Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Время вспять


Время вспять

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

- дата: 2000-2017гг.
- место: меняется от случая к случаю
- участники: Рунар Пиритс - отец, Дамиан Пиритс - сын (Элен де Фантен)
- внешний вид: в постах участников
- краткое описание: Единственный твой ребёнок, вдруг исчезает из жизни навсегда. Не ты ли всему виной?

+1

2

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/367-cDLdIUKPeH.png[/avatar]

There's a time when we try
To begin what is ending
If at first you don't succeed
Then we just end up pretending
If the dream isn't real
Is the lie worth defending?
Close your eyes, cover your ears
Shut your mouth

You can act naïve
But I know you're not stupid

You'll wake up when I walk out
Isn't that the way it plays?

Sick Puppies − In it for life

С одной стороны это все как-то неправильно. Противоречит природе. Хотелось бы в это верить. Но с другой − Дамиан Пиритс знает правду. В его мире кругом одни лишь маски, фикции чувств и суррогаты жизни. Он знает, потому что судит по себе, и от этой мысли что-то болезненное, озлобленное вдруг кривит его губы: где тот парень, что любил слушать старый, затертый маггловский плеер? Что сталось с тем Дамианом, который и без всякой магии мог легко укладывать своих врагов на лопатки и искрометно шутить? Где он, тот чертов романтик, идеалист и наивный мечтатель, каким он был всегда? Каким старался быть.
Сдох. Такой ответ устроит?
Семнадцать лет. Он прожил в этом кошмаре семнадцать лет. Но скоро все закончится. Нет, это не характер, скорее, просто нежелание жить. Да он и не знает толком, ему уже все равно. Но сейчас перед ним лежит измятый и посеревший лист бумаги, буквы на котором скачут, словно в полупьяном бреду: то большие, то маленькие, прямые строчки змеятся кривыми, косыми дорожками... И дороже этого листка у Дамиана больше ничего нет. Этот листок для него сейчас дороже всего, даже воспоминаний − глухих и загнанных так далеко, что ни единая памятная мысль не отражается в чертах его лица. Ведь он теперь другой. Изменился так скоро, не оставив себе ничего, кроме этого листка − яркого пятна прошлого, пока еще блестящего, искрящегося светом, слепящего до слез глаза. Догорающего.
Больше Дамиан не развернет его, не станет перечитывать. И не потому, что уже успел выучить каждую строку наизусть, а потому, что незачем. Сегодня самый важный и значимый день в его жизни. Сегодня все прекратиться и все получат лишнее подтверждение тому, что он изменился.
Поэтому парень снова смотрит в зеркало и говорит сам себе:
− Ты справишься. Плевое дело, − и губы шевелятся, молодой человек в отражении ему даже улыбается, и Дамиан ощущает растущее волнение и какое-то незримое давление. Это отнюдь не из-за предстоящего события. Это просто где-то внутри. И он догадывается почему.
Просто хватит.
И пошло оно все в задницу.
Достало.

Здравствуй, папа, отец,

Я знаю, что когда ты прочтешь письмо, значит, я уже ушел. Ушел навсегда и мне ни капли не жаль. Я устал и не хочу ничего, что может быть связано с жизнью. Я ничего не хочу: ни плакать, ни смеяться, ни улыбаться… взлетать, а потом падать и вновь пытаться подняться. Я не хочу любить, ненавидеть или прощать. Я ничего не хочу чувствовать. Вообще.
Я хочу умереть.
Говорят, что там, по ту сторону, все же существует жизнь. Но вдруг они врут? Мне бы не хотелось оказаться в этом "там", ведь я хочу перестать быть. Совсем, понимаешь? И чтобы в следующий же миг после моей смерти меня сразу забыли. Забыли родственники, забыли друзья, забыл и ты... Хочу, чтобы сожгли все мое барахло, все фотографии со мной, бросили в огонь абсолютно все, что еще может хоть как-то напомнить обо мне. Я не хочу, чтобы меня вспоминали. И чтобы была могила, поминки, венки, и эти дурацкие цветы.
Оставьте мне ветер. Согласись, я ведь не много прошу. Всего лишь легкий ветерок или ураган – мне, честно говоря, пофиг. Главное − просто ветер, который разнесет мой прах по всему свету, чтобы от меня ничего не осталось. Чтобы ничто и никому не смогло напомнить обо мне. Хотя ты и так не вспомнишь. Я знаю, ты будешь жить, как и раньше, ведь в твоей жизни уже не будет такой глупой нелепости, как я.
Знаешь, я, кажется, уже могу сказать всем, есть ли жизнь после смерти. Но я этого не сделаю.
Возможно, ты бы сказал мне сейчас: "Ты решил умереть слишком рано!". Возможно, ты бы сказал: "Живи, болван!". Да, я согласен, но если бы ты действительно сказал эти слова, если бы мы оба в одночасье смогли бы забыть все наши ссоры и обиды, то мне не пришло бы в голову писать такое письмо, и я бы остался. Я бы надеялся, любил, может быть, даже ревновал. Да неважно… К черту! Я бы просто жил! Да, и в моей смерти будешь виноват только ты, потому что ты никогда не обращал на меня никакого внимания. Но оно мне и не нужно. Теперь не нужно.
Я не хочу ничего, что может быть связано с жизнью.

P.S. Береги маму.

+2

3

"Я не помню в какой день недели ты родился, иди спроси у мамы," - всегда повторял он, не поддаваясь на провокации единственного сына. Светловолосый мужчина, давно оставивший позади жизнь, наполненную сражениями и убийствами, редко смотрел на младшего в семье. Не потому, что не любил или презирал: просто считал, что подобная манера окажет большую услугу. Чем раньше сын поймёт, что нужно всё делать самому, не полагаясь на товарищей или родителей, тем лучше. Правда, так было не всегда.
Конечно же Рунар помнил день, подаривший ему Дамиана. Середина апреля двухтысячного. Светлый праздник - воскресенье. Нью-Йорк. Иоанна не захотела ехать в магловскую больницу, предпочитая рожать дома, под опекой Джекилла, приехавшего по просьбе самого Пиритса. Эти двое мужчин, некогда наворотившие много бесчинств, в те дни старались не светиться почём зря. Однако рождение сына - было веским поводом проскочить из одной норы в другую. Так, стараниями отца и друга семьи в три часа пополудни дом в пригороде Нью-Йорка разразился криком, тоненьким и писклявым. Но для четы Пиритсов - таким долгожданным.
Дамиан был спокойным, не капризным и очень тихим. Давал маме спать, хотя та и сама вскакивала несколько раз за ночь, настороженная излишней молчаливостью ребёнка. Но вот когда у Пиритса-младшего случались газики - тут уж орудие к бою, как говорится. Он мог хныкать и кричать целую ночь напролёт, расшатывая нервы родителей и всей округи. Но за его прелестные большие глазки, почти на пол-лица, ему прощалось многое.
Первым словом, сорвавшимся с пухленьких губок было: "На." Иоанна долго спорила с мужем, стоило ли считать это за первые попытки говорить, однако бывший Пожиратель, а ныне примерный семьянин, стоял на своём - это точно было первое слово Дамиана Марека Пиритса.
Потом пошли неуверенные шаги в жизнь: неспешно, сперва с помощью старших родственников, потом самостоятельно, уверенно хватаясь за ноги родителей, а через некоторое время во всю бегая по дому и пытаясь освоить ступеньки на второй этаж. Пиритсы были счастливы: в их маленьком мире, состоящем из них самих да нескольких случайных собеседников, никто не мог припомнить старых грехов или осудить за новые. Дни текли своим чередом, не медленно и не быстро, давай возможность троим людям разного возраста и происхождение свыкнуться с мыслью о семье. Об их собственной семье.
Часто, заходя на кухню, Рунар ловил левым глазом комок застывшей каши и под звонкий смех своего чада, растирал овсянку на манер индейцев. Один раз каша оказалась не холодной, а подозрительно горячей, и метко запустивший её ребёнок, вынудил старшего родственника отправиться к магловскому врачу - правый глаз напрочь отказывался открываться.
Но это были не самые страшные проказы маленького сорванца: как-то раз, Дамиан разрисовал Родословную книгу отца несмываемыми чернилами - единственную реликвию, по-настоящему ценную для Рунара. Волшебник сильно разозлился, не сдержавшись, залепил мелкому шлепком по попе, потом ещё долго припоминая уничтожение важной вещи. Верится, что Пиритсу-младшему всегда было жалко то немногое, чему отец придавал хоть какое-то значение. Каждый раз, едва Рунар припоминал о волшебных сосенках, отплясывающих джигу на лице тётушки Роуз, мальчик сразу же опускал голову к полу, боясь поднять свои большие, открытые глаза на отца. И чем больше времени проходило, чем больше Пиритс-старший журил младшего, тем дальше и дальше они становились друг о друга. Будто льдина в начале марта: их отношения раскалывались, постепенно уносясь в разные стороны и тая на глазах.

+2

4

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/367-SSF2dRlZvg.png[/avatar]

Дамиану всего шесть. Легкий ветер треплет его светлые волосы, мнет складками серый комбинезон, а камни под ногами впиваются в подошву ботинок. Мальчику неудобно стоять на этой гальке, но отец велел ждать его здесь. Дамиана пугает это место и эти хмурые и неприветливые волшебники, которые встречались им с отцом по пути сюда. Странные они, какие-то злые и даже дикие. Люди, в чьих головах не может быть никаких добрых мыслей. Он так думает. Или чувствует. Но мальчонка все понимает. Просто так надо. Это их долг и суть, наверное… Такая уж у него семья. И пусть даже сейчас, когда ему всего шесть лет, младшему Пиритсу чудится, будто есть в этом установленном непонятными взрослыми порядке мира глупая ошибка, брешь в их суждениях, он ведь еще такой маленький и глупый. Он еще совсем не вырос и мало что понимает. Так часто, улыбаясь, говорил дядя Стефан.
Но ведь он обязательно вырастет. Изменится ли тогда что-нибудь?
Мальчик, хмурясь и поджав губы, прислоняется к стене. Ему надоедает стоять на одном и том же месте: от бездействия затекают мышцы и роятся в голове странные червячки-мысли − жалящие, нехорошие − за какие всегда ругают, − но он пока никуда не уходит и все еще ждет, а ветер, между тем становится все сильнее и колючее. Дамиану холодно, но он терпит и никого не зовет. Его учат терпеть. А еще скучно, но тут на глаза ему попадается девочка едва старше его самого. В вишневом платьице с белым пояском и с потрепанными от колючего ветра волосами. Она стоит с потерянным взглядом рядом с высокой женщиной и кажется испуганной. Большая рука стискивают ее плечико сильнее, чем положено, и шестилетний Дамиан замечает это.
Он знакомится с этой девочкой ближе через несколько дней у одного из магазинов в Лютом Переулке.
Неуклюжие и робкие, но легковерные и улыбчивые; оказавшиеся в месте, где радость наказывается, они быстро находят общий язык. Детство − это возраст ярких красок и пора волшебства. Разве не ясно? Но взрослые не понимают этого. Не понимают и того, что можно, гоняясь за солнечным зайчиком или бабочкой, заливаться при этом звонким смехом, по сути − без причины даже; не понимают, что можно делать из песка фигурки разных животных, а еще строить из него высокие замки со рвами, и оберегать их от драконов.
Взрослые ничего не понимают. А ведь могли бы просто спросить. Он бы все объяснил.
Так думает Дамиан, когда видит в глазах своей матери что-то, какое-то доселе незнакомое чувство. Так думает мальчик, когда Рунар, назидательным тоном сообщая, что он, якшаясь с грязнокровками, провинился, подхватывает сына на руки и размашистым шагом уносит прочь. Подальше от радости.
Отпрыск Пиритсов будет наказан.
Дети не понимают этот поломанный мир с его жестокими правилами и строгими рамками. Не понимают, в чем они виноваты. Неужто радость сродни эгоизму?
Когда Дамиан вырастет, он обязательно найдет ответ на этот вопрос. Хотя бы постарается.

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Время вспять