети, что будут расти не зная, что такое война. - "Потому что ради другого мира, на самом-то деле, уже и не стоит жить."

Да, она сама готова была кричать. Раскинуть руки и заорать на целый свет, когда будет нужно. так она кричала, когда её путали. Когда убивали её семью. Когда они проиграли войну. Они были в ловушке, но они были живы. И они, по правде говоря, были совершенно бесполезны для этого мира, потому что им некуда было возвращаться, кроме войны. Потому что кроме битвы они ничего уже не видели. Они ничего уже не умели. Гренландия. Рейнсворт не заметила, как оказалась на ногах, мягкой тенью опустив руки на стол. Уставшая от битвы, но окрепшая от боли. Потому что она, как и Чарли, как и Кларисса, не могла больше предложить ничего, кроме храброй избитой души да покрытой шрамами руки. Они провели столько времени, сражаясь с чудовищами, что разрушали их мир. Но так всё это время и не смогли обнаружить чудовищ в самих себе.

- Мы можем это изменить. Чарли, Кларисса, мы всё можем изменить, - вот он, путь. путь, который Эвелин так долго искала, и только сейчас смогла заметить. О, она не боялась умереть - смерть за то, что было важным, было в разы лучше такой вот жизни. И она знала, теперь уже точно, что больше не была одна. - мы не они, нас уже трое. И Гренландия. Надо же, Гренландия. мы можем собраться снова, мы можем найти остальных. Да, мы найдём новых людей, что будут готовы всё изменить. Тех, что тоже не узнают мира вокруг них, который силой на нас надвинули те, у кого не должно быть власти. - Она смотрела прямо перед собой, переводя взгляд с Клариссы на Чарли. Она знала, что её покой не настанет до тех пор, пока не закончится гроза. Что как бы быстро не старело её лицо, как бы сильно ни выступали кости, и как бы стремительно ни темнели глаза, она только лишь сейчас чувствовала себя по-настоящему живой.

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Time stands still


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC