Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » назад в прошлое


назад в прошлое

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

http://s7.uploads.ru/flmdH.gif

http://i74.fastpic.ru/big/2016/0219/41/a0bb2ecd562969daa8fa7b90e5969d41.gif

- нас привела сюда судьба...
- судьба ли? или желание снова вспомнить, как было раньше...

- дата: осень 1995 года.
- место: заброшенный лагерь для детей волшебников.
- участники: Aedán Lonergan и Hestia Jones
- внешний вид: в игре.
- краткое описание: когда-то давно они уже бывали здесь, кружились вместе за руки, бегали от палатки к палатке, смеялись и веселились. Играли в прятки. Она тихонько сидела в ветвях огромного дуба и наблюдала, как он ищет ее, вернее делает вид, что еще не нашел. Звонкий смех детей, их светящиеся глаза и полное счастье. Настоящее, светлое. Хочется возвращаться в это место, хочется снова услышать этот смех, которые словно замер во времени, отражается от уже заброшенных качелей отзвуком прошлого. Того прошлого, где они были вместе. Зачем они оба пришли сюда? Почему именно в этот день и в этот час, ведь могли разминуться на несколько часов и больше никогда не встретиться. Наверное кому-то свыше это яснее. Наверное им просто очень хотелось почувствовать то, что было раньше...То, что они потеряли со временем...

Отредактировано Hestia Jones (20.02.2016 09:50:35)

+1

2

Ты встречаешь его по осени, в октябре,
когда изморозь по утрам лежит на коре,
это время – перед морозами, почти уже без травы,
пахнут окраины дымом, и мусор горит в костре.
Вот ты встречаешь его и смотришь –
как не глядят на живых.

Кто-то вместо него смеется его губами, говорит его языком.
Только он тебе незнаком.

- Лемерт

По-хорошему, это лето, как и предыдущие, следовало провести в Адере, пусть мама уже неплохо наладила хояйство, могла содержать небольшой штат расторопной прислуги, да и Фиона подросла достаточно для того, чтоб помогать. И всё же, надо было остаться дома. Надо было остаться. Надо.
Точно ворота - непримечательные, деревянные, трогательно неуклюжие, были специальной такой гильотиной, отсекающей любые беспокойства, последнее надо отзвучало в голове Эйдана аккурат за порогом лагеря, и, перешагнув этот самый порожек - символический совершенно, из дерева, как и ворота - и больше не всплывало.
Планы, которые они с Гестией строили иногда на эти недели, забравшись на крепкую ветку ивы, протянувшуюся над водой чёрного озера, с удочками, не казались реальными. Всё как-то невзаправду, всё равно что разглядывать облака, силясь различить в их бесформенных округлых очертаниях что-нибудь этакое: замок, шляпу, или бегемота, - но вот он здесь, стоит на дорожке, выложенной битым кирпичом, сжимая в ладони потёртую ручку старого папиного саквояжа, заколдованного на невидимое расширение. О, она и вообразить не может, что он притащил из Адера. Самый настоящий... впрочем, об этом позже.
Наверняка здесь найдутся штуковины не менее неожиданные и интересные. Ловить пикси, строить домики для фей, плести ожерелья из водорослей и цветов, сбивать "ступефаем" пустые бутылки из-под лимонада, искать вампиров в ближайшем лесу непременно ночью. И обязательно вернуться.
Чтобы снова перешануть деревянный порожек - или то, что от него осталось. Чтобы идти по дорожке, заросшей жухлой мёртвой травой, растерявшей почти все свои кирпичи, Отводить от лица нахальные ветки, скользить безучастным взглядом по обломанному флагштоку, покосившимся квиддичным воротам, заброшенным домикам, озабоченной белке на крыльце одного из них, ищущей, куда бы припрятать трофей - большущую шишку.
Во имя кракена, что он здесь делает?
Ведь он не из тех, кто любит бродить по местам, где был однажды счастлив, растравливая душевные раны. Да нет у него никаких ран. Не саднит, не болит, не тянет ни справа, ни слева. Ему странно ходить по земле - вдвойне странно ходить по вот этой земле. Одному. В тишине. В этой звонкой и тоскливой тишине, в которой он не может расслышать моря, как ни силится по привычке.
Но слышит внезапно чьи-то шаги.

видок

http://s2.uploads.ru/M1CtQ.jpg

Отредактировано Aedán Lonergan (23.02.2016 16:58:44)

+1

3

У вечности ей удалось украсть только одну неделю. Короткие семь дней, чтобы отдышаться прежде, чем, очертя голову, броситься в стремительно становившееся штормовым море, которое вскоре поглотит многие людские судьбы. Сто шестьдесят восемь часов наедине с собой. Чтобы привести в порядок мысли. Чтобы, забираясь пешком все выше и выше по осыпающимся тропинкам среди первозданного леса  в черногорских горах, не обращая внимания на сведенные судорогой непрошенной усталости мышцы, и на дыхание, сбивающееся не столько от необходимости перебираться через преграждающие путь замшелые валуны, сколько от тяжелого, дурманящего аромата смолистых елей, обрести в себе то, что поможет бороться и выжить. Чтобы заново осознать, лежа в густой, колючей траве и ловя губами горьковатый привкус ее умирающего стебля - быть сторонним наблюдателем ты не сможешь. И, как бы ни хотелось остаться здесь, в этой траве, среди этих гор, раствориться в этой прозрачной живой тишине, ты не простишь себе бездействия.
Встретить закат, сидя на песке у Святого Стефана, глядя, как невысокие волны  гладят древние камни, и последние солнечные лучи прячутся среди такой же закатно-рыжей черепицы. Наблюдать, как картина всех дальнейших действий становится ясной и четкой, и в ней нет белых и темных пятен, словно ее рисовал ребенок, который игнорирует в силу возраста черную и белую краску. Уносить внутри себя эти волны, это солнце, этот шелест волн и их соль в волосах…
И в мрачном Лондоне, встречающим привычной серой хмарью и мелким дождем, когда остается еще несколько стремительно утекающих суток, вспомнить вдруг место, где у травы точь-в-точь такой же горьковатый привкус, а в тишину хочется пить большими глотками. Скоро в ее мире совсем не останется тишины. Почему бы не позволить себе напитаться ею сейчас, пока шторм только на подходе?
Тихо скрипят деревянные ворота, во времена ее детства всегда готовые приветливо распахнуться навстречу приехавшим, а теперь едва-едва, словно обессиленные, покачивающие створками, когда она подходит ближе и переступает порожек. Дерево рассохлось и царапает ладонь. Магглоотталкивающие чары начинают выдыхаться,  и она отмечает это на одном лишь «министерском» рефлексе, не собираясь, правда, ничего предпринимать. Вряд ли кто-нибудь из них забредет в это место, удаленное от дорог и натоптанных тропинок. А если и забредет, то скорее примет размытые неясные образы за зрительную иллюзию от усталости, ведь миражей в Англии не бывает.
Ее шаги тихо шуршат по камню, кое-где растершемуся в крошку. Она знает эти тропинки наизусть, все их повороты, переплетение и их коварство. Срывает пожухлую, но не успевшую обратиться в прах травинку, перетирает подушечками пальцев и вдыхает аромат. Узнавание острее лезвия. Ей немедленно хочется сойти с тропинки- вот уже знакомый поворот, а  дальше непременно бегом мимо заброшенных домиков- и добраться до реки займет меньше минуты, но она слышит чьи-то шаги и в нерешительности замирает. Может быть, не все магглы настолько наивны, чтобы обмануться собственным зрением? Пальцы, вновь на рефлексе, касаются палочки на поясе, но она убирает руку и  настороженно делает несколько шагов вперед, прежде, чем  видит на дорожке мужчину. Не похоже, чтобы он забрел сюда случайно, и он не выказывает растерянности или удивления, и однозначно видит и ощущает то же, что и она. Не маггл. Кто тогда? Еще несколько шагов, чтобы интуитивно уловить что-то очень знакомое в этом образе, и что-то однозначно чуждое. Все колебания  и сомнения до того момента, как они встречаются взглядами.
Сколько должно пройти лет, и как мы должны измениться, чтобы я не узнала тебя? Много больше, чем прошло с момента нашей последней встречи.
Гестия стремительно преодолевает расстояние между ними, не говоря ни слова, но по губам скользит улыбка, оживляя, казалось, застывшие черты. Она слишком давно не улыбалась. Она слишком давно не слышала его голоса.
- Ты стал слишком похож на маггла. Так себе маскировка.
В воцарившейся тишине слова шуршат словно галька, которую пересыпают из ладони в ладонь.

Внешний вид

http://s2.uploads.ru/t/1gw0J.jpg
Думаю, герцогиня Кембриджская не обидится)
http://s6.uploads.ru/t/qxliJ.jpg

+3

4

Ветер забирается в волосы, непривычно нерешительный ветер суши, он пропитан нерождённым дымом костра, хвоей, смолой, обещанием тишины. Откуда-то издалека пришёл этот ветер, издалека принёс запахи, каждый из которых для него - память, недоверие, призрачность ушедшего в прошлое, где всё обречено оставаться неизменным и неумолимо с каждым годом меняться, как меняемся мы сами, меняться, пока не сделается неузнаваемым окончательно. Ветер из небытия прошлого приносит алый сполох, слишком яркий для этого места, всеми оставленного, погружённого в сны о былом и несбыточном. Где-то так далеко, что и представить не выйдет, дальше другого края земли - уж он-то точно знает, он побывал на другом краю, - алым сполохом мелькало среди стволов и бревенчатых стен её платье. Цвет очень похож - но не тот же. И она похожа - но и она не та. Но, наверное, чтобы не узнать её, чтобы не вздрогнуть от того, как вдруг призрачные картинки воспоминаний в голове распустились яркостью подлинной жизни, точно не разделяла его с тем временем бездонная пропасть, понадобится больше времени. Много, много больше времени, чем он может прожить.
Поверить в то, что она пришла сюда одновременно с ним, неожиданно просто и, глядя, как она стремительно идёт навстречу ему, Эйдан даже чувствует странное облегчение, найдя наконец объяснение тому, для чего пришёл сюда. Конечно, чтобы встретить здесь Гестию.
Видеть её здесь одновременно удивительно и правильно, он изумлён - и удовлетворён, она та же - и нет, не та, и ещё сильней осознание того, насколько непоправимо, безжалостно, безвозвратно не тот - он. В нём стало больше моря, больше ветра, солёной несгибаемой жёсткости, и он совсем, совсем, совсем ничего не знает о ней. Ещё вчера, представив их встречу, он ощутил бы, как заполошно заметались в голове вопросы, точно стайка летучих рыб, грозящих пропороть парус, спутать такелаж, расцарапать щеки. Но теперь он только смотрит на её красное пальто, уютный клетчатый шарф, её глаза - шоколадный болотный омут, - волосы, которые перебирает нерешительный ветер суши. Он отчего-то старательно запоминает каждую её черту, как будто завтра им предстоит вновь расстаться на десяток слишком долгих лет, чтобы наконец измениться до неузнаваемости. Когда-то им достаточно было взгляда, чтобы ответить на большинство вопросов. Теперь - он не видит ничего, кроме пальто, волос, глаз и шарфа. И это так потрясающе страшно. Куда страшней, чем орда смерчей на горизонте, минуту назад бывшем безмятежным и чистым.
Но когда он услышал её голос, оцепенение спало. Эйдан повёл плечами, стряхивая невидимые осколки камня, сковывашего его и пошедшего трещинами, когда заговорила Гестия. И теперь, наконец, с облегчением десятилетней усталости он улыбнулся. И почувствовал, как проваливается сквозь годы навстречу ей.
Только лететь до самого выпускного, наверное, слишком далеко.
- А мне казалось, магломаскарад - это такой остроумный ход конём, - сказал он с усмешкой, проводя ладонью по своей потёртой кожаной куртке, - Но что сказать, в том, как следует одеться, ты всегда разбиралась лучше меня. И, боюсь, за прошедшие годы пропасть между нашими понятиями о стиле.. верней, твоём понятии и его отсутствием у меня выросла до межконтинентальных размеров.
Слов гораздо больше, чем он привык произносить в последнее время. И, наверное, гораздо меньше, чем она помнит от него.
И ему мучительно хочется знать, изменился ли он - в её глазах.

Отредактировано Aedán Lonergan (27.03.2016 19:48:26)

+2

5

В каждом разговоре случается наступать молчанию, когда все вроде бы сказано, и все точки расставлены, но собеседники отчаянно ищут чтобы еще  сказать, ведь за молчанием только вежливое прощание- и разошедшиеся пути. Но иногда молчание лишь от того, что сказать нужно так много, что совершенно не находится  слов, не подбирается тех самых нужных, после которых не устоят потрескавшиеся камни в основании дамбы их затянувшейся разлуки; и мутные потоки воспоминаний, событий, который произошли с ними и не с ними затопят все вокруг, захлестнут их с головой, лишая воздуха и топя в страшной правде того, как много успело произойти и измениться.
  Гестия слишком хорошо умеет наблюдать и запоминать. И его, таким, каким он был, она помнит до мельчайших подробностей. Перед глазами, как на старых колдографиях проносятся образы: Эйдан стремительно меряет шагами комнату, о чем-то ей рассказывая, и слова, кажется, совершенно не успевают за его мыслями, но их она, по привычке, считывает с его живого эмоционального лица, и оттого ему не требовалось бы вообще говорить и половины этих слов, но ей нравится наблюдать, как он строит башенки из фраз одну за одной, пока грандиозный замок очередной идеи не расцветает во всем своем великолепии, и потому никогда его не прерывает. Эйдан стремителен всегда, будь то учеба, квиддич или жизнь в целом, словно в каждую ее минуту он проживает еще две авансом. Образы теснятся вокруг, накатывают волнами, обступают со всех сторон и разбиваются о него, нового Эйдана, с которым они еще незнакомы, и Гестия призывает на помощь свою наблюдательность и память, чтобы узнать его, как привыкла- по голосу, взгляду, по подводным течениям его мыслей.
Старый друг похож на скалу или на просоленную, дубленную морем и ветром носовую фигуру парусника.  Очень трудно представить, что этой скале присуща все та  же стремительность. Очень сложно поверить, что скала может смеяться. И когда на его лице появляется, пусть на мгновение, знакомая с детских лет улыбка, ей почти чудится треск осыпающегося камня, и потому она ловит глазами эту улыбку и цепляется за нее. Улыбка та же, только  теперь больше похожа на луч солнца в разрывах лондонских туч. И глаза, конечно же, те же, только смотришь в них как сквозь толщу воды, и под этой толщей невозможно отследить ни одной мысли ,кроме тех, что он озвучит. Это побуждает ее говорить, несмотря на то, что молчание стало для нее теперь еще более привычным, чем прежде.
- Что касается стиля- возможно, но по части шахмат ты всегда был наголову меня сильнее, и бьюсь об заклад, и сейчас тоже.
Она тихо смеется, и смех рассыпается еще пригоршней гальки по дорожке, слишком странный для этого места, которое отвыкло от звуков человеческого голоса. На мгновение, кажется, стих даже ветер, прислушиваясь к ним, а она смеется от ощущения узнавания, от которого с плеч скатываются Альпы.
- И маскарад хорош для того, чтобы веселить друзей или сбивать со следа недругов,- замечает проницательно, а сама уже идет, увлекая его за собой дальше по дорожке из их общих воспоминаний, туда, где за поворотом обрывистый берег озера,- так кто идет по твоему следу?
С кем еще нам нужно будет бороться?
Берег озера густо зарос осокой. Во времена их детства вода всегда освещалась солнцем, отчего казалась позолоченной. В нагретых его лучами отмелях обычно нежились немые толстые лягушки и копошилась рыбья мелюзга - легкая добыча для парочки любопытных исследователей всего на свете. Но теперь кроны деревьев разрослись, сплетаясь над водой в густой полог, отчего вода казалась почти черной, а отмели стали омутами, и она не удивилась бы повстречав в них парочку гриндилоу. Опустившись на траву, она по привычке нащупывает мелкие камешки и бросает их, заставляя водную гладь трескаться и расходиться кругами. Так и ее мысли теперь пускаются вразнобой, отчего сердце заходится нервным ритмом.
- Ты не писал почти сотню лет.
И в этом нет упрека и даже намека на обиду. Она не писала ему тоже, после того, как несколько сов вернулись с ее же посланиями. В каком же запределье лежал твой путь, если даже эти птицы не могли тебя найти?

+1

6

Кто идёт по его следу? Воспоминания, обретшие запах и плоть в поскрипывающих вдалеке качелях, белке, красном пальто Гестии и её глазах, в озере, превратившемся в призрак болота, потемневшем, повзрослевшем, неумолимо и безвозвратно, как и они? Море, впитавшееся в его кожу и волосы, осевшее на губах солёной коркой? Война, эта гидра, притаившаяся между камней разрушенного замка, не торопящаяся отрастить новые головы, но готовая сделать это в любой момент?
Он не знает.
Кто может идти по его следу, если он пахнет теперь совсем иначе и, наверное, оставляет другие отпечатки в сырой земле, ведь походка его изменилась?
- Может быть, моя цель именно в том, чтобы веселить друзей? - с усмешкой произнёс Эйдан, подбирая из травы длинную искривлённую палку.
На другом конце палка ветвится, на неё ещё держится несколько потемневших листов, упрямых, хоть уже давно мёртвых.
- Я не мог знать, то ты придёшь сегодня, но когда увидел тебя, сразу понял, зачем пришёл сам. Ты знаешь, я не верю во всякую мистическую ерунду вроде судьбы и одушевлённого случая, и не знаю, чем объяснить эти свои чувства. На самом деле я и не стремлюсь.
Подойдя к невысокому обрыву, Эйдан опустил конец палки в озеро и повёл в сторону руку. Мёртвые листочки легли на воду будто бы с облегчением, послушно поползли за своей веткой, оставляя на воде призрачные прохладные полосы.
- Ты не писал почти сотню лет, - произнесла Гестия, и Эйдану в стеклярусных полосах на воде, покрытых рябой россыпью зеленоватых соцветий ряски, почудились волны волос сирены.
И там, в глубине, плыли люди с бессмысленными раскрытыми глазами на безразличных лицах. Сотню лет в море. В темноте безвременья под драным парусом безнадёжности.
- Совы не летают через край света, - сказал он, разворачивая ветку и уводя её в другую сторону.
Волосы сирены завернулись спиралью, соцветия в них опасно закачались, погружаясь в воду и теряя цвет.
- И потом, я не мастер эпистолярного жанра. Мне всегда лучше удавалось болтать языком, чем изливать сумбур из своей головы на бумагу. Море только усугубило этот недостаток, - опустившись на корточки, Лонерган обеими руками нажал на палку, заставляя конец уйти в воду вместе с листками, отплававшими своё.
Вот и ещё несколько мертвецов, которым лохматый ирландский Дэйви Джонс помог переправиться на тот свет.
- Раз в сто лет капитану Летучего Голландца позволено ступить на землю. Я так ждал этого дня, а ты не пришла, - с подчёркнутым трагизмом изрёк Лонерган, не оборачиваясь к Гестии, - Так что пришлось в спешном порядке писать заявление на уход. А так, кто знает, сколько ещё я бы бороздил призрачные воды океана по ту сторону, - подняв голову, он устремил взгляд к горизонту и выдержал паузу, прежде чем встать, наконец оборачиваясь, вытягивая и воды палку в соцветиях ряски и прозрачных на свету водяных каплях, - Я слышал, вторая половинка книжки про войну нашлась.

+2

7

Она всегда была одушевлением случая, в который он не верил, появляясь в тот момент, когда что-то должно было сложиться наконец правильно, и из всех перекрестий путей выбирая единственно верный, тот, что в этот момент позволит избежать встречи с  пресловутым камнем, мимо которого ни направо, ни налево, ни прямо не пройдешь без потерь. И потому ему не нужно было пытаться найти обьяснения своим чувствам- она принимала их за должное, как и свое пребывание здесь. Лишь то, для чего должно им было встретиться сегодня ,именно здесь и сейчас, оставалось за зыбкой рябью и дымкой грядущего.
- Совы не летают через край света
- Вороны, как оказалось, тоже- ее голос мягко шелестит ему в тон, и еще один камушек ныряет в озеро, чтобы провести остаток своих дней почившим в темном склепе из ряски и ила,- Только у дурных вестей достаточно крепкие крылья, чтобы преодолеть эту грань.
Прохладная земля, уже тронутая предчувствием близкой зимы, а когда-то одевавшаяся на рассвете связками блестящих бисерных бус из капелек росы, нанизанных на тонкие травинки, холодила пальцы, постепенно лишая их чувствительности. Этот холод змейками взбирался вверх по ладоням и опутывал запястья, грозя настойчиво и уверенно тем, что поднимется выше по рукам и плечам, и так до самого сердца, и что даже алый всполох ее пальто его не отпугнет и перекрестья шарфа не собьют с пути. Но она не убирает рук, и пальцы путаются в жухлой, доживающей последние дни осоке, сплетая из нее узоры без всякого смысла , и наблюдает отстранено краем сознания, как сами ее пальцы становятся не более живы, чем эти умирающие стебли. Но это по краю, а все ее внимание отдано другу, стоящему на обрыве. Она просто смотрит, как привыкла смотреть, и из тщательно оберегаемых глубин ее памяти всплывают на поверхность и китовым фонтаном рвутся в небо и окружающее пространство воспоминания, мешаясь с тем настоящим, что ни на мгновение не реальнее сейчас их прошлого. И повзрослевший Эйдан, закаленный ветрами, рвущим паруса за мистическим и враждебным краем света, который водит по воде длинной искривленной палкой с молчаливой мрачностью Харона, опускающего свое весло в воды Стикса, становится взъерошенным мальчишкой с удочкой в руке, увлеченно подсекающим свою первую по- настоящему крупную рыбу без всякого колдовства. Мальчишка смеется, и она улыбается, несмотря на то, что Эйдан не может этого видеть.
- И потом, я не мастер эпистолярного жанра. Мне всегда лучше удавалось болтать языком, чем изливать сумбур из своей головы на бумагу. Море только усугубило этот недостаток,- Эйдан опускается на корточки и снова замирает, отчего веселый мальчишка из ее воспоминаний растворяется в воздухе, оставляя после себя только улыбку на ее губах и соленый привкус печали. У ее печали всегда был вкус моря.
- Я всегда предпочитала живые слова чернильным,- признается, задумчиво запуская пальцы в волосы, которые все еще хранят соль Адриатики,- мне пришлось стать куда более болтливой в твое отсутствие, чтобы мои слова не рождались мертвыми. Но они все равно чахлые и болезненные, и не способны так звучать в тишине, как твои.
Она греет дыханием ставшие чужими пальцы и сгоняет прохладных змеек с плеч, сильнее запахивая пальто. Она не пришла, верно. Жизнь вела ее другими дорогами, и словно специально Гестия выбирала те, что уводили ее дальше от моря- в густые древние леса, и в высокие горы, подпирающие снежными шапками вершин бирюзовое небо, в темные коридоры Министерства, и в больничную палату, куда она не приносила знакомый успокаивающий шум набегающей на берег волны, чтобы не захлебываться болью всякий раз, когда снова доведется его услышать. Но всякий раз, вглядываясь в горизонт, она ожидала увидеть знакомый серебристый отблеск на волнах, и тянулась к озерам и рекам, и к прозрачным горным ручьям, ведь всякая вода в конце своего пути непременно становится морем, и ей казалось, что ,опуская в нее руки, она сама становится его частью.
Кто знает, может именно я сейчас на твоих волосах и твоей коже?
За течением собственных мыслей она почти пропускает тот момент, когда старый друг, наконец, поворачивается к ней. И вопрос про проклятую книжку связывает что-то внутри нее морским узлом, и липкий страх охватывает все тело, не позволяя пошевелиться. Проклятая книга, словно древний артефакт, призывающая всех стать героями ее кровавых страниц. Меньше всего она хотела бы, чтобы он снова оказался на этих страницах. И со всей пугающей ясностью осознает, что хотела бы обратного, ведь сражаясь плечом к плечу всегда важно знать, на чье плечо тебе посчастливится опереться, если придется.
Воцарившаяся тишина таится, словно хищный зверь, ожидая любого ее неверного шага.
- У дурных вестей и правда самые крепкие крылья,- произносит с горечью, которую невозможно утаить, как бы ей не хотелось,- Да, нашлась. Пока большинство предпочитает делать вид, что все в порядке, но только вопрос времени, когда книжка станет обязательна для прочтения каждым. Орден собрался с лета.
И ей не нужно задавать вопрос " С нами ли ты?". Ведь если что-то и осталось неизменным в ее старом друге, то вот этот блеск в глазах, который никаким запредельным ветрам не погасить.

Отредактировано Hestia Jones (02.04.2016 22:23:57)

+1

8

Есть два способа идти по дороге жизни: наощупь или с открытыми глазами. Казалось бы, простой выбор: наощупь идти опасно и глупо, идущий с закрытыми глазами обычно то и дело спотыкается, падает, набивает шишки. Но на деле выясняется, что куда чаще люди выбирают именно этот способ, добровольно повязывая на глаза непроницаемо-чёрную тряпку.
Потому что открыть глаза очень страшно. А то, что страшно, не бывает легко, хотя частенько бывает просто.
Разумеется, чтобы магическое сообщество поверило в том, что терзающий умы ужас не отступил невозвратно четырнадцать лет назад, им нужно в лицо ткнуть сорванным с завал-талей гиком.
Хорошенько так, чтоб половина зубов высыпалась на палубу. Может, тогда, собирая драгоценности, потерянные так глупо, слепые идиоты посдёргивают повязки. Можно сколько угодно делать вид, что бури нет, пока она клокочет и бурлит на горизонте, и многие тешат себя несбыточной надеждой на то, что этот самый вид убедит и саму бурю, будто её нет, и она непременно рассосётся. Действовать они начинают, только когда молния расфигачит палубу под их кривыми ногами. То есть, тогда, когда уже, собственно, поздно. Остаётся только молиться, а молиться, сами понимаете, проще, чем лезть на верхотуру и спускать паруса. Что касается последствий, и ответственности за неё, то взваливать эту самую ответственность на случай, бога, соседа или кракена люди учатся раньше, чем ходить, и к состоянию взрослую обретают в этой области умения виртуозного уровня.
Гестия говорила о дурных вестях, но Лонерган не был уверен, что вести эти - в самом деле дурные. Сам он, слыша их, ощущал вдобавок к тревоге заметное облегчение, так как всегда ожидал их подспудно, неосознанно. Все эти годы. Нетрудно поверить, что каждый год в ожидании сигнала бедствия, что вот-вот коснётся слуха, сообщая о том, что миру, который ты любишь, угрожает бесславный конец, лишь усиливает напряжение.
- Это должно было случиться, - отвечает Эйдан, опуская свою палку в траву и подавляя неосознанное желание опереться на неё как на трость, - Мы оба это знали. И согласись, если уж буря назревает, то лучше ей грянуть как можно скорее, а не бередить сердце, пропитывая воздух дурными предчувствиями без малого полтора десятка лет.
Он вздохнул, окидывая взглядом лес, дремлющий вокруг озера, в котором уже не осталось натоптанных троп и давно не звучат голоса детей и взрослых. Запустение, пробравшееся сюда во время первой войны, как будто тоже знало о том, что вторая непременно случится, и потому хозяйничало здесь без всяких зазрений и опасений.
- Очень глупо мечтать о том, как приведёшь своих детей в место, где сам был счастлив ребёнком, - вдруг сказал он задумчиво, - Годы проваливаются в трясину разом, как бочонки лото, высыпавшиеся из мешка. И ты видишь вдруг, что ты давно вырос, но некого и некуда привести. Так и в привидений поверить недолго.
Поведя плечами, Эйдан улыбнулся и, откинув многострадальную палку в высокую отсыревшую траву, шагнул к Гестии, чтобы опуститься на землю рядом, полубоком к озеру, лицом к столовой, которую отсюда не было видно. Когда-то такая позиция сулила возможность уловить ароматы пирожков и пекущейся тыквы. Теперь здесь пахло только травой и ряской, и много чем ещё, не пригодным в пищу.
- Ты знаешь, что я не вижу для себя иного пути, чем быть с вами. Но проблема также в том, что я вообще никакого пути не вижу здесь. Я разучился видеть путь там, где горизонт скрыт от взгляда.
Глядя на Гестию, Лонерган неосознанно ищет зацепку, что-то, что осталось совершенно нетронуто временем, что-то детское, но не находит. Не то чтобы он был расстроен тем, что она изменилась: сам он, поди, изменился ещё сильней. Это скорее воспоминание о том, как в детстве пытаешься представить взрослым себя и друзей, но ничего не выходит, воображение рисует точно таких же детей, разве что выше ростом. Почему мы не можем вообразить, какими сделает нас время? И почему без труда узнаём его творение, когда года проходят сами?

Отредактировано Aedán Lonergan (05.04.2016 18:43:05)

+2

9

Легкий порыв ветра потревожил деревья, погруженные в осеннюю дремоту, и вслед за ним сорвались со своих веток еще оставшиеся на них золотистые до прозрачности листья. В медленном танце они опускались на воду, и помертвевшая гладь озера, словно опомнившись, становилась на миг вновь позолоченной, хотя солнце давно скрылось за непроницаемыми облаками и больше не могло расцветить своими лучами эти призрачные воды.  В воздухе разлилось предчувствие свежести будущего дождя, и Гестии почудились даже отдаленные грозовые раскаты. Или это была хорошо знакомая ей магия слова Эйдана?  Она даже запрокинула голову, чтобы удостовериться в том, что небо и впрямь приобрело серо-стальную окраску, и это не иллюзия, порожденная даром мужчины сплетать слова так, что они становились реальнее настоящего.
- Есть войны, которые нельзя закончить. Они навсегда остаются призраком своего возвращения в душах тех, кому посчастливилось выжить. Главное не упустить момент, когда этот призрак приставит нож к горлу тех, кого ты любишь.
Конечно, она всегда знала, что это не конец. Первая магическая въелась в них, словно ржавчина, и подспудно все время напоминала о себе: шрамами отца от десятка непростительных заклятий, полученными им в плену, и фантомными болями доводящими его до изнеможения; слезами матери, которые та тщательно скрывала, и ее глухой отстраненностью время от времени, превращавшей родного ей человека в кого-то незнакомого и пугающего; и,хуже того, война постоянно смотрела ей в глаза, когда очередной "бывший" или "раскаившийся" Пожиратель появлялся на страницах "Пророка" или в коридорах Министерства. И Гестия, порой ощущающая себя  карманным вредноскопом, думала- не это ли предчувствие беды сквозь года заставляло ее держаться подальше от родной Англии, забываться в путешествиях с мужем и в  одиночестве, лишь бы не вдыхать снова этот воздух, насквозь пропитавшийся бередящим сердце предчувствием грядущей бури. Но как бы далеко она не бежала, стоило горизонту только подернуться тревожной дымкой, предвещающей кровавый рассвет, Гестия вновь была здесь. Призрак внутри снова обрел кровь и плоть. И это было также неизбежно, как и возвращение Эйдана.
Грустная улыбка, призванная скрыть давящую боль, возникшую где-то за грудиной от этих мыслей и  от его слов о детях. Гестия вслед за мужчиной обводит взглядом место, что когда-то было их царством, и навсегда им осталось, погружаясь вслед за ними в омут времени, откуда нет возврата, а медальон на ее груди наливается почти свинцовой тяжестью, и тонкая цепочка больно впивается в кожу. Она на ощупь снимает его, бездумно скользя пальцами по гранатовым зернам в одном ей известном порядке.
- Не к лучшему ли то, что нам некого сюда привести?- шепчет, наблюдая, как послушный ее пальцам медальон раскрывается, обнажая бронзовое нутро с переплетением тонких нитей,- Каждому хотелось бы верить, что счастье его ребенка будет похоже на его собственное. Но мир, грозящийся снова погрузиться в хаос и огонь- разве этого мы хотели бы для своих детей?
Она смотрит в глаза своему прошлому. В смеющихся глазах Гестии с колдографии в медальоне плещется ничем не замутненная радость, а руки, крепко прижимающие к груди сына, кажутся достаточно сильными, чтобы защитить его от любых бед. Обманчивое ощущение. Она не закрывает медальон, когда мужчина садится рядом с ней на траву, просто позволяет соскользнуть с ладони, повисая на запястье маятником на тонкой цепочке.  И все вокруг вдруг становится для нее одним большим воспоминанием, словно ее окунули в Омут памяти, и теперь она смотрит со стороны на них с Эйданом, сидящих в этой тишине и запустении, и ей чудится- они  становятся такими же призраками, как этот лес, и это озеро, и их веселые детские голоса, ветром оседающие в траве. И это ощущение настолько пронзительно реально, что страх приковывает ее к земле, и пальцы  с силой сжимаются на руке мужчины, чтобы убедиться в том, что они оба еще существуют. Рука теплая, и  чужой пульс мерно и успокаивающе бьется в кончики пальцев. И тогда Гестия решительно вскидывает голову, встряхиваясь всем телом и стараясь сбросить с себя этот, вдруг ставший таким ощутимым, камень прожитых лет.
- Послушай, в наших с тобой разговорах мрачная сторона философии всегда была моей стезей,- она тихо смеется, не убирая ладони с его руки, и в ее взгляде вдруг вспыхивает что-то искрящееся и бесшабашное,- но у друзей велено учиться лучшему, потому я скажу тебе так:  когда ты не видишь пути, неважно что стало тому причиной, ступай маленькими шагами, как будто только научился ходить.  Например, где старый морской волк нашел себе приют?
В ожидании его ответа она смотрит вдаль так, словно прекрасно видит тот призрачный горизонт, что сейчас скрыт от его взгляда, и ей не мешает ни молодая поросль, ни темные стволы деревьев, обступивших озеро со всех сторон глухой стеной, ни долгие годы, которые наверняка пройдут прежде, чем им вновь будет дана свобода самим выбирать свою дорогу.
- Наш путь сейчас ведет сквозь шторм, готовый сравнять с землей все, что нам дорого. Как думаешь, насколько велики наши шансы преодолеть его и сохранить способность видеть вообще хоть что-либо?

Медальон

http://sa.uploads.ru/t/vc3ji.jpg

0

10

Может, это урок? Может, не стоит, никогда не стоит приходить туда, где был счастлив однажды, когда стал уже невозвратно другим? Это опасное место, земля лишь кажется твёрдой, но скрывает в себе трясину, и в эту трясину неумолимо утягивает его и, кажется, Гестию тоже, утягивает неживое прошлое, точно в стремлении сделать и их неживыми. Он совершенно не умеет быть неживым, никогда не умел, но сейчас так близок к этому дару и дар чудится, видится ему волшебным.
Медальон соскользнул с ладони Гестии и маятником качался в прохладном воздухе, поблескивая зёрнышками - совсем настоящими - и плохоразличимой колдографией, которую Эйдану хотело разглядеть получше - и от которой в то же время хотелось отвернуться, как отворачиваются на похоронах от рыдающей жены или дочери того, кого навсегда опускают в яму - в страхе своим посторонним вниманием задеть что-то слишком нежное, трепетное, что-то, что очень болит, что-то, чего нельзя касаться уже никому.
Пальцы Гестии сомкнулись на его руке, не удивляя цепкостью: он не забыл, что она сильна, несмотря на внешнюю хрупкость. Она была совсем рядом, и её прикосновение он чувствовал так же остро, как запахи и звуки обступающего их кольцом леса, но, зная, что он когда-то был частью её жизни, Эйдан ощущал, какую огромную жизнь успела она прожить без него. Ему была незнакома вода, наполняющая её теперь, и он, непривычный к подобным страхам, кажется, немного боялся Гестии - как боятся незнакомых людей, которых может задеть неосторожное слово или взгляд. О себе и о том, что сам он успел обойти полмира и сделался совершенно другим человеком, он не помнил. Он точно стал вновь тем же самым мальчишкой, не успевающим за своими мыслями, что тащили его вдаль подобно стае гусей. Может быть, он действительно вновь стал им. А может быть, Гестии понадобилось совсем мало времени, чтобы узнать и на вкус распробовать всё, чем он стал.
Не потому ли она назвала его старым морским волком? Разве он походил когда-то на волка?
Он, наверное, больше был похож на хорька.
Широкая улыбка растянула потрескавшиеся губы Эйдана, он откинулся назад, опираясь на локти, сунул в рот длинную травинку, полую внутри, и она влажно скрипнула между зубов.
- Я пока в Адэре, у мамы, - ответил он, щурясь в бессолнечное, но до боли яркое стальное небо, - Но там я принесу... нам мало пользы. Хорошо бы устроиться куда-то, где я смогу её приносить, но в Министерство Магии меня навряд ли возьмут, - в его "навряд ли" сквозил солнечным полднем раскатистый смех, но улыбка осталась улыбкой, не обратившись даже в усмешку, - И хорошо бы, наверное, перебраться поближе к Лондону. Но ты ведь не просто так спросила? У тебя есть какие-то идеи на сей счёт?
Эйдан выпрямился, подбирая ноги, серьёзно глядя на Гестию, но улыбка не сошла с его лица, и травинка всё так же поскрипывала между зубов.
- У нас всего-то два варианта, - пожал он плечами, - Мы либо сделаем это, либо пойдём ко дну. Мне нечего терять, уже давно. И я хотел бы сберечь что-то для тех, у кого это что-то есть за душой.

Отредактировано Aedán Lonergan (17.04.2016 21:19:29)

+1

11

Быть может это урок? Что приходить в те места, где ты был счастлив, когда был совершенно иным стоит уже ради того, чтобы ощутить всей кожей то, чем ты стал. Ощутить - и оставить себя прежнего в воспоминаниях, воздвигнуть маленький обелиск со своей колдографией и идти вперед, позволяя прошлому становиться историей, и осыпаться осадочной породой, по срезу которой, как по древесным кольцам, кто-нибудь любознательный сверх меры прочтет однажды всю твою жизнь.
Или же иначе:  прийти и увидеть, что все мы, в общем-то, с определенного момента жизни неизменны, и лишь раскрашиваем себя новыми красками, да примеряем новые маски, одну на другую, и так, пока не скроемся под ними целиком, чтобы стать практически неузнанными даже для тех, кто знал нас наизусть. Неузнанными даже для самих себя.
И что бы из этого не было истиной, когда она смотрела теперь на старого друга, расслабленно устроившегося с травинкой в зубах, словно бы и не было в их будущем этой пугающей и неотвратимой бури на горизонте, зрение более не подводило ее, сбивая с толку превращениями из мужчины в хорошо знакомого ей мальчишку и обратно. Она ощущала этого мальчишку, там, за просоленным штормовыми ветрами корпусом, и в улыбке Эйдана, пусть пока и безмолвной, ей отчетливо слышался его раскатистый смех. Даже мир вокруг, казалось, это ощутил, и стальное небо над их головами засияло ярче, хотя запах дождя сделался только сильнее, намекая на его неминуемость.
Но что нам, собирающимся идти на грозу, до страхов вымокнуть под слезами неба?
Она отпустила руку Эйдана и тоже потянулась за травинкой, вспомнив мысль, что ее привела сюда сегодня.
Есть место, где у травы тот же горьковатый привкус свободы, что и у чернотравья на Балканах. Привкус свободы выбора, и горький он оттого, что неминуемо потребует от тебя пожертвовать чем-то дорогим. Лишь тишина здесь иная, и ты пришла за ней. И обрела что-то гораздо более ценное, правда?
-  Не стоит сильно сожалеть об этом,- она усмехается, прикусывая травинку до тех пор, пока ее горечь не начинает пощипывать язык,- Форменная мантия, протокольное лицемерие и обязательная с некоторых пор слепота, или умение не замечать очевидного - это не в твоем стиле.
Да и не в ее, если на то пошло, но мысль, что в этом болоте, по локоть в тине и грязи, она сможет выловить что-то ценное для Ордена, каждый день останавливает Гестию от желания немедленно подать в отставку.
- Но всем известно, что сердце Лондона вовсе не в стенах Министерства,- травинка ломается в ее пальцах неровной спиралью, и она завязывает ее узлом, невольно придавая форму птицы,- оно бьется в Косом переулке, и туда же будут стекаться люди, а вместе с ними и самые невероятные слухи. И там нам понадобятся глаза, уши, и острый ум, чтобы отделить выдумки насмерть перепуганного, или смертельно пьяного человека, от чего-то действительно стоящего. Конечно, до той поры, пока противник не заставит нас обнажить палочки. Что ты об этом думаешь?
Заклинание, которое в школьные годы истрепало немало ее нервных клеток, теперь складывается легко и почти бездумно. Иволга на ладони, конечно, не больше наперстка, и сквозь нее мир просвечивает, как через мутное стекло, но ее щебет с присвистом очень живой, и заставляет Гестию улыбнуться. И засмеяться, когда пернатый метаморф перелетает с ее ладони на плечо Эйдана и нахально прихватывает того за мочку уха, словно его молчаливая улыбка для иволги личное оскорбление. И Гестии не хочется в этот момент думать о том, что они идут на жестокий самообман, решив для себя, что им нечего терять. Вставшие рядом с тобой по одну сторону баррикад занимают место и в твоем сердце тоже, и не самонадеянно ли думать, что не стань кого-либо из них, ты этого не заметишь? 
-  И себя сможешь сберечь?- спрашивает серьезно, несмотря на то, что улыбка все еще не сошла с губ, и это не похоже на шутку,- Мало ли, ведь кто-то уже мог поселить нас в закоулках своей души.

+1

12

Разумеется, она спрашивала не зря. Гестия никогда не относилась к числу людей, которые делают или говорят что-то просто так, зря, для галочки или пустого сотрясения воздуха, - в их давнишнем союзе роль пустозвона с успехом выполнял Эйдан. Она была осмысленна и при этом никогда не была тяжела, как бывают тяжелы прирождённые въедливые зануды, ищущие смысл даже в том, что, обогащаясь этим самым смыслом намеренно или по случайности теряет самую жизнь, а жизнь - она важнее, выше и очевиднее любых, даже самых чистых до звонкости смыслов.
Она говорила легко, точно озвучивая давно уже обдуманное, но он не обманывался этой лёгкости, зная, что нередко бывает она кажущейся, и Гестии вовсе не обязательно обмозговывать мысль, поворачивая то так, то эдак, чтобы наконец сформулировать её "за" и "против" частенько взвешивались в голове Джонс машинально по ходу дела и оставалось лишь диву даваться тому, как редко эти внутренние весы давали осечку и даже мало-мальскую погрешность.
Конечно, словосочетание "острый ум", сорвавшееся с её губ, предсказуемо превратило улыбку Эйдана в самый настящий лучезарный оскал, каким он встречал шквальные ветры, друзей и хорошие новости. А ещё - смешные шутки. Но, если с острым умом не всё обстояло ясно, то глазами и ушами он обладал неплохими, пусть и опыт оказался за годы в море слегка запущен: всё же там следить приходится вовсе не за людьми, не доверять которым всё равно что лезть на верхушку грота в девятибалльный шторм.
- Я знаю, что многие маглорождённые волшебники особенно сильно любят Косой, - проговорил Эйдан, пережёвывая травинку, - по камням, вымостившим его, большинство из них делают первые шаги в мире волшебства. Но я тоже его люблю. Я ещё не успел там побывать, признаться, и я... боюсь того, что могу увидеть. Мир наш меняется, а такие места, как Косой, чувствительны к изменениям больше других. Слишком много людей. Но именно это может сослужить нам добрую службу.
"Нам" - он уже дважды повторил это слово, но всё ещё внутренне вздрагивал, произнося его, точно ожидая хлёсткой пощёчины "кому это нам, Лонерган? Как ты смеешь причислять себя к "нам", провалившийся сквозь землю на добрый десяток лет? Неужели ты решил, что всё так просто?"
Но, наверное, всё и было просто, именно так просто, как он решил. И Гестия не сомневалась в простоте этой ни мгновения, как и он сам.
Птица, вспорхнувшая с её ладони, антрацитово-чёрными иглами тонких крыльев вспарывает его странную передумчивость, столь ему не свойственную, и, точно подхватив вместо воздушного потока искры смеха своей создательницы, перелетает на его плечо, чтобы, нахально прихватив клювиком его ухо, напомнить, что, вообще-то, корчить из себя серьёзного дядю - не его конёк, и пора бы уже стряхивать остатки костяного соляного панциря, который он притащил сюда подобно старой и мудрой черепахе. Старым-то Лонергану, вероятно, и повезёт сделаться однажды, но вот мудрым - увы, никогда, и ведь он давно успел с этим смириться.
Не глядя, он пригласительно подставляет птичке палец, в который, не замедлив, впиваются острые её тонкие коготки. Цвет у неё точно мятные леденцы и пахнет она отчего-то мятой, хоть сделана из другой травы. И глядя на эту птичку, следящую за ним глазиком-бусинкой, перебирая лапками по ладони, ему куда легче услышать и принять следующий вопрос Гестии, точно пернатое волшебство было предупреждающим лекарством, зельем смешливости, растекающимся в сознании холодком обезболивания.
"Беречь себя" - он привык смеяться этим словам, привык смахивать их точно досаждающий пепел с колен, закрываясь, отгораживаясь от той ответственности, что лежала под ними тяжёлым призрачным слоем. Беречь себя - значит, думать о тех, кто от тебя зависит. Ему хватило ума не жениться и не сделаться отцом, но у него была мать и были сёстры, и лишь одна из них - замужем. В юности он был куда более ответственным, стоило признать, но потом - выходит, сбежал. Теперь же бежать он не имел права, не хотел и не мог, а значит, должен был принять эти слова и то, что они несли с собой.
Птичка, невесомо чирикнув, вновь вспорхнула, чтобы вернуться к Гестии, чтобы напомнить ему, что Джонс говорила и о себе тоже. И у неё была семья. Но прямо сейчас он вдруг с эгоистичной горечью осознал, что куда важней её семьи для него был он сам, потому что сберечь её хотел для себя. Конечно, не так, как для себя берегут дом, вещь, оружие, но как нечто неосязаемое и при этом прочное, удерживающее на земле и в здравом уме. Была ли эта прочность гарантом сохранности её жизни? Разумеется, нет. И, пока она была среди тех, кого он имел наглость именовать "нами", опасность, угрожающая ей, была не менее осязаема, чем измочаленная травинка между его зубов.
И он отчётливо осознавал, что не имеет ни малейшего права удерживать её от борьбы, в которую сам всем существом стремился влиться. Даже заикаться об этом.
Он всё ещё улыбался, но чувствовал теперь холод. и он не знал, как от него избавиться.
- Я мог бы поселиться в "Котле", - заговорил Эйдан, старательно затаптывая ростки ледяного вьюнка, проклюнувшегося в замедлившем стук сердце, - И поискать себе какую-нибудь простецкую работёнку. Можно, наверное, заняться подёнкой, если воскресить навыки, которых я набрался, пока помогал маме с замком. Наверное, там меня уже никто и не вспомнит.

0

13

Конечно, это был запрещенный прием. Бесчестный вопрос, обезоруживающий, коварный, словно отравленное вино, и оттого совершенно не требующий ответа, потому как не в ее природе обезоруживать друзей и подносить им чашу с ядом, по крайней мере намерено. Быть может,  в глубине души Гестия  надеялась, что он ответит, ведь было в природе Эйдана ничего не оставлять без ответа, будь то подлый удар или вскользь брошенное слово.  Или в своей же неподражаемой манере обратит все в шутку, заставляя ее пожалеть о своем любопытстве и улыбнуться с мнимым облегчением, что не было в ее природе, и все же.
Но Эйдан продолжил говорить о Косом переулке, словно вопрос Гестии был камешком, лишь на секунду разрезавшим неторопливое течение реки его мыслей и исчезнувший под ее водами, не вызвав особых возмущений, так, рябь по поверхности и только. Гестия же скорее ощутила, чем увидела, как призрачно стало теперь его спокойствие, и никакая улыбка не могла бы ее обмануть, как раньше не могли обмануть и слова, каким бы уверенным тоном они не были сказаны.  Маленькое волшебство, деловито перебиравшее лапками по ступенькам из ее пальцев, соскользнуло на раскачивающийся на запястье медальон и требовательно чирикнуло, словно призывая к действию. И было право, ведь кому, как не ей, не раз мысленно обращавшейся с этим вопросом к самой себе, знать, какие слова должны быть сказаны. У нее накопилось достаточно ответов в качестве противоядия, только вот исцелит ли или лишь обезболит на время- не узнаешь, пока не попробуешь.
- Было бы самонадеянно думать, что жизней у нас, как у кошек,- произносит с улыбкой, сплетая пальцы вокруг рук Эйдана, и на этот раз со спокойной уверенностью смотрит в глаза, и извиняется мысленно за свою бестактность, и за то, что бросает и бросает эти камешки в реку, дробя надрывным стакатто ее спокойное течение,- или что враг наш за годы подрастерял в умении сеять боль и смерть везде, где он появится, в том числе за счет наших близких, но сила наша всегда была в том, что рядом тот, кто отведет удар, а позади кто-то непременно прикрывает твою спину, как и ты сам- щит для того, с кем довелось принять этот бой. И потому нет нужды беречь себя, вопрос лишь в том, как нам сберечь всех остальных, если придется.
В этом она видела их шанс, поскольку кем бы не являлись те, кто встал на сторону Темного Лорда,и как бы не были сильны и влиятельны, они, зачастую, преследовали свои собственные цели, и победа его была для них лишь средством их достижения, а средства всегда можно поменять, тогда как цель Ордена была едина для всех, и лишь в средствах они были ограничены.   
Глядя в глаза Эйдана, в переливы морских волн на просвет солнечных лучей, Гестия произносит "нам" легко и привычно, словно бы и не было всех тех лет, что траурными шлейфами тянулись за ними сюда и которые, как казалось, должны были лечь непреодолимой пропастью даже между теми, кто раньше был способен понимать друг друга по одному лишь течению мыслей. Быть может пропасть лишь притаилась до поры до времени, выжидая удачный момент, чтобы разверзнуться прямо под их ногами, но в эту самую минуту не было ничего в мире, в чем Гестия была бы более уверена, чем они, и это соприкосновение их рук. И за это она тоже готова была сражаться. Ради этого можно было даже выжить.
Иволга сорвалась с ее медальона и с веселым щебетом истаяла в пронзительно-стальном небе. Гестия проводила ее взглядом, ощущая легкий привкус сожаления, как всегда, когда ее волшебству приходил конец, и пустила течение их разговора по прежнему руслу, которое прежде так грубо нарушила.
- Не припомню, чтобы прежде ты чего-то боялся, тем более перемен, но раз так случилось, то уверяю, что тот Косой, что виден с высоты моего окна, более всего похож на равнинную реку,  а ее течение сложно серьезно потревожить, ведь там не бывает штормов, одни лишь паводки. Или, чтобы отследить эти изменения, нужны глаза получше моих, например моряка самого дальнего плавания. Можем проверить.
Словно сочтя это приглашением, землю потревожили первые капли дождя, пока еще одинокие, но обещавшие, что за ними не заржавеет. Когда-то они сломя голову бежали по этим дорожкам, спасаясь от летних ливней, и регулярно проигрывая им в скорости, отчего побег становился бессмысленным, хоть и захватывающим. Бежать сейчас им не было никакой нужды.

Отредактировано Hestia Jones (11.07.2016 02:02:48)

+1

14

Слова Гестии вдруг не к месту заставили Эйдана вспомнить о пирожках. О двух разных пирожках с одинаковой начинкой, с которыми он имел непосредственность сравнить себя и Джонс когда-то давно, в коридоре между кухней и входом в гостиную Хаффлпаффа, где назначил ей "свидание" на которое он приволок корзину гостинцев от эльфов Хогвартса, а она - толстенную книгу про кулинарные заклинания.
Вроде с виду и разные, а внутри одно и то же, - заявил он, вызвав взрыв совсем детского ещё смеха. Конечно, он не был прав: с годами, проведёнными порознь, разница между ними сделалась очевидна и непреложна. Но то, что заставило его так сказать, всё ещё было живо в них обоих. И теперь оно показалось на свет, - ненавязчиво, но со всей отчётливостью, - теперь, когда Гестия вновь облекала в красивые, ровные, верные слова всё то, о чём он думал, но чего не умел сформулировать. Но ему так отчаянно хотелось, чтобы говорила она за него, не имея в виду в то же время себя. И хотелось прямо сейчас взять с неё обещание себя сберечь, и носить его, точно оберег, у самого сердца, истово веря, что в минуту смертельной опасности именно оно сохранит ему жизнь, как однажды подвеска-Панч, подарок матери, спасла жизнь Данте. Он знал, конечно, что не имеет права на такую просьбу. Но у него был ведь способ справиться с этой саднящей сердце царапиной: он сам может быть рядом. Он не может спрятать Гестию от мира и тех опасностей, что неизбежны для таких, как она - и он сам - в этом мире и его переменах, но может сам вставать между ней и летящим в неё копьём. По счастью, это именно то место, которое ему видится теперь верным со всех сторон. Быть рядом и быть щитом - для неё и, конечно, для всех остальных, кто пойдёт с ним в бой. А пока бой не начат - стать тем, кто следит за течением реки изнутри, улавливая колебания, принесённые с морских просторов, вестники бури, тени грозы.
Если бы Эйдан Лонерган страдал болезнью многих разумных душ - стремлением анализировать любое движение собственного сердца, порой с головой закапываясь в ворох мимолётных переживаний, пойманных в сеть докучливого разума и застывших в ней безжизненными мумиями, - он непременно заподозрил бы в облегчении, охватившем его кольцом дружеских рук, самообман. Но, к счастью, Эйдан доверял самому себе. И своему стремлению помогать тем, кому доверял не меньше.
- Проверить? - усмехнулся он, вынимая изо рта измочаленную травинку, - Ты бросаешь мне вызов? Я готов на спор поймать десять супостатов в первый же уик-енд. Хотя, наверное, мне наоборот следует поменьше высовываться.
Запрокинув голову навстречу редким пока, но крупным, тяжёлым каплям, потревожившим спокойный шелест высокой травы, Эйдан вгляделся в клубящийся в вышине разбавленный молоком свинец. Нет, это ещё не буря. Это лишь тень её, сырая вуаль, что скроет землю от пристального взгляда чистого неба, очистит воздух, пропитает его озоном, прибьёт пыль. Но он видел настоящие бури. Он встречал их лицом к лицу там, где негде было от них укрыться. И здесь, в родном краю, знакомом от травинки до кочки, он не станет прятаться, когда начнётся буря.
Но, пока она собирается - он, наверное, должен.
- Я должен спрятаться, верно? Слиться с кирпичной кладкой. Меня не должны видеть - тогда у меня будет шанс услышать что-то стоящее.

+1

15

Она с пристальным вниманием и почти болезненным интересом следила за тем,какой эффект окажут ее слова на Эйдана, как будто творила очередное волшебство, только заклинание было особо сложным и тонким, и оттого могло обернуться лишь большей болью,не принеся желаемого облегчения. И что тогда бы им осталось? Смириться и пытаться всеми силами не замечать очевидного- тревога за тех, кого любишь, но бессилен сберечь, может привести нас к краю пропасти, куда мы падем от малейшего толчка обстоятельств, не попытавшись даже им воспротивиться. Это бы сделало их обоих настолько слабыми, что для общего блага стоило бы выйти отсюда порознь, и постараться развести свои пути как можно дальше, стремясь к паралеллям с их непреложными геометрическими законами. И, смутно осознавая эту безрадостную перспективу, Гестия не отпускает рук Эйдана, пока не ощущает, как что-то, чему ей тяжело дать название, но что проснулось в мужчине от ее вопросов, отступает наконец, и в его голосе больше не звучат непрошенные диссонансы. «Заклинание» все-таки срабатывает,и это пьянит не хуже огневиски, чему противиться ее рациональная сторона не способна, да и не особо старается.
От облегчения Гестии сложно оставаться неподвижной. Отпуская руки мужчины, она не может позволить себе растерять и мгновения этой легкости, потому, не задумываясь особо об изяществе, взлетает на ноги с помощью горячо любимой ею левитации, взметая вслед за движением палочки ворох уже опавшей листвы. Мир в ответ совершает пируэт, отзывающийся легким головокружением, и ей хочется поддаться ему,ведь  это ощущение тоже родом отсюда,из их общего детства, когда нужно было кружиться на месте, раскинув руки и вот так же запрокинув голову к небу, пока ноги согласны будут держать, а потом, остановившись, пытаться уйти сквозь беснующийся мир по прямой как можно дальше. И стараться не задохнуться от смеха, потому что такая твердая на вид земля в мгновение пока превращалась под ватными ногами в мятное желе, в которое ты рано или поздно обрушивался с неизбежностью горной лавины или экзамена по зельеварению. Привычка заключать пари по любому мало-мальски значимому поводу, вероятно, тоже родилась здесь, потому,легко разворачиваясь на пятках, Гестия со смехом протягивает мужчине руку, и глаза блестят лукавством, словно она подбивает его всего лишь на очередную шалость.
- Годится. Только не за уикенд, а,скажем, за первый месяц. А то оставишь весь остальной орден без добычи- раз, и не настолько уж я бесчестная, чтобы лишить тебя форы-два. Достойный вызов? Зачтется и информация, которая поможет прищучить супостатов, но если представится случай наступить кому-нибудь из них непосредственно на хвост, никто не станет возражать,я думаю. Готов?
Капли дождя, все множась, шуршат по траве, словно стая саранчи. Они начинают промачивать волосы, ее алое пальто, отчего цвет наливается багряной глубиной  и навевает ассоциации с рубином на просвет, но она от всего отмахивается, от этих капель,словно бы от назойливой мошкары,не глядя воздвигает над собой  и другом  прозрачный купол магического зонтика, потому что все, что Эйдан сейчас скажет и сделает,а главное как он это скажет и сделает, гораздо важнее для нее, чем отвлекаться на размышления о перспективе подхватить самую банальную и пошлую простуду, замерзнув здесь под дождем.
“Ведь ты не зря задаешь все эти вопросы. Придется таиться,уйти в тень, быть ограниченным в своих действиях...Неопределенно долго... Возможно, бездействовать в общих интересах тогда, когда остальные будут рисковать.Когда мы будем рисковать...”
Ее “готов” вовсе не о пари, этой дани детской привычке, оно как раз об этом. Осознавая, на что Эйдану придется пойти, Гестия заранее пытается предугадать подводные камни, с которыми придется столкнуться, чтобы придумать способ их обойти. Ныряя за белым кроликом в его нору, неплохо хотя бы в общих чертах представлять себе выход из нее.
- Того, кто желает спрятаться, заметить, по-своему, легко. Нужно стать настолько привычным, чтобы на тебя перестали обращать внимание. Все должны знать, что есть такой парень из “Дырявого котла”, который берется за работу, но никому не должно прийти в голову подумать, что у парня, помимо рук, на месте еще и слух, и есть особый интерес во всем, что происходит.

+1

16

Оловянный солдатик на фланге стола,
Ты почти окружен, плохи ваши дела.
Перевяжет сестра рассеченную бровь,
Только это уже настоящая кровь.

Здесь и сейчас, под разбавленным свинцом предгрозового неба на берегу пруда, заросшем высокой травой, в бессолнечном свете кажущейся неподвижной и малахитовой, здесь, где когда-то без всяких волшебных палочек из ничего вырастали замки, бесприютные скалы, огнедышащие драконы, вражеские армии и таинственные подземелья, слишком легко поверить, что вся эта война - вновь не более чем игра. Конечно же, совсем настоящая, как водится в детских играх маленьких волшебников, и кровь здесь настоящая, и огонь в глазах обратил бы в пепел врага, и сталь меча  - а что вы думаете, меч был только у Гриффиндора? Нет, Хаффлпафф и Рейвенкло тоже умели сражаться! - закалилась в смертельном бою. Но эльфы трубят обед, и война отступает, исцеляются раны, оживают павшие воины, и самая страшная потеря заживляется медпункте сестринским "эпискеи".
Эйдан думает вдруг, что это судьба вовсе не просто так свела их с Гестией именно здесь. Ведь здесь легко будет дать любую клятву. Он мог бы даже поклясться, что своими руками уничтожит того, кого нельзя называть, но для того, чтоб сберечь Лонергана от подобной глупости, есть Гестия. Снова есть, как когда-то давно. Ему не заразиться от неё благоразумием, но вот она, как всегда, уже подвахтила от него летучую заразу бесшабашности, которая кружит вокруг неё взметённой с травы листвой и блестит в теплоте карих глаз. Он, конечно, всё ещё не верит в то, что сможет справиться с этой новой задачей. Задачей, так несхожей со всем, что он делал прежде, но в игре ведь возможно что угодно.
По прозрачному куполу, сотворённому Гестией, капли дождя стучат не так, как по зонту: звук стеклярусно-звонкий, лёгкий, и в его переливчатой музыке её "готов?" звучит сквозь смех эхом колокола, звонящего по всем обречённым. По всем тем, среди кого он так боится увидеть её или сестёр, или Данте. По всем тем, кого уже не спасти, но всё же нужно попытаться. Готов ли он пытаться? Готов ли жить в коконе бездействия, заполнив рутиной одинаковые дни? Готов ли он сражаться вот так, в стороне он настоящей битвы, пока она ещё не разгорелась? Научился ли он ожиданию и терпению?
Это место с острым запахом прошлого, и голос Гестии, и её тёплые руки торопят его: соглашайся! - но он всё медлит, медлит - какие-то секунды, а мнится: целую вечность. Может быть, это просто слишком приятно - быть здесь и сейчас, стоять на пороге, не переступая его. Ещё пара мгновений. Ещё два вдоха. И только один выдох.
- Думается мне, я именно тот, кто нужен для такой работы, - авторитетно заявляет Эйдан.
Сначала говорит и лишь потом понимает, что это действительно так.
- Не зря же я десять лет трудился, чтоб просолиться да продымиться и сделаться таким заскорузлым.
За перестуком шум в раскачивающися ветвях слышен совсем отдалённым гулом: дождь уже колотится в купол вовсю, из невидимого превращая его в стеклянный, и деревья и пруд за его пределами размывают потоки льющейся на землю воды. Волшба Гестии всегда обращается красотой, даже если предназначена для чего-то иного. Его заклинания никогда не бывали такими.
- Но мне понадобится консультант. И признаюсь честно: не только для помощи в нелёгкой работе моих окостенелых мозгов, но и в качестве собеседника. Боюсь, если мои трудовые будни не скрасит живая душа, я без всяких полнолуний и ликантропий кого-нибудь загрызу.

Отредактировано Aedán Lonergan (12.09.2016 14:04:12)

+1

17

Пусть идет дождь, пусть горит снег,
Пускай поет смерть над густой травой.
Я хочу знать; просто хочу знать,
Будем ли мы тем, что мы есть, когда пройдет боль

http://s4.uplds.ru/t/DsKLe.jpg

  Время совершенно бессильно перед магией дождя. Стоит первым несмелым каплям сорваться с неба, сливаясь в живые потоки, как оно замирает, путается, петляет между ручьями воды, чтобы, в конце концов, обессилено в них раствориться и перестать существовать. Время умирает под шум дождя миллионы лет, и столько же возрождается из него. Она наблюдала это не раз, прижимаясь лбом к запотевшему стеклу, и в шелесте капель в кронах деревьев ей всегда чудилось неумолимо слабеющее дыхание умирающих минут и секунд. Но здесь и сейчас ощущение безвременья окутывало Гестию особенно отчетливо. Косые струи дождя барабанили по куполу все сильнее, и, не в силах добраться до них с Эйданом, не в силах растворить в себе или подчинить , набрасывались на окружающий мир, смазывая и его тоже, пока за пределами их крошечного островка под защитой магии все стало неразличимым. Мир поплыл акварельными красками, обнажая безликий холст, и легко было представить, что отдернешь его-и твои глаза встретятся с пустотой. Безвременье и беспространство. Это было одновременно страшно, и до дрожи хорошо.
  Она стояла на пороге их мира, того, что должен был наступить уже после дождя, в другом народившемся времени, ощущая себя то ли демоном-искусителем, то ли  блуждающим огоньком, призванным заманивать неосторожных путников в трясину, из которой им не выбраться. Осознавая, на что она спрашивает согласия друга, и, отдавая себе отчет, что здесь и сейчас Эйдан  тоже вполне бессилен ей отказать, Гестия чувствует, как ужас ледяными пальцами сдавливает ее горло, от этого подспудного ощущения, что она становится орудием в руках судьбы, и  сама.,быть может, направляет сейчас мужчину на тот путь, откуда он может не вернуться. И доводам рассудка как никогда тяжело пробиться к ней сквозь это проснувшееся инстинктивное желание защитить во что бы то ни стало, эти эмоции, которые он в ней пробудил к жизни снова. Она старается не задохнуться ими, но тонет в них, не в силах овладеть собой.
  В ту бесконечность секунд, пока Эйдан не дает своего ответа, Гестия почти решается остановить его. Чего, казалось бы проще, ведь между ними нет и шага расстояния, а слова найдутся, она всегда находила самые верные, из тех, что  даже неприятную правду обратят если не веселой, то остроумной шуткой.  Но она не двигается с места,словно понимая, что не в праве, голос отказывает ей даже в крике, и секунды, позволительные для  слабости, истаивают в воздухе. Голос Эйдана, уверенный и спокойный, развеивает их, не оставляя ей ни единого шанса.
- Думается мне, я именно тот, кто нужен для такой работы.
-Конечно. На самом деле никто другой не справится.
  Гестия делает вдох и прикрывает глаза, проваливаясь в свое личное «ничто»,в котором оставляет липкий ужас, взявший ее в плен, смиряясь с неизбежным. И выдыхает сомнения, лишь ноющая боль где-то в груди подсказывает, что тревога останется с ней до конца, каким бы он ни был; где-то там же увесистым клубком собирается уверенность в том, что ей быть на этом пути рядом. И она прилагает все усилия, чтобы ее внутренняя борьба и проигрыш самой себе никак не отразились на ее лице. 
Улыбка остается все такой же теплой, и, когда Гестия открывает глаза, огоньки бесшабашности, подхваченные от мужчины, топят корочку тревожного льда, которым подернулся ее взгляд.
-Что ни говори, к делу ты подошел основательно,- с почти тем же весельем в голосе она постукивает Эйдана костяшками пальцев по плечу, и искренне удивляется, когда в ответ не раздается глухого деревянного звука, с которым у нее прочно ассоциируется все, что подверглось бы такой тщательной обработке столько лет,-  будь я обывателем никогда бы не заподозрила, что подобный тип задумал что-то революционное. Отличный выйдет сюрприз.
Она тихо смеется, и мелкие вибрации передаются ее зонтику, отчего струи дождя вновь дробятся на алмазные горсти, щедро рассыпающиеся вокруг, и между ними ,если присмотреться,  уже проступают очертания нового мира. Можно уже начать вглядываться в грядущее, но Гестия и теперь медлит. Кто-то любит нырять в  море с пирса, а кому-то больше по нраву медленно брести по мелководью, все дальше удаляясь от берега, прежде чем с головой окунуться в соленые волны. Их разговор- это еще только последние шаги по песку, прежде, чем вода коснется босых ног.
- С каких пор твоим мозгам требуется помощь?  Дэви Джонс, помнится, спрятал в сундуке свое сердце, и ты взял с него пример?-  подтрунивает его мягко и беззлобно, но мгновенно становится серьезной, когда дело того требует,- Я буду рядом. Жить буквально в двух шагах. И знаешь, дом, в котором я поселилась, до безобразия вредный. То ветром выбьет окна, то протечет крыша, то боггарт заведется, то на пикси охотимся всем этажом. Я думаю, стоит тебе объявиться в Косой Аллее, даже не придется искать иных поводов для встреч.

Отредактировано Hestia Jones (29.01.2017 00:25:59)

+1

18

Однажды Эйдану случилось увидеть птицу-гром над Сан-Диего. Обычно эти пернатые великаны не покидают милых их большим сердцам аризонских пустошей, но в то лето они не раз появлялись вблизи океана. Местный рыбак рассказывал морякам о том, как когда-то птица-гром избавила тихоокеанское побережье от злобного василиска, который наводил страх на всю округу.
Именно так и должны выглядеть победители василисков, разве нет? Три пары громадных крыльев, способных объять всё небо, глаза, мечущие благородные молнии, крик, заставляющий сердце замереть. Чудесная птица пронеслась над "Лорелеей", пронзая крыльями грязную вату туч, и возглас её утонул в грохоте раскатов грома. Дождь обрушивался на палубу с яростью неприкаянного одиночества, но никому из них не было больно или страшно. Все моряки как один, задрав головы, смотрели в небо - туда, где уже не различить было и следа птицы-гром. Все чувствовали: рыбак не соврал, и, если бы где-то здесь оказался вдруг василиск, ему бы не поздоровилось.
Дождь над заброшенным лагерем был другим. Птица-гром не имела к нему отношения. И с тварью, что наводит страх на Британию, тварью, во много раз худшей, чем василиск, им придётся сражаться без помощи с неба. Им может быть больно и может быть страшно - каждый, идущий на смерть, имеет право на это. И если ты не птица-гром, придётся принимать бой на земле, как бы ни хотелось взмыть в небо, распахивая три пары громадных крыльев. Придётся, если этих крыльев у тебя попросту нет.
- Если б я брал пример со старины Дэви Джонса, спрятал бы в сундуке собственные кишки, - загоготал Лонерган, чувствуя необоримое желание сбежать от той странной грусти, что пыталась схватить их за руки и не смогла - соскользнули холодные пальцы, - но всё витает, кружит, не желая смириться со своим поражением, - прокормить меня стало бы в разы проще. А то ведь я стал ещё прожорливее с тех пор, как мы виделись в последний раз. Ты не знаешь, Том не сменил повара? Помнится, в "Котле" когда-то варили на редкость дрянной суп.
Облегчение вновь улыбается ему в глазах Гестии, он вновь не хочет считать его самообманом. В чём подвох, ведь здесь ничего сложного: осознание её постоянного присутствия даст ему достаточно сил, чтобы вытерпеть что угодно, а "вредный" дом, может быть, нарочно такой вредный - как ни крути, а Лонергану везёт, пусть даже нередко фортуна оборачивается странным ракурсом, так, что и не разглядишь лица.
- Я буду чинить и латать непременно спустя рукава, но всё из благих намерений - вернуться поскорей. Надеюсь только, что не испорчу этим свою репутацию до того, как она успеет сформироваться.
Это будет просто новый уровень, другая партия. Просто игра, в которой пришлось изменить правила - старые сделались не по возрасту, не по росту. И грех жаловаться, в самом деле, он десять лет проходил под парусом, видел птицу-гром над Сан-Диего и даже однажды чуть не женился, этих книжных приключений на его долю выпало более чем достаточно, а теперь пришёл черёд чего-то по-настоящему нового. Может быть, так стоит думать, пока ещё получается? Думать, как будто тебе снова пятнадцать. Всё-таки, дважды пятнадцать уже случилось, а трижды - вовсе не обязательно нужны.

+1

19

- Придумал,чем напугать,прожорливостью, - прищурилась в ответ на его заявление, и ее хрустальный смех звонко зазвучал в унисон с его раскатистым, как баритону грозовых раскатов вторит перезвон хлестких струй первого весеннего ливня,- Том-то наверняка скормил своему повару его же собственную стряпню, да вынес под шумок в магловский переулок, но я, между прочим, тоже не теряла времени даром и поднаторела в экзотической кулинарии.  Готова на спор прокормить целую банду Лонерганов, дай только повод!
Их смех, воскресая, снова звучал меж опустевших тропинок, перекрывая шум дождя. В нем не было ничего от их детского веселья, непосредственного, возникающего по любому поводу. В детстве все легко обращается смехом, даже ссадина на коленке или набитая в азарте погони друг за другом шишка на лбу. Представь, что ты бравый пират - и готово дело, любые шрамы к лицу настоящему пирату! Но кто сказал, что им, повзрослевшим, нужно непременно нести печать скорби на важных и тревожных лицах? Будет еще время скорби, оно неминуемо, и тем искреннее звучали они сейчас - два близких человека, встретившихся спустя много лет перед лицом грядущей катастрофы, и осознавшие в эту самую минуту свой новый путь, принявшие его со всеми терниями, ловушками и опасностями. Решившие, не сговариваясь, что пути их будут пусть и не одним, но тесно сплетаться, насколько позволят время и обстоятельства, которые, как известно, редко бывают благосклонны к тем, кто так откровенно расписывается в своем бесстрашии перед ними.
- В наше безумное время потерять репутацию ничуть не сложнее, чем кнат, разгуливая с прорехой в кармане, но видел бы ты, кто гонял у нас докси в прошлый раз! Подожди, барышни еще начнут специально приманивать всяких паразитов, лишь бы ты их спас! Как бы на сувениры не растащили, я серьезно!
Подчиняясь их смеху, словно не смеялись они, а творили вместе особо могучее заклинание, пелена дождя истаяла, отзвенели последние стеклярусные аккорды, рассыпаясь в воздухе отдельными нотами капели, и сквозь прорехи туч на поляну перед озером хлынули широкими гуашевыми мазками солнечные лучи, такие яркие, что глазам больно, но столь же долгожданные, как выздоровление от тяжелого недуга. Словно шкодливый лепрекон где-то перевернул свой горшочек с золотом и  протянул над их головами широкую радужную ленту в половину неба, ни дать ни взять- дорожка в прекрасное далеко, только рискни ступить.
- Ох…- позволив зонтику истаять солнечными бликами, Гестия запрокинула голову, раскидывая широко руки, словно алая птица, стремящаяся ворваться в это сказочное небо над головой,- Эйдан, какая красота, ты посмотри!
Она со смехом крутанулась на пятках, наблюдая, как пытается поспеть за ней мир и, конечно, не успевает. Мир вообще весьма неповоротливое творение, особенно спросонья, а старый лагерь очень даже походил на медведя, впавшего в спячку задолго до первых заморозков. Не сразу она поняла, что покачивающийся все это время на ее запястье медальон с зернышками граната соскользнул с руки и зарылся в траву у ног Эйдана. Поняла не сразу, но его отсутствие ощутила очень отчетливо, как будто внезапно перестало хватать пальцев на руках. Присев рядом с другом, она нащупала тонкую цепочку и потянула к себе медальон, самое вещественное напоминание о ее прошлом. Помедлив лишь секунду, прислушиваясь к себе, Гестия с мягкой улыбкой протянула колдографию Эйдану.
- Я назвала его Вилфордом. Ты…ты бы ему понравился. Поможешь застегнуть?
В ее голосе нет ни капли горечи, все смыло дождем, истаяло под солнцем, влилось в их смех, развеяло среди радужного полотна. В конце концов, сколько времени еще до проклятого ноября, когда ей снова станет тяжело дышать. И, коль скоро Эйдан будет здесь, будет ее настоящим, частью прошлого, той самой, что болит сильнее всего и к сердцу ближе, можно поделиться уже сейчас.  Гестия не сомневалась, что у самого мужчины в запасе немаленький багаж историй, куда более занятных, чем ее, незамысловатая, о жизни и смерти, и ей захочется услышать их все. Будет, чем скоротать длинные вечера, когда Лондон укроется первым снегом.
- Ты же припас для меня какую-нибудь историю?- она смотрит на него через плечо, чуть развернувшись, чтобы Эйдану было удобнее справляться с застежкой медальона,- Наверняка за краем света по  сто раз на дню случается что-нибудь невероятное.

+1

20

От колдографии, прячущейся в половинке золотого граната, уже нельзя было отвернуться, когда Гестия протянула раскрытый медальон Эйдану. В это мгновение успел уместиться широкий болезненный выдох страха, беззвучный и совершенно не заметный, но полоснувший по сердцу подобно сорванному канату. Взгляд сфокусировался в запертом в кольцо непрерывной секунды мирке. Эйдан ожидал увидеть мужчину, но увидел ребёнка. И в словах Гестии оставалось место надежде на то, что он ошибся: история, хранимая медальоном - это сказка со счастливым концом, - и ещё больше места оставалось этой надежде в радужной полосе, накрывшей мостом через ненастье полмира над головой. Но он давно вырос из этой надежды, как вырос из дикой травы, когда-то бывшей по пояс, теперь едва достигавшей колен. Он ведь помнил, как она сказала, что ей, как и ему, некого привести в это место, где они оба были счастливы детьми. Только для неё это "некого" оказалось совсем иным, её пустота когда-то была наполнена. А как известно, опустевшее во сто крат больнее того, что было пустым всегда.
Под ногами Эйдана разверзалась пропасть, та самая, в глубине которой таилось личное и этим личным страшное, то самое, что не давало ему строчки черкнуть Данте. Что-то, заставляющее его чувствовать себя бесконечно чужим и неуместным, как никогда не бывало в детстве и в юности. Балансируя на краю бездны, вслушиваясь бездумно в шорох осыпающихся под тяжелой подошвой ботинок камней, Эйдан все никак не мог справиться с простейшим замком золотой цепочки.
У него сотни историй в запасе: они льнут к тому, кто десять лет ходит под парусом, подобно рыбам-прилипалам, облюбовавшим брюхо ленивого кита. Но все они делаются безжизненны и тусклы в острых лучах подлинной жизни, которую прожил без него Данте, которую без него прожила Гестия. Эйдан чувствует, как они хрустят на зубах подобно солёному песку. Выходит вдруг, что в его жизни так и не случилось ничего настоящего с тех самых пор, как он вместе с этой женщиной в красном пальто, тогда ещё совсем девочкой, строил форт из валежника в отсыревшем лесу. Выходит, что лишь сейчас ему выпадает шанс сделаться наконец всамделишным, сделаться тем, кем мечталось "стать, когда вырасту".
Таким, как отец, например. Ведь мечталось именно так.
- Такое невероятное, что больше к лицу книжным персонажам, нежели твоему покорному слуге, - усмехнулся Лонерган, справившись в конце концов с замком, и сделал шаг в сторону, ловя взгляд Гестии, - Однажды я даже чуть не женился на верховной жрице трёхгранного тополя. Это почти как Моргана, вернувшаяся из поросшего быльём прошлого. Только вообрази, кто будет теперь гонять у тебя бундимунов!
Солнечные лучи катились по радуге градом и падали в пруд, рассыпаясь горстьми золотых бликов. Нестройный птичий хор приветствовал эхо ушедшего лета в лесных кронах. Природа жила, не растрачиваясь на сомнения и ожидания, неумолимое течение времени не в силах было повергнуть её в серую муть тоски о преходящем или несбывшемся. Для природы несбывшегося не существовало, грядущее оставалось бессмысленным, покуда не превратится в настоящее, за дождём приходила радуга, день двигался к закату, а ночь непременно должна была закончиться рассветом, как было заведено уже многие сотни лет. В конечном счёте выбор человека сводится лишь к тому, что отразится в его глазах, устремлённых в небо: свинцовые тучи, распахнутая лазурь, радуга или алмазная россыпь звёзд, - всего этого в небе вдосталь.
Эйдан поймал взгляд Гестии: в её глазах отражалась радуга.

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Прошлое » назад в прошлое


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC