Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Sic semper tyrannis


Sic semper tyrannis

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

http://s7.uploads.ru/KCpWc.gif

- дата: ночь с 30 апреля на 1 мая 1998 года.
- место: Одна из штаб-квартир Пожирателей Смерти
- участники: Джекилл Калгори, Рунар Пиритс
- внешний вид: в первых постах участников
- краткое описание:
это будет кроваво
это будет безумно
это будет драматично
это будет неожиданно
они будут помнить об этом вечно
- примечания:
Sic semper tyrannis - Такова участь тиранов.
Так, по легенде, воскликнул Брут, нанося Цезарю удар стилетом (15 марта 44 года до н.э.).
14 апреля 1865 года эти слова произнёс актёр Джон Уилкс Бут, выстрелив в Авраама Линкольна во время спектакля в театре Форда.

Отредактировано Runar Pyrites (04.03.2016 10:55:28)

+1

2

Знаете, что самое опасное в безумии? Оно заразно
Джекилл присел на корточки и хищно оскалился, наблюдая за тем, как медленно разливается по равнине молочный, сияющий во тьме, туман. Не было ветра, не было дождя, лишь тяжелые низкие тучи шептали, трещали по швам под далекие раскаты грома где-то там, у линии горизонта, разрываемые острыми пиками елей. Буря приближалась, но настигла бы их еще не скоро и местность замерла в смиренном спокойствии пассивного ожидания.
Мужчина приложил пальцы к губам, бегло перебирая подушечками точно на гармошке играл и пошатнулся, опуская затуманенный взгляд на стрелки карманных часов. Они должны были сказать ему что-то о времени, помочь в тонком расчете, но волшебник не видел ничего большего, чем замыленные символы циферблата - он чувствовал время нутром, а для этого не нужны были ни шестерёнки, ни цифры, ни стрелки. Калгори прикрыл глаза, шумно вдыхая прохладный воздух весенней ночи и оскалился сильнее, выдавая это за высшую степень счастья, которой не грех было поделиться с окружающим миром. Румын запрокинул голову назад, подставляя тусклому свету зеленой луны адамово яблоко, яремную впадину, хитрое переплетение вен и артерий, сотрясаясь от смеха.
- Что-то забавное, доктор? - раздался мерзкий хруст за спиной, хотя кто-нибудь когда-нибудь крестил эту какофонию  милым голоском, отвешивая сухой, как щепка, Элионор комплименты. От одной лишь мысли, что какой-то несчастный вставал перед ней на колени и воспевал дифирамбы несуществующей красоте стало еще смешнее, однако улыбка на лице румына медленным образом растаяла, подобно леденистой корке на майском солнце. Он замер на вдохе, незаметно покачиваясь из стороны в сторону, и с губ сорвался хриплый стон уставшего человека.
- Разумеется, моя дорогая, - одного резкого движения хватило для того, чтобы выпрямиться в полный рост и сокрыть ведьму в монохромной тьме собственной тени. Джекилл судорожно свел пальцы, будто пытался впиться ногтями в упрямый невидимый мяч, стенки которого сопротивлялись, пружинили, боролись за целостность. Под рваным движением руки волосы ложатся назад, обнажая высокий лоб в испарине. Доктор разминает шею и плечи - хрустят позвонки и кости -  и щурится на раскинувшийся пред ним пейзаж. Где-то на задворках сознания фиксируется призрачное движение сквозь молочное варево, слишком быстрое для того, чтобы остаться в сознании четким, - разве не смешно, когда жертва подпускает хищника так близко, наивно полагая, что тот из вежливости не польстится обнаженной стороной?
Она что-то говорит, а он скалится в подлунное ничто, совершенно не предавая значения ведьминым словам. Лагерь готовится ко сну, лагерь замирает в предвкушении чего-то столь важного, что было бы непростительно упустить, однако никто даже представить себе не может, насколько он близок к этой черте. Джекилл улыбается и его оскалу вторит звонкий смех безумия, рассыпающийся в сознании горстью черного жемчуга. Он медленно сочится наружу, обволакивая все действительное и настоящее, искажая реальность и сводя гомон мира в шорох перкуссии. Это как приложить к уху ракушку и верить, что слышишь эхо далекого моря, когда на самом деле всё это не больше чем кровавое болото внутри. Лунный свет тает буквально на глазах, подвергаясь натиску размашистых туч и всё вокруг медленно погружается на четверть тона в большую тьму. Джекилл складывает ладони треугольником и резко поворачивается к женщине, которая всё еще вороной заливается о чём-то своём, в то вреям как губы его вытягиваются в нить насмешки и бровь высокомерно взлетает вверх.
- Скажи, моя дорогая, - доктор бесцеремонно перебивает Элионор и с радостью отмечает, что трещетка умеет вовремя заткнуться. Мужчина медленно подходит к ней шаткой походкой, свойственной по большей степени людям в легком подпитии или дурмане - она нервно дергает подбородок, стараясь казаться значительнее, однако при росте румына и его безразличии к окружению это фактически невозможно сделать. Ребро ледяной ладони ложиться на впалую женскую щеку и он фактически кожей чувствует, как ширится её грудная клетка в порыве неожиданного волнительного "оха". Ведьма любит, когда её касаются, когда называют милой и находят привлекательной. Она из кожи готова выпрыгнуть, лишь бы привлечь к себе внимание волшебников уровнем выше и если бы то было возможным, то непременно перегрызла бы глотку своей главной конкурентке за право оказаться подле чьих-то ног. Это отвращает Джекилла, рвотным порывом подступая к горлу, но не будь он колдомедиком если бы не умел держать подобное под контролем. Большой палец покрывает ямочку на тяжелом подбородке ведьмы от того острый ноготь едва-едва касается нижней губы и волшебник старается улыбнуться как можно снисходительнее, даже сквозь мутную призму своего сознания напоминая видя в себе отцовские качества и жесты. Вторая ладонь ложиться на затылок, отдавая интимностью, теплом и дурочка верит - откуда же ей знать, что его пламя не греет, а обжигает льдом, - все приняли снадобье, которое я принес?
- О, конечно же! - Элионор довольно скалиться, пытаясь набросить на себя мантию осведомленной небрежности, которая впору кому-угодно, но только не ей и эту проблему не решить подрубкой манжет. Ей не удасться сдержать голос услужливой псины, разрываемой собственной значимостью, и хоть Калгори с прискорбием отмечает, что погань смотрит на него глазами любимой им девчонки, неловкие попытки кажутся не очаровательными, а убогими. По закоулкам румынского сознания нарезают круги волки, жаждущие плоти и обнаженной луны, они вонзают свою клыки в мягкие нервы и бросают камни в штормовые волны души, вытаскивают самые сокровенные воспоминания, противопоставляя действительному, тому, что у него фактически в руках, - я лично проконтролировала, будьте покойны.
- О, не сомневайся, моя дорогая. Я буду, - и без колебаний он обращает хватку в камень, впиваясь в затылок ведьмы и резко дергая подбородок в сторону. Беспомощно трескаются позвонки и Джекилл с нескрываемым возбуждением и ликованием ловит в расширившихся от ужаса зрачках ведьмы тень недавно теплящейся жизни. Она даже понять ничего не успела, плененная барской лаской, словно кошка под теплым весенним солнцем - судорога напряжения была не долгой и уже через мгновение тело обмякло, как набитая соломой кукла. Стерва должна была умереть, у неё не было иной судьбы - хотя бы за то, имела такие же глаза, как у его девочки, его любимой девочки, его Аники. Румын ухватился за каштановые волосы, наматывая жидкие вихры на кулак и поволок свеже-оформленный труп в палатку, вынимая из внутреннего кармана пальто палочку.
- Круцио - он  не кричит, как то положенно в миг сотворения подобного заклятья, но и не шепчет. В заклятии нет эпатажа, нет садистского наслаждения или упоения собственным величием. Это данность столь же сухая, как печать смертельного приговора в личном деле полит-заключенного. Яркий луч вонзается в грудь лысого волшебника и тот падает на колени, впиваясь в отполированную макушку ногтями, судорожно стараясь соскрести с неё кожу и вопит нечеловеческим голосом. Калгори знает, как действует его заклятие, его первая жертва была рада поделиться впечатлениями от пройденного, лишь бы добрый доктор не решил повторить процедуру. Он вразвалочку движется к павшему на колени магу, не выпуская из руки ни палочки, ни мертвой ведьмы и кажется магу, что жертва его кричит до чертиков уж ритмично, словно морской прибой. Ему вливают под кожу свинец, выжимают, как мокрое полотенце, кости, вгоняют в глазницы иглы и выскабливают на спине недобрые знаки - в одну секунду, в один час. Первое заклятие самое яркое, самое длинное, особенно если кончик волшебной щепки указывает на жертву так, словно вдавливает в землю. Лысый коротышка уже хрипит, не в силах кричать так долго и так громко, но Джекиллу многого и не надо. Он уже подал знак - такого разве глухой не услышит. Он успевает сравняться с мужчиной, червём извивающимся по полу, и лишь тогда выпускает из стальной хватки голову Элионор, уничижительно скидывая тело к ногам еще бьющегося в агонии человека. Не отводя ни палочки, ни глаз, он присаживается, вынимая из сапога заветный нож и без сожаления с размаху вонзает его в черепушку, прибивая сияющую, как хрустальный шар, голову к земле и хрипы исчезают. Кровь окропляет лицо, белеющую под расстёгнутым пальто рубашку,  стоящий рядом стол и ведьмин труп. Доктор отпускает палочку и хватается за лоб жертвы, вытягивая из трупа Лейлу - клинок охотно входил, словно в масло, но прощаться с кровавым мясом хотел едва ли.
- Все будут покойны, - еще немного и в палатку набежит добрая половина лагеря, пока их отделяет лишь дальнее расположение. Джекилл улыбается, облизывая лезвие и встает на ноги, - никто не уйдёт обиженным.
Тело содрагается в глупом истеричном смехе, ломается, повинуясь необъяснимому порыву. словно со страниц бульварных романов викторианской Англии сошло чудовище с лицом Джигирнаута, оживший мистер Хайд, вытянутый на колесе и пережеванный магическими реалиями, до безобразя реальный и до гротеска вымышленный. Ни то и не другое. Ни альфа, ни омега, но и начало, и конец. Мужчина плашмя проводит от уха до уха, ловя неописуемое удовольствие от смрадного аромоата смерти и даже тогда не может задушить смеха. Румын помечает себя печатью костлявой дамы, словно следует доброй примете и скалится, поднимая палочку и убирая нож обратно в голенище сапога.
- Медлишь, дружище, медлишь, - хрипит он вновь выпрямляясь в полный рост и оборачивается через плечо. Их безумный план прост до предела - он ослабляет магов зельем, а Рунар отрезает им пути отхода. А потом они вырезают всех и каждого, кто станет на пути и никто из них не успокоится, пока сырая земля не станет тяжелее железа, вдоволь напившись крови. Пока их воспаленный безумием разум не посчитает достаточным. Пока не угаснет безумие.
Никогда.
Джекилл Калгори обнажает ровный ряд белоснежных зубов с острыми, словно и взаправду вампирскими, резцами и сквозь полумрак палатки, сквозь призму сумасшествия видит во взгляде побратима отражение собственного зверя.
Да начнется жатва.

+2

3

Засохшие комки земли подрыгивали от каждого слова, тягучей лентой вырывавшейся изо рта высокого светловолосого мужчины. Вибрация, испускаемая его телом, проникала глубоко вниз. Казалось, что ещё чуть-чуть и само Земное ядро расколется напополам. Это сейчас Рунар Пиритс предпочитал проводить вечера наедине с женой, в пустом доме в лесной глуши. А раньше, когда-то очень давно, в той, другой жизни, он, по своему собственному мнению, был героем магической войны. Линчевателем Тёмного Лорда.
И знания, крупицами собираемые долгими годами, никогда не покидали половину  норвежской головы, с детства больше тяготевшей к тьме. А природа их была отнюдь не светлой, не несущей добро и возрождение. Единственное, что мог привнести с собой этот довольно сильный магически и физически волшебник - смерть.
Lateo.
Белый густой туман хлынул в долину, укрывая самого Пиритса от внешнего взгляда и медленно, но верно разливаясь по округе, топя её в себе. Весна - самое романтичное и неоднозначное время для смерти. В пору, когда всё расцветает и оживает, кто-то напротив покидает мир, переступая порог чего-то неизведанного. И сегодня они втроём - он, Калгори и эта молочная пелена помогут нескольким десяткам человек войти в новую веху своей истории.
Larvo.
И земля забурлила, заклокотала, отзываясь на древние слова и силу, ощутимую и устрашающую. Камни затрещали, поникла молодая трава и всё живое, что брало своё начало или существовало в земле - умерло. Перестали бегать муравьи, гусеницы застыли на месте, а редкие червячки поглотись твердью. Сжирала она всё на своем пути, не пренебрегла бы и самим волшебником, если бы не перстень, висевший на шее и защищающий хозяина от последствий творения сильной и опасной магии. И молнии осветили небо, разрывая его на части, будто боясь не успеть. И гул пронёсся по равнине, вместе со звуком разнося туман ещё дальше. И долина, теперь напоминавшая скорее кладбище, ждала бурю, потихоньку раскачивая немногочисленные деревья, словно рассыпаясь в приветственных аплодисментах.
Do ut facias.
Птицы, смиренно клевавшие зерно, принесённое самим Рунаром, попадали навзничь, устилая землю своими чёрными перьями. За каждое тёмное заклинание волшебнику приходилось платить кровью. А Пиритс не любил привязывать магию к себе, и потому использовал подручные средства. Мужчина с удовольствием бы заменил птиц на сущность классом выше, но у них с Джекиллом не было времени выискивать жертву среди людей. А в этой некогда живописной местности было полно всевозможной дичи, идеально подходившей для жертвенного стола.
Hoc signo vinces.
И едва последние слова были произнесены, поднялся волшебник с коленей и огляделся вокруг: равнина утопала в белоснежном тумане, окутывая своим дурманом всё живое и не живое. Меняя свойства первого, перерождая его во второе. И птицы - чёрные, как сама ночь, окроплены кровью своей же и раскиданы по всей равнине, предупреждая о грозящей опасности. И не сдвинуть их с места, ибо магия, древняя и тёмная пропитала их кровью каждый камешек, делая невозможным побег ни по воздуху, ни по земле. Пока тот, чьи уста творили магию, не решит обратное.
А он не решит, не передумает, не повернёт. Ничего и никогда не просил Пожиратель у того, кому служит. Рассчитывая, что верность его будет наивысшим доказательством преданности. И не тронет никто ту единственную, которая стала для него миром. Миром внешним и внутренним. Продолжила его самого  и должна была продолжить в детях его. Но играя со злом, следует помнить, что правила в таких партиях - также легко нарушаются, как и придумываются. И то, что возомнил себе сам Пиритс, не являлось незыблемым для человека, а точнее чудовища, приказавшего схватить то единственное, что ещё удерживало Рунара в от необдуманных поступков. Но забрав самое дорогое, некто не подумал, что машет перед быком красной тряпкой: и надежды, что бык проигнорирует наглеца уже не оставалось.
Ему больше нечего было тут делать: заклятие работало, в этом не приходилось сомневаться. Такая магия только и ждёт подходящего случая, чтобы вырваться наружу. Дважды её приглашать не нужно.
Пожиратель неспешным шагом направился вперёд - туда, где должен был ждать Джекилл. Внешне Пиритс ничем не выказывал то, что творилось внутри. Не было там не презрения, не ненависти, не злости. Лишь одно леденящее сердце желание - принести боль и смотреть, смотреть, смотреть...
- Медлишь, дружище, медлишь, - дьявольская улыбка трогает губы Калгори, в быту именуемого Доктор, и Пиритс вторит ей своей. Увидеть этих двоих вместе, да ещё и улыбающимися - впору выписывать гроб из каталога "Покойся с миром".
Через несколько минут сюда набегут Пожиратели, чьи палатки располагаются ближе всего к посту, рубежи которого были захвачены первым делом. Они ещё не смогут понять, как сильно проигрывают двум волшебникам. А когда кто-нибудь из них решит трансгрессировать, оставив на память голову вместе с одной из рук, Рунар заливисто посмеётся, вселяя в обескураженное стадо мерзких овечек ещё больший страх.
- Кажется, наши друзья слишком туповаты. Нужно объяснить доходчивее, - движение рукой отодвигает полы входа в палатку и Пиритс являет себя миру. На входе топчутся несколько волшебников, палочка их наготове, но они не спешат ей воспользоваться: Рунара здесь знают многие, большая часть предпочитала бы не сталкиваться с ним даже в мужской уборной. Все медлят: думают, что он пришёл с заданием от Лорда.
- Мои милые, маленькие букашки, - вокруг палатки находится человек пять, не больше. Чтобы выудить остальных, нужно много-много крови и криков. - Тёмный Лорд требует, чтобы вы немедленно явились в Малфой-мэннор, - волшебники, в основном мужчины, переглядываются и тихо шепчутся. Они явно слышали здесь крики и чью-то смерть. Но если это посланник Хозяина, им ничего не остаётся, как повиноваться.
Первые хлопки раздались спустя несколько секунд: и тут же наземь посыпались головы, с перекошенными от боли лицами. Хочется верить, что где-то не далеко можно будет найти оставшуюся часть тела.
Всего голов было три - двое, увидав болезненную судьбу товарищей тут же выкинули палочки вперёд, готовые в любой момент атаковать. Но что "герою" магических войн чьи-то неуверенные магические выпады?
Imperio
И вот уже палочки направлены не в сторону высокого белобрысого волшебника, а друг против друга. Стравливание - вот что больше всего забавляло самого Пиритса. Фактически руки его оставались чисты, и смерть врагу приходила в самый различных обличиях: любимого мужа, верной дочери, красавицы жены. О, за это удивление в глазах перед самым концом Пожиратель готов был отдать многое.
- Avada kedavra!
Зелёная вспышка на миг осветила долину, а затем потухла вместе со взглядом замертво падающего коренастого мужчины. Наконец-то со всех щелей начали выбегать остальные Пожиратели, всклокоченные, ничего не понимающие. Никого уже не ждали они поздно вечером, а уж разборок тем более.
- Джекилл, ты не хочешь присоединиться? А то пропустишь всё самое интересное, - бросил высокий мужчина куда-то внутрь палатки, стоящей за спиной. - Смотри, я сейчас сделаю "паф" и многие даже не поймут, что это было.
Пиритс спустил курок со своего любимого Марка и с расстояния десяти метров попал волшебнику, до сих пор находившегося под действием заклятья, прямо в правый глаз. Это его не убило, но что за сладкие крики разносились в округе!
- Так бы слушал и слушал, - с улыбкой произнес мужчина, пряча пистолет в карман пиджака.

+3

4

Ему не нужно было специального приглашения, но творческий подход Рунара заслуживал отдельного внимания. Джекилл откинул полог палатки, выпрямляясь в полный рост и вдохнул полной грудью непревзойденный аромат, смешавший влагу волшебного тумана и кислого железа - доктор чувствовал его во рту, прокатывал по нёбу и смаковал, как глоток дорогого, выдержанного вина в котором истина. Кровь, по признанию бездарных поэтов, лелеющих свой жалкий гений и самомнение, была сродни вину и в этом несчастные были действительно правы. Её не можно, её нужно было пить, как смерть и как это раньше румын не замечал?
- Этот стон у нас песней зовется, - сладко протянул Калгори, переводя взгляд на затылок норвежца сощурив глаза. Он и сам до конца не понял, что именно произошло, но в какофонию ароматов вплетался запах пороха и, знакомый с пистолетами лишь шапочно доктор мог лишь предполагать, что Пиритс совершил выстрел. Для него уже не существовало звуков отличных от криков и голосов, всё теряло свой вес и цвет, в цене оставались лишь смерть и её предсмертные краски. Мужчина вопросительно вскинул бровь и презрительно сжал губы, отмечая, как некрасиво полный отчаяния крик сходит на хрип - с плебеем нужно было кончать, но доктор не любил забирать жертву из чужих рук, - ты ему поможешь, или до подземных врат мне проводить?
И пока пожиратель разбирался с одноглазым сбродом, мужчина развернулся на каблуках, вновь поворачиваясь лицом к палатке, на фоне общего мрака казавшейся одиноким холмом. Лагерь просыпался, но делал это непростительно медленно, в то время как румын ожидал более динамичного развития событий. Перерезать глотки спящим казалось ему идей настолько грязной, что даже и думать об этом стало бы пустой тратой времени. В чем смысл, если жертва так и не понимает, что сейчас умрёт? В чем справедливость, если она так и не поймет, за что? Аника, его милая, нежная Аника! Она была достойна отмщения, а не избиения младенцев. Как подло было с их стороны лишить эту крошку жизни, но разве он будет от них хоть чем-то отличаться, если начнет убивать спящих? Нет, они должны страдать, они должны понимать, почему их жизни срезают во цвете лет, словно коробки мака.
- Incendio, - велит его волшебная палочка и пламя охватывает тент, ставший последним пристанищем для двух бездарных пожирателей. Две жизни, которым он наступил на горло, два замерших в судороге сердца. Но это присказка, не сказка. Сказка будет впереди и сегодняшняя ночь стент черной далеко не из-за прихотей луны, нет. В ней будет столько крови, что тьма проглотит её. Калгори довольно скалится, когда периферия сознания улавливает приближающиеся голоса, - Спящие красавицы очнулись. Чудно, я начал беспокоиться, что придется звать дементоров для поцелуя.
Их трое в авангарде: два мужских силуэта в мантиях-тенях с перекошенными от ярости лицами и чуть отстающая девушка с растрепанными волосами. Он их знает или кажется? Без разницы, его слово и уже никому не придется когда-либо еще сказать "привет".
Acсiadio cor! - он выставляет руку вперед, ловя трепещущие сердце и без сожаления сжимает ладонь в кулак, а коренастый маг падает камнем на землю, не успех ни вскрикнуть, ни зажать зияющую в груди дыру - заклятье вышло грубее привычного. Всё происходит быстро, слишком быстро для того, чтобы насладиться сладостным взрывом загубленной жизни, но Джекилл и не собирался этого делать. Мужчина выбрасывает кровавые ошмётки в сторону, наводя палочку на новую жертву, - Axelitus!
И вот еще один опускается на колени и палочка его падает из рук. Судорожно хватая ртом кислород, но безуспешно, он наливается кровью и даже сейчас, на расстоянии тридцати шагов Джек видит, как набухают вены на его висках.
- Diffindo! - девчонка оказывается умнее и не собирается ждать, когда соперник сделает свой первый ход, ей хватило ошибок побратимов, но не хватило опыта: вертикальный порез, словно трещина на старой картине, рассекает щеку румына от глаза до подбородка и только. Из груди Калгори вырывается звериный рык и он, придавая заклинанию импульс, змеёй извивается перед резким выпадом.
- Imperio - голос подобен грозовому раскату и малышка останавливается, запнувшись о мертвое тело у своих ног. Джекиллу достаточно лишь взмаха руки для того, чтобы накинуть защитный купол и он, отведя плечи назад, спешит к своей жертве, наклонившись чтобы ухватить её за волосы и поднять к себе. Вдыхает запах страха, её тепло, и тонкий, едва уловимый запах эдельвейса. Что это, как не шутка сознания? Эта тварь не может пахнуть её цветком, не может, не может, НЕ МОЖЕТ! Ведьма всхлипывает, когда доктор поднимает её к себе ближе и затуманенный разум видит, как слезы чертят русла на её щеках.
- Ты ведь Пожиратель Смерти, верно? Так жри же её на здоровье! - и он с ненавистью бросает её к телу почившего мага, не сводя с хрупкого силуэта палочки. Как сладко же смотреть за её муками, когда ровные белые зубки впиваются в предплечье трупа. Девчонка подбирает под себя колени и хнычет, но заклятья с неё никто не думал снимать, и бедняжка впивается в руку пожирателя, пачкая кровью свою мерзкое личико. А Джекилл смеётся.
Ему смешно с собственной шутки. Какая восхитительная игра слов! Содрогаясь от смеха он оборачивается к Рунару, разводя руки. Оцени, друже, ну же! Кто, если не ты,м?
- Уступишь даме? Я уверен, что ничего не потеряешь - в миг, когда вырываешь сердце все мыщцы напрягаются и трупное окоченение...- но договорить он не успел. Отвлекшийся на светский разговор румын забыл о защитных чарах и поймал заклинание в спину. Удивительно, но оно лишь отбросило мага в сторону, что осело в бредящем сознании пониманием, что пожиратели решили взять их живыми. Тело пружинит о землю и мужчина некрасиво падает лицо в грязь как в рану тут же попадает раздражающая плоть весенняя каша, на которой уже никогда не родится траве. Джекилл смеется, переворачиваясь на спину и упираясь безумным взором в небо.
Небо. Оно не сулит ничего хорошего - мир кончился.
Мир кончился, когда они убили её.
Но не он.

+1

5

Кроваво-красная жидкость медленно стекала по бледной коже, то тут, то там, изъеденной рытвинами. В отличии от Джекилла, который предоставлял врагу Великую Возможность освобождения уже на первых секундах неминуемого конца, Рунар предпочитал окружать себя десятками, нет, сотнями стонущими и просящими о смерти. Только он решал кому умереть, а кому продолжать биться в агонии, принимая секунды за часы, и уличая время в подтасовке карт. И этому обветренному лицу с толстой кожей, усыпанной порами с кратер Луны, Пиритс не хотел выказывать свою милость. А поэтому предоставил выбитому глазному яблоку Белым Наливом катиться подобру-поздорову. 
Любовь, толкнувшая мужчину на столь сюрреалистическую и эпатажную месть, умерла, уступив места другому чувству - ненависти. Она, по мнению самого Рунара, была бессмертна и не оставила бы его даже после перехода в другой мир. Поборники добра, наверняка, поголовно стали бы превозносить силу любви, отрицая возможности её оборотной стороны. На все эти пересуды норвежцу было глубоко плевать. Единственное, что он знал наверняка - ненависть помогает ему жить вот уже почти сорок лет.
Это ненависть, бурлящая, живая сейчас направляет палочку на врага, который вчера ещё был мнимым другом. Это ненависть его губами шепчет заклятие, ставшее фатальным для ещё одного неудачливого мага. Это ненависть, зародившаяся в нём многие годы назад, давно перестала вести счёт всем убиенным. Ненависть дала ему ощущение власти над миром. А что сделала для него любовь? Превратила в слабого и зависимого, трепещущего над одной единственной душой, готового положить к ногам всё, лишь бы угол разворота нежно-розовых домашних туфель походил на улыбку, а не на недовольную гримасу. Что сделала для него любовь? Подарила надежду, обласкала лучами счастья, а потом отняла всё, в очередной раз убедив, что ничего в этом мире, кроме ненависти, уже не сможет ему помочь. И Рунар после падения очередного противника обещает, что вместе с ненавистью найдет ту, что поглотила его натуру, обелив её насколько позволяла ситуация. Найдёт и на этот раз будет держать ухо востро.
Мне бы только немного времени! Немного времени, чтобы найти, прижать к себе, убедиться, что жизнь ещё теплится в теле. Впервые, я ощущаю тот же ужас, что и все родственники моих жертв, которым я по традиции отсылаю самую памятную часть тела их детей, жен, мужей, сестёр или братьев. Мир рушится на глазах, но я не могу напеть ему чудесную сказку об исправлении в обмен на её спасение. Как бы я не хотел, для меня в этой жизни всё уже кончено.
Краем глаза Пожиратель замечает, как Калгори валится на мокрую, впитавшую слишком много крови, землю. Победы опьянили его, удачная шутка заставила поверить в свои силы и досрочно окрестила победителем. Но исход битвы не решен до тех пор, пока каждая голова, кроме их собственных, не будет валяться отдельно от хозяйского тела.
Пиритс удачно парирует атаки тех, кто всё же решил прибежать на крики своих товарищей и делая выпад вперёд выпускает из палочки огненную стену, отрезавшую двух волшебников от остальных. Высокий светловолосый мужчина протягивает руку магу, который немигающим взором ласкает небо. Лирика момента понятна Рунару, однако, времени для перекура у них практически нет. Приспешники Лорда начинают подтягиваться, грозя задавить не умением, а массой, вытянуть всю силу и энергию. И если Джек продолжит свои солнечные ванны, то это им непременно удастся.
- Оставляешь всё веселье мне? А как же разделить по-братски? Ты будешь валяться или мы перережем этих подонков до того, как моя дама сердца начнёт волноваться? Она у меня ждать не любит. Ещё чего доброго решит, что я не буду её спасать.
Магия огня медленно начинает испаряться. Магия стихий отнимает слишком много энергии, а Пожиратель не может позволить себе расходовать её так бездумно. Он уже дал Джеку достаточно времени, чтобы насладиться моментом. И искренни верил, что этого хватит, чтобы тот мог собраться и взять себя в руки.
- Даже таким уродам, как мы, есть за кого вести эту Войну, - завеса падает, являя двум магам огромную разъяренную толпу, готовую разорвать чужаков на куски. Они бегут, спотыкаясь о тела и головы своих товарищей,  веря, что смогут задавить двух самоубийц, решивших встретить Старуху таким интересным способом. Но они ещё не знают самого главного. Того, что секунду спустя Рунар ещё раз повторит, но уже шепотом, принимая наравне с ненавистью ещё одно чувство, которое раньше виделось только лишь слабостью.
- Даже таким уродам, как мы, есть кого любить и к кому возвращаться. Даже таким уродам, как мы.

+3


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Sic semper tyrannis