Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » mental anguish


mental anguish

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

- дата: 1 марта 1998 года
- место: подвалы Малфой-Мэнора
- участники: Рунар Пиритс, Гестия Джонс
- внешний вид: в первых постах участников
- краткое описание:
Если бы сразу убили – полбеды. Смерть – дело предрешенное. Но перед смертью (никто об этом не распространялся, но знали все) будет признание по заведенному порядку: с ползаньем по полу, мольбами о пощаде, с хрустом ломаемых костей, с выбитыми зубами и кровавыми колтунами в волосах. Почему ты должен пройти через это, если итог все равно известен? Почему нельзя сократить тебе жизнь на несколько дней или недель? От разоблачения не ушел ни один, и признавались все до единого. ц
- примечания:
беременным женщинам и детям не читать

+1

2

В беспамятстве есть своя прелесть - тебе все равно. Плавится ли Мир вокруг, как стенка слишком тонкого котла, или от заклинаний - летящих во все стороны, сплетающихся в клубок и с грохотом сталкивающихся - на площади не остается места даже для воздуха, не то, что для людей - ты в черном безвремении и безпространстве, а значит какой с тебя спрос.
Но за всякую прелесть нужно платить. И пока ты валяешься безмозглой тряпичной куклой в самой гуще сражения, обязательно найдется тот, кто решит, что ему как раз не хватало такой игрушки. Не все рядят кукол в красивое платье и угощают чаем из игрушечного сервиза. Некоторым нравится отрывать им руки и ноги, и сдирать скальп, чтобы посмотреть, что внутри головы.
Раздробленные кисти, на которых Пожиратели, раздосадовавшись, сплясали тарантеллу - единственное, что она еще ощущала, валяясь на ледяном полу.  Кровь во рту запеклась мерзкой пленкой, перекрывающей дыхание всякий раз, когда Гестия пыталась сделать вдох.  За вдохом следовал мучительный судорожный кашель, и ребра, державшиеся на одном честном слове и местами вывернутые, как ветки вымерзшего за зиму дерева, немилосердно впивались острыми обломками все глубже в легкие. Женщина хотела бы пошевелиться, чтобы отползти в угол или, хотя бы, прижать колени к груди, в надежде сохранить стремительно ускользающее тепло, но она знала только, где находится то, что было ее пальцами, и как бороться за каждый вдох, который приближал ее к смерти от удушья. Остального тела не существовало. Мыслей не осталось тоже, да и сознание время от времени ускользало, окуная в удушающую темноту.  И все-таки она пока была жива. И будет жить столько,сколько они ей позволят. Ведь куклу, если захочется, можно и подлатать, чтобы игра была веселее и продлилась дольше.
Боль - это не страшно. Даже непереносимая, заставляющая рвать связки в крике, захлебываясь слезами пополам с кровью из прикушенного языка. Боль с человеком с момента его рождения, с первого вдоха, когда воздух врывается в слабенькие еще легкие, грозясь разметать альвеолы в клочья. В плену она становится твоим союзником - крича до хрипоты можно потерять голос вместе с возможностью сказать то, что мучители желают услышать. Можно отключиться, когда от боли уже не срабатывают предохранители. Можно сойти с ума и уже никогда никому ничего не рассказать. Сумасшествие - лучшая форма беспамятства, и расплачиваться за него уже не тебе.
Боль-это не страшно. Страшно, когда тебя оставляют в покое. Когда гаснет свет по хриплой команде « Нокс», и шаги мучителей удаляются вслед за тем, как тяжелая дверь подвала захлопывается за их спинами. Она ничего им не сказала, но все еще жива, и в этом нет облегчения. Это всего лишь значит, что они вернутся, чтобы предложить кукле игру повеселее, и просто спасительной болью уже не отделаешься.
Когда возвращается слух, подвал наполняется звуками. Где-то над головой слышны шаги и приглушенные разговоры. В углу тихо копошатся какие-то немагические твари, которые наверняка выползли из своих нор, привлеченные запахом крови и возможностью урвать кусочек свежей плоти.  Гулкими отзвуками отдается в ушах рваный сердечный ритм. Следом возвращается обоняние -  воздух подвала затхлый и сырой, словно пропитанный всеми Лондонскими туманами разом, со сладковатым амбре гниения, от которого к горлу подступает тошнота. Затем возвращаются мысли, разрозненные, словно овцы в отаре, которую изрядно подрала стая волков. Не приходите за мной, во имя Мерлина…Они же только этого и ждут. 

Внешний вид

Эксклюзивный костюм за авторством Пожирателей смерти, при участии кустов, асфальта и заклятья Круцио: подранная грязная мантия, под которой брюки для верховой езды ( гораздо менее подранные),  застывшее мертвенно бледное лицо в царапинах, опухшие кисти, под неестественным углом вывернутые в области лучезапястных суставов, на губах при каждом выдохе трогательно вспухают и лопаются кровавые пузыри. 

Отредактировано Hestia Jones (25.03.2016 22:03:21)

+4

3

Дикая безудержная злость рвёт на куски последние зачатки разума: заклинания летят в разные стороны, попадая и промахиваясь, причиняя боль и даря помилование. Рунар давно уже не срывался, по крайней мере, не выпускал бесов наружу, давая в волю нарезвиться и напиться крови. Но сегодня другое дело, сегодня можно. В очередной раз Пожиратель убедился, что вокруг одни лишь слабовольные крысы, неспособные довести дело до конца. Они даже не могут выбить информацию из какой-то жалкой волшебницы, состоящей в рядах Ордена. Не могут придумать, как расколоть "крепкий" орешек. Не знают других методов, кроме как замучить до смерти. Но им и невдомёк, что физическую боль, какой бы сильной она не была, всегда можно попробовать пережить. Тело, как панцирь: защищает крохотную частичку света, ту, что легко надломать и так сложно сохранить в первозданном виде. И если панцирь со временем порастает ещё большей коркой, то свет, погасив однажды, крайне трудно разжечь вновь.
- Почему я? У вас же есть Он.
Тихий вопрос в пустоту, к собеседнику, который не любит отвечать, а предпочитает приказывать. Пиритс знал, что единственное, на что он может рассчитывать - наклон головы, взгляд которой изучает и сканирует всё тело, проверяя Пожирателя на возможность измены. Здесь не любят вопросов: ты либо подчиняешься, либо принимаешь позорную смерть предателя. Нынешний режим чем-то походит на сороковые года в стране, близкой ко второй Родине Рунара.
Ну, что же это я. Ты же не убиваешь. Ты же не можешь покалечить человека и позволить ему умереть. Ты же такой малодушный.
Злость волнами извергается изнутри, как цунами укрывая собой всё близлежащее. В последнее время волшебнику всё труднее становится сдерживать внутреннего зверя: будто бы предчувствуя скорую заварушку, тот мечется из угла в угол и не находя выхода, агрессивно скалится, порываясь упрятать собственный страх за маской напускного гнева и бесстрашия.
И в очередной раз он повинуется: отказ здесь не потерпят, но никому, даже Хозяину не стоит забывать, что расстегивая ошейник дикого волкодава, стоит проверить прививки от бешенства. У Пиритса такой нет и развязанные руки смыкаются на каждой шее, до которой только могут дотянуться. Он рыщет в поисках и не находя, снова окунается в пучину крови. А когда, наконец-то, находит, ликованию его нет предела.
В этот раз ему потребовалось приложить всю свою фантазию, всю изощрённость, на которую был способен. Кажется, к тому моменту, как чёрные лаковые ботинки переступили порог импровизированной камеры Гестии Амелии Джонс, он знал о ней больше, чем кто-либо другой. Где родилась, как воспитывалась, всех ближайших живых и ныне почивших родственников. Знал некоторые болевые точки, способные расшатать непоколебимую веру в Орден, добро и принципы. Лично сам Пиритс плевал на подобные категории: он не верил людям, убивающим во имя добра. Не верил тем, кто убивает, защищаясь. Убийство - под каким флагом бы не неслось, всё равно лишало чью-нибудь мать сына, а жену мужа. Убийство, даже если оно кажется необходимой мерой, всё равно остаётся злодеянием. И Пиритс не верил в добро, политое кровавым соусом.
Волшебник шагнул в тёмные подвалы Малфой-Меннора и сгусток света, зародившийся на кончике палочки яркой вспышкой разбежался в противоположные стороны, заполняя комнату ярчайшим потоком, режущим глаза и сводящим зубы. Даже Рунара на мгновение поразила слепота, в другой любой момент, возможно отнявшая бы несколько жизненно важных секунд. Но сегодня его противником была та, что лежала недвижимой куклой на холодном каменном полу неприступного дома чистокровной фамилии. Девушка, явно переживавшая здесь не самые лучшие времена, была ключом к разгадке многих тайн. Она, если можно так выразиться, была отправной точкой всех нынешних изысканий Пожирателей. Ответы, которые Гестия могла предоставить - желанным призом. И Пиритсу нужно было лишь  провести своеобразный анализ, выявить переменную, при вводе которой задачка разрешится сама собой. Вот такая нехитрая интерполяция жизненных приоритетов бывшей студентки факультета Райвенкло.
И Рунар её вычислил. О, он провёл большую работу, когда цепные псы, сдерживающие психа внутри, ринулись на охоту. Пожиратель выяснил всё, что ему было нужно и с предвкушением готовился опробовать методы на той, что слишком дорожила людьми вокруг себя. Но для начала, он хотел привести её в чувство. В чём тогда будет заключаться его удовольствие, если придётся иметь дело с набитой кишками игрушкой?
Высокий мужчина опустился на карточки, слегка приподнимая голову пленницы над полом. Магия жизни - не его конёк, но сила компенсирует все прорехи в искусности выполнения. Пиритсу требуется около минуты, чтобы слегка подлатать измученную жертву. Пожиратель надеется, что сегодня ему не пригодится банальное Круцио, которое, он мог бы поспорить, применялось на волшебнице десятки раз.  Рунар готов сыграть в игру, в не совсем честную, но такую захватывающую. Ведь какой ещё может быть игра, в которой ставка - чья-то жизнь?

+1

4

В какой-то момент, она поверила, что ее отпускают. Где-то между двумя  длинными провалами в удушливую темноту, где из всех звуков остается только неумолимо замедляющийся и прерывающийся на долгие секунды сердечный ритм, а жизнь толчками выходит с кашлем и кровью, она почти поверила, что дальше только спасительное ничто. И то, что ее жизнь не оборвалась в зеленой вспышке- это просто не слишком изящный способ придать ее последним часам особенно мучительную окраску, вынуждая ее томиться ожиданием, когда они снова придут со своими вопросами и своей болью. Гестия никогда не была наивной, но разум, обессиленный пытками и страдающий от удушья готов был цепляться даже за эту иллюзию. 
Лишь бы свои не пришли сюда напрасно...
Но наивность, что бы ее не порождало, очень глупое свойство восприятия, когда имеешь дело с приспешниками Темного Лорда. Как и надежда, единственно ради которой стоит жить, когда больше ничего не остается по уверениям многих, и во что сама Гестия верила безоговорочно- очень глупое чувство, когда медленно уходишь из жизни там, откуда нет иного выхода. Проваливаясь снова в беспамятство, она не слышит приглушенных шагов по ступеням, не видит, как открываются двери, и как тьма становится полднем, а затем медленно угасает до сумерек, выхватывая мужской силуэт, сотканный, кажется, из самой этой тьмы.  Она ничего не чувствует, пока магия жизни не врывается в вглубь истерзанной заклинаниями и пытками плоти. Грубая, но эффективная, как прекардиальный удар, чужая магия током рвется по нервным окончаниям ,и ,рябиновым отваром вливаясь в сосуды, заставляет все тело выгибаться в судороге, пока сломанные ребра срастаются без особого порядка и с треском становятся на места, прекращая превращать ее легкие в кровавую кашу с воздушными пузырьками. Ошалевшее сердце заходится в мучительной аритмии, вырывая сознание из спасительной бездны.  Гестия распахивает глаза и ничего не видит первые несколько секунд, пока магический свет выжигает причудливый узор на сетчатке, заставляя слезы ринуться на ее защиту. Закрыть глаза снова не удается, как и успокоить сорвавшееся дыхание, потому она корчится, как бабочка, которую прикалывают к пробковой доске булавками наживую. Глаза привыкают к свету, и в его мутном мареве она различает перед собой лицо мужчины, которое неоднократно видела в коридорах Министерства. Память, несмотря на то, что она сейчас больше похожа на охваченную пожаром библиотеку, даже услужливо подбрасывает его фамилию, и даже должность, заставляя ее болезненно сморщиться.
Как же глубоко эта темная дрянь запустила свои щупальца...   
Но одновременно с этим приходит и мрачное удовлетворение, от которого усмешка разрывает губы- ей более не придется носить маску лицемерия, выказывая мнимую лояльность  там, где больше всего хочется схватиться за палочку. 
- Не слышала, что Темный Лорд начал практиковать переговоры.
Ей бы молчать. Люди по разному ведут себя в плену- кто-то начинает дерзить и язвить, кто-то плачет, кто-то умоляет о пощаде. Она молчала, ограничиваясь сдавленным " Нет" в ответ на крики и ярость, и сыпавшиеся одно за одним непростительные заклятия. И сейчас ей хотелось молчать, выказывая лишь ледяное презрение, а может быть равнодушие на границе с бесчувствием, но бушевавшая изнутри магия, благодаря которой ее сердце еще билось,  развязывала язык не хуже сыворотки правды.
- Не удивительно, что он не в курсе дипломатического протокола.
Она пытается приподняться, ведомая все той же бурлящей энергией внутри, но тело, к сожалению, неблагодарный сосуд, неспособный в полной мере оценить силу, что ему досталась, и Гестия с глухим стоном валится снова на пол. Запястья все еще вывернуты, как будто кукольник был пьян и его трясущиеся пальцы пришили кисти к рукам абы как, лишь бы держались. Конечно, латать их у Пожирателя не было никакого резона. Женщина с усилием открывает глаза, встречаясь с непроницаемым взглядом ее будущего кошмара. Что он будет с ней делать?
Те, кто калечат тело, всегда приходят стаей. Слабые до отвращения, они  подзадоривают друг друга ,упиваясь мнимой властью, и трусливо поджимают хвосты, когда нужно довести дело до конца. Калечащий душу всегда приходит один. И он всегда уверен в своей силе.

+2

5

Уголки губ резко завернувшиеся в стороны, едва глаза привыкли к свету и начали осматриваться, дали Пиритсу понять, что его узнали. Ведь он сам, как выяснилось, тоже косвенно, но не лично, был знаком с пленницей Тёмного Лорда.
Раньше Рунар всегда осторожничал: скрывал лицо под маской, наводил морок, отводил чужие взгляды от лица. Использовал любые доступные способы, дабы никто никогда не узнал, что за двойную игру он ведёт. Тогда, в дни Первой войны, Пожиратель был молод, пуглив, неопытен. Сейчас же, когда победа если и не ощущалась кончиками пальцев, то, вероятно, должна была стать заключительным этапом всей этой кровавой бойни, тот, чья кровь смешала в себе скандинавскую холодность и самоуверенность английской знати, решил, что прятаться нет нужды. И не потому, что гордился деяниями, сотворёнными за последние годы. А лишь потому, что отдавал себе отчёт в том, что более не нуждался в покровителях и заступниках в "случае чего". Он сам мог постоять за себя и свою жену. Не надеясь на милость Ордена или преданность своих нынешних соратников.
- Тёмный Лорд, как и многие великие волшебники, полагается лишь на магию и её воплощение в этом мире. Но мир создавался отнюдь не волшебной палочкой. И, вероятно, погибнет не по воле магов. Лорду абсолютно не обязательно понимать всех этих вещей. Для этого у него есть я.
Небольшое вступление перед основной частью прозвучало. Публика собрана, музыкант готов, занавес поднят. Сольный концерт Рунара Пиритса начался и он, как искусный создатель, будет удерживать зрителя в напряжении до самой заключительной ноты.
- Я прошу прощения за тех, кто доставил вам массу неудобств. Они не очень-то сведущи в подобных делах.
Пожиратель примечает в углу большого подвала деревянный стул и палочкой притягивает к себе. Мужчина знает, что Гестия не поведётся на красивые речи хорошо подкованного в этом плане сотрудника Министерства. Да, он не любил переговоры. И не был в них экспертом. Но почти всегда добивался своего, периодически мухлюя за счёт способностей легилимента.  Сегодня же Рунар был готов показать лишь малую часть того, на что действительно был способен, даже задействуя те способности, на которые не очень-то любил полагаться, отдавая себе отчёт, что если бы кто-то хотел договориться с Джонс, то здесь был бы отнюдь не он.
- И всё же, я спрошу ещё раз: Гестия Джонс, вы расскажите добровольно о деятельности Ордена, его планах и местоположении штаба?
Высокий волшебник расположился на стуле, закинув ногу на ногу и скрещивая руки в замке. Ему не было нужды давать понять девушке кто был главнее в этой комнате. Всё в Пиритсе буквально кричало об этом, начиная с роста и заканчивая высоким положением в иерархической системе как Министерства, так кругом приближённых Лорда. И если Джонс не знала об этом, то могла чувствовать непоколебимую почти нарцисичную  уверенность в превосходстве. Рунар же считал, что такой подход был вполне оправдан: он фактически продал душу за обладание силой, навыками и возможностью сейчас сидеть здесь. И он сделает всё, чтобы в очередной раз доказать, что среди Пожирателей и их методов, ему нет равных.
- Уповая на ваше благоразумие, я советую рассказать всё сейчас. Вот ваша сестра, к примеру, тоже считает вас достаточно рассудительной и умной девушкой. Вы же не хотите расстроить её?
Если бы мог, Рунар бы расплылся в широчайшей улыбке Чеширского кота. Но все его радостные эмоции были связаны либо с женой, либо с одному чёрту известными событиями, никак несвязанных логически и сюжетно. Возможно в конце этого вечера, когда бездыханное тело Гестии обмякнет в сильных руках норвежца, он позволит носогубным морщинам явить себя миру, а пока что, только глубокие продольные линии на лбу образуют едва нависающие складки над бровями, делая лицо Пиритса ещё более холодным и непроницаемым.

+1

6

Слабость отвратительна, хотя порой неизбежна. Слабость перед лицом врага, как медленный яд: проникая в кровь, сначала парализует твои мышцы, и ты смиряешься с предательством собственного тела, не находя сил даже для вдоха, а затем капитулирует твой разум, который перестает оказывать какое-либо сопротивление. И твой враг одерживает верх, порой не прилагая особых усилий. Нет, она не могла быть слабой. Не имела права.
- Я прошу прощения за тех, кто доставил вам массу неудобств. Они не очень-то сведущи в подобных делах.
Эта фраза из уст Пожирателя звучит как оксюморон, который не требуется воспринимать всерьез и тем более отвечать на него, но она хрипло смеется, упираясь лбом в ледяной пол и прикрывая глаза, перед которыми алым расцветают хаотичные всполохи пережитой гипоксии.  Хотелось бы остаться лежать так, в безмолвии ожидая, пока чужая магия не перестанет поддерживать в ней жизнь. Но здесь ей не позволят быть слабой, и не потерпят немоты.
Это слишком скучно, верно, мистер Пиритс?
-И тем не менее, вы не спешите исправить эту их оплошность, несмотря на несомненные познания в этих делах. Более того, полагаю, что вы не упустите возможности усугубить мои неудобства. Так к чему нам эти реверансы.
Довольно. Глубокий вдох, до реальной, не фантомной боли в наспех собранных из кусочков ребрах, и она концентрирует силы, доставшиеся ей по милости Пиритса, чтобы подняться. Приподняться над полом хотя бы на сантиметр, чтобы подтянуть искалеченные руки к себе и попытаться опереться на предплечья. Тело протестует и властно требует к себе снисхождения за все те страдания, что уже пережило. Первый раз она сдается, вновь опускаясь на пол, и испытывая почти осязаемую злость на себя, которая, как известно, необходимый компонент, когда нужно преодолеть собственную границу невозможного. Еще один вдох и, преодолевая немощь и боль, стискивая челюсти до зубовного скрежета, она все-таки садится, неуклюже отталкиваясь ногами и предплечьями, скользя на влажных камнях и раздирая кожу на руках каменной крошкой. Гестия тяжело приваливается к стене, преодолевая дурноту, которая грозит в очередной раз оборвать ниточки у марионетки и лишить ее сознания на потеху высокопоставленной публике. Мир заходится в бешеной пляске, но она концентрируется на одной точке, благо та достаточно внушительна  и преисполнена ощущением собственной значимости, чтобы не трогаться с места вместе с остальной комнатой. Тошнота, пришедшая с головокружением, словно выражение всего, что она испытывает сейчас, глядя в глаза своего палача. Даже сидя, он словно нависает над ней, и тьма за его спиной только усиливает это ощущение. Но то ли дело в изнеможении, то ли в немой гордости мученика, которая присуща большинству пленников, знающих, что вскоре они умрут- на Гестию это не производит должного впечатления. Разве что спокойная череда вдохов и выдохов, явно лишенных боли, которыми Пожиратель сопровождает свои вопросы об Ордене, вызывает укол раздражения, заставляющий держать голову выше.   
- Я думаю, что ответ "нет" был для вас очевиден, и потраченного времени не стоил.
Ей хотелось бы, чтобы это прозвучало глухо и безразлично, но голос невольно предает ее, когда Пиритс вскользь упоминает Лайзу. Словно под чарами умножения, ее мыслям, до этого момента впавшим в болезненное оцепенение, становится тесно в черепной коробке. Они проносятся на бешеной скорости, раскручиваясь словно лента серпантина. Сестра в Австралии, очень далеко отсюда, ведь она лично отправила ее туда, лично позаботилась о ее безопасности, а узнать подробности о ее семье несложно, для этого даже не нужно быть высокопоставленным работником Министерства. Но что если...Но нет, невозможно. И все же... Сомнение подобно медленной смерти, и его тень явно меняет ее черты, но  никаким другим эмоциям она не позволяет как-либо изменить отстраненное выражение ее лица. Благо, за царапинами и ссадинами так просто скрыть все, кроме усмешки.
- Призыв к благоразумию хорош для того, в ком жива надежда на выживание, мистер Пиритс. Но ваши коллеги были слишком убедительны, чтобы не оставить никаких иллюзий на этот счет. И вы не слишком убедительны в роли Спасителя, что избавит меня от страданий в обмен на предательство.
Когда-то ее познакомили с маггловской карточной игрой в покер, где величайшим из навыков было искусство блефа. И хотя Пиритс не производил впечатление шулера, а может быть именно поэтому, она хотела, чтобы карты были брошены на стол, и мера, с которой ей нужно будет соотносить цену всей партии, стала, наконец, известна. Гестия, которая играла в покер в той же мере отвратительно в коей в прошлом отлично справлялась в игрой в квиддич, подспудно ощущала, что эту цену ей будет не выплатить даже ценой собственной жизни.

Отредактировано Hestia Jones (17.04.2016 21:47:25)

+1

7

Глухие шаги раздаются по лестнице, растягивая губы-ниточки от края до края слегка вытянутого лица. Всё больше и больше ему начинает нравится всё то, что происходит, даже с условием, что пришлось тащиться к чёрту на рога, на всеми забытый континент, который, кажется, иногда сам забывает, что существует в мире, полным остальных людей. Отвратительная жара, палящие солнце и эти тянущиеся гласные с непонятной для носителя северной культуры стилистика и построение фраз. Казалось, если и есть ад на этой Земле, то он обязательно должен был быть находиться здесь, в Австралии.
Его чёрный классический костюм не подходил к тамошней обстановке, выделяясь на фоне моды местного населения чересчур сильно. Шорты, сланцы и солнцезащитные очки - даже если ты занимаешь высокое положение среди местного населения. Иначе в этом пекле было не выжить. Но он, к счастью, скоро покинет этот вечнозеленый континент. Вот только заберёт то, ради чего проделал столь длинный путь.
Рунар уже чувствует свою жертву: её страх, бисеринки пота над верхней губой и панической желание бежать. Но от Рунара Пиритса не убежать. Ты либо с ним, либо расфасован по отдельно подписанным мешочкам в его холодильной камере. Другие варианты даже не рассматриваются.
Высокий мужчина, больше походивший на коренных канадцев, поставил ногу, обутую в чёрные кожаные туфли на первую ступень деревянной лестницы. Шаги были медленны и вальяжны, волшебная палочка послушно мигала, указывая, что наверху всё ещё теплится чья-то жизнь. И раз все остальные обитатели этого дома уже отошли к праотцам, то наверху его ждала именно та, для кого и было устроено всё это представление. Молодые девушки ведь любят эффектные появления?
Его и, правда, ждали. Выкинув вперёд руку с палочкой, юная волшебница надеялась уйти отсюда живой и невредимой, но кровный родственник самых хитрых и жестоких Европейских домов, одной лишь мыслью разрушил все эти планы.
- Вот мы и встретились.

Нечеловеческий крик поглотил воспоминание, разрывая темно-синий шар изнутри. Ещё несколько секунд в подвале отчетливо слышалось тремоло, испускаемое девичьим голоском. Пиритс сохранил эти воспоминания о первой встрече, заботливо заковал их в сферу и решил не жадничать - показал свой первый визит в Австралию человеку, который непременно поймёт в чём дело и сможет оценить сложившуюся ситуацию в должной мере.
Скрежетание, издаваемое деревянными ножками стула в соприкосновении с каменной поверхностью пола, непривычно громко отскочило от голых стен. Пожиратель, до этого смиренно сидевший, привстал, засунул руки в карманы чёрных брюк и стал медленно, перекатываясь с пятки на носок, прохаживаться вокруг пленницы. Возможно, что сейчас на нём был тот самый чёрный костюм. Возможно, что на этом костюме ещё остались чьи-то волосы по генетическому коду, схожие с той, чьи руки были переломаны, а сознание вот-вот должно было надломится, как зачерствелая печенька.
- А я и не утверждаю, что вы сможете пережить сегодняшний вечер. А вот ваша сестра.., - на мгновение Рунар остановился, прикрывая глаза и вспоминая чудный звенящий крик своего "ключика". - Она так громко звала вас на помощь. Будь у меня сердце, оно бы обязательно разорвалось.
Высокий мужчина резко развернулся к пленнице своим непроницаемым лицом, проверяя реакцию от всего того, что сейчас произошло. И не удовлетворившись тем спектром, что предлагала Джонс, решил добавить ещё одну каплю.
- Она и сейчас зовёт вас. Обнимает себя за подранные коленки и жалобно так, с надрывом, произносит ваше имя. И ждёт. Ждёт, что вы спасёте её. Так чем же сейчас видится вам предательство, Гестия? Всё ещё такое же не благоразумное? 

+1

8

Эта игра никогда, ни за что не закончится.
Я ставлю на черное
Все, что еще может быть.

Жар, в котором купался мир на другой стороне земли, в бесчисленных милях от ее влажно-затхлой темницы, иссушил губы, и мгновенно запекшаяся на них  кровь вновь мешала сделать вдох. Суховей с привкусом вездесущей австралийской пыли и отчетливым запахом железа распарывал реальность на тонкие лоскуты, чтобы высокому отчаянному крику было сподручнее разрывать их в клочья.  Голос сестры, искаженный до неузнаваемости, извращенный и переломанный,а оттого еще более жуткий, оборвался, но только для того, чтобы впиться в ее сознание, проникнуть в нутро, разносясь током крови, которую ошалевшее сердце гнало теперь с удвоенной скоростью, а реальность и то, что казалось ею, смешивались теперь, будто спиртное в шейкере маггловского бармена – беспорядочно и неумолимо. Вместо отсыревшего камня- скрипучие ступени лестницы наверх и шершавая занозистая поверхность перил. Вместо черного костюма и льдистого мертвого взгляда- край белого платья, коленки в царапинах, и солнечный луч ловит блик на выбившемся светлом локоне, за которым взгляд, полный ужаса, и взгляд этот - прямо в сердце, без предупреждения. Маленькие длинные серьги с подвесками-ласточками, с каплями янтаря на оперении. Она дарила ей эти серьги. Камешки в калейдоскопе реальности вновь меняют свое положение, и вместо отблесков в янтаре и аспидной пелены ужаса по бирюзе взгляда сестры- снова мрак подвала. Она так долго кричала здесь, что голос отказывает ей теперь, но внутри Гестия кричит от ощущения ярости и бессилия.
Невозможно!
Янтарные капли медленно соскальзывают по золоту, пятная поверхность кровью. Царапины на коленях становятся глубокими ранами, и белый сатин стремительно наливается алым.  Они тянут ее на дно, и женщина захлебывается ужасом, который невозможно перебороть, ведь страшнее всего осознать, насколько ты ошибся и насколько бессилен в том, чтобы все исправить.
Скрежет дерева о камень неожиданно обрывает этот губительный водоворот ее собственных кошмаров, и мужчина вытаскивает Гестию на их поверхность, вновь захватывая внимание, не желая, по-видимому, терять такого внимательного и чуткого зрителя раньше времени. Это дает ей несколько секунд, чтобы взять себя в руки  и сделать хотя бы попытку к осознанию произошедшего, но вместе с этими секундами реальность пережитого смазывается и выцветает, и она уже не уверена, что это не было лишь плодом ее измотанного пытками сознания.
Это не может быть  правдой.  Внушить можно все, что угодно.
Это такая притягательная мысль, ведь всем  свойственно более склонятся к самообману, и за нее она цепляется, как будто за край скалы, стремясь удержаться от разверзшейся внизу пропасти. Вероятно, это сомнение видно по ее лицу, потому как Пиритс, как искусный художник, немедленно добавляет новых красок к картине самого страшного просчета ее жизни, и она могла бы восхититься его мастерством и оценить, быть может, по достоинству, если бы красками этими не были бы кровь и слезы самой беззащитной из ее близких. Карты на стол? Или все-таки искусный блеф?   Его лицо профессионального игрока совершенно нечитаемо, а она измотана, не собрана, и страх внутри пополам с жгучей яростью не позволяют ей разбираться в таких тонких материях.  Куда с большим удовольствием она сейчас бы перегрызла ему горло. И даже усмешка, призванная в очередной раз спрятать все то, что так ясно обрисовывает ее слабость, приобретает черты оскала.
- Так приведите ее сюда. Или что, вы будете подбрасывать мне ее по кусочку, пока я не заговорю? По локону, по пальцу?
Но, конечно, ее панцирь никогда не был настолько прочным, чтобы выдерживать все те эмоции, что рвались сейчас наружу, и Гестия ощущала, как теряет над собой контроль и как хрипит и срывается ее голос. И единственная здравая мысль, способная выжить в этом аду была о всех тех, к кому она стала ключом, оказавшись здесь. Ведь поддайся она сейчас и забудь, частью чего является- и в каждом подобном подвале будут умирать целые семьи, а на поверхности-  сотни  и сотни людей, весь грех которых состоял лишь в том, что рождены они были магглами.
И, в силу собственного предубеждения, она не верила ему, ни единого мгновения, не собиралась верить в то, что у Лайзы есть шанс выжить. Представить себе Пожирателя, отпустившего жертву, попавшую в его руки, ей было так же сложно, как гриндилоу в качестве рождественского эльфа. И потому с яростной обреченностью она требовала сейчас, чтобы сестра оказалась здесь, не желая сомневаться ни секунды больше и позволять ему изводить себя кошмарами наяву.
"Какие бы демоны не родились здесь сегодня, я должна смотреть им в глаза."

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » mental anguish


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC