Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » есть просто друг, а есть друг который...


есть просто друг, а есть друг который...

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

- дата: 4 марта 1998-ого
- место: книжная лавка Алисы у Кингс-Кросса
- участники: Эйдан Лонерган и Алиса, черт возьми, Малфуа де Фантен
- внешний вид: меняется по ходу пьесы и оговаривается авторами
- краткое описание:... никогда не предаст. Данте чертовски повезло, у него один такой есть в арсенале и зовут его Эйдан. Эйдан, со школьной скамьи одна вторая Сорвиголовы, как и все хаффлпафцы крайне негативно относится к предательству и, как добрая-честная половина Ордена Феникса, видит его в поступках Алис. Как порядочный друг он не может не заметить, что Данте относится к этой рыжей предательнице слишком уж не так. И естественно не может оставить это без внимания, оттого и приходит к лисе с четким намерением расставить все по местам. Но что если у ведьмы уже оскомина на упоминание своей фамилии? Ведь даже у стального троса есть свой предел.
- примечания: сказка о добре, морали, преданности и любви. Ничего необычного - проходите мимо.

+2

2

прикид

http://s2.uploads.ru/rE5jP.jpg

Не то чтобы Эйдану очень хотелось поговорить, пусть даже с Рыжей Алис: в последнее время он всё больше молчал, а уж разговаривать с женщинами, вероятно, разучился вовсе. Точнее сказать, по работе он со всеми вёл одинаковые беседы, что с женщинами, что с мужчинами - резкие, бранливые, прямолинейные, - а вот разговоры с женщинами, чьё мнение не было ему безразлично - с Сиршей или с Фионой - начали становиться похожими на беседу женщины с коровой: большая часть реплик Эйдана звучала как бурёнкино мычание. К счастью, Гестия никогда не бывала в претензии к молчанию, ведь она умела читать по глазам.
Так вот, не горел он желанием беседы беседовать с Лефевр, тем более, с ней ругаться, но чувство это давно и неумолимо вступило в конфронтацию с невозможностью наблюдать со стороны. Прав лезть в личную жизнь Данте у него не было, конечно, но Эйдан с переменным успехом убеждал себя в том, что отчасти дела эти касаются Ордена, а значит, и его самого в некой мере тоже. И потом, когда это Эйдан Лонерган обзавёлся тактом, деликатностью и прочими джентльменскими штучками? Отродясь не обладал ими и навряд ли когда заполучит в личное пользование.
Он таки шёл к ней в магазинчик, точно не зная, что собирается сказать, полагающийся на свой извечный авось и вспыльчиво-решительную натуру, которая обычно сама слова подбирает, стоит только увидеть того, кто вызвал много мыслей. К сожалению, не самые вежливые слова. Маглоотталкивающие чары он опустил на скромный фасадик походя, едва шевельнув вытащенной из кармана палочкой. Звякнул колокольчик на входной двери, несколько маглов, оказавшихся внутри, ретировались, изумлённые  и растерянные: Эйдан точно не представлял, как могли они себя почувствовать, когда на головы их рухнуло его волшебство, но выглядели они, признаться, забавно.
- Лефевр! - выркикнул он, остановившись у самого входа, и окинул небольшое помещение взглядом.
В глубине он увидел лестницу, ведущую на уютную антресоль, и на лестнице - собаку-таксу. Псина спускалась по ступенькам, смешно пересталяя короткие лапы, тело-сосиска, уверенное и сиьное, лоснилось в мягком освещении магазина. Наблюдая за перемещениями таксы, Эйдан невольно улыбнулся, но настроя на разговор не потерял - просто он стал ещё более размытым, что в условиях его изначальной размытости мало что меняло.
- Лефевр! - повторил он чуть более дружелюбно, проходя внутрь, вытянул руку и кончиками пальцев коснулся ближайшего ряда корешков.
Может быть, в магловских книгах нет настоящих заклинаний, но волшебства в них порой не меньше, чем в тех, что стоят на полках библиотеки Хогвартса. И волшебство это ощущается даже через обложку.
Книжки, которые продавала Лефевр, такими не были. Лонерган разочарованно опустил руку и, вновь поднимая глаза на лестницу, уже открыл рот, чтоб позвать хозяйку в третий раз, но промолчал: он увидел её совсем близко.

Отредактировано Aedán Lonergan (06.02.2016 13:14:22)

+3

3

Если честно, то в медную голову Алис мысль  не открывать сегодня лавку приходила более чем трижды. И это за одно лишь утро. Дело было совсем не в том, что волшебница чуралась работы и даже не в физическом недуге. Рыжей просто  казалось, что лучше бы этого не делать. Скорее всего её переживания можно было сравнить с ощущениями от одетого на голое тело шерстяного свитера — вроде бы ничего особого, но легкий дискомфорт присутствовал и воротник чесался. А еще можно было назвать это здравым смыслом и меланхоличным настроением рожденным ровно в ту секунду, когда проснувшись по утру Алис увидела низкое серое небо за окном. Разумеется, хорошая музыка, бойкий такс, требующий внимания и прогулки, утренний кофе и улыбка знакомой из кондитерской лавки на вокзале, которую Иоанна недооценивала, а рыжая безумно любила смогли если не побороть, то заглушить этот недуг. Хотя возможно, если бы она всё-таки прислушалась бы к своей интуиции, то всё обернулось бы иначе, но тогда мы с вами никогда бы не узнали, что же приключилось в тот странный весенний день.
Лоо-неер-ган! — раздалось протяжное и звонкое в аккурат за левым плечом волшебника. Для этого пришлось даже встать на цыпочки, а главное вовремя уклониться, предвосхищая реакцию не особо манерного мужчины, которого застали врасплох. Алиса широко улыбнулась, снимая с себя длинные перчатки и вскинула брови, наделяя мимику задачей поинтересоваться причиной столь неожиданного визита. Ему повезло, в какой-то степени: прийди Эйдан на десять-пятнадцать минут раньше, то не застал бы её и пришлось бы его решимости одолевать еще одно испытание ожиданием, однако, у бывшего хафлпаффца, кажется, был нюх на еду, — ты уже второй волшебник, который отваживает от магазинчика покупателей. Скажи мне, это тайный сговор? Или в магическом Лондоне с книжными теперь откровенная беда? Здравствуй, за между словом.
Ведьма обошла волшебника и юркнула за стойку продавца, оставляя перчатки рядом со старым кассовым аппаратом и упираясь ладонями в грубо зашкуренную бордовую столешницу. Она смотрела на мужчину с характерным ехидным прищуром, не придавая особого внимания собственной шутке и тому, что невольно поставила бывшего супруга и Лонергана в одну линию. Да и, говоря по правде, она сказала это вовсе без задней мысли, но кажется реплика насторожила гостя. Ведьма пожала плечами и обвела скромный магазин взглядом.
Дай угадаю, не атласы привели тебя сюда, верно? — протянула Алис и скинула с себя пальто, не забыв его предварительно отряхнуть от капелек мелкой мороси, бережно вешая его на плечики и вроде бы не обращая на поведение мужчины ровным счетом никакого внимания. Чем больше времени Эйдан проводил в лавке, тем четче женщина ощущала чувство неприязни к собственной персоне и не привыкшая судить с горяча она старалась избавиться от этого впечатления, избегая контакта глазами, — и если ты не собираешься ничего покупать, значит хочешь со мной о чем-то поговорить, а судя по лицу — разговор не из приятных. Чтож...
Алиса выдохнула, закончив поправив прическу и отворачивая от пальто и попыталась было вновь взглянуть на Лонергана, но янтарный взгляд спасительно споткнулся об картонные стаканчики с томатным супом, о которых рыжая и думать забыла, хотя именно за ними и выбегала на улицу, оставив лавку без контроля. Иоанна отправилась в свой любимый ресторанчик и задержалась, а ждать подругу бурчащий живот категорически отказывался, вот и пришлось рисковать. Хотя разве был в том какой-то риск, когда над входом висел амулет от воров? Рыжая отодвинула из-за стойки высокий стул и, поднимая с пола бумажный пакет, присела на него, попутно вынимая на свет коробочки с сухарями и баночки приправ.
Не имею привычки говорить о серьезно на пустой желудок. Моя напарница задерживается и что-то мне подсказывает, что она сможет обойтись без супа, а ты мог бы составить мне компанию, — отпустив опустевший пакет обратно, на радость таксу, который тут же поспешил в него заскочить с разбегу, Алис потянулась к стаканчику и сняла с него крышку — тут же по комнате вместе со змейкой пара пополз приятный запах томатов. Волшебница проследила взглядом за таксом, убедившись что тот все-таки успешно миновал сворот, даже не смотря на пакет, отпила из кружки, ставя локти на столешницу и поднимая взгляд на Эйдана, — что скажешь? Не богато, но как-по мне вкусно.

+3

4

Уж кому-кому, а Лефевр, несомненно, было известно, что Эйдан Лонерган испытывает слабость к съестному, в особенности к тому, что вкусно пахнет и аппетитно блестит, и тем более, в обеденное время. Так что, согласитесь, Лефевр использовала запрещённый приём. После такого он имел полное право сровнять с землёй её магазинчик... Но сначала, конечно, обязан был съесть предложенное угощение. Ну, попробовать хотя бы.
- Ты ведь знаешь, Лефевр, что поступаешь нечестно? - спросил Эйдан без улыбки, подходя к стойке,  и, опустившись на краешек стула, оторвал краешек пакетика специй, - Мы должны быть на равных позициях, а ты меня угощаешь и тем самым превращаешь в своего должника.
Сейчас мне очень нелегко будет сделаться сволочью, но я вообще-то правда сволочь, Лефевр, помнишь? И я пришёл к тебе, чтоб быть злым и жестоким. И я не отступлюсь. Хотя суп вкусный.
Сделав внушительный, но осторожный - суп был ещё горячим - глоток, Лонерган вытер губы тыльной стороной ладони и, положив руку на столешницу, задумчиво постучал по ней пальцами - не очень-то чистыми, в особенности по части ногтей.
- Спасибо, - вежливо произнёс он и нахмурился, убеждая себя в том, что за угощение расплатился и теперь совесть его чиста, после чего продолжил, - Давай-ка не будем ходить вокруг да около. Ты окончила Гриффиндор, а я, если помнишь, никогда не умел рассыпаться в намёках и экивоках. Я знаю, что вы снова неплохо заобщались с Данте...
Лонерган замолчал, отвлекшись на суп и - в большей степени - на мучительный процесс формулирования таких простых в голове мыслей, отказывающихся складываться во вменяемые слова.
- Я знаю, что по-хорошему у меня не очень-то много прав влезать в ваши отношения, но знаешь, Лефевр, времена такие... Ты была отличной девчонкой, но прошло много лет, много чего случилось - и в его жизни, и в твоей, - и мне бы очень, очень не хотелось, чтоб кто-то добавил горечи в его чай, понимаешь, он и так уже горек. Кто вешал маглоотталкивающие чары на твой магазин? Не тот ли, чью фамилию ты носишь? Люди, знаешь, меняются. Я вот совсем разучился разговаривать, и откуда мне знать, как изменилась ты? Данте во всех видит только свет, сейчас его разглядеть ещё легче - такая тёмная туча над нами всеми висит, - он снова замолчал, сосредоточенно глядя в стакан. А затем поднял на неё взгляд, - прямой, отрытый и резкий, - Я не имею права запретить тебе общаться с ним, ты очень важна для него, но, понимаешь, не очень здорово будет, если станешь ещё важней сейчас. Давай хотя бы подождём, пока не станет всё ясно с этой тучей, она совсем скоро разродится бурей. Я, конечно, хотел бы верить, что в этой буре ты встанешь с нами плечом к плечу. Но, Алис... Если отец твоего ребёнка встанет по другую... Я не готов тебе доверять. И я не готов доверять тебе своего лучшего друга.

+3

5

Да, — без зазрения совести согласилась девушка и для пущей наглядности признания бойко кивнула рыжей головой, — некоторые еще называют это инстинктом самосохранения и гостеприимством, впрочем, не так уж и важно — приятного аппетита, Эйдан.
Алис искренне надеялась, что хотя бы отобедать у них получится мирно, а это предполагало молчание с обеих сторон, но судьба всё еще с сомнением смотрела на её планы и делала по-своему. Еще она полагала, что догадывается, о чем именно будет говорить старый знакомый, да и сложно было ошибиться, ведь всё то время, что она находилась в Ордене практически все "важные разговоры", которые хотели с ней завести касались одного и того же. Но какая-то светлая часть души в тайне надеялась, что на этот раз всё обойдется, что уж кто-то, так Лонерган не станет опускаться до подобной ерунды. Как же она ошибалась! Ведьма, что всё это время смотрела в собственный стаканчик, подняла на мужчину глаза и в медовом взгляде кружил хоровод непонимания и злости. Она смотрела на него изучающе, так, как мог смотреть человек, которому только что вонзили нож под ребра, а он все не в силах был отпустить ворот предателя, пытаясь прочесть во взгляде сложный ответ на нехитрый вопрос "почему?". С большим трудом лисица смогла найти в себе силы на мягкую улыбку.
Ты прав, — коротко ответила женщина, ставя суп на стол и отстраняясь опустила ладони на столещницу рядом. Неожиданно она поняла, что ей чертовски больно смотреть ему в лицо и дело даже не в том, что рыжая считала себя виноватой, или претензии хафлпаффца были праведными. Эта горечь имела причину куда более глубокую и сугубо личную, и, по-сути своей, имела отношение не столько к Эйдану, сколько к самой Алис, а точнее будет сказать, к её ошибочной вере в него из их общего прошлого, такого, каким ведьма его помнила. Губительная погоня за призраками и образами, в которых ты не хотел сомневаться, в которых привык верить. И нельзя сказать, что это было тотальной ошибкой или не имело права на существование. Мужчина справедливо говорил о буре, но разве став в её эпицентре не нужно хоть во что-то верить? Пускай и ошибочно, пускай инфантильно подменивая реальность на вымысел, но разве не это дает нам стимул стоять до последнего? А он только что это разрушил, оставляя в груди очередную зияющую дыру и это было до обидного больно, — у тебя нет таких прав. Данте взрослый мальчик и знает, чему стоит доверять, а на что закрывать глаза.
И без того не самое радостное выражение лица в миг стало серьезным. Малфуа встала из-за стола и отвернулась, пытаясь сделать вид, что забыла что-то важное и именно сейчас это необходимо вспомнить и найти. Она сделала шаг к стеллажу и пробежалась пальцами по корешкам книг, словно надеялась найти ту самую, что дала бы ответы на все вопросы и выпады, только этого издания и в природе то не существовало, что уж говорить о её скромном магазинчике. Но эта уловка позволяла ей по прежнему держать себя в руках и не просить Лонергана покинуть заведение, однако, у всего есть свой предел.
Но, Алис... Если отец твоего ребёнка встанет по другую... Я не готов тебе доверять. И я не готов доверять тебе своего лучшего друга.
Это стало последней каплей. Рыжая обернулась через плечо и столкнулась с острым взглядом мужчины, впившимся аккурат в незащищенное сердце. Этот взгляд, эти слова — они буквально выбили почву из под ног и женщине пришлось ухватиться за полку, чтобы не повиноваться воле подкосившихся ног и не рухнуть на пол. Она долго хватала ртом воздух, отказываясь верить и понимать суть сказанного, только незаурядный ум не мог ей позволить такой роскоши.
Да как ты смеешь! — с чувством произнесла она, переступив ту черту, которую Эйдан, кажется, оставил за входной дверью, — Ты хотя бы сам себя слышишь?! Быть может мне вообще покинуть Орден, апарировать в Австралию и ждать, пока вы сделаете хоть что-нибудь для нашего завтрашнего дня, м? Однажды я уже совершила ошибку, я бежала для того, что бы спасти семью и тебе прекрасно известно, чем всё это дело кончилось. В ту войну я потеряла близких мне людей, я отвернулась от Лили, понадеявшись, что вы сможете позаботиться о ней и о многих других — сейчас у меня нет ни малейшего желания повторяться!
Она отталкивается от шкафа для того, чтобы стать ближе к волшебнику, который совершенно точно не понимает, о чем просит и что говорит. В ту минуту, когда разум одолевает злость, копившаяся месяцами и наконец-таки получившая выход, она больше не думает о том, что может ранить и причинить боль не только себе, но и ему. Так уже случилось однажды, на самом последнем собрании Ордена, но тогда ситуацию спас вовремя появившийся Данте, а сейчас этого чуда не произойдет. и, быть может, ведьма сжигает последние мосты, но у неё больше нет другого шанса. Она предана, оскорблена и чертовски обижена. Нависая фурией над стойкой, Алис смотрят прямо в глаза, в эти наглые глаза потерянного человека и пытается достучаться до того мальчишки, которого знала.
Каждый сам выбирает дорогу, по которой будет идти, Лонерган. И никто не в праве указывать мне, что будет правильно, а что нет. Тем более ты. Я буду сражаться за мир, в котором, в первую очередь, может быть счастлива моя дочь и те, кто мне дорог. То, что происходит сейчас — далеко от него, а это значит, что мы все лажанулись. Это мой выбор. Селестен Малфуа де Фантен, чью фамилию ношу я и моя дочь, сделал свой и мне больно осознавать, насколько он ужасен. Если это чертово время заставит нас скрестить палочки, я не отступлю, но уж лучше ему убить меня в этой схватке — повторюсь, я не отступлюсь. И не буду сидеть пождав хвост в норе, только потому, что мне не доверяешь ты, Эйвелин, Уизли и кто-либо еще. И я не отвернусь от Данте, даже если это сделает он. И не отвернусь от тебя, если оступишься. Потому, что нельзя бросать на ветру тех, кого любишь. И если твою важную персону это устраивает, то доедай молча суп, Лонерган, а если нет...
Она выдохнула, наконец-таки выплеснув добрую половину того, что разрывало сердце на части и убрала выбившуюся прядь с лица прежде чем поставила точку.
Ты помнишь, где выход.
Кто бы мог подумать, что это станет лишь началом многоточия.

+3

6

- Ты прав, - отозвалась она с горечью, и он выдохнул с облегчением, вообразив, что добился своего и смог верно сформулировать мысль, хотя ему самому по-прежнему казалось, что вышло сумбурно.
Но ведь если тебе говорят "ты прав", значит, ты прав, что тут гадать? Разве что, о чём именно она говорит? В чём он прав? Что не может ей доверять? Что стоит подождать?
Что он разучился говорить?
- ...у тебя нет таких прав. Данте взрослый мальчик и знает, чему стоит доверять, а на что - закрывать глаза, - закончила Алис, подтверждая, что он слишком рано расслабился.
Слова её задели за живое Лонергана, но он не был в обиде: он сам сказал ей много неприятных вещей и заслуживал ответного выпада. Она могла сказать просто для того, чтоб ударить его не менее больно, чем ударил её он: это было нормально. С годами он научился понимать и принимать такие вещи. Но всему был предел. Алис сорвалась с катушек - такой он её не мог припомнить, пожалуй, при нём этого не случалось с ней никогда. И она, пожалуй, уже не отдавала себя отчёта в том, как легко срывается с катушек он, Лонерган.
Да, вероятно, он закинул последнюю каплю в чашу её терпения, но его-то чашу переполнить было всегда делом несложным. И сейчас, глядя на неё всё так же остро, вызывающе, он чувствовал, как вскипает его кровь, разливая в ушах гул, сквозь который голос Алис долетал с искажением, кривясь и растягиваясь точно водоросль в бурных волнах.
Она смотрела на него так, будто он её предал. Она. На него. Как будто это он - предатель! И говорила она какие-то дикие вещи! Зелень подкильная, да что он такого сказал! Он же не запрещал ей общаться с Данте, он просил повременить, опустить парус. Какая к Дэйви Джонсу Австралия?!
- ...я отвернулась от Лили, понадеявшись, что вы сможете позаботиться о ней и о многих других — сейчас у меня нет ни малейшего желания повторяться! - выкрикнула Алис.
Вот она - последняя капля в чашу терпения Лонергана. Увесистая такая. Да, гриндилоу её подери, Лефевр одним предложением вывалила в его чашу терпения с десяток долбанных фунтов отборной дряни!
- Что ты сказала?! - не отрывая взгляда от её лица прорычал Эйдан, поднимаясь в полный рост, - Ты думаешь, что это наша вина? Это мы потеряли Лили? Ты бы не потеряла, да?! Ты бы, наверное, если б была здесь, непременно спасла бы их с Джеймсом, но доверилась нам, бестолковым кретинам?!
Он взмахнул рукой, и стакан с остатками супа полетел на пол, разбрызгивая кроваво-красную жидкость роскошной визуализацией начинающегся скандала.
- Ты помнишь, где выход, - сообщила Лефевр, будто бы действительно полагала, что может поставить точку.
Эйдан не был с ней согласен.
- Что за чушь?! - рявкнул он и саданул для убедительности кулаком по стойке, ответившей жалобным скрипом, - Проклятье, Лефевр, да иди ты как хочешь, хоть на проклятые рифы, я ж не чертил тебе курс! Хочешь, сражайся, хочешь, гнилую медузу жуй, делай свой чёртов выбор, сколько влезет! Я беспокоюсь не о тебе, ясно? Я беспокоюсь о Данте!
Рука его потянулась к карману, где лежала волшебная палочка, и усилием воли Лонерган удержал её, сжав в кулак, которым вновь от души заехал - теперь не по стойке, а по ближайшему стеллажу. Книжки посыпались на пол, одна из них с размаху ударила уголком по его ноге через кожу ботинка, заставив заскрипеть зубами от боли и злости.

+3

7

Алис не просто вздрогнула, она совершенно взаправду подпрыгнула на месте, когда вместо того, чтобы разойтись худо-бедно мирно, но в окончательно и бесповоротно изгаженных отношениях Лонерган начал буянить. Разумеется, что-то в этом духе от него и нужно было ожидать, но выпад всё равно застал её врасплох.
Прекрати немедленно! — прошелестела губами побледневшая ведьма, успевшая вовремя отскочить от стойки прежде и от того не попала под росчерк томатной жижи. Она сжимала и разжимала кулаки, пыталась дышать через нос и считать до десяти, жалея о сорванном спусковом крючке, ведь не смотря на ту злобу, что в кой-то веки нашла выход, лисица всё еще могла мыслить здраво и понимала, что хлестким словом прошлась серпом не только по своему сердцу, но и Эйдана задала, который потерял не меньше многих. Но глухи были надежды и воззвания, — срубив голову по волосам не плачут. Губы женщины могли бы дрогнуть, в уголках глаз могли бы зародиться перченные слёзы и она совершенно точно могла бы топнуть ногой и указать жестом на дверь. Будь моложе и кем угодно, но только не самой собой. Алиса нахмурилась, смотря на волшебника исподлобья так, как когда-то давным-давно смотрела на мародеров, в очередной раз задумавших что-то не шибко умное, но требующее огромного запаса храбрости и, желательно, щедрого количества запасных жизней в рукаве. В школьные годы взгляд этот объяснялся смесью негодования и понимания, что это совершенно не её дело, сейчас же оставалось лишь первое. Женщина ощутила себя загнанным зверем, вынужденным щемиться по стенке до тех пор, пока её охотник не созреет для решающего удара. От нарастающего напряжения кровь зашумела в ушах, словно море в шторм, достойный внимания Айвазовского, ведьма сглотнула и запрокинула подбородок вверх. В конечном итоге, никто не запрещал кусаться в ответ и какой смысл останавливаться, если уже стоишь за чертой и обратного билета в кармане нет?
Я беспокоюсь о Данте!
Не ты один, килька томатная! — пытаясь перейти на понятный Лонергану язык выпалила волшебница и, на удивление, значительно покраснела. Пальцы её сомкнулись на корешке увесистой энциклопедии — пожалуй самой-самой из тех, что только были на этом треклятом стеллаже — и лисица не погнушалась подхватить её, выбрав в орудие самообороны. О, наш дорогой пират, разумеется, дам по мордасом бить привычки не имел, но за друга мог и на смерть стоять, а ведь она в его глазах видимо душу дьяволу заложила, лишь бы только тот помог Янга со свету сжить, — своё общество я никому не навязываю и доказывать тебе ничего не собираюсь! Если ты не начнешь думать, к каким рифам ты штурвал кренишь и не прекратишь крушить мою лавку, то обещаю тебе, Лонерган, ничем хорошим это не закончится. В кой-то веки будь благоразумен!

Отредактировано Alice Malfoy de Fantin (11.02.2016 12:32:09)

+3

8

Мне говорят, что я балбес,
что я вчера с берёзы слез,
не человек, а динамит,
и подо мной земля горит.
И, в общем, правду говорят.
но в этом я не виноват!
А виноват-то в этом тот,
кто у меня внутри живёт.

- Смешарики

Дар душевного равновесия - один из самых ценных, что может подарить нам жизнь. Одним счастливчикам он достаётся при рождении, другие обретают его, проходя сквозь невзгоды и передряги, дожди и ветры суровой реальности, как вознаграждение за всё, что пришлось пережить. Есть те, кто так и не находят его ввиду ограниченных возможностей того, что зовётся душой или сердцем - тут уж как вам больше нравится, - сосредоточенности на собственной персоне и слепо-глухо-немоты в отношений огромного мира, который может больно бить, но может и обнимать за плечи, и кто знает наверняка, от чего зависист его выбор. А ещё есть те, кто, даже вызрев под жестоким солнцем, пройдя через огонь и воду, познав боль потерь и радость открытий, всё равно не находит душевного равновесия. Может быть, потому, что души их созданы такими - мятущимися, пламенными, переменчивыми, и не знает иного бытия, и в равновесии поджидает эти души погибель. А может быть, люди эти просто-напросто мудаки. Это, знаете ли, тоже многое объясняет.
Эйдан Шерлас Лонерган относился к последнему типу людей, а если бы его спросили, как так случилось, навряд ли он смог бы ответить, ведь рефлексия никогда не была его коньком. И поднапрягшись, пожалуй, Эйдан пришёл бы к тому самому последнему выводу, который объясняет многое. Во всяком случае, он прекрасно объяснял его поведение в книжной лавке Алис Лефевр, или как там её теперь, в хмурый полдень четвёртого марта одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года.
У него ведь были пути к решению конфликта мирным путём. Он мог бы, к примеру, быть тронут признанием Алис относительно "не ты один". Или, допустим, расхохотаться, осознавая, как очаровательно неуклюжи её детские попытки говорить на понятном ему языке, поминая рифы, штурвалы и килек, притом, что в своей жизни навряд ли она с чем-то, кроме этих самых килек, - преимущественно в томате, - сталкивалась, ни штурвалов, ни тем более рифов не видевши в глаза. Были и другие пусти, но Лонергана, разумеется, острым рыболовным крючком зацепил призыв к благоразумности, заставляя вскипеть ещё более бурно - так, что из ушей его, кажется, повалил уже недвусмысленный пар.
- С чего это вдруг?! - рявкнул он, от души заехав носком ботинка по давешней книге, нанесшей ему обидную, хоть и не опасную травму, - Как ты верно подметила, я очень редко бывал благоразумным, так с чего бы мне сделаться таким сейчас? Ещё скажи, что тебе дороги наши отношения, наплети что-нибудь, ты прочла много книг и умеешь ведь обращаться со словами. Вон и про штурвал знаешь, надо же! Или лучше признайся, Лефевр, что общалась ты со мной только из-за Данте, потому что я никогда не был надёжен, не был благоразумен, не был добр, да и красив, аристократичен и чистокровен, как твой, как там его, поклонник змеерожей твари, тоже не был, - глаза его, потемневшие от застившей разум пелены негодования, метнулись к толстенному тому, который взяла Лефевр с полки, и он снова взмахнул рукой, задел другой стеллаж и отпрянул, позволяя потревоженным книжкам посыпаться на пол, - Отличный выбор, давай, засандаль мне этой хреновиной между глаз, я достану палочку, разнесу тут всё к чертям, и мы закончим нашу милую беседу, пока сюда не явились ребятки из отдела по контролю неправомерного применения магии.

Отредактировано Aedán Lonergan (15.02.2016 20:03:15)

+2

9

А как ты собираешься заботиться о Данте, если не готов рассуждать здраво? — Алис вопросительно вскинула брови и было в этом жесте нечто вызывающее. Она выставила руку с книгой вперед, обвинительно указывая корешком на волшебника и замерла в ожидании отклика. Но разве был в том хоть какой-то смысл? Привыкшая быть рассудительной и ожидавшая подобного от собеседников, ведьма наделась, что хаффлпаффец все-таки внемлет её просьбам. Разумеется напрасно, но дело было вовсе не в той чепухе, которую нёс Эйдан. Несмотря на то, что его невозможно было назвать эталоном разумности, лисица знала — волшебник не безнадёжен и уж точно не такое дерьмо, каким старается казаться. В сознании женщины вдруг всё стало так пусто, что так кроха, которой на самом деле являлась родившаяся идея, показалась исполином.
Ни волшебник, ни ведьма не были простыми людьми. Если Лонерган ввергал в шок людей, почитавших хогвартских барсуков кроткими и безобидными, то Алис добивала тех, кто считал женщин слабыми созданиями. Они оба имели полное право на скелеты в шкафах, необъяснимую мотивацию и борьбу до последней капли крови. Но у всего был свой предел и если рыжая могла сдерживать переживания годами, то морской волк вспыхивал моментально, однако это не значило, что вырвавшиеся на волю костры будет гореть по-разному. Пока не выжгут весь кислород, пока не выбьются из сил — никто не остановится. Этой боли нужен выход.
Ты вспоминаешь об отделах, ты знаешь, к чему всё это приведет, но не видишь дальше собственного носа! Хочешь прикидываться дурачком? Валяй, но хватит нести ерунду! Я общаюсь с  людьми не из-за происхождения и прочего вздора, а потому, что они мне интересны. Потому, что они красивы не фасадом, а душой и твоя дурная персона не стала исключением или знакомством из жалости! — её по-настоящему возмущала эта слепота, которую ведьма считала не позволительной для такого человека, как Лонерган. Она тряхнула книгой и продолжила, разрезая накалившийся воздух словами, словно лезвием кинжала, — Решил быть защитником? Заступником? Так изволь держать себя в руках, для этого вовсе не обязательно читать книги, которые ты незаслуженно попираешь. Злишься? Прекрасно — злись на меня, но ради Мэрлина прекрати измываться над книгами. Гестия тебе не говорила? Они ни в чем не виноваты и даже если ты снесешь здесь всё под ноль, это никого не обезопасит и никому не поможет.Перестань быть задницей и послушай!
Так иногда бывает. Ты пытаешься донести простые вещи, ты сгибаешь пополам и кричишь о том, что кажется действительно важным. Вы сталкивались с этим, скорее всего, во снах. Когда что-то идет по чертиков неправильно, когда отклик разума устами кого-то из дрёмы совершенную ерунду ты, будучи сто крат воспитанным и правильным, готов бить наваждение головой об пол отнюдь не до первой крови лишь бы тебя услышали. Алис бьёт словами для того, чтобы задеть, чтобы отрезвить. Да, это не честно, да, болезненно, но, как кажется ведьме, справедливо.
Она с чувством топает ногой, с таким чувством, что может и пол пробить, швыряя книгу за правое плечо мужчины. Нет, француженка не промахнулась, целившись в старого приятеля. Она просто хотела обратить его внимания на то, что угрозы совсем уж не пустые и тут происходит то, что и придумать то было сложно.
Разбуянившийся Эйдан умудрился не только раскидать книги, но и накренить сам стеллаж, который не падал лишь благодаря чуду.
Чудо, в свою очередь, разбил ведьмин топот и шкаф падает прямиком на Лонергана, заставляя Алис побледнеть от ужаса.
Черт возьми, Эйдан! — забыв о недавнем приступе гнева рыжая бросает книгу и огибает стойку, спеша на помощь. Она достает палочку и срывает с губ простенькое заклинание, — Wingardium Leviosa!
Магия медленно поднимает стеллаж, но даже она не может подсказать, что именно окажется под ним. Лисица с ужасом жмурится, оттягивая неизбежное и это выходит ей, мягко сказать, боком...

Отредактировано Alice Malfoy de Fantin (16.02.2016 04:04:58)

+1

10

Поразительно, как лукав и коварен гнев: заполняя разум и подчиняя его себе, он, обращает весь окружающий мир сплошным горячечным маревом, размытым, бессмысленным, но вдруг, кажется, ни с того ни с сего, он острым прожектором выхватывает из этого месива единственную фразу, ту самую, которая, будучи вырванной из контекста, становится новой канистрой масла, что тут же выплёскивается в жадное пламя злости.
- Я общаюсь с  людьми не из-за происхождения и прочего вздора, а потому, что они мне интересны. Потому, что они красивы не фасадом, а душой, - вот и всё, что растревоженный взбаламученный рассудок Лонергана смог уловить из речи Алис.
Разумеется, он спроецировал эти слова не на себя.
- Ах, и душой красивы?! - взревел он и с неизъяснимым удовольствием пнул ботинком ещё несколько книжек на полу, - что ж там за душа может быть в теле, разукрашенном черепами и змеями?! - на язык вдруг выкатилось ещё одно, обидное, последнее оружие, выстрел в сердце, смертельный яд, и, минуя искорёженные фильтры давно измятого и выброшенного благоразумия, сорвалось в воздух:
- А знаешь, я в детстве страшно злился, когда слышал, что у рыжих нет души, хотя в моей семье не было рыжих, хоть мы ирландцы, но вот я тебя слушаю, и...
Договорить он, к счастью, не успел: возмездие судьбы не заставило себя долго ждать, шваркнувшись ему на голову в облике узкого стеллажа с остатками книг.
Очень странное ощущение: вот ты стоишь, а в следующее мгновение уже лежишь и совершенно не помнишь, как падал. И вроде бы ничего не сломал, но бесчисленные уголки и корешки оставили на теле немало синяков, некоторые книжки оказались внизу и агрессивно вгрызаются этими самыми уголками в спину, в затылок, в руки и ноги, и из-за всего этого хлама, в куче которого ты оказался погребён, дышать тяжело и потому тяжело пошевелиться, так сосредоточен мятущийся разум, ещё мгновения назад доверху заполненный гневом, на поисках глотка воздуха.
Когда заклинание Алис подняло злополучный стеллаж, первым делом Эйдан разинул рот, захватывая воздух подобно вытащенной на берег рыбе, а затем, в стремлении отшвырнуть дурацкую мебель куда подальше - отчасти детском, рожденным желанием ударить в отместку стол, ножку которого болезненно задел коленом, - не дожидаясь, пока рассеется темнота, кляксами расплывающаяся перед глазами, неуклюже взмахнул рукой с волшебной палочкой, которую успел вытянуть каким-то чудом и хрипло прокаркал:
- Редукто!
Разумеется, последним, о чём он думал, были возможные траектории разлетающихся обломков по отношению к Алис, стоящей в опасной близости.

Отредактировано Aedán Lonergan (20.04.2016 00:21:52)

+1

11

Она даже не успела взять в толк, что произошло - в памяти все осело обрывочными картинками, смазанными от резкой перестановки кадров. Такой резкой, словно лейкопластырь отклеили. Вот стоп кадр - стеллаж медленно поднимается в воздух - "вжих" и картинка смазывается в диагональном стремлении прочь. Вот еще один - под грудой книг что-то шевелиться и смятые методички летят в сторону как снова "вжих" и смазано. Вот неразборчивое бормотание и ладошка становится влажной и тут...
ВЖИХ.
- Эйдан! - с болью выдыхает Алис, сгибаясь в три погибели и палочка её падает на пол, закатываясь куда-то под шкафы. Быть может ей хотелось выругаться, но как назло на ум не пришло ничего стоящего, кроме его имени. Пронзительно скулит такс, а его хозяйка отступает на не сгибающихся ногах назад, перехватывая запястье для того, чтобы унять нервную дрожь и её медовый взгляд прикован к деревянному осколку, прошедшему ладонь насквозь, а капли крови стекающей на пол забивают последние гвозди в ящик ведьминого спокойствия, - убирайся к чертям собачьим!
Она плачет, не в силах побороть неожиданно вырвавшийся на свободу страх, она ведь девочка, ей ведь можно. Боль и страх расцветают красным цветком и его искры взмывают к потолку, это сродни уже не грому, который непременно должен грянуть, а взрыву и волна его поглощает и свет, и звуки, и мир. Рыжая упирается спиной в шкаф с такой силой, что с верхних полок падают атласы, обидно приземляясь на макушку чтобы в следующее мгновение очутиться уже на полу. Моментально из головы вылетают все мысли о магии, о безопасности, о том, что деревянные щепы больно жалят обнаженную плоть - с её души словно слетает заплатка, ограждавшая от звериной обиды, волком мечущейся в укромном подвале. Крошечная ткань улетает по ветру осенним листком без шанса на возврат и де Фантен скулит, поворачиваясь к стеллажу спиной, пытаясь хоть как-то спрятаться от обидчика.
- Я не выходила замуж за Пожирателя, он не был им в те годы! - захлебываясь горькими слезами и истерикой нервно выкрикивает она и голос дрожит, скрывается на хрип да скулёж, - он всегда, он всегда был в своем собственном мире и я лишь ненадолго оказалась в гостях у этой сказки, ты понимаешь? Постоянно, постоянно в своих мыслях, в своей органзе из корицы и миндаля, слышишь меня? Он был рядом, когда никого не было, он протянул руку, когда я летела в пропасть, летела в никуда, понимаешь? Ни Данте, ни Лили, ни тебя, никого, понимаешь? А он был, слышишь? Я не должна оправдываться, слышишь? Человек, человек за которого я вышла замуж не был Селестеном, понимаешь ты, моряк чертов? Мне нужно было спасти родителей, о них никто бы не позаботился, мне нужно было выпасть из этого мира, нужно было! А потом, а что потом?
Она разворачивается к нему лицом, крепче сжимая запястье и выставляет руку вперед, словно доказательство, а тело бьёт дрожь. Женщина категорично качает головой, словно отрекается от прошлого и скулы сводит от злобы. В первую очередь на себя, на свою беспомощность. Она шатается и раненным зверем отскакивает, когда волшебник пытается подойти к ней ближе, протянуть руки толи для удара, толи для успокоения.
- А потом я стала лишней в вашем мире? Как, как я могла вернуться обратно после того, как вас бросила? Как я смогла бы посмотреть вам в глаза? Ты бы смог,м? Смог? Ну, скажи мне?
Алис выпрямляется, расправляя плечи и с ненавистью смотрит на Лонергана, хотя прекрасно понимает, что это чувство, в первую очередь, обращено к ней самой. И понимает, что поступила правильно. Что всё было правильно, что она не могла иначе.
- Он подарил мне дочь, ты знаешь что это такое? Ты знаешь как это смотреть в родные глаза и видеть целую вселенную, в которой навсегда, навсегда застыла твоя беззаботная тень, весь накопленный жизненный опыт и всё лучшее, что было в нём, м? Ничерта ты не знаешь, Лонерган. И никто не знает, никто из тех, кто смотрит на меня как на пожирательскую подстилку. Я должна была сделать всё, для счастья моей дочери и пока Реммароле был ей отцом мы были вместе. И это всё, в чем я виновата, понял меня, каракатица проклятущая?! Выметайся, выметайся из моего магазина, разве тебе не противно,м? Разве не противно? Я никуда не уйду, я не повторю своей ошибки и буду драться до последней волшебной искорки, понял? Мне плевать что ты думаешь, плевать. Если Селестен станет угрожать жизни и счастью Элен, Данте, Дориана, твоей проклятущей жизни, Гестии или Эйвелин, видит Мерлин, я сделаю всё, чтобы его остановить. Но я не вычеркну не его фамилии, ни его сущности из своего прошлого и жизни моей дочери. Есть вещи... Есть вещи в этом мире, которые нужно уметь признавать. Это моя правда, понял меня?
Столько запала, столько злости, столько уверенности - дай ей сейчас знамя и пусти под пули, рикошетом пляшущие по узким улицам Парижа, так она пройдет до самого конца, не замечая ран, не видя усталости и смерти. Пройдет потому, что знает, потому, что верит.
- Он ошибся, а я исправлю и точка. Данте меня понимает и это самое дорогое сокровище, которое он дарит не прося ничего взамен. И я люблю его, люблю всем сердцем и никогда не смогу навредить, а если я вру, то брось мне в спину заклятье, пожалуйста, но, будь любезен, если не можешь понять, то заткнись и иди своей дорогой. Ты меня услышал, Эйдан?
Алис бледнеет и устоять на ногах все сложнее да и руки ведьма уже практически не чувствует. Рыжая разворачиваясь, шаткой походкой стремясь к прилавку для того, чтобы достать аптечку, но сознание медленно ускользает от неё, словно песок сквозь пальцы и ноги подкашиваются, поскальзываясь на алой лужице. У всего есть рубеж.
Рубеж  терпимости Лисицы оказался позади и в этом не было ни чьей вины.
Просто слова, которые нужно было сказать раньше, наконец нашли себе ход.

+4

12

Разумеется, вид крови не мог вызвать потрясения у Эйдана Лонергана. Даже в детстве он спокойно наблюдал её в приличных количествах, в частности, свою, так как ещё до поступления в Хогвартс успел принять участие в нескольких угрожающих жизни событиях, в частности, свалиться с дерева и схлопотать открытый перелом ноги. Впоследствии же ему приходилось бывать в таких ситуациях, после которых хлопнуться в обморок, увидев открытую рану, даже при желании не получится: иные инстинкты срабатывают.
Но кровь, струящаяся по ладони Лефевр произвела на него впечатление ледяного душа. Нет, конечно, этого он не хотел. Эйдан не относился к числу простофиль, полагающих женщин неприкосновенными благодаря одному только тому, что они - женщины, но драться с Лефевр, ранить её - в физическом смысле, конечно, где ему было задумываться о душевном, - он никогда бы не стал. Он мало что понимал из её причитаний, они слились для него в один скулёж, единственным значением и смыслом которого оставалось то, что причиной для истерики стал он, что он вёл себя как свинья, и она теперь рыдает. И если бы Данте всё это видел, кто знает, каким испытанием стало бы это для их дружбы. Растерянный Лонерган - зрелище редкостное, многие не отказались бы поглядеть, но единственному зрителю, как это часто бывает, был самой до себя. Когда он шагнул навстречу, поднимая руки, она отскочила, будто он заносил их для удара. Она смотрела на него с ненавистью, возможно, очень похожей на ту, что минуту назад полыхала в его собственных глазах. И в лучшему, должно быть, что он не понимал её слов, ведь их диктовала эта самая ненависть. Что хорошего может она подсказать? Как поудачней замахнуться и куда побольней ударить? "Ничерта ты не знаешь", "выметайся" - они соскальзывали с него, скатывались, как скатывается дождевая вода с вощёной парусины. Из неё же они вырывались с болью, разрывая грудь и горло, и вместе с ними утекало куда больше силы, чем с кровью, которой она орошала свои разбросанные по магазину книжки.
- Ты меня услышал, Эйдан? - прозвучало неожиданно отчётливо, - может быть, потому, что он вновь шагнул к ней, переступив через книжный завал, а потом шагнул вновь.
Нет, он не услышал. И вряд ли понял. Но всё, что он хотел сказать ей и сказал, и всё, что терзало его и гнало сюда, вдруг потеряло значение. Ему было абсолютно наплевать на то, чьей женой она была.
Она сказала, что любит Данте. Она могла стать женой Данте. Она станет ею однажды, и вовсе не важно, кто отец её дочери, если Данте станет им. И от этого осознания Эйдана накрывает такая лёгкость, ему делается так хорошо, что даже как-то неловко перед Алис, которая всё ещё истекает своей отравленной кровью, которой давно уже надо было истечь - так лечили в средневековье болезни, кровопусканием. Конечно, не всегда помогало, но здесь должно было помочь.
Эйдан был рядом, чтоб подхватить Лефевр на руки, когда она подскользнулась и предсказуемо свалилась - именно туда, где он предполагал её поймать.
- Надо же, - произнёс он вполголоса, едва улыбаясь, шагая через ступеньку наверх, на антресоль, где не было разбитых стеллажей и разбросанных книг, и собака, деловито маша хвостом и слегка поскуливая, взбиралась за ними следом, - Никогда бы не подумал, что ты так можешь. Ты вознамерилась перехватить мои лавры горлодёра, Лефевр?
Она была в его руках такой маленькой, такой лёгкой, точно вместе с криком выплеснула половину самой себя. Это существо, которое он нёс, перешагивая через ступеньку, не могло быть взрослой женщиной, матерью, сильной волшебницей. Это была девочка. Вихрастая рыжая девчонка, приехавшая когда-то в Адэр с потрёпанным чемоданом и превратившая обычное лето в немагически-чудесное.
Он опустил её на диванчик и без лишних экивоков оторвал от занавески кусок ткани, достаточный для жгута.
- Держи-ка, - распорядился Эйдан, поднимая руку Алис, и замотал жгутом предплечье.
Как обычно происходило с ним в подобных ситуациях, Лонерган напрочь забыл о существовании волшебной палочки и заклинания "эпискеи".

+3


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » есть просто друг, а есть друг который...