Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » - Простите, а вы точно Тёмный Лорд?


- Простите, а вы точно Тёмный Лорд?

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

- дата: ночь на 1-ое ноября 1997-ой
- место: от комнаты Калгори в косом переулке до Малфой Менора
- участники: Jekyll Calgory | Celestin Malfoy de Fantin | Lord Voldemort
- внешний вид: разумеется в первых постах, как иначе
- краткое описание: настало время, пробил час - все проверки позади, все попытки понять, что за душой у собеседника, пройдены. Теперь опальному румыну предстоит встреча с самим Тёмным Лордом, на которую его под белы рученьки ведет француз. Но ведь они должны понимать, что Тот-Кого-Нельзя-Называть не верит чужим заверениям? А это значит, что будет еще одна проверка, только на этот раз уже для обоих волшебников. А может кому-то хватит наглости проверить и самого Лорда?
Будьте острожны - когда загорается зеленый свет открываются не только дороги-пути. Иногда за зеленой вспышкой кроется витиеватый слог Avada Cedavra
- примечания:кому-то будет больно, а быть может даже и не раз

+2

2

Джекилл оборонительно приподнял воротничок пальто - сказал бы какой-нибудь гнусаво-бездарный закадровый голос. Волшебник усмехнулся. Его всегда раздражало то назойливое постоянство рассказчика, дающего аннотацию поступкам героя. Мол он решительно поднял свой великолепный зад из кресло, стремительно выбросил свое тело на встречу проливному дождю, накручивал прямую кишку с меланхоличной педантичностью сатрапа. Сплошные штампы и клише - румына разочаровывал синиматограф с закадровыми репликами. С одной стороны мужчина прекрасно понимал, что развешивающий на жесты бирки голос принадлежал единству лирического героя и автора и был справедлив. С другой - его бесили демиурги. А если обернуться на три четверти, то взору открывалась та сторона Калгори, которая ненавидела людей, возомнивших себя героями кино. Однако, в этот момент своего существования доктор не отказался бы от монохромного аккомпанемента. Ситуация требовала от него хладнокровия, в то время как безумное естество задыхалось в истеричном смехе, от того комментарии безымянного автора были бы очень кстати - еще никому не помешала бы красная тряпка тореро, способная переключить внимание. Ненавидеть сторонний трёп в своей голове многим лучше, чем смеяться перед лицом того, кто полагает себя лордом. Кто заставляет половину магического сообщества конвульсировать в нездоровом ужасе, кто никоим образом не стыдится расщеплять душу на осколки, кто стал причиной смертного приговора для Милоша и тягостного унижения для всего рода Калгори.
Если его вообще к нему приведут.
Доктор перевел взгляд на француза и вопросительно приподнял бровь. Мол мы идем, или всё-таки как? Селестен однажды извернулся так, что глаза волшебника ослепли от великолепия его пестрой змеиной чешуи. Хотя нет, змея подходила легелементу едвали. Уж если и нарекать его именем животное, то только василиска - шансы уйти невредимым были одинаковы. Калгори единожды уже ослеп, утопая в эхе аромата Гриндевальда, которое витало слишком близко к затуманенному взгляду Малфуа. Его личная привязанность стала тем палантином, который позволил чужаку влезть в его голову, словно мысли его охранял ржавый замок. Она же не позволила ответить взаимностью. И не смотря на то, что француз был крайне деликатен для того, кто врывался в сознание, как к себе домой, Джекилл чувствовал себя так мерзко, как только могла воспринимать себя прожженная туберкулезам шлюха с Флит Стрит. Ему нужно было держать свои помыслы подальше - кто гарантировал, что эта откровенность станет пригласительным блетом в клуб черепа и змеи?
Никто.
И не нужно приподнимать бровь, не нужно надеется, не стоит ждать. Быть может предлагаемый французом порт-ключ ведель не к Лорду, которого запрещено называть по имени. Быть может он ведет в очередной конфитюр его извращенных игр. В любой другой ситуации Калгори был бы не прочь подыграть, цепляясь за призрачную ткань воспоминания человека, которого они оказывается оба занли слишком близко, но не сегодня и не сейчас. На зеленом сукне возвышалась гора антрацитовых фишек его изысканий и это было единственным сокровищем, за которое Калгори все еще мог бороться.
Он улыбнулся так, словно был волком. Матерым волком, скалившимся на охотника, нога которого стояла на капкане. Да, закадровый голос сказал бы что-нибудь в этом духе. Джекилл спрятал руку в карман пальто, вторую выставляя перед Селестеном приглашающе открыто ладонью.
- Итак, вы отведете меня к Лорду? - вкрадчиво произнес он за секунду, как гостиничный номер исчез из под его ног, свернулся в чернильную кляксу, вытянулся в стрелу, обволакивая волшебников и искажая их лица. Исчезли запахи, воспоминания и цвета - черное пятно выплюнула их в анфиладе холодных коридорах поместья, которое кажется позабыли исправно топить. Мужчина с двусмысленным именем Джекилл и опальной фамилией Калгори довольно оскалился, убирая руки за спину и благодарно, хоть  едва заметно, кланяясь собеседнику. Эти ужимки были у аристократов в крови, - ведите, мой друг. Я здесь впервой.
Вот так, с эхом каблуков по пыльному паркету захлопнулась мышеловка. Однако, пока еще никто не рассказал, кто в ней остался мышью, а кто - змеёй.

+2

3

Встречать в чужих воспоминаниях знакомых людей всегда так чудно и забавно. Не потому, что это удивительно: мир огромен, человек не заперт, не прикован тяжёлыми кандалами к единственному месту, и кто помешает его пути пересечься с чужим - с тем, чей однажды пересечётся с твоим? Волшебников в мире не так уж много, но даже маглы наверняка сталкиваются с этим явлением.
Чудно встретить знакомого в новом разуме, пусть не удивительно. Чудно, потому что воспоминание не может быть непредвзятым. Оно всегда отличается от реальности, и чем оно выдержаннее, чем больше времени отделяет воспоминание о моменте от самого момента, тем эти различия ярче. Вспоминания иначе окрашены, разум добавляет им деталей, полутонов и звуков, даже запахи могут возникнуть в них новые, особенные.
Антарес Гриндевальд - он же Эйвери - в голове доктора Калгори был иным настолько, что был едва узнаваем, - вовсе не похожий на того, кто остался жить в мыслях самого Селестена на долгие годы, что они не виделись и не общались. Здесь не было колючей льдистой притягательности смертельной опасности, нарисованной цветными фрагментами в витражном окне, но было нечто иное: боль, и больная нежность и болезненный страх. Калгори отчаянно боялся: и сразу не ясно было, самого ли Гриндевальда, своего ли чувства к нему. Боялся и прятал свой страх, прятал с таким усердием, что Малфуа де Фантену он сразу бросился в глаза.
Эта занятность, эта загадка, в которой ответ прятался вовсе не там, где думал загадывающий, эта невесомая головоломка и была тем крючком, что поймал Малфуа и привязал его к Калгори обжигающим прохладой интересом. Не изыскания мрачного доктора, ни запутанная его биография, не идеи его и не репутация. Его знакомство с Антаресом Гриндевальдом. Близкое знакомство. Очень близкое.
Разумеется, чтобы иметь к развлечению доступ, Калгори тоже следовало заинтересовать, и Фантен знал, чем. Этому человеку, измученному собственным разумом, нужно было, как ни странно, то же самое, что самому Фантену: билет, ключ, индульгенция и право. Право на чудовищные поступки, которые придавали его жизни смысл и его полумёртвому сердцу сообщали огонь жизни.
И вот день-икс настал. Калгори скалился точно зверь, заманивший охотника в капкан, а Фантен не смог бы с уверенностью сказать, кто именно оказался в капкане, но ему это было безразлично.
Возможно, в ловушке оба. Они ищут здесь чего-то, готовые платить, но плата однажды может оказаться слишком высока даже для них.
Назвав пароль, Селестен отступил в сторону, открывая Калгори путь в открывающуюся дверь, за которой ждала его судьба. Сам же он готов был не входить, если так решит хозяин кабинета. И хозяин положения.

+2

4

Ноябрь в Лондоне – переходный месяц, ког­да, подготовленные к зимнему сну деревья­, скидывают остатки ржавой листвы, плотн­ее кутая корни в огненно-красное полотно­; туман начинает отступать, открывая сер­ые улицы старого света и они, словно обн­ажённые девы, стыдливо прикрываются тонк­им кружевом первых морозцев, пряча взор ­под прикрытыми ставнями угольно-чёрных о­кон. Некогда блистательный Малфой-Мэнор,­ за время функционирования в нём штаба П­ожирателей смерти, успел приобщиться к о­кружающей обстановке унылости и бесконеч­ной депрессии и лишь белые колоннады ещё­ в восточном крыле напоминали о былом ло­ске этого дома. Погрузившиеся во тьму ко­ридоры теперь стали постоянным поприщем ­завывающего ледяного ветра. Пустые рамы ­старинных портретов, прилично покосившие­ся, поросшие гирляндами паутины канделяб­ры и старинные люстры отбрасывали причуд­ливые тени, пересекаясь с холодным лунны­м светом.
Воздух, пропитанный страхом, жестокость­ю и болью, заключал в тиски своих объяти­й любого, вошедшего в особняк. Эпицентр ­всего этого давящего мрака, находился в ­небольшой комнате, в Южной части Малфой-­Мэнора. Служившая раньше, по всей видимо­сти, кабинетом для хозяина дома, теперь ­эта комната больше походила на святилище­ Смерти. Полумрак, разбавлявшийся лишь с­ветом нескольких свечей, служил отличным­и декорациями к балу теней, что вытанцов­ывали различные фигуры на стенах комнаты­. Нынешнего хозяина кабинета едва ли беспо­коила окружающая обстановка. Он никогда ­не испытывал к этому дому тёплых чувств,­ да и был ли он вообще на них способен. ­Стоя около окна, он немигающим взором см­отрел на сад, размышляя над какими-то, о­дному ему известными задачами. Он уже зн­ал, что скоро в эту дверь войдут трое му­жчин, терзаемые разными чувствами. Он та­кже знал, что не прочтёт ничего нового в­ их глазах, и ложь, которой они станут ­почивать его разум, ничем не будет отлич­аться от той, которую он каждый день слы­шит от остальных.
Нагайна мирно свернулась кольцами в бол­ьшом, высоком кресле своего хозяина, уло­жив огромную голову на подлокотник. Что ­за сны ей снились сейчас, какое очередно­е задание выполняла она? Её взор под пов­олокой сна, устремлённый на дверь, был п­ервым, что увидел бы вошедший в кабинет.­ Неотъемлемая частица своего хозяина, он­а чувствовала то же что и он, испытывала­ его эмоции. Сейчас, глядя на спящее зем­новодное, вполне можно было сказать, что­ Тёмный Лорд спокоен, как замирающий пер­ед штормом океан. Мысли его занимали соб­ытия, произошедшие не так давно, он пере­кручивал их снова и снова, связывая межд­у собой, сопоставляя и делая выводы. Его­ умиротворение нарушают отдалённые голос­а, оповещая о приближении гостей. Они уж­е в доме, вот слышны где-то внизу их шаг­и и Нагайна, встрепенувшись ото сна, вск­инула голову, шипя.
- Поздно встрепенулась дорогая.­
Змея лишь повернула голову в сторону хо­зяина, который всё также продолжил стоят­ь у окна, не меняя положения, перекручив­ая в руках древко палочки и глядя немига­ющим взором на чернеющий сад Малфой-Мэно­ра.
Замок в двери щёлкнул, и дверь медленно­ открылась, словно зазывая войти.

Отредактировано Lord Voldemort (04.02.2016 00:38:36)

+3

5

Поступая на должность в Дурмстранге по протекции Каркарова, Роули считал, что не предназначен для преподавания, и с тех пор слышал то же самое не раз из чужих уст. Но пожалуй, для войны он был предназначен ещё меньше. Торфинну было гораздо спокойнее в школе, чем в поместье Малфоев, куда его иногда вызывали вместе с остальными слугами Тёмного Лорда. Если Беллатрикс, к примеру, горела предвкушением, то Роули тоскливо ждал очередного задания, которое неизбежно заканчивалось выволочкой. Даже когда ему казалось, что в поручении нет ничего сложного, непредвиденные обстоятельства оборачивались против Торфинна, как в ситуации на астрономической башне, когда он сделал всё, чтобы оправдать надежды господина, а в результате разочаровал его ещё больше.
Когда раздалось уже знакомое шипение, оборотень вздрогнул. Парселтанга Роули не понимал, но появление Нагайны само по себе означало необходимость явиться пред очи повелителя. Бессменный посыльный выполнил свою миссию и уполз, но Роули не спешил следовать за ним, будто студент, который тянет билет на экзамене последним, чтобы оттянуть неизбежное. Беролак чувствовал себя, словно в капкане. Чтобы освободиться, нужно было отгрызть лапу, но у него не хватало на это духу. Спустя несколько минут Торфинн переборол панику. Он понимал, что страх вернётся в то же мгновение, когда северянин снова окажется под прицелом пронзительного взгляда Тёмного Лорда.
Но гораздо страшнее было разбудить его гнев своим опозданием, поэтому беролак не стал останавливаться в коридоре, чтобы распутать сеть витающих там трудноуловимых ароматов. Он лишь помотал головой, отфыркиваясь от приторного шлейфа, окутывавшего Селестена. Большая часть незнакомых запахов наводила на мысль о колдомедике, хотя ставший неотъемлемой частью дома смрад запекшейся крови мешал различить оттенки. Вообще через Мэнор проходило такое большое количество народу, что пытаться читать незнакомцев с помощью обоняния, как оборотень обычно это делал, было делом гиблым.
Возле кабинета хозяина Торфинн увидел, уже не удивляясь, Фантена и неизвестного мужчину, медливших у входа в комнату. Роули приветствовал сдержанным кивком обоих, рассудив, что любимые англичанами разговоры о погоде сейчас неуместны (особенно учитывая, что ни один из них не был уроженцем Туманного Альбиона), а затем зашёл в комнату, не обращая внимания, последует ли за ним француз и его спутник.
- По Вашему приказу прибыл, мой Лорд, - отчитался Роули, склоняя голову перед господином.

+2

6

Джекилл прошел в кабинет следом за пожирателями, уже не выражая совершенно никаких надежд. Пустые, холодные коридоры и окрысившиеся лица на портретах, пронзительная тишина и беспристрастные движения. Каждый миллиметр действительности напоминал ему до боли пресытившуюся Румынию, где балом правила старая смерть и страх. Страх и смерть —  до одури знакомый букет, которым здесь провоняло всё и этот смрад въедался в сознание крепче, чем  масляные пятна в лён. И сам факт принятия этого осел в сознании доктора свинцовым грузом: не столько тяжелым, сколь ядовитым и губительным. Он бросил на незнакомца безразличный взгляд, примерно догадываясь, каким образом  повернется кубик-рубик событий.
Властный демиург педантично расставил кукол, выбрал место и время, распланировал грядущий вечер и покровительственно ждал. На мгновение Калгори показалось, что он буквально видит эти тонкие серебрянные нити, на которых подвязал их троих господин у окна. Ему не нужны были сторонние регуляторы, он пауком раскинул обширную сеть, подчинившую себе сотню волшебников и в доказательство тому на их предплечьях чернели метки. У доктора её пока не было. У доктора был выбор —  в отличие от формального владельца этого дома его отец не заложил свое семейство за грош тому, пред силой которого пресмыкался —  но он всё-таки был здесь, на галантно предложенном месте вечернего скомороха. Если повезет, то пригреют в своём клубке, нет —  кто станет искать его в этой проклятой стране? Однако, в жизни есть если не предложения, то идеи, от которых не стоит отказываться и у кого-кого, так у Джекилла их было куда больше, чем боязни умереть. Та и вовсе конвульсировала у отметки ниже нуля.  Поэтому он совершенно спокойно перевел взгляд на волшебника, из-за которого погиб отец, из-за которого он сам был привязан к фамильному замку и о котором матушка говорила — Лорд никогда не оставит.
Повелитель? —  румын вопросительно вскинул бровь, срывая эту фразу словно недозрелый плод —  нельзя было сказать наверняка, задумывалась ли она вопросом, либо же в том была вина предательского акцента чужестранца? Мужчина почтительно склонил голову, заводя руки за спину.
Милош счел бы честью вновь стоять поодаль его босых ног, а что же касается Джека... для него это не больше чем работа. Выгодная сделка: вы мне, я вам.
И никто не уйдет обиженным.

+2

7

Появление Роули едва ли удивило де Фантена: чтоб удивить его, расшевелить рассеянное сознание, требовалось нечто более неожиданное. Однако, он предполагал, что для проверки способностей Калгори Волдеморт выберет какое-нибудь пушечное мясо - пленного сторонника Ордена Феникса, грязнокровку, магла, но никак не человека с тёмной меткой на предплечьи. Похоже, Селестен, который довольно редко бывал в этом неприятном доме, да и если появлялся, имел дело в основном лично с Тёмным Лордом, многого не знал о деталях иерархии и субординации среди носящих метку. Отчасти это было намёком на то, что и сам Селестен однажды может оказаться на позиции подопытной крысы. И вовсе не обязательно ему для этого оступиться. Вполне достаточно того, что в сознании его и даже в глазах Волдеморт не читает слепой преданности, обожания - как и страха. А страх и обожание - лучшие средства привязать человека к себе и быть уверенным в его надёжности. Слуга, который не любит тебя и не боится, однажды может нанести удар в спину. Таких следует держать на коротком поводке, чтобы успеть вовремя от них избавиться. Селестен был уверен в своих силах и считал, что успеет уйти раньше, чем от него решат избавиться.
Однако, вот в такие моменты ему всё же бывало порой не по себе.
Дверь призывно раскрылась без шума, в проёме шевелилось подобно незримому лёгкому занавесу зловещее змеиное шипение. Роули шагнул в комнату, приветствуя господина, Фантен прошёл следом за ним, не сказав ни слова. Джекилл был последним - дверь за ним закрылась с тихим щелчком. Нужды представлять его Волдеморту не было: визит был оговорен заранее. Однако, молчание затянулось, а касаться сознания Тёмного Лорда даже вскользь Селестен опасался: несмотря на свою внешнюю сдержанность, был этот человек - вернее существо, в которое обратился тот, кто когда-то давно был человеком - вспыльчив и способен в гневе уничтожить даже того, кого собирлся использовать ещё долго. Потому он решил нарушить тишину.
- Мсье Джекилл Калгори, милорд, - представил он доктора хозяину кабинета и положения, - Досье мсье Калгори я передавал вам неделю с четвертью тому, и вы пожелали встретиться с ним лично.
Акцент француза усилился, но виною тому навряд ли было волнение - скорее безотчётное желание это волнение симулировать.

+2

8

Словно передвигаемые рукой гроссмейстера шахматные фигурки, в комнате стали появляться один за другим фигуры в тёмных одеяниях. Впрочем, вполне возможно, что на самом деле одежда у них имела и светлые оттенки, но в полумраке комнаты едва ли можно было это приметить. Нагайна пристально следила за каждым, кто появлялся в дверном проёме, оценивающе скользя взглядом, словно человек, по фигурам вновь прибывших, при этом что-то утробно шипя и выпуская мерзкое жало, пробуя воздух на новые запахи.

Тёмный Лорд никак не обозначил своей заинтересованности в происходящем, всё также стоя спиной к двери и неотрывно глядя в окно. Лишь только белые костлявые пальцы медленно перекручивали волшебную палочку, отчего она всякий раз меняла свой прицел.

- Селестин, я разве страдаю провалами в памяти?

Голос Лорда прозвучал как всегда обжигающе холодно, приглушённо и угрожающе. Возможно, напряжение повисшее ранее в комнате из-за затянувшегося молчания, подвигло Фантина на вступительную речь и он, не нашёл ничего лучше, как напомнить Тёмному Лорду о том, что по мнению многоуважаемого Малфоя, повелитель мог запамятовать то ли в силу своих умственных способностей, то ли из-за большого количества бессонных ночей. Вполне возможно, что тут ещё предполагались возможные проявления синдрома Паркинсона, столь широко известного у маглов, что, кстати, неудивительно, учитывая их недоразвитость и примитивность. Вот, видимо, проанализировав всё это, Селестин произнёс первую большую глупость за сегодняшний вечер. Однако, Тёмный Лорд не отличался ярким чувством юмора и память его фиксировала всё надолго и с точностью до мелочей.  Конечно же, он изучил досье мистера Калгори, и даже не один раз, всякий раз отмечая для себя какие-то интересные моменты из жизни этого человека, но встреча едва ли была похожа на собеседование с кандидатом перед приёмом на работу, а Тёмный Лорд ну никак не подходил на роль менеджера по подбору персонала.

- Мистер Калгори, подойдите, встаньте рядом со мной, посмотрите в окно и скажите мне, как вы считаете, что испытывал архитектор, когда проектировал этот старый сад, со всем его убранством.

Порой, вопросы Тёмного Лорда могли поставить в тупик своей многозначностью, но это… Понять, зачем Волдеморту мнение кого либо в отношении архитектуры и искусства, видимо было невозможно, но ясно было только одно – Он никогда не спрашивал ничего впустую, у каждого, произнесённого им слова, было второе, известное лишь ему одному, скрытое значение. И от ответа зависело, порой, очень многое.

Положение Лорда не изменилось, ни разу он не шевельнулся, не повернул головы ни на йоту, а всё также стоял у окна, неотрывно глядя на старый, унылый, остывший сад и думал о чём-то своём, словно присутствие в комнате трёх магов совершенно его не касалось.

0

9

Эксцентричность Волдеморта росла вместе с количеством присоединявшихся к нему сторонников, словно каждый новый последователь давал ему повод с большим презрением относиться к элементарным нормам вежливости и морали. Как медведь-шатун, он был страшен вовсе не длиной когтей и клыков, - таких же, как и у любого другого зверя, - а непредсказуемостью своих поступков.
Роули, пусть и вырос в семье чистокровного аристократа, но не мог отнести себя к знатокам великосветских манер, - в Исландии как-то проще относятся ко всей этой шелухе. Однако даже Тора покоробило, что Тёмный Лорд начал разговор с оскорблений. Чувствуя себя лакеем, которому необходимо угадать настроение господина, беролак снова принюхался: запах безумия день ото дня становился всё более главенствующим.
Торфинн стал наконец понимать, что речь идёт о приёме нового Пожирателя Смерти. Он присмотрелся к незнакомцу, подумав, что не хотел бы сейчас оказаться на месте Калгори. Тот будто сдавал экзамен, при этом не зная ни имени учителя, ни названия предмета, ни последствий провала. Волдеморт при этом напоминал повара, выбирающего курицу для супа. В отличие от статиста-оборотня, его было трудно проигнорировать.
- Меня заинтересовал метод, которым вы предлагаете заменить легилименцию, - лениво проговорил Тёмный Лорд, выслушав ответ "студента" и кивнув, как будто тот справился с домашним заданием. Бледные длинные пальцы перебирали страницы из вышеупомянутого досье, лежащего на столе, - я полагаю себя лучшим специалистом в этой области, а Селестен делает определённые успехи, - неохотно признал чужие заслуги чёрный маг. Даже научись Фантен пересказывать содержание чужого черепа, как открытую книгу, и то Волдеморт не удостоил бы его большей похвалы, напоминая в этом епископа, никогда не дающего пастве забыть, как она греховна. Тор снова задался вопросом, за каким лешим повелитель призвал его. В искусстве проникать в чужое сознание преподаватель Трансфигурации разбирался, как саламандра в жаброслях.
- Роули, я не вижу причин, по которым тебе может в ближайшее время понадобиться твоя палочка, - внезапно обратился к нему Тёмный Лорд, впервые с тех пор, как северянин зашёл в комнату. Похожая на длань трупа конечность вытянулась требовательно в сторону слуги. Лучше бы Волдеморт продолжал не замечать беролака, словно тот был мебелью. Тор испытал чувство дежавю, прокручивая в памяти тот день, когда Тёмный Лорд реквизировал волшебную палочку Люциуса. Оружие из вяза с сердцевиной из сердечной жилы дракона до сих пор было в распоряжении Волдеморта, поэтому Роули не мог предположить, зачем повелителю его палочка.
- Не заставляй меня применять Expilliarmus, - тон голоса Тёмного Лорда и температура в комнате понизились на несколько градусов. Так же, как и Малфой тогда, северянин был в замешательстве, словно повелитель попросил его раздеться догола. Двигаясь ломано, как марионетка, Тор вынул палочку из ножен и отдал её Тёмному Лорду. Тот положил её на стол с глухим звуком, похожим на стук комьев земли о крышку гроба, - не волнуйся, я верну её позже, - успокоил повелитель, проявляя несвойственную заботу, - впрочем, это будет зависеть от результатов эксперимента. Сюда, - он указал на кресло, наверняка являвшееся предметом гордости хозяев поместья.
- Incarcerous, - бросил Волдеморт, стоило слуге на негнущихся ногах опуститься на сиденье. Приказы Тёмного Лорда безо всякой магии звучали, как заклинания, но он, вероятно, решил перестраховаться. Возможно, потому что Роули не решился отдать повелителю вторую палочку, спрятанную в кармане мантии. Теперь трансфигуратор не смог бы дотянуться до неё: запястья были накрепко привязаны к подлокотникам. Излишняя мера предосторожности, учитывая то, что оружие погибшего учителя слушалось Тора через раз.
- Silencio, - добавил Волдеморт, когда Роули открыл рот, чтобы запротестовать, - приступим, пожалуй, - сделал Тёмный Лорд приглашающий жест в сторону Калгори. Тор сжал кулаки, стараясь отогнать навязчивый призрак маггловской психиатрической больницы с её смирительными рубашками и уколами успокоительного. Он бросил беспомощный взгляд на своих коллег, - нынешнего и будущего, - словно те могли выступить адвокатами для него перед лицом прокурора, но разумеется, не встретил никакого намёка на сопротивление.
Тор подозревал, что Волдеморт не позволил бы себе так с ним поступить, не будь он оборотнем, но его болезнь в то же время крайне усложняла использование беролака в качестве наглядного пособия. Не всякий легилимент способен разобраться в конгломерате человеческого и животного сознания. А значит, повелитель приготовил неприятный сюрприз не только для слуги, что его разочаровал, но и для прочих гостей.

Отредактировано Thorfinn Rowle (14.07.2016 13:35:12)

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » - Простите, а вы точно Тёмный Лорд?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC