Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Oh Christmas lights, keep shining on!


Oh Christmas lights, keep shining on!

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://38.media.tumblr.com/41eba749a59873e33bb8ee8c696e32b3/tumblr_mttlf3u15Y1rsl0b1o2_250.gif http://31.media.tumblr.com/a57f54e7c81839e9e3286e34ebd0cf9e/tumblr_inline_mm6x6x0kx21qz4rgp.gif

- дата: рождественские каникулы 1997 года
- место: дом Браунов
- участники: Лаванда и Эдриан
- внешний вид: домашний
- краткое описание: В последнее время Эдриан с Лавандой - люди разных миров. А может, это всегда было так? Она беззаботно-весёлая, шальная, светлая, лёгкая и, словно, совершенно не думающая о завтрашнем дне. Он циничный, мрачный, вроде бы равнодушный и скучающий, но просчитывающий на несколько шагов вперёд. Она учится на Гриффиндоре, а он на вечно конкурирующем со львами Слизерине. Она такая юная, с глазами, полными жизни, со смехом, которым может смеяться только ребёнок, он тоже юн, но в его уставшей прежде времени душе будто собралась тоска всех возможных реальностей. Они совсем разные, но они семья, и иногда всё, что тебе нужно - близкий человек рядом. Каким бы далёким от тебя он ни был. Что бывает, если эти два мира вынуждены столкнуться?
- примечания:

Отредактировано Adrian Pucey (01.12.2015 03:01:57)

+1

2

Первые лучи зимнего солнца пробираются сквозь занавески, касаются щеки Эдриана, и он, наконец, будто оживает - поворачивается в кровати на бок, позволяя свету скользить по лицу. Всё, что озаряют солнечные зайчики, быстро наполняющие комнату Лаванды утренним светом - словно даруют жизнь, пробуждение всему и всем вокруг... кроме Эдриана. Его изможденное лицо, отдающее неприятной бледностью и болезненной худобой, выглядит серым пятном посреди ярких красок окружающего мира. Даже Лаванда, которая спит напротив - полностью скрытая в тени, утренние лучи ещё не успели посетить её, пощекотать сомкнутые веки, но она сейчас и без того будто маленькое солнце в этой Вселенной, ограниченной её комнатой. Пьюси смотрит, как сестра спит - она всегда была для него не просто кузиной, но сестрой, близким по духу человеком, и думает, что у него больше никого теперь не осталось. И почему он допустил… почему проводил так много времени порознь с ней? Как мог пропустить столько значимого в её жизни? Он так и сказал это Лав, когда объявился на пороге её дома пару дней назад, вымокший до нитки и пьяный вдрызг. И Лаванда не прогнала его, не захлопнула перед ним дверь, несмотря на то, что они в прошлый раз хорошенько повздорили из-за какой-то ерунды и даже долгое время не здоровались в школе. На самом деле, Пьюси с замиранием сердца представлял, что Лаванда – не единственная, кто остается на его стороне. Было невыносимо видеть, как та, за кого он всегда выступал горой, заботился, оберегал и любил – выбрала не его. Он надеялся, Нора одумается, и увидит в отце того же человека, которого видит и сам Эдриан, но пока его младшую сестрёнку захватила эйфория от вероятного воссоединения семейства, Пьюси-младшему оставалось лишь наблюдать за этим со стороны, и пробовать найти свой путь. Начать с чистого листа, забыть о своей фамилии, если до этого дойдет. Эдриан тихо садится на кровати, так, чтобы не разбудить Лав, и жалеет, что не помнит, где остались сигареты - искать их сейчас он точно не пойдет, вдруг что-нибудь уронит с непривычки или скрипнет дверью, лучше посмотрит на спящую кузину. Всю ночь, а ещё и ночь до того, Пьюси неподвижно лежал, будучи не в силах уснуть. И часто просто смотрел на Лав. Даже в кромешной тьме, когда были погашены все огни и ночь скрывала даже очертания предметов и людей в этой комнате, Эдриан смотрел туда, где спала Лав и ему становилось лучше. В юной мисс Браун было что-то такое, что вселяло в него уверенность и спокойствие - даже одного взгляда на неё, одного легкого, но уверенного прикосновения руки ему хватало, чтобы пожирающее изнутри отчаяние немного утихло. Пьюси нынче похож на тряпичную куклу - он поворачивается туда, куда его повернули, делает то, чего от него хотят - мягкие послушные руки могут обнять, если нужно, или помочь по дому, ведь они достаточно крепки, чтобы удержать швабру, например, а ещё тряпочный человечек всегда следует за своим хозяином. Но Лав играет с ним очень осторожно, да и не игра это всё, Эдриан знает, что она хочет ему помочь. Вот только так сильно пока в нём потрясение и разочарование, что Пьюси следует за ней почти машинально, не отдавая себе отчёта в собственных действиях. А по ночам он просто смотрит на Лав, думая о том времени, когда они были детьми, о каждом периоде, который они проводили вместе, и каждом, который им почему-то довелось жить порознь. Эдриан знает, что, наверняка, снова возникнет точка невозврата, после которой случится очередное затишье в их отношениях, но пока... всё именно так, как и должно быть. Не идеально, нет. Но они рядом, и Пьюси не мог бы представить другого человека, которому он мог бы когда-нибудь довериться настолько. Иногда можно и не говорить - Лав и так всё про него знает, от чего порой бегут мурашки по коже. Не может же она читать мысли? Эдриан обхватывает колени руками, и откидывается на стену позади себя. Порой, ему кажется, что он мог бы сидеть так сутками. Ему хочется растянуть эту оттепель в их отношениях на как можно более долгий срок. Солнце медленно поднимается, совершая свой ежедневный променад по небосклону, и недавно разбудившие Эдриана лучи, теперь бьют по глазам, заставляя либо отвернуться, либо переместиться. Затекшие конечности неприятно ноют при малейшем движении, и хочется просто посетовать на то, что вчера никому из них не пришло в голову задернуть занавески. Эд потягивается, и думает, что Лав для него многое делает, а он ничем не может ответить ей, в нём просто не осталось для этого сил. И именно в тот момент, когда кузина забавно вздыхает во сне, кажется, что-то пробормотав, Пьюси приходит в голову гениальная, на его взгляд, идея. Он бесшумно практически стекает с кровати, обувается в мягкие тёплые тапочки, и следует вниз, на кухню. В доме, кроме Эдриана и Лаванды, никого нет, поэтому Пьюси замирает у одного из окон, и в полной тишине несколько минут рассматривает шапки снега, одевшего деревья, а затем переводит взгляд на рождественскую елку в гостиной Браунов. Он думает, что сейчас ему отчаянно не хватает Норы рядом, а затем будто стряхивает с себя эти мысли, вспоминая за чем он шёл вниз. Эд собирается приготовить Лаванде завтрак.

+4

3

Мокрые, слипшиеся волосы Пьюси как-то по-особенному скульптурно облепляют лицо, и в темноте улицы, под одним лишь плафоном с непрогорающим Люмосом на ее крыльце, он выглядит особенно болезненно и мрачно. Лондон на Рождество вовсе не радует снегом, и светлее на улице не становится. Эдриан покачивается на неустойчивых ногах, растекаясь по пространству порога неуверенной и разогретой пластилинчатой субстанцией, прикладывая множество усилий ворочает языком, и все, что может Лаванда, непонятно каким богам обязанная удачей вырваться из школы на праздники, взять его за руку и провести в дом.
Родители, как обычно слишком живые и любопытные, заваривают что-то горячее и пытливо вглядываются в племянника, пока Лаванда с видимыми усилиями стягивает с закоченевшего тела Эда пальто, настолько мокрое, что складывается ощущение, будто кузен перед приходом к Браунам устроил заплыв в пруду парка в собственном поместье. Пьюси едва шевелит ногами и поворачивается в пространстве вслед за ее манипуляциями: Лаванда дергает за левый рукав, и Эд наклоняется влево вместе с рукавом черного шерстяного пальто. Поэтому Лаванда возится, а ее отец треплет Пьюси по плечу, настойчиво ловя взгляд – расфокусированный, туманный, Лаванда уже заметила. Флора морщит нос от резких запахов, пропитавших одежду и волосы племянника, сладковатых, дурманных и въедливых, нарочно неразборчивых, но ничего не говорит, только советует дочери разместить кузена в гостевой комнате. Лаванда бесцеремонно шарится по карманам шерстяного пальто, в которых обнаруживает несколько пузырьков с разноцветным содержимым. Дороти подергивает своими эльфийскими ушами от негодования, то ли пытаясь понять, как вернуть пальто приличный вид, то ли не одобряя содержимое пузырьков, то ли отказываясь наспех сооружать еще одну кровать в спальне юной хозяйки. Лаванда расточительно отправляет содержимое пузырьков в канализацию и подталкивает Эда, пропахшего опиумом и распутством, в спину – уложить его в гостевой спальне все равно, что отправить на другой конец света.
Пока он апатично вышагивает по направлению к кровати, уже побывавший в душе и хоть как-то похожий на человека, Лаванда швыряет в него по одному теплому носку, плед и подушку в форме гигантского кальмара – сшитый Парвати подарок. Дороти, расправляет идеально натянутую простыню, взбивает пышную подушку, рискующую вот-вот превратиться в сливки, и бормочет что-то про гостей без чувства приличия. Лаванда считает, что эльфийка слишком молодая, чтобы быть настолько консервативной.
- Сплошной хаос, - жалуется Лаванда перед тем, как заснуть, отвернувшись к стене.

С Эдрианом чертовски сложно разговаривать: он способен выдавать рассредоточенные и бессвязные эмоции и совсем изредка – короткие ответы. И обычно Лаванду не смущает необходимость болтать. Но родители, все такие же легкомысленные, как и обычно на Рождество уезжают кататься на лыжах к тетушке Энн, и в доме остаются только двое подростков, а Лаванда не настолько сумасшедшая, чтобы непрестанно адресовать себе монологи. Ситуацию существенно осложняет, что Лаванда чертовски глубоко чувствует его состояние, и любое желание дергать кузена отпадает само собой – на целые праздники они оба делаются похожими на кукол, Эд – на марионетку, Лаванда – на заводную с ключом.
Впрочем, иногда они все-таки разговаривают, о каких-то глупостях преимущественно, пару раз даже делается легко; и все равно чаще Пьюси пугает ее до чертиков, и Лаванда просыпается или подпрыгивает от того, что он на нее пялится. Есть у него странная привычка на нее смотреть, как будто она самая занятная вещь в мире; ей кажется иногда, что кузен так медитирует, но каждый раз она неизбежно обнаруживает, что он смотрит не сквозь нее, не через нее и даже не вглубь нее, а просто – прямо на нее. Если и есть во взгляде этом что-то смущающее, то только потребность спокойствия. Пьюси по-прежнему раздражающе взрослый, хотя ведет себя как несносный мальчишка. Вот даже из дома сбегает и имеет привычку валяться на ее подушке с таким лицом, словно ей сейчас придется рассказывать сказку.

Лаванда просыпается от страшного грохота на первом этаже, словно кто-то роняет комод с посудой на кухне; босая, растрепанная, в смешной пижаме с огромным карликовым пушистиком, она скатывается по лестнице, чтобы обнаружить на кухне Эда с палочкой в руках и в клубах дыма и завывающую, бьющуюся головой о комод Дороти. Несколько размазанных по полу яиц, прилипший к потолку кусок бекона и неровные куски хлеба на доске походят на поле великой битвы.
- Пьюси, ты хоть раз бытовую магию по назначению применял? – озадаченно осведомляется Лаванда, пытаясь придумать, как бы отвлечь Дороти от самоистязания.

Отредактировано Lavender Brown (19.02.2016 06:02:37)

+2

4

что-то я кажется немного охуел

Лаванда непутёвая.
Вечно во что-нибудь вляпается, да так, что в омут проблем засосёт всех окружающих. Но что он ей, надзиратель что ли какой? У неё есть её друзья, верная компания идиотов, которые поймут, поддержат, простят, вместе с ней пропадут, ёбушки-воробушки, однажды обязательно пропадут. Хотя вроде бы Томас с головой на плечах, да и Парвати проявляет признаки разума, но вот этот ирландец дурной... Навалять бы ему. А впрочем, сама разберётся. Если вдруг что... скажет. Скажет ведь, правда?

Лаванда шумная.
От её болтовни не слышно собственных чёртовых мыслей, не слышно всего мира вокруг, потому что когда она рядом - она становится твоим миром. А ты знаешь это? А то знаешь? Присаживайся, предстоит долгий... монолог. Эдриан уже научился иногда отключаться, несмотря на то, что он в общем-то часто рад, когда она что-нибудь рассказывает. Особенно сейчас. Не молчи, Лав, ни за что не молчи, не давай думать о грустном, расскажи мне про всё и вся. Про волшебный снегопад в Африке, про побег пингвинов из зоопарка в Норвегии, про то, чем снова провинилась Парвати, про новую коллекцию лент для волос от этого магического дизайнера, как там его... хрен их разберёт, этих модников, про опробованный тобой рецепт бабули Браун. Про нового ручного зверя Уизли, который поставил на уши всю гостиную Гриффиндора - чёртовы львы не могут ни дня прожить без приключений, если тебя послушать, Лав, так они вовсе землю вертят. Хотя, может так оно и есть? Расскажи мне, Лаванда... Про своего нового вроде бы парня или не совсем друга - убил бы всех их к чёртовой матери... Про восходы, которые мы можем встречать вместе в эти каникулы, если сейчас же рванём в Россию - женщина, тебе в наших краях снега мало? Посмотри, навалило по колено, по пояс, блин! Откуда он вообще идёт, мать его? Какая, хрен, разница, что там можно встретить медведя?! Мало тебе приключений на задницу неугомонную? Расскажи всё. Про споры с родителями. Про апельсины из нашего детства, похожие на маленькие солнца.У тебя так здорово получается описывать окружающий мир. Расскажи мне про него. Расскажи про что угодно.
Расскажи то, что другим не рассказывала и не рассказала бы ни за что.
Про меня расскажи что-нибудь. Кто я для тебя?

Лаванда всегда и везде.
Иногда кажется, что у неё есть двойник. Или парочка. Бурная деятельность на ровном месте развивается от нуля до бесконечности за секунду, за долю секунды. Всё везде надо, надо успеть, надо узнать, надо жить прямо здесь и сейчас, и именно так. С фанфарами, с приключениями, с головой, полыхающей от мыслей и впечатлений, с ногами, стоптанными в танце, с руками, обнимающими весь мир, с горящим взглядом, точно знающим куда и как смотреть, как сказать без слов.

Лаванда яркая.
Смотришь, порой, и ослепнуть можно нахрен. Иногда от того, как шикарна, а иногда от того, что действительно как диковинная птица. Будто заявляет о том, что мир интереснее, чем нам кажется, что он разноцветный, и посмотрите же насколько он может быть красочным. Такое чувство, будто она эти цвета выдумала вообще, создала, и теперь нужно явить их миру, показать, пока они не зачахли где-нибудь в безвестности.

Лаванда интересная.
Первое впечатление обманчиво. Лав не дурочка в разноцветном одеянии, которое, порой, являет миру длительную депрессию портного с последующим выходом из неё посредством принятия ЛСД. Разве что местами. Тупит, да и ладно, все тупят временами. Зато как посмотрит иногда на тебя, так будто в душу заглянула. Аж спрятаться хочется или подойти и развернуть в другую сторону, и сзади обнять, чтобы не оборачивалась. По крайней мере, до тех пор, пока так смотреть будет. А ещё в этой кудряво-золотистой шевелюре прячется голова, набитая таким невероятным объемом информации, что обычный человек давно сошёл бы с ума.

Лаванда любимая.
Маленькая балда. Дорогая сестрица. Браун, твою мать. Самая лучшая кузина. Женщина, это что за нафиг? Его любимая Лав. И ещё куча всяких обращений только для них двоих. Для Эдриана она всегда младшая сестра, о которой нужно заботиться. О которой можно иногда чуть забыть, потому что есть и другие, кто о ней заботится. Но потом нужно обязательно вспомнить, потому что своя, родная, опять во что-то вляпалась, и вообще за неё любому глотку зубами вскрыть можно запросто. Такая нужная иногда, что не выразить, да и чёрта с два в этом признаешься, а она и так всё поймет. Без слов. Боги, Лав, что за магия в тебе? То лёгкая, как ветер, и способная как вывести из себя, так и заставить забыть обо всём земном, то такая взрослая и мудрая, что аж не по себе, что одним взглядом к земле прибивает насмерть.

Лаванда оставляет зияющую дыру в груди, когда вновь отдаляется, вновь заставляет забыть о том, что они вообще родственники. Или это он уходит? А она не останавливает? И наоборот. Какая разница, если у них просто случаются периоды, когда они не вместе, когда молчание длится маленькие вечности, и они не могут найти путь друг к другу с разных планет. А потом всё встаёт на свои места (или же с них сходит?), и снова они могут только рядом друг с другом, даже молча и не глядя в глаза, просто плечом к плечу. Затем Эдриан забывает о том, что ему её не хватает. Зачем? Они разные, им лучше порознь, со своими собственными друзьями и демонами. Даже если они вновь встретятся, то только для того, чтобы снова разойтись.

Но суть в том, что прошлое не забудешь. Их общее прошлое. В настоящем - они рядом, они брат и сестра, союзники, они - страждущий и дающий утешение. И сейчас Эдриан хотел быть здесь, с Лав, видеть её, слышать её, молчать с ней, ощущать её, знать, что с ней, хотел, в конце концов, приготовить ей чёртов завтрак, который определённо не удался. То ли чужая палочка всему виной, но не будет же он использовать свою, то ли настроение, которое вроде бы стало выправляться, но не сказать, что прогресс заметен. Задумчиво оглядывая поле боя, Эдриан даже не вспоминает о домовике, и прикидывает, где могут прятаться салфетки или ещё хоть что-нибудь, что теперь поможет привести разведённое безобразие к хотя бы подобию порядка, потому что как бы очищающим заклинанием дом не взорвать, а в дверях показывается Лаванда.
Ну вот, разбудил.
Досада вперемешку с радостью завладевают им. Зато она теперь тут, она поможет. И вообще, ему хорошо, когда Лаванда рядом. Даже если он просто сидит и смотрит на неё. Лав, правда, это не особенно нравится, но она стоически терпит, а Эдриан в этом будто находит свою собственную терапию. Кто-то может бесконечно смотреть на огонь или воду, а он на свою кузину. И это невозможно объяснить, да и вряд ли нужно.
- И тебе доброе утро. - Беззлобно отвечает он, и тут же едва ли не ворчит, стараясь не выдавать наличие не очень богатого опыта в подобных делах. - Конечно использовал! - И после небольшой паузы. - Спорим, ты не знала, что я умею готовить?
И это правда. Наследнику богатенького рода ни к чему заниматься подобными глупостями, но Эд иногда оставался предоставлен сам себе, или на него ещё и спихивали Нору, и тогда приходилось как-то выкручиваться, потому что не всегда кухарка оказывалась в их распоряжении. Но главная причина, по которой Эдриан выучил несколько верных рецептов на любой случай - подобные штуки весьма впечатляли девушек. Конечно, куда больше многих впечатляли деньги, происхождение и опыт, но Пьюси в конечном счёте решил, что за что-то должны любить и его самого. И пусть этим чем-то будет не секс. Кажется, ставка сделана была не совсем верно. В отличие от первого, руки были не так важны, как палочка, которая оказалась в этих руках и верная формулировка заклинаний.
- Но не сегодня. - Немного удручённо пожаловался кузине Эд и воззрился на пол, прошляпив момент, когда бекон решил завершить своё сегодняшнее путешествие у него на голове. Эдриан невозмутимо достал беглеца из собственной шевелюры, кое-как отряхнул и скатал в трубочку, откусывая.
- Хотел порадовать тебя. - Сквозь равнодушное бесстрастие, которое всегда с ним в последнее время, пробивается лёгкое разочарование. Не смог даже этого, как он вообще до сих пор дела семьи вёл? - Или отравить. Тут уж как пойдет. - Шутит Эд с абсолютно непроницаемым лицом, но затем всё же улыбается ненадолго.
- Ты умеешь делать это по-маггловски? - Спрашивает Пьюси уже совершенно серьёзно, откладывая палочку в сторону.

чем навдохновлялся

http://65.media.tumblr.com/d4aa9005a7c5415f19e127379722f06f/tumblr_mn7avaMIrd1rshr5to6_250.gif http://66.media.tumblr.com/ce2d3403bcf7066d4c4a03b2fe456ae3/tumblr_mn7avaMIrd1rshr5to4_250.gif

http://37.media.tumblr.com/de565286c1bf65ad206e1cfb5d632b0f/tumblr_n3fal0Gsj91qgwgfao4_250.gif

Отредактировано Adrian Pucey (13.06.2016 05:54:59)

+4


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » Oh Christmas lights, keep shining on!


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC