Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Теперь, когда мы сделали что-то особенное, кого волнует, что мы умрем?


Теперь, когда мы сделали что-то особенное, кого волнует, что мы умрем?

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s7.uploads.ru/Z7Lwo.gif

Мы просто пытались быть ближе к небу.
Оно нас било, и было обидно.
Не всё получается так, как придумал,
Но разве за это должно быть стыдно?

Мы просто пытались согреть друг друга
Огнём любви, которой не было видно.
И мы тушили огонь бензином,
Но разве за это должно быть стыдно?

- дата: начиная с 2.05.98 и непонятно до какого срока
- место: Азкабан
- участники: Joanna Pyrites & Runar Pyrites
- внешний вид: потрепанный. а за подробностями в первые посты участников
- краткое описание: одни перед смертью начинают каяться и просить пощады, другие, гордо вскинув голову, молчат, сжимая зубы и силясь не закричать, а они только и помнят, что где-то здесь за десятком стен бьется сердце в груди любимого человека. Можно ли уничтожить того, кого хранит любовь? Пусть ненормальная, болезненная, страшная, но любовь.

за эпиграф огромное спасибо Jekyll Calgori

Отредактировано Joanna Pyrites (20.02.2016 23:30:45)

+1

2

Серая кладка камня, бесцветное небо за маленьким зарешеченным окошком, безвкусная еда цвета мышиной шерсти, безэмоциональные лица мракоборцев, что приходили проверить, жива ли ещё их пленница, - среди всего этого многообразия оттенков серого Иоанна со своими рыжими волосами смотрелась инородным элементом, словно кто-то спрятал в её камере солнце. Иоанна не была предназначена для тюрьмы и всё же мерила шагами маленькое помещение, кажется, уже пятый или шестой день. Сбиться со счета было легко, солнечного лучика из окна не дождешься, а мракоборцев не слишком-то беспокоит, когда устроить очередной допрос; утро, вечер, глубокая ночь - всё одно. Главное - заставить говорить. Хотя с Иоанной разговор изо дня в день менялся. То грубый волшебник с хлипкой бороденкой и рыбьими глазами требовал от неё признаться в совершенных, но неизвестных ему, убийствах, то маленькая женщина с писклявым голоском обещала, что Иоанне помогут выбраться из тюрьмы, как только она расскажет о злодеяниях своего мужа, то чуть не плача совсем ещё юная девчонка обещала помочь избавиться от власти жестокого тирана и мучителя. Иоанна лишь смеялась. Чуть безумно, порой истерично, но всегда глядя в глаза своим "спасителям". И в этот момент её в очередной раз отправляли обратно в камеру, считая, что девушка просто в шоке и ей нужно дать чуть больше времени. Вот только сколько бы они не дали ей времени, единственным, что было важным для Иоанны, стало призрачное ощущение того, что Рунар где-то близко, за стеной или двумя, но рядом. К тому же она всё ещё чувствовала действие заклинания непреложного обета. Хотя возможно это был лишь фантом прошлых ощущений, призванный успокоить воспаленное воображение Иоанны. Ведь если она хотя бы на краткий миг поверит в то, что с Рунаром случилось что-то действительно страшное, она умрет.
Обойдя камеру по периметру в сотый раз, Иоанна упала на жесткую койку и закрыла глаза, прислушиваясь к собственному сердцу. Его тихое биение отдавалось в кончиках пальцев, успокаивая, и с каждым ударом её всё больше уносило по волнам воспоминаний в прошлое: к их первой встрече, совместным вечерам и путешествиям. Это было больно, но вместе с тем это доказывало Иоанне, что и она всё ещё жива. Одна единственная слезинка скатилась из уголка глаза, оставив мокрый след на серой подушке. Она не хотела плакать и вместе с тем больше не могла сдерживаться, так сильно хотелось хотя бы увидеть Рунара. Мечтать о прикосновении Иоанна даже не смела. И может быть на небе ещё не все отвернулись от их союза, потому что за дверью послышались шаги, а следом голос одного из мракоборцев. Иоанна рванула к двери в собственную камеру, ловя сквозь решетку взгляд единственного близкого на земле человека.
- Рунар. - шепотом, словно он был всего лишь миражом, словно её голос мог спугнуть морок видения. Иоанна не тянула рук и не говорила больше ни слова, лишь смотрела в чужие глаза и улыбалась, зная что они могут сказать друг другу.
Как ты?
Еда ужасная. Тебя никто не обижал?
Нет, всё хорошо. Я скучала!
И я.

Он улыбается ей в последний миг перед тем, как один из мракоборцев тянет его дальше по коридору. Иоанне хочется выкрикнуть, что охранник бестолковый болван и не имеет права так обращаться с её мужем, но Рунар взглядом останавливает её и исчезает за поворотом, ведомый тем самым болваном. И уже не успокоить сердце. Не сдержать дрожи в пальцах и слез в глазах. Иоанна плачет тихо, прикусив побледневшую губу, а через минуту начинает так же тихо смеяться и сползает по стене на пол, не в силах удержаться на ногах. Он жив. Он всё ещё жив. А большего ей и не нужно.

Отредактировано Joanna Pyrites (21.02.2016 00:44:10)

+1

3

Я жил не всегда исправно.
Да, были когда-то планы,
Что стану я капитаном
С полдюжины кораблей.
Однажды срастутся раны.
Но, знаешь, что в этом странно,
Что среди всех желанных
Не будет тебя милей.
И если сомкнутся веки,
Останусь с тобой навеки
Душа превратится в реки,
Да в полымя города.
Уйду, растворяясь в неге
Пусть вспомнят о человеке,
Который остался в клетке,
Не в силах себя предать. ц

Вот уже несколько дней к ряду Рунар Пиритс лежал на холодной кладке серого камня и едва ли мигая смотрел в потолок. Не было в его камере ни окна, открывающего вид на бушующее море, ни хотя бы жесткой подстилки. Лишь дырка в полу, заменяющая туалет. Вот и все удобства. Словно служители думают, если не поддастся пыткам и не признается, то сдохнет от воспаления лёгких или туберкулёза. Подморозившись на ледяном полу.
Всю свою жизнь Пожиратель, а ныне заключенный Азкабана, был предельно острожен в своих деяниях. Только поэтому он до сих пор ещё жив: никто не может применить к нему поцелуй дементора, пока все убийства, повешенные на него Министерством не будут доказаны. Но она, конечно, не будет. Единственный человек, знающий о нём абсолютно всё - сейчас находился где-то рядом. Возможно даже на том же этаже, что и он сам. Но вестимо с большим количеством мебели в камере. Они-то знали, что она никого не убивала. Знали, что не могут к ней ничего применить. И даже если она не сознается, им придётся её отпустить. Через месяц, два, три. Если конечно, миссис Пиритс выживет. Если сможет превозмочь эту сырость, холод и постоянные допросы. А в том, что они случались намного чаще чем у самого Рунара - удивляться не приходилось.
Наверняка они думали, что жена сдастся быстрее, чем он сам. Ведь на всех допросах бывший работник министерства хранил молчание: ни побои, ни заклинания, ни даже сыворотка правды, которую он выплёвывал аврорам в лицо. Рунар хоть и знал, что из этих стен ему не выйти, признаваться в деяниях не хотел. Ему не нужно было, чтобы его судили. Не хотел проиграть этим тухлым министерским рожам, которые напечатали бы его лицо уже на следующий день, обличая да же в том, к чему он никаким боком не относился. Он ненавидел этих мерзких журналюг, печатающих по заказу вышестоящих чинов. Он ненавидел их всех и не собирался сдаваться, потому что кому-то так захотелось.
Железная дверь со скрипом распахнулась и это значило лишь одно: его снова будут пытать. В отличии от других камер, его собственная вместо решёток имела дверь, будто бы укрывая опасного преступника от всего остального мира. Как будто если бы с ним что-то случилось, никто бы этого не увидел.
И в очередной раз как по накатанной: связанные руки, холодная вода, угрозы, удары, боль. И ни единого слова от самого Пиритса. Только редкие улыбки и смех в сторону мучителей. Единственное, что они могут от него добиться. Единственное, но не сегодня.
Densageo
Невысокий коренастый мужчина прижимает руку ко рту, но уже поздно: передние зубы, с каждой секундой всё больше напоминающие заячьи, выходят за пределы нижней губы. Рунар смеётся до слёз: аврор бегает по небольшому помещению, в котором из убранства лишь стол да два стула, словно загнанный кролик. Он не боится, о, нет. Но это действительно неприятно: вибрирующая боль в зубах, что может быть хуже?
В челюсть Пожирателю прилетает чужой кулак, расшатывая белёсые зубы и окропляя те кровью. В глазах самого аврора читается недоумение: если Пиритс умеет контролировать магию без помощи палочки - это худо. Но Рунар, увы, ничего такого делать не имеет. Подобное выходит лишь с простейшими заклинаниями и то не всегда.
В этот раз повезло.
Его поднимают, теперь уже другой волшебник и они оставляют "кролика" одного. Пиритс открывает рот, чтобы предложить тому поточить зубы о морковку, но передумывает. Мысли о том, что это всё может плохо сказаться на Иоанне не покидают мужчину: он уже жалеет о содеянном, но вида не подает. Не в его правилах раскаиваться за содеянное.
Как ты?
Еда ужасная. Тебя никто не обижал?
Нет, всё хорошо. Я скучала!
И я.

Лишь пара мыслей и полуулыбка: вот и всё чем он поделится с женой. Он продолжал смотреть на неё так долго, как это вообще было возможно, когда в спину тебе тычется чужая волшебная палочка, готовая в любой момент бить на поражение. Но он не такой дурак, конечно нет. Он просто хотел бы ещё раз зарыться в её рыжие кудряшки и прикоснуться к полным губам, по цвету напоминавшие лесную землянику. Просто ещё один раз.
Железная дверь со скрипом распахнулась и это значило лишь одно: он снова в своей одиночной камере. Такой маленькой, что ложась, он едва вытягивается во весь рост.
В очередной раз он ложится и закрывает глаза - пробует настроиться. Вот уже несколько дней к ряду, Рунар пытается использовать свои способности легилимента и достучаться до Иоанны. Как-то облегчить её жизнь в этой промозглой дыре.
В очередной раз он представляет себе Польшу, их первую встречу. Её вьющиеся волосы и длинное платье. В этом образе она крайне непосредственна и чересчур мила. И, конечно, красива. Такой видел её Пиритс. Всегда. Что в старой доброй Польше, что в их доме, что здесь, в холодном и грязном Азкабане. Такую её, с примесью собственного восприятия, он пытается влить в её голову. Дать ей знак, что он всё ещё рядом, всё ещё рядом с ней.

Отредактировано Runar Pyrites (08.03.2016 12:20:02)

+2

4

My head is haunting me and my heart feels like a ghost
I need to feel something, ‘cause I'm still so far from home
Cross your heart and hope to die
Promise me you'll never leave my side

Show me what I can't see when the spark in your eyes is gone
You've got me on my knees I'm your one then come
Cross my heart and hope to die
Promise you I'll never leave your side

Останься после победы Поттера в Азкабане хоть один дементор, Иоанна сейчас сломанной куклой валялась на полу, пока эта тварь тащила бы из неё самую светлую из возможных эмоций. Надежда. Что может быть более странным в этих стенах? И всё-таки она была. Она жила в груди Иоанны и разрасталась в стороны, заполняя собой маленькую камеру и помогая девушке справиться со жмущимися по углам страхами. Когда один из мракоборцев прошел мимо камеры, Иоанна уже вернулась на собственную койку и, закрыв глаза, затихла. Она не собиралась спать, но те, снаружи, должны были поверить. Придут ли за ней через несколько часов или оставят на несколько суток, наивно полагая, что одиночество способно свести её с ума, - неважно. Они не способны её сломать, как бы не старались.
Иоанна понимает, что не добившись от неё ответов уговорами, они перейдут к пыткам и сыворотке правды, но даже это не пугает. Никто из этих министерских крыс не знает вопросов, ответы на которые страшили бы Иоанну или могли как-то повредить Рунару. А если кто-то решится задать прямой вопрос о том, кто её муж и был ли он на стороне Темного лорда, Иоанна умрет ещё до того, как первый звук сорвется с бледных губ. Ведь какой бы тонкой ни была нить, связывающего её и Рунара заклятья, подействует оно безотказно.
Иоанна улыбается по привычке охватывая правое запястье, словно заклинание повисло на нем золотой цепочкой, и расслабляется. Она не сможет предать Рунара даже если приступив все моральные принципы министерские крысы испробуют на ней непростительные заклятья.
Наконец, оставив никому не нужные размышления, Иоанна повернулась к стене и кончиком пальца начертила имя любимого. Как же ей сейчас не хватало сил младшего брата. Стефек, во-первых, никогда не позволил бы поймать себя в ловушку, а уж во-вторых, в-пятых и в-десятых, нашел бы тысячу способов выбраться из ненавистной клетки. На самом деле Иоанна очень надеялась, что её брат в данную минуту находится далеко за пределами Лондона, а уж позаботиться о себе этот мальчишка сумеет.
Легкая дрема сковывает сознание Иоанны унося её далеко за пределы тюрьмы, там светит солнце и за спиной с тихим шорохом течет Висла. Иоанна прекрасно помнит это место, её любимый поворот, до куда ни доходят люди, уверенные в том, что река на всем своем протяжении совершенно одинакова, и если Иоанна права, стоит ей обернуться, за спиной она увидит будущего мужа. Вот только сегодня её сознание путает роли, Иоанна чувствует как губы трогает улыбка, а потом с удивлением смотрит на саму себя, приседающую в реверансе. Это странно и вместе с тем так волнительно, что в одно мгновение Иоанна теряет связь с этой реальностью, выпадая из сна в серую действительность.
Сердце отбивает ритм, сравнимый разве что с сошедшим с ума барабаном, но впервые за многое время не от страха  сбивается её дыхание, а от нелепой в стенах камеры нежности. Иоанна сквозь пространство тянется к мужу, в мельчайших деталях представляя себе, как она обнимают его, закрывая ото всего мира. Иоанна уверена, что это не простой сон, не выкинутое подсознанием воспоминание, а подарок Рунара, его попытка поддержать её. В эту ночь Иоанна засыпает сном младенца, ей больше не мешают ни патрулирующие коридор мракоборцы, ни бушующее за окном море, ни пронизывающий до костей холод, всё это отходит на второй план позволяя девушке даже на расстоянии почувствовать тепло родных рук.

Отредактировано Joanna Pyrites (27.03.2016 18:52:42)

+1

5

Завтра я ещё не умру,
но кто его знает?
Завтра это так далеко,
Что кто его знает.

Рунар теперь много думал о смерти: о тех, кого он убил, кого не успел и тех, кого по каким-то причинам никогда бы не тронул. Пиритс вспомнил всех: Чарли, который сейчас, читая очередной выпуск Ежедневного Пророка, качает головой, откладывая фотографию бывшего сотрудника Министерва подальше, только бы не видеть водянистые голубые глаза, прожигающие насквозь; Джекилла, который успел скрыться и сейчас наверняка скрывался от небольшой кучки авроров, выискивающих беглых приспешников Лорда; Антареса, который хоть и не был напрямую связан с деятельностью Хозяина, внес заметную лепту в историю самого Рунара. И, конечно же, Иоанна. Томившаяся в том же здании, на этом же этаже, а может и в соседней комнате? Но ему, конечно же, кажется. Рядом никого нет: только пустота помноженная на безысходность. Вот и всё, что окружало Пиритса.
Сложность ситуации усугублялась внезапно проснувшимися сердечными переживаниями. Он верил жене, знал, что предательство - не в её духе. Смог ли он утверждать тоже самое без непреложного обета? Уверенность в рыжеволосой нимфе хлестала через край, подталкиваемая чувством вины. Однако перспективы радужнее не становились, вера не приносила никакого решения.
Ты врешь себе. Ты знаешь, что разгадка существует, Рунар. Тебе лишь нужно собраться с мыслями и превратить в жизнь задуманное. У тебя уже нет будущего: ты лишил себя всех возможностей много лет назад. А её жизнь, незапятнанная кровью, ещё только начинается. Может хоть раз в жизни ты сделаешь что-то доброе и отпустишь её?
Пиритс не хотел представлять себе жизнь Иоанны, в которой вместо него появится другой мужчина. От которого, вероятно, у неё родится парочка ребятишек с темными, а не рыжими или светлыми волосами; зелёными глазами; низкого роста и крупного телосложения. В них будет всё, чем никогда не обладал сам Рунар: честность, добродушие, воспитанность и сочувствие. Она воспитает прекрасных членов общества, в этом мужчина не сомневался ни на секунду. Только вот никакого продолжения себя самого он в них уже не найдёт.
Пожиратель прикрывает глаза и погружается в поверхностный сон - конгломерат мыслей, бросающихся из крайности в крайность,тревожит рассудок. Внутри в самом разгаре предписанный миру Апокалипсис - Воины Света пытаются отбиться от мерзких тварей, лезущих ото всюду, желающих затоптать ростки совести.  Он обязательно подумает об этом завтра. Или завтра уже сегодня? Сколько времени проходит между допросами?
Что, если в следующий раз уже будет слишком поздно? Что, если она не сможет выжить здесь? Рунар, тебе нужно решиться. Сделать для неё хоть что-то.
И пока вопросы снедают изнутри, Пиритс делится с женой единственным, что ещё доступно - воспоминаниями. Как впервые примерил свою фамилию к её имени, как ждал каждой встречи, и, о, Мерлин, как подбирал слова, прося её выйти за него. Пожиратель бы хотел поделиться с ней и другими воспоминаниями, менее приятными и уж точно не радостными. Но в них был он настоящий, тот, из-за кого Иоанна и попала в Азкабан. Имела ли она право знать, что натворил горячо любимый муж или же Рунару стоило поберечь её покой?
И он принимает решение. Пожалуй, единственно правильное за многие годы. В воспоминаниях, лицо тронутое волнением, сменяется криками, холодом и зелёными вспышками. Те, в свою очередь, вуалью ложатся на горы трупов, утекающих по рекам жизни. Жертвы заклинаний сменяются смертями от другой, не менее интересной стороны Пиритса. И все эти картины точно кричат: "Смотри же, смотри. Это я, это всё я. Теперь ты понимаешь, что всё закончилось так, как должно? Я расплачусь сполна."

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Теперь, когда мы сделали что-то особенное, кого волнует, что мы умрем?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC