Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » to "Оставшимся на волне"


to "Оставшимся на волне"

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

- дата: 14 февраля 1996 года;
- место: "Дырявый Котёл"
- участники: Dante Young, Aedán Lonergan
- внешний вид: в первых постах;
- краткое описание: Пожиратели Смерти не хотят оставить в покое фокусника: уж они-то знаю, что он далеко не такой безобидный, каким хочет показаться. Трейлеру Данте сильно досталось после одного из первых вояжей: "бомбарда" прилетела точнёхонько в самый уязвимый узел. Для столь серьёзной починки требуется помощь, за которой Янг отправляется в Косой переулок, чтобы встретить там кого-то неожиданного.

0

2

- Потерпи ещё немного, - гиппогриф недовольно покосился на Янга янтарным глазом, и волшебник виновато развёл руками. Магический извозчик устал и даже умение Данте ладить с пернатыми тварями не помогало. За сегодняшний день они объездили почти весь Косой Переулок вместе с платформой, на которой стоял искалеченный трейлер, страдальчески потрескивающий при каждом повороте.
Данте мог вырезать вместо развороченного колеса новое, залить свежее зелье вместо вытекшего из пробитого бака, залатать дыру в двери и починить днище, но привести в порядок чары, которые после волшебного взрыва перемешались между собой, - от невидимого расширения до заклятия для того, чтобы избегать препятствий, - Янг был не в состоянии. Хозяева немногих оставшихся мастерских качали головой. Данте начинал подозревать, что дело вовсе не в сложности ремонта, а в боязни пойти против Пожирателей Смерти. Успокаивающе поглаживая орлольва по спине одной рукой, а истерзанное средство передвижения по фанерному боку другой, волшебник стоял на пороге очередного заведения, где ему отказались помогать.
- Чо, не фурычит колымага твоя? - потрёпанный экземпляр homo sapiens неопределённого года выпуска, похожий на Флетчера осанкой (а вернее, отсутствием оной), воровато бегающими глазками, склонностью подслушивать и привычкой поминутно сплёвывать на мостовую, остановился рядом с Данте и прежде, чем тот успел прогнать забулдыгу или поддержать с ним беседу, продолжил, - есть один хлопчик, что тебе нужен, в Дырявом Котле.
- Неужели? - оживился ирландец, почти потерявший надежду, - как зовут? - мошенник прищурился, почёсывая небритую щёку:
- Да вот забыл, - искусственно протянул он, пользуясь избитым приёмом всех попрошаек, - может, глоток огневиски устроит моей памяти Lumos Maxima? - Данте начал выворачивать карманы, изрядно опустевшие после покупки эксклюзивного корма для гиппогрифа, но тут его собеседника словно ветром сдуло: на улице появился "патруль" Пожирателей Смерти. Один из них развязно пнул тележку, но ретировался, как только гиппогриф угрожающе разинул клюв.
Вместе с крылатым другом Данте дотолкал свой скарб до паба, который упомянул бродяга. Соблюдая негласный ритуал завсегдатая, волшебник сел за стойку и заказал пинту медовухи. Потратив минут пятнадцать на обсуждение погоды и очень осторожный обмен мнениями с барменом по поводу текущей политической ситуации, Дэн к слову заметил, что содержать одному такое заведение трудновато. По окончании получасовой исповеди Том признался, что у него есть помощник, у которого руки растут из нужного места. Лишь тогда Янг обмолвился о сломанном трейлере, и тщательно обработанный хозяин тут же пообещал помочь.
Оставив Янга баюкать вторую кружку, взятую из вежливости, он умчался договариваться об услуге. Вернувшись, Том, рассыпаясь в извинениях, объяснил, что мастеровой пока не дал окончательного ответа, но согласился посмотреть на машину и оценить, можно ли что-то сделать.  Данте погрустнел - таких отговорок он уже с утра наслушался, но тем не менее, поплёлся за гиппогрифом, который заскучал на улице. Хозяин проводил их, показав дорогу на задний двор, похожий на огромную кладовку, до краёв натолканную хламом. Взглядом начинающего шпиона фокусник окинул мусорный ландшафт, отмечая, что устроить засаду здесь проще простого.

+1

3

все по-другому, веришь, время жить наяву; все твои сны перекованы, переплавлены в каменный берег, в осеннюю медь, в седую траву, в оскомину раннего яблока; забыты, зарыты в белый и мокрый мох; за сутки пути от моря – до парусов ли? и дышишь едва, но чувствуешь: каждый вдох на губах оседает тонкой горчащей солью.
-Е.Перченкова
Полгода на суше превращают море в неживую картину на стене памяти. Ветер воспоминаний треплет пропитанный солью тюль, укрывающий картину эту от повседневного взгляда. Оживает она только в сновидениях - шумит, плещет, дышит в лицо призрачной горечью неведомых испытаний. И поутру остаётся эхом, гудящим в ушах, как гудит оно в раковинах, пылящихся без дела на книжных полках - ни жизни в этих раковинах, ни сердца, одна лишь застывшая навек спиралью хрупкая бессмысленная красота.
Эйдан Лонерган полгода на суше, и в утра, подобные этому, он чувствует себя пустой раковиной. Соседи, люди в пабе, на улицах, праздно шатающиеся, точно забыв о нависшей над магическим миром угрозой, ждут выходных и рады им, - особенно сегодня, когда в витринах и на вывесках распускаются ранними розами пошлые знаки дня святого Валентина - пухлобокие сердца, - но он - нет. Он не рад выходным, потому что они оставляют ему слишком много свободного времени, и свобода касается лишь привычного словесного определения этого времени: на деле это тюрьма. Тюрьма мыслей, воспоминаний и раздумий, тюрьма, в которую загоняет его собственный рассудок, слишком непривычный к размышлениям. Эйдан ждёт и жаждет работы, а если работы нет - он тоскует. На поверхности этой тоски призрачные волны оставленного в недавнем прошлом морского простора, пронизанные табачным дымом реальности, а ниже - глубины прошлого, которые, отделённые от настоящего морем, ушли в потусторонние миры, и поверить в то, что когда-то они были реальны, бывает порой труднее, чем в Дэйви Джонса и его приятеля - гигантского кракена, способного пожрать сам мир, если его долго не кормить.
Но, кажется, тоске Эйдана недолго осталось сегодня пировать за столом его памяти и былых привязанностей: в дверь его захламленной комнатушки стучат, настойчиво и вместе с тем деликатно, как умеет, вероятно, стучать один лишь Том - а это значит, для Лонергана есть работа. Ну или Клэр наварила слишком много супа, и этому супу требуется бездонный ирландский желудок - уж лучше бы Клэр варила слишком много эля, право слово.
К счастью, - Лонергану с утра вовсе не хочется супа, - это работа и, отправив Тома с малообнадёживающим согласием к хозяину потерпевшего трейлера, Эйдан тушит сигарету о подошву ботинка, натягивает поверх магловской толстовки пальто и, спустившись следом, не задерживаясь в сумрачном зале, с утра провонявшем овсянкой, примешавшей свой аромат к невыветрившемуся с вечера букету огневиски и дешёвого эля, вываливается в февральскую зябкость.
Сначала он видит трейлер и, остановившись на крыльце, присвистнув, окидывает его уважительным взглядом: он, конечно, изрядно пострадал, и явно не по несчастливой случайности, а вследствие злого умысла людей, чуждых прекрасному, но сохранился достаточно, чтобы один его вид мгновенно и популярно пояснял: это - никакой не трейлер. Это - обитель волшебства. Не просто палочкой помахал и брякнул заученную формулу из учебника, нет, настоящего волшебства. Такого, которое и среди магов почитается чудом.
- Дохлую медузу мне в кишки, приятель, что за убогие каракатицы посмели поднять грязные щупальца на этакое произведение искусства? - с приветственной улыбкой спрашивает Лонерган, опуская глаза на хозяина трейлера, уже проникнувшись к нему тёплой симпатией.
И замирает. Он даже не дышит, пока память его и тоска взрываются радужной сетью брызг: так загарпуненный кашалот, уходящий от китобоев на глубину, исчерпав запасы воздуха, взмывает сквозь водную толщу вверх, и сильное гибкое тело его выталкивает в небо прозрачный веер, хранящий холод глубинных вод, куда едва проникают лучи солнца. И, оказавшись вдруг в его воздушном сиянии, они рассыпаются многоцветием полного спектра, куполом соли свежести накрывая вельбот, привязанный к киту крепким тросом.
- Ах, чтоб мне киль проломило, - срывается с его пересохших обветренных губ, - Ты...
Здесь вся толща без малого полутора десятков лет схлопывается в спущенный парус на штормовом ветру, и Эйдан, перескочив все три ступеньки крыльца одним махом и в два шага преодолев едва ли не половину двора, чудом не споткнувшись об один из экспонатов здешнего музея всевозможного хлама, заключает старого друга в медвежьи неуклюжие объятия, неспособный пока ни плакать, ни смеяться, только выдавить:
- Ну... дружище, предупреждать же надо.

шмот

http://savepic.ru/10444829.jpg

Отредактировано Aedán Lonergan (10.07.2016 15:00:29)

+3

4

Кукольник польщён похвалой: Щелкунчик для него не просто средство передвижения, и даже не единственный в своём роде артефакт, а детище, в которое вложено и время, и мастерство, и любовь. Рассказать об этом Данте не успевает: незнакомец оборачивается и все мысли о несчастном случае, произошедшем по вине Пожирателей Смерти, вылетают из головы. Фокусник умеет поразить зрителя, но это волшебство удивительнее. Тусклые краски долгой зимы становятся ярче, словно здесь, на крохотном пятачке наступило жаркое лето. В воздухе разлит не смрад кислого супа с ближайшей кухни, а запах Амортенции.
Зачуханный двор преображается благодаря воспоминаниям, нахлынувшим, как стая перелётных птиц. Подобно трейлеру, Лонерган – больше, чем человек. Он – школьные победы и детские промахи; глупые ссоры и неизбежные примирения; бессонные ночи и пролетевшие, как единый миг, дни; бесконечные разговоры и понимающее молчание.  Покуда Янг оглядывает Эйдана, подмечая перемены, тот бросается к земляку. Он сжимает приятеля так крепко,  будто желает убедиться в том, что фокусник - не иллюзия.
- Калитка была открыта, - хрипит Янг, зная, что старый друг оценит шутку. Данте пытается обнять Лонергана в ответ и при этом убедиться, что комплект собственных рёбер не пострадал. Эйдан всегда был сильнее и крепче, да ещё, по всему, накачал мышцы на корабельных канатах. Сейчас он совсем не похож на отпрыска древнего рода, способного похвастаться родословной длиной с павлиний хвост. Скорее на грязнокровку, вроде самого Данте, которому в нынешнее беспокойное время нужно оглядываться, высматривая соглядатаев комиссии по учёту маггловских выродков.
- Если ты ругаешься столько же, сколько те матросы, которых я встречал, то в твоих кишках должен быть целый аквариум. Что бы сказала твоя мама? - смеётся Дэн, подначивая приятеля.

+1

5

Смех бывает разный: звонкий грохот рождённого бурей хохота, что раздаётся в лицо смертельной опасности; на три тональности ниже - нервное дрожание, ледяными пальцами щекочущее грудь там, где впору было бы рыдать или хотя бы сделаться серьёзным до оскомины; гадкие смешки подлеца, радующегося поражению предмета зависти; ромашковый перезвон детского смеха, самого искреннего, подлинного сокровища. Людей в мире миллиарды, а проявлений смеха - много, много больше, ведь у каждого за душой целый сундук рассыпчатых его колокольцев. Только не каждый из них используется по назначению достаточно часто - нередко пылятся они под спудом самых употребляемых, забытые, потускневшие. А сверху всё больше невесёлые усмешки да равнодушные три "ха-ха".
Услышав слова Данте насчёт калитки, Эйдан чувствует, будто где-то внутри него лопнул беззвучно здоровенный воздушный шар, который всё давил, давил все эти годы, подпирал сердце, выжимал из лёгких воздух, а Лонерган и не замечал его, как часто не замечаешь тяжести на плечах, пока она не свалится освобождающе в тартарары, позволяя вдохнуть полной грудью. И горячий пар, наполнявший шар изнутри, вырывается в сырой февральский воздух с хриплым придыханием запылившегося в сундуке, давно не звучавшего смеха. Эта калитка возвращает его в то удивительное время, где весь мир был несказанно огромен, но при этом переливался радужным многоцветьем, а тёмных пятен в нём было мало и в основном это были просто тени - отчётливые и сплюснутые тени летнего солнечного полдня.
Но уже спустя несколько мгновений Эйдан вдруг начинает чувствовать, что стоят они вовсе не на прогретой ирландским изменчивым солнцем земле, а в шаткой шлюпке посреди бурного моря: нет-нет да и опрокинется. Буря под ногами: прошедшие годы, что провели они порознь, водовороты незнаний, тактичных умалчиваний, которых прежде они не знали, неловкостей и незаданных вопросов; буря над головой: война, котрую они уже проходили, вернувшаяся за ними точно фермер, когда-то засеявший поле и теперь пришедший собрать урожай.
Но отчего-то эта шлюпка казалась Эйдану устойчивей любой из стремянок, на которых он успел постоять за эти полгода. Возможно, он ждал её. Возможно, он давно не умел по-человечески стоять на ровной земле и не успел научиться.
Вообразив аквариум в собственных кишках, Эйдан поперхнулся хохотом: о нет, он не побоялся бы носить с собой повсюду этакий груз, - в голове-то тараканов не меньше, - но плавники да щупальца, щекочущие рёбра, покоя не дадут.
- О, моя мама в ужасе, - он постарался ответить серьёзно и у него почти получилось, - Она уже пригрозила найти мне учителя словесности, правда, я сомневаюсь, что во всей Ирландии такой найдётся. И, боюсь, аквариум в кишках это ещё не самое страшное, что я приволок с собой на сушу... - Эйдан отстранился, продолжая сжимать ладонями плечи приятеля, - Мерлинова борода, мантия у тебя просто чумовая! Я насмотрелся на ребят в подобных нарядах в Марокко, здесь-то поди от тебя в глазах рябит у английских чопорных святош? Я рядом с тобой просто бродяга бездомный.

+1

6

После смерти дочери и последовавшего за ней самоубийства жены в прошлом году Данте подобно знаменитому тёзке оказался в Аду. Шаг за шагом он возвращался из мира мёртвых. Не удачное ли совпадение, что сейчас Янг встретил того, кто в детстве стал для него проводником в мире волшебства? И пусть моряк нимало не походил на Вергилия, а магическая Британия - на рай, Данте, как и во время их первой встречи, ощутил прилив сил и пробуждение надежды. Кто знает, вдруг Эйдан сможет отремонтировать сердце, с виду бьющееся, как часы, а на самом деле искорёженное не меньше трейлера?
- Это японская тряпка, - Данте оттянул уголок глаза, изображая восточный прищур, - где только не пришлось побывать... Я ведь был женат на цыганке, - Янг постепенно учился вспоминать Ани без отчаяния, но горечь успела просочиться в голос, - так что мне больше по душе бездомные бродяги, чем английские чопорные святоши, -  его и правда всегда больше устраивало бесцеремонное панибратство Лонергана, чем подчёркнуто-пафосные манеры магов-аристократов наподобие Малфоя. Фокусник нарочито поёжился, будто бы упомянул скучечервей и сколопендр.
- У меня самого, считай, нет дома, - признался кукольник без сожаления, - вот на этой колымаге я исколесил полмира, включая Америку, - он театральным жестом обвёл свой гибрид кареты с балаганом, - а ты, судя по всему, проплыл оставшуюся половину, - Янг не сомневался, что Сорвиголова не сидел не месте,  - не грех сложить впечатления за кружечкой Guinness, - какие бы прорехи ни светились в карманах ирландца, на хорошее пиво для приятеля лишняя монетка находилась всегда, тем более, что привкус дешёвой медовухи очень хотелось чем-то перебить, - или что там подают в этом заведении окромя вчерашней похлёбки? Всё равно здесь работы не на один день - гиппогриф издал недовольный скрежет, в котором слышен был протест против столь долгого ожидания. Янг выудил из рукава лакомство и бросил помощнику, ловко схватившему его клювом. Лакомство, разумеется, было сделано не из фруктов и зёрнышек. Орлолев не волнистый попугайчик, так что Данте не собирался  навязывать хищнику вегетарианские взгляды. На прощание Данте глубоко поклонился гордому существу и гиппогрифф, улетая, сменил гнев на милость.
- Он пожелал нам удачи, - перевёл его прощальную трель Янг, - она нам понадобится, - новоиспечённого шпиона подмывало спросить, связался ли Аластор и с Логерганом, но упоминать Орден Феникса на улице, пусть и в укромном дворе было небезопасно. Обидно, если Эйдан откажется от посиделок - Данте запоздало сообразил, что нынче у приятеля может быть запланировано свидание с кем-то посимпатичнее школьного товарища.

+2

7

От Фионы и Сирши Эйдан знал, что женская дружба нелегко переносит молчание. Молчание ей - что дикая буря, так и норовит истрепать туго натянутые паруса да расплести такелаж, возможно, именно поэтому вокруг молчуньи-Гестии никогда не наблюдалось большого количества подруг.
Сорвиголова ещё до того, как за ними закрепилось яркое общее прозвище, заработали репутацию отчаянных болтунов, из которых ни один не лез за словом в карман, да и в отсутствии искренности их, истинных детей Хаффлпаффа, никто не смог бы заподозрить. Но то, что связывало Эйдана и Данте между собой, не нуждалось в словах.
За долгие годы, что разделили их новую встречу с предыдущей, Лонерган износился настолько, что посмел усомниться в этом бессловесном непреложном, с каждым новым рождеством всё пуще изводясь собственным молчанием и неумением писать внятные письма, но прямо сейчас, мгновенно и необратимо, он понял, что письма ничего не смогли бы изменить.
Как океан хранит в неизменности мир, мохнатыми стежками расшивший переливчатый сумрак его дна, так дружба, однажды скрепившая две ирландские судьбы, осталась прежней, неподвластная бурям, истрепавшим обоих волшебников, выбелив упрямые пряди, точно клочьями пены испестрив хмурую рябь океанских волн.
- Боюсь, что Джерри такого названия отродясь не слыхал, - подтвердил Эйдан опасения друга относительно наличия "Guinness" в "Котле" в качестве альтернативы вчерашней похлёбке, - Но я использовал весь дар убеждения, что остался в наличии их ссуженных когда-то тобой запасов, и теперь он всегда держит бочонок Ольстерского стаута в подсобке для меня и моих друзей.
Тяжёлая заскорузлая дверь хлопнула за его спиной, россыпь мелкого мусора украсила роскошную пестроту на плечах Данте, заставив Эйдана недовольно прищуриться, задирая голову. Другая дверь отделяла из от общего зала таверны, безлюдная лестница резала угрюмым пролётом серый свет, пробивающийся в заплёванное окно, и он ложился на выскобленные с утра половицы длинными полосами застиранного тюля.
Эйдан знал, почему Янг ничего не сказал об Ордене. Здесь было место для таких бесед ещё менее подходящее, нежели двор: выше по лестнице мог оказаться кто угодно, абсолютно невидимый отсюда. А заклинания-стражи вызвали бы лишние подозрения.
Эйдан вздохнул, опуская голову, и кисло ухмыльнулся, прежде чем толкнуть дверь в общий зал:
- За эти годы ты - первый представитель этих самых моих друзей.

Отредактировано Aedán Lonergan (09.07.2017 20:40:28)

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » to "Оставшимся на волне"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC