Hogwarts: Ultima Ratio

Объявление

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » не жалей умерших, жалей живых


не жалей умерших, жалей живых

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s7.uploads.ru/GQHXb.gif
http://s7.uploads.ru/y3Rhu.gif

- дата: ночь с 18 на 19 июня 1996 года, последующие несколько месяцев
- место: Отдел тайн, произвольные локации
- участники: Гарри Поттер, Ремус Люпин
- внешний вид: в первых постах
- краткое описание:
Все ушли. Меняю шрифт.
Собираюсь с мыслями. Пиши.
Просто все ушли, а я до сих пор жив
Полет над пропастью во ржи.

Просто все ушли. Ни звонка и ни строчки.
Нет пропущенных и непрочитанных на почте.
Наверное, каждый с прошлым связан прочно
А там много такого, что мешает спать ночью.

Ушли именно те, кто нужен как воздух
Те, без кого этот мир обречен замерзнуть.
Ушли как выходят в открытый космос
Обрубив тросс в невесомость.

Все ушли. Кто куда, кто зачем
Не взяв с собой ключей.
Ушли вот так вот, просто
Как уходит последний поезд.

Ушли, вырвав себя с корнем
Одни просили о пощаде, другие молчали гордо
Ушли, прислав вместо себя похоронку
Оставшись лишь в кадрах фронтовых хроник.

Ушли, оставив дом на откуп мародерам
Горе родным. Кино плохим актерам.
Это не упрек, это крик души
Просто так случилось. Просто все ушли. ц
- примечания:
атмосфера печали и уныния

Отредактировано Remus Lupin (27.02.2016 14:33:09)

+2

2

Сердце остановилось. Секунду назад оно барабанной дробью отдавалось в висках, срывало дыхание до боли в горле, а сейчас остановилось с медленным падением Сириуса. Невилла уже не было рядом, а Гарри все еще стоял на месте, изумленно глядя на крестного. А он изумленно смотрел на свою кузину, и с его лица не сходила улыбка, ставшая каменным напоминанием о смехе, эхом отзывавшемся внутри. Выгнувшись дугой от удара красного луча, он все еще падает, его тень пробегает по ступенькам, скрывается за аркой.
Нет, сердце бьется. Только очень медленно. Гарри слышит единственный удар, когда крестный исчезает из виду, и ждет, когда раздастся второй, а Сириус появится с другой стороны, пытаясь оправиться от удара. Занавес колыхнулся как вода от упавшего камня, но расходящиеся в стороны круги успокоились, гладь снова замерла в своем вековом молчании. А Сириуса не было.
Гарри слышал голос Беллатрисы, в котором потонул третий удар, а за ним и четвертый. Не твое время кричать, он выскачет с атакой из-за занавеса, выйдет, выползет. Он не оставит Гарри под ударом.
– Сириус! – срывается на крик, срывается на бег Гарри, оказываясь в яме. Еще несколько шагов, и он окажется с той стороны арки и поможет Сириусу подняться, если тот не может. Поможет выйти, окажет помощь. Тогда почему обернувшийся Дамлдор не спускается к поверженному? Уже ли потому, что он повержен? Нет!
– Сириус! – остается немного, еще совсем чуть-чуть. Хриплое дыхание вырывается наружу сразу из больного горла, воспаленный мозг не успевает за вспышками света, когда Кингсли принимает на себя удар Беллатрисы. Почему с ней сражается он? Почему не Сириус?
Гарри не видит движения в свою сторону, но чувствует, что не может больше, а грудь сдавливает не из-за нехватки дыхания. Его кто-то держит, не дает ему возможности добраться до Сириуса. Наверное, кто-то из Пожирателей. Надо воспользоваться палочкой, отшвырнуть его от себя. «Отпусти, отпусти!»
– Ты ничего не можешь сделать Гарри… – Голос Люпина прямо над ухом, Поттер не хочет верить ни своим ушам, ни своему разуму, который переводит сказанное. Такая шаблонная фраза могла означать только одно, хотя кто-то мог о ней вспомнить и в другой раз. Гарри хватает Ремус за руки, пытается оторвать от себя и не уронить свою палочку, дергает плечами, мотает головой, как будто его кто-то оглушил. Заклятье, попавшее в Сириуса, попало и в него.
– Помогите ему, спасите его! – он умоляет, если он не может подойти к нему, пусть кто-то из Ордена вытащит крестного из арки. Это кажется таким простым, пусть Ремус вытащит его оттуда. Почему он не идет его спасать, Сириус же его лучший друг, единственный оставшийся со школьной скамьи. – Он ведь только что был здесь!
С каждым громким ударом сердца внутри закипала новая волна сил, которых все равно не хватало, чтобы вырваться из рук Ремуса.
– Сейчас, мы ему поможем, – такая противная уверенность в своих силах, такая надежда, что вспоминаются голоса из арки. Они врываются вихрем в память. Это как портал, там еще одна комната, в ней Сириус и спрятался. Пелена на глазах подобна пыли на его же очках, которая может быть стерта рукавом, но Гарри этого не делает. Пока все хорошо, пока он справляется и так, но лучше бы он это сделал. Все стало таким громким, более живым, чем когда Сириус падал. Сейчас гром звучал с каждой из сторон, а слабая боль в шраме не имела силы, чтобы слабой ниточкой проскользнуть в реальный мир.
– Его уже не вернуть…
– Неправда!

Отредактировано Harry Potter (29.03.2016 22:53:25)

+2

3

Что могут рассказать людям глаза другого человека? Есть ли в этом органе чувств подлинное переживание или всё это лишь умелая игра света? Что говорят о человеке его собственные глаза? Что говорят глаза в тот момент, когда в них отражается последний вдох близкого человека?
Сперва картинка размывается, выделяя лишь самый важный в данную секунду объект. Затем сигнал посылается в мозг, а тот в свою очередь отправляет его в нервную систему, встряхивая бедную до самого основания. А уж от неё фейерверком в разные стороны разлетятся десятки ярких вспышек, сигнализирующих о внутреннем диссонансе. И расширение зрачков, на дне которых упокоится ужас от увиденного - лишь одно из немногих что можно будет увидеть в глазах человека, который теряет последнюю часть большой мозаики.
В эту самую секунду, когда красный луч пронзил грудь последнего из друзей, Ремус, будто перехваченный заклинанием остолбенения, неподвижно следил за происходящим. Это мгновение: крики сражающихся, разноцветные вспышки света, лица Дамблдора и Гарри, повернутые в ту же сторону... Гарри! Подросток, ещё не осознавший суть произошедшего, так и норовился броситься вслед за крёстным. Помочь, привести в сознание, облегчить боль, если придётся. Но ничего из этого уже не помогло бы Блэку. Всё это уже было лишним.
Ремус не знал, почему бросился за своим учеником, а не побежал к арке, так сухо и нелепо забравшей Сириуса. Хотя, кому тут врать, он прекрасно знал, почему так вышло: теперь Гарри был единственным, кого он мог бы защитить. Лили, Джеймс, Сириус...Гарри, как последняя связующая нить нуждалась в особой заботе. И Блэк, скрывшийся в шепоте Вселенной передал Люпину эту эстафетную палочку - оберегать Гарри во чтобы то ни стало.
Мужские руки крепко сомкнулись на чужой груди, всей своей силой удерживая другое тело от необдуманных поступков. Отчаянье, бурлившие в молодом Поттере придавало тому силу, с которой оборотень едва справлялся. Но сейчас самым важным на свете было не дать Гарри броситься вслед за Сириусом. Не дать ему раствориться в бесконечности: превратившись не то в тень, не то в призрака.
– Ты ничего не можешь сделать, Гарри, - пройдёт ещё немного времени, и он всё поймёт, Гарри умный мальчик. Но после осознания наступят совсем другие чувства, совладать с которыми Ремус уже не сможет. Первобытная злость, желание отмщения крёстного непременно придут на смену страданиям и тогда он, Люпин, сделается бессильным. Единственный способ пережить бурю - довериться её волнам.
А пока волшебник ещё может сдерживать юношу, заглушая собственную боль и страдания в его криках и неведении. Пока Поттер борется с этими чувствами, у Ремуса тоже есть пара мгновений подумать, что не всё ещё кончено. И всё же самообман не срабатывает: легкий поворот в сторону Дамблдора, его отрицательное мотание головой да бесконечно долгий смех мадам Лестрейндж. Вот и всё что получил Сириус Блэк вместо похоронного венка.
– Его уже не вернуть.
Слова, комком застрявшие где-то в середине гортани, вырываясь не дают облегчения. Ни Ремусу, ни Гарри, никому вокруг. Хотя кажется, что кроме них двоих да самой Беллатрисы никто и не понимает что произошло. Все сражаются, будто играют в перетягивание каната наоборот, стараясь придвинуть узел Смерти как можно ближе к противнику, а не к себе. И среди этого сумасшествия вдруг оборвалась чья-то жизнь.
- Он не сможет оттуда вернуться, Гарри, - никогда ещё столь короткая фраза не требовала титанических усилий. Но будто бы уже не для юного волшебника, всё так же вырывающегося из крепких рук оборотня, а для себя самого, Люпин решает продолжить. - Он не вернётся, потому что он мёрт...
И не может продолжить фразу. Просто физически не в состоянии произнести то, что и так уже очевидно. Если бы мог, Сириус бы обязательно показался бы с другой стороны. Но та сторона не хочет его отпускать. Не хочет и никогда не отпустит. С этим ему и Гарри ещё предстоит смириться.
Выключая внутри себя очередной рычаг под названием "Чувства", Ремусу нужно переключиться на что-то другое и он выбирает "Действие". Люпин волочит за собой Гарри, подальше от арки, всё также крепко сдерживая порывы сына Лили и Джеймса. Шепот тысячи голосов разносится с пьедестала, приглашая заглянуть и найти там того, кто ещё несколько секунд назад смеялся над своим противником. Но Люпин знает, что не может позволить ни себе, ни Гарри такой слабости. Единственное, что остается - уберечь их двоих от судьбы Сириуса.

+2

4

Осознание пришло тишиной, сменившей бурю из красок и пестрых лент, дыхание стало слишком теплым, смягчая боль в горе, спасая. Вместо предположений о том, что Люпин ничего не знал об этой арке, за которой прячутся люди; что вместо серебристой поверхности мог бы быть портал; что Сириус прячется, чтобы вернуть своей кузине удар; что это тактический ход – вместо всего этого нахлынул холод, в котором огненным знаком полыхал шрам и теплом разливался вдыхаемый воздух. Каждая вспышка в помещении нагревала его. Слишком много воздуха.
– Сириус! – бессмысленный крик, который не дарит надежды ни Гарри, ни Ремусу, который все еще удерживал юношу от опрометчивого шага к шепоту. Ему показалось, или зазвучал голос крестного? Бесполезно, еще одной искры не случилось, ничего не случилось.
Он не сможет оттуда вернуться, Гарри, – Ремус все еще здесь, он с чем-то борется, но в захлебнувшемся сознании его потуги отдаются стараниями удержать его. Эгоистично, весь мир снова стал для мальчика со шрамом крохотным, потеряв несколько колышек, натягивающих небо над его головой. Забываются потерявшая сознание Гермиона, забывается невменяемый Рон, забываются с трудом передвигающиеся Невилл и Джинни, а еще упавшая после удара Беллатрисы Тонкс, Луна, уставший Кингсли.
Сириус! – Он доказывает свое собственное существование криком, но доказывает существование Блэка, пускай Ремус утверждает обратное. Как он может, как он может так говорить?! Почему в его голове нет надежды, о которой так долго и упорно говорил директор, никто ведь не видел мертвого тела Сириуса.
«Никто не видел и мертвого тела Питера, но все поверили в его смерть», – упрямо шепнуло сознание, как будто подбрасывая юношу на новом повороте времени. Нужно было куда-то деть ту силу, которая выросла в нем с тоской, со злостью на ту несправедливость, которая всегда окружала мальчика со шрамом. Он хотел жить рядом со своим крестным, но сбежавший предатель не дал ему такой возможности. Потом снова все могло сложиться так хорошо для Гарри, выросшего в доме дяди и тети, но…
– Он не вернётся, потому что он мёрт... – Если бы Гарри не рвался так сильно, он бы почувствовал, услышал дрожь в голосе Ремуса, оттащившего его от арки.
– Он не мертв! Сириус! – заставляет ждать надежду, лениво собирающую свои крупицы и растворяющуюся в воздухе. Сириус никогда не заставлял его ждать, видимо, Люпин понял это раньше него, потому что знал его крестного гораздо дольше. Блэк никогда и никого не заставлял ждать, значит, но ушел. Гарри вздрагивает слишком сильно, перестав вырываться, и все-таки отводит взгляд от арки, роняя его на пол, как мог бы уронить на плиту слезы, если бы в воздухе не плясали проклятья, если бы Дамблдор не собирал Пожирателей в центре комнаты, если бы Грозный Глаз не пытался привести Тонкс в сознание, если бы…
Если бы у него только был шанс спасти крестного, не явившись сюда, не став глупцом, обманутым несерьезным ведением.
– Гарри! – позвал его Невилл, и Поттер заметил, что теперь почти свободен, но Люпин придерживает его за локоть. Не знающий, что ему дальше делать, Гарри был ему благодарен за поддержку – злость на Ремуса пропала такой же вспышкой, какой и появилась, а сжимающая локоть рука была нитью, связывающей юношу с реальностью.
– Гарри… Бде очедь жадь… Этот человек… Сириус… од быд твой друг?
Гарри беззвучно кивнул, не имея права о чем-либо говорить, как ему самому казалось. У него вообще не осталось никаких прав после того, как он сам привел крестного к гибели. Подвел за руку, исполнил то ведение, которое он увидел.
Люпин снял заклятье с Невилла, и тот вздохнул спокойно. Говорят о том, что нужно найти остальных. Да… Мозг Гарри лениво щелкает картинками с выведенными из строя друзьями, которые скоро будут спасены. Юноша смотрит на удерживающего его от лишних поступков Люпина…
А потом из-за платформы раздается громкий треск и вопль. Кингсли, до этого сражавшийся с Беллатрисой, рухнул на пол – живой, но без возможности продолжить сражение. Дамблдор отправляет в Пожирательницу проклятье, но и с этим она справляется.
Что-то щелкнуло. Что-то в Гарри нашло то, куда он может выплеснуть свой комок боли. Это что-то правильное, отчего ему станет легче, как если бы Сириус вернулся назад. Поттер воспользовался тем, что Ремус не так сильно его сдерживал, и бросился в погоню.
– ОНА УБИЛА СИРИУСА! ОНА УБИЛА ЕГО – А Я УБЬЮ ЕЕ!

Отредактировано Harry Potter (29.03.2016 22:53:14)

+2

5

Мужчина привык кидать долгие взгляды вслед уходящим. Тем, кто больше никогда не баловал своим присутствием, улыбками, смехом. Привычка сдавливала виски, душила изнутри, массивным кулаком прижимая сердце к камере из рёбер, приказывая молчать. А что он? Он молчал. В мире всегда находились вещи поважнее, чем собственное горе.
В голове мелькнула слизкая мысль благодарности к Гарри. Да, он не должен был видеть всего этого, не должен был приходить сегодня в Министерство Магии, но...Раз уж так случилось, Люпин был готов сказать:"Спасибо". Хотя бы в очередной раз ему не приходилось переживать смерть близкого человека в одиночестве. Хватаясь за сына Джеймса, он словно хватался за собственные остатки разума.
По простоте душевной Лунатик думал, что бесконечные смерти далеко позади. Что мама, Лили, Джеймс - все они ушли не напрасно. И, в конце-то концов, тех двоих, что всё ещё были рядом, он точно сумеет защитить. Ценой собственной жизни, свободы, да, гремлин вас раздери, Ремус был заплатить любую цену! Но тот, кто писал сценарий жизни Мародёров, был явно не заинтересован в подобных сделках: или же попросту не умел торговаться.
– Гарри… Бде очедь жадь… Этот человек… Сириус… од быд твой друг?
Банальная фраза, для кого-то не значившая ничего, но для Люпина - целая маленькая смерть. Душа, внутренний контролёр, вдруг сорвалась с места и бурей понеслась по всему телу, зацепив даже самые отдалённые участки кожи.
Как, как кто-то может не знать Сириуса? Не знать его смеха, ободряющей улыбки? Не знать его, проказника, вдоль и поперёк? Как кто-то может жить, ни разу не увидев его анимагическую форму? Не потрепав большого чёрного пса за ухом, не предложив ему куриную косточку смеха ради и не надеть поводок, выгуливая по парку в качестве желания за проигранную партию в карты. Как кто-то мог жить, не зная ничего о волшебнике с именем Сириус Блэк? Как буду жить я, зная о нём все это?
Немигающим взглядом бывший преподаватель Защиты от Тёмных Искусств смотрел на Гарри, ища на его лице эмоции, вызванные словами Невилла. И только кивок. Сухой, почти бесчувственный, если бы не едва уловимая скрытая дрожь, доступная лишь тем, кто действительно понимал, что сейчас произошло. Что не человек упал за ширму, отказываясь возвращаться, а целая история, эпоха, в одно мгновение исчезла, оставив из двух авторов нескольких книг по одному на каждую.
Фенита
Ноги Невилла наконец-то перестали выделывать финты. Каждому, кто здесь был, сегодня досталось больше, чем могло бы в обычный июньский вечер. Кто-то отдувался за физическую составляющую, кто-то за душевную. Люпин предпочёл бы, чтобы ему оторвало руку - даже при этом, самочувствие было бы куда лучше того, что он сейчас испытывал.
— А теперь… теперь давайте найдем остальных. Где они, Невилл?
Каждая буква давалась с трудом и сил смотреть на арку, ждать того, что никогда не случиться, больше не осталось. Приложив последние усилия, Ремус отвернулся от чужих голосов, не находя там единственно важного. Он почти не держал Гарри, за что потом ни раз корил и ругал себя. А Поттер, почувствовав слабость старшего, рванул вперёд, туда, где скрылась убийца Сириуса.
— Гарри, стой!
Полный отчаянья вскрик, сменившийся криком: "Гарри, НЕТ!" Но ничего уже не попишешь: студент скрылся в проходе, оставляя Ремуса в полном одиночестве в комнате, наполненной людьми. Готовый тут же броситься за Поттером, Люпин был остановлен ни весть откуда взявшимся Люциусом Малфоем.
Алые, зелёные, фиолетовые и синие вспышки заиграли с новой силой, забирая и без того драгоценное время . И лишь взметнувшиеся полы мантии Альбуса Дамблдора, последовавшего в туже сторону, что и Гарри пару минут назад, придали Люпину уверенности. Если он не смог защитить мальчика от утрат, то директор наверняка сумеет спасти самого Поттера.

+1

6

31 июля 1996 года, деревня Оттери-Сент-Кэчпоул, Нора

После он назовет последние дни каникул самими лучшими в году, тем редким праздником, которым его баловала судьба от случая к случаю, чтобы у него был шанс на спасение от долгого и мучительного падения. Но Гарри мог бы отказаться и от этого.
В свой день рождения он мог бы не услышать тревожных новостей, так всепоглощающа была опека  миссис Уизли, но времена были слишком серьезными. Во время празднования пришел Ремус в еще более потрепанной одежде, с еще более серебряными волосами, с еще более настораживающими вестями. Пропажи, аресты – вокруг них крутился мир, когда Гарри, сидя в одиночестве в комнате Рона, раскручивал узелок вокруг выпавшего на него наследства. И ладно бы беда была только в этом, ко всякому слову прикреплялось имя Сириуса, а за этим и воспоминания, не приносящие ничего хорошего. Даже зеркало, убранное на дно чемодана, доставалось и разглядывалось на пробивающемся в окно сквозь шторы солнце, чтобы солнечный зайчик на стене слепил глаза. Редкие моменты одиночества потому и были редкими, что в Норе нельзя было долго не созерцать чьи-то лица, поскольку в маленьком доме были слишком много людей.
Но в свой же день рождения, после прихода Ремуса, который остался на весь праздник, Гарри впервые увидел пустую кухню, когда миссис Уизли поднялась наверх с Флер и Джинни для того, чтобы разобраться со старыми вещами, которые их вдруг взволновали вечером. Скорее всего, им нужно было серьезно поговорить из-за последней фразы дочери Молли в адрес девушки Билла. Как-то самом собой получилось, что Поттер был совсем не против остаться на месте, сказав, что за ним еще недопитая кружка какао. К моменту, когда воздух на кухне стал тяжелее, кружка была пуста и ворочалась в руках Гарри с одного бока на другой, цепляясь ручкой за пальцы, чтобы не разбиться, покатившись по неровной поверхности стола к самому краю, а потом и на пол. Вниз, вниз, вниз.
Все вместе давило вниз, выдавливая из обрадованного семейной атмосферой разума воспоминания нескольких предыдущих дней, нескольких предыдущих месяцев. После разговора с Дамблдором вроде бы все прояснилось: «Я понял, что нельзя отгородиться от всех… нельзя сломаться. Сириус бы этого не хотел, правда?» Но в том виновато было затворничество в доме дяди и тети, которое помогало ему в какой-то мере собраться с мыслями, прочитать все возможные газеты и сделать определенные выводы. Он помнил, как в том году набросился на друзей из-за того, что те ему не писали. Сейчас Гарри чувствовал, что у него разрывается мозг от того, куда ему смотреть, кого слушать, что запоминать.
Но в темноте кухни была кружка, которая не хотела отвечать на его вопросы, и часы, волшебным образом поддерживающие всю семью Уизли, что обращали внимание на циферблат и армию стрелок. Хотелось бы также взглянуть на часы и понять, кто где, что Сириуса нет в Отделе Тайн. «У тебя было зеркало», – подозрительно ехидно шепнуло сознание, умеющее появляться в ненужный момент отдельным существом. А еще Снейп, который, конечно же, все выяснил, который, конечно же, побеспокоился узнать, действительно ли крестного Гарри не утащили приспешники Волдеморта.
Каждое упоминание Сириуса даже в мыслях вырисовывалось безболезненной угольной пылью. Месяц назад имя витиевато выжигалось как шрам на коже. Но, видимо, боль имеет свойство рано или поздно утихать, что пресильно беспокоило. Пусть это выворачивает наизнанку, пусть это убивает внутри, но Гарри не хотел забывать ничего из того, что связывало бы его с крестным, ведь новых воспоминаний уже не будет.
Разве что они окажутся чужими.
Скрип половицы заставил Гарри развернуться на стуле, опустив кружку на стол. Та покачалась и замерла на месте в то время, как юноша высматривал чужую тень в темноте.

+1

7

Этот пост я бы хотел посвятить своему любимому деду,
которого вчера предали земле.
Прости, что не узнал об этом раньше.
У онкологии есть один существенный недостаток -
все вокруг почему-то решают, что им не нужно расстраиваться.
Спасибо, что был в моей жизни, моём детстве.
Когда-нибудь, я, наконец, поймаю самую большую камбалу в своей жизни.

Время может уносить многое, стирать из памяти важные даты, события и места, но что оно сделать не в силах, так это выкинуть из сердца переживания, мелкой бисерной вышивкой врастающей в жизнь. И если бы Люпин был полотном - то тело и душа его тонко расписанным пейзажем, не ярким, но и не унылым, то тут, то там усеянным мелкими мраморными могильными плитами тех, кого он похоронил наяву, но не в своём сердце. Здесь, он всегда мог обратиться к ним за советом, помощью или с просьбой. Сириуса, последнего из ушедших, Ремус просил не болеть. Потому что тонкий стежек с инициалами С.Б. рвался на части, грозясь излиться наружу и затопить в удушающих слезах, проливаемые душой. Люпин стягивал и сдавливал эту свежую рану, пытался заткнуть любимыми способами, но ничего не помогало: слова просились наружу, требуя ушей и слушателей, но он знал, что никто не сможет его понять. Кто-то не захочет, а кто-то будет сочувственно кивать и делать вид, что прекрасно представляет горечь утраты. Но Лунатик знал, что единственный человек, который хоть как-то сможет облегчить душу и разделить тяжелое бремя - Гарри, друг и крестник, так похожий на лучшего друга.
Казалось теперь Ремус и сам видит в нём их: роговую оправу Джеймса, зеленые глаза Лили, авантюризм Сириуса. Он будто бы стал продолжением своей семьи, всех тех, кто покинул этот мир так скоро и так неожиданно. Не попрощавшись, не посылая писем, не приглашая перекинуться последним словом и испить бутылку огневиски. Смерть - дело житейское. Но кто вообще бывает готов, когда старуха с косой топчется на пороге и проходит, даже не вытерев ног? Оставляя следы от своих грязных башмаков в памяти присутствующих, не извиняясь, за явку без телеграммы или почтовой совы. Таким грязным башмаком для Люпина стала Белла, въевшаяся в память похлеще запаха курительной трубки в кожаную софу. И он знал, что однажды она сполна получит за всё. Они все. И если он, Ремус, к этому моменту уже будет мёртв, то обязательно кто-нибудь другой отомстит за невинно убитых и тех, кто остался в мире живых, оплакивать и вспоминать. Кто-нибудь, кто знал всех этих прекрасных людей, которые, увы, уже ушли.
Дни лились, перетекая из одного в другой, а оборотень так и не решался на самый важный разговор. С человеком, который одновременно мог бы перерезать веревку, тянущую вниз, или наотмашь, до беспамятства сразить воспоминаниями, которые наверняка бы выбили почву из-под ног, повесив все пути к прошлому на эшафоте. Никогда раньше Ремус ничего не хотел и не страшился с одинаковой силой. Но рано или поздно это должно было произойти. Неизбежное остаётся неизбежным.
Нора - прибежище для многих волшебников, нуждающихся в семейном уюте, но лишенные это в обычной жизни. Таким был Ремус, таким был Гарри. Таким когда-то был Сириус, обретший второй дом в лице семейства Поттеров. Они все были большой семьей, защищающей каждого своего члена. И Люпин, зная, что Гарри тоже обзавелся такой семьей, был спокоен. Три тонких стежка - были спокойны.
- Ещё раз с днём рождения, Гарри, - мужская фигура, скрываемая темнотой сделала несколько шагов вперёд по направлению к мальчику, сидящему на стуле, и положил руку на левое плечо, крепко сжав пальцы, собирая за собой ткань. - Это тебе от нас.., - едва ли заметная пауза тронула плавный мужской тембр, делая последнее слово чуть длиннее обычного. - Всех.
В руки единственного представителя семьи Поттеров лёг маленький сверток, в котором лежал ни что иное, как галстук факультета Гриффиндор, когда-то носимый его отцом, Сириусом и самим Люпиным. У семьи всегда должны быть общие вещи, воспоминания и знакомые, с которыми можно было бы поделиться эмоциями, даримыми остальными членами этой семьи. У них было всё это, потому что они были настоящей опорой друг другу и Ремус был уверен, что остальные поддержали бы его выбор. Галстук  - хранивший воспоминания о предыдущих носителях, был ощутимо тёплым, собирая кончиками пальцев энергию моментов, когда эти трое были по-настоящему счастливы.

+2

8

– Ремус… – с толикой удивления и разочарования произносит Гарри, как будто он мог ожидать на этой кухне кого-то, кого не видел вечером. По лестнице будут спускаться только те, кто остался на ночь в Норе. Никого другого. Но за те дни, что прошли с Отдела Тайн, он привык чего-то ждать, отвык угадывать подошедших со спины, как будто намеренно убивая свою интуицию. Пусть будет сюрприз. Пусть будет то, чего он не ожидает. Но никогда никого, кого нельзя было бы ожидать.
Рука опустилась на плечо и сжала его, отчего Гарри поднял тревожный взгляд на бывшего преподавателя защиты от темных искусств. В полумраке можно было с трудом различить черты лица даже через линзы очков, но юноша пытался понять, зачем снова поздравлять его с днем рождения, ведь Ремус уже произносил короткие, смятые, но невозможно важные пожелания за общим столом после свежих новостей этого лета.
– Нас? – Кто бы мог вместе с ним что-то дарить Гарри. Случись это месяцами раньше, он бы подумал на Сириуса, ведь тот был лучшим другом Ремуса. Некстати вспомнилась беседа через камин, когда они вдвоем переглядывались, храня общее воспоминание о Джеймсе. Теперь хранить что-то вместе с кем-то для Люпина было сложнее… Гарри впервые задумался над тем, как сложно пережить со временем смерть друга, которого один раз уже терял. Как сложно сейчас видеть перед собой кого-то, кто соединяет в себе, по идее, их всех. Сложнее ли ему смотреть на Гарри, чем самому Гарри смотреть на него?
Он берет в руки пакет и медленно разворачивает его на столе в свете тусклой свечи, оставленной миссис Уизли на столе. Три гриффиндорских галстука, с которыми все становятся понятно: кто они, почему сейчас, а не совсем. Гарри молча переводит взгляд с подарка на Ремуса, крутя головой и не пытаясь как-то сфокусировать взгляд. Не понимает, надо ли ему сказать благодарность, обрадоваться или наоборот – следует опечалиться из-за воспоминаний о прошлом, подобного которому уже никогда не будет.
– Это… Как получить папину мантию-невидимку на первое Рождество. Спасибо. – Он все-таки останавливает свой взгляд на Ремуса. – До этого момента не верилось даже, что все вы были такими же учениками, как и мы.
Действительно, почти не верилось. Это настолько далекое прошлое, о котором порой рассказывали Сириус и Ремус, иногда и кто другой, что даже награда Джеймса в зале кубков была почти иллюзорной, ненастоящей. Если бы ему об этом говорили сами родители…
– Значит, Сириус, папа и ты? Как долго это пролежало и… где?
Удобный это был вопрос или нет, но Гарри хотел знать больше, от этого как будто сглаживались углы утраты. Или выпирали сильнее, проходя под ребра в самое сердце, бьющееся через раз. Слишком глупо надеяться заменить умершего человека чужими воспоминаниями о нем. Или это последняя надежда на несуществующее прощение?
Снова смотрит на галстуки, ставшие теплее от льющегося света домашнего воскового огня. Когда-то они все сидели в той же гостиной, напротив того же камина, в тех же креслах. Или же они торчали на озере, где беззаботно травили байки, отвлекали Ремуса от учебников и пытались подумать о будущем.
Об их странном и печальном будущем.

0

9

Лёгкий ветерок развивает отросшие за несколько месяцев упорной подготовки к ЖАБА пряди светло-русых волос. Компанию из трёх человек окружает несколько десятков таких же, как они уже не школьников, но ещё и не взрослых. Несколько минут назад закончилось их последнее путешествие на Хогвартс-экспрессе в качестве студентов школы Чародейства и Волшебства. Пришло время попрощаться с замком, его обитателями, школьными партами и звонками и снять уже, наконец-то, эту школьную форму, буквально ставшей второю кожей за последние семь лет. Но никакого чувства свободы между этими тремя не ощущалось. В воздухе, скорее, витало какое-то легкое, едва уловимая  настороженность и страх: что вместе со школой может закончиться и дружба. Никто не решался озвучить вслух свои переживания, а поэтому стояли в тишине, делая вид, что ждут встречающих родителей. Естественно, что Блэка никто и не приехал бы забирать, а единственный человек, кто мог бы ждать Поттера - Лили, стояла поодаль со своими подружками и над чем-то громко смеялась. Ремуса, по обыкновению, никто не встречал. Отец был занят в Министерстве и оставлял это на совесть самого сына.
Хвост, как это особо остро стало заметно в последние месяцы, опять куда-то пропал. Не то, чтобы это очень сильно расстраивало кого-то из этих троих, скорее наоборот: не хотелось нарушать интимность момента. Питер никогда не был близок им так, как мог бы, но и Лунатик не мог бы приблизиться к Джеймсу и Сириусу также близко, как были связаны эти двое. Но несмотря на это, оборотень чувствовал безмерную отдачу от своих друзей, даже беря во внимание тот факт, что сейчас они стояли на пороге новой жизни, которая легко и играючи могла бы развести их в противоположные стороны. И всё же здесь и сейчас они были единым целым. Паззлом без одной детали, которая, хотели этого Мародёры или нет, являлась частью общей картины. И сегодня им нужно было сказать "пока", если и не друг другу, то большому и важному этапу своей жизни.
Джеймс неожиданно откашлялся и потянул узел галстука влево, немного ослабевая, а затем и вовсе развязывая не самую последнюю деталь, указывающую на принадлежность к факультету. Сириус, не спрашивая ни о чём, сделал тоже самое. Возможно, они давно об этом договорились, что, конечно, не исключает, что мысль об одном и том же стукнула в их головы одновременно и только сейчас. Ремус не спешил повторять движения друзей, но поддался коллективному бессознательному и также поднёс руки к горлу.
Все три галстука сложились уголок к уголку и были отданы Джеймсу, который обещал хранить их в своём доме в Годриковой Впадине и ждать владельцев красно-жёлтой материи в гости в любое время дня и суток. На этом они и разошлись. Уже не школьники, но ещё и не взрослые.

- Он несколько лет хранился у твоего отца, а потом, уже после того, как Хагрид забрал тебя, мы были там с Сириусом.., - комок в горле на несколько мгновений лишил Люпина голоса, но волшебник быстро справился с трагическими воспоминаниями, вдруг нахлынувшими с небывалой до этого силой, и вновь продолжил свой рассказ. - Я помнил, где твой отец обычно держал все памятные для него вещи. Знаешь, Джеймс был тем ещё сентиментальным парнем, хотя никогда бы и никому не признался, особенно твоему крёстному. Сириус непременно поднял бы твоего отца на смех. Тем не менее, он всегда хранил дорогие лично ему и нам троим вещи. Я говорю "нам троим", потому что не хочу осквернять имена тех, кто был нам дорог, предателем.
Люпин вновь остановился, но уже не из-за накативших воспоминаний, а затем, чтобы как можно точнее подобрать слова. Ему хотелось, чтобы Гарри помнил об отце и крёстном как можно больше хорошего, собирал по деталям их портреты из уст других, тех, кто действительно знал их и был рядом большую часть  столь недолгой, но от этого не менее яркой жизни. И поэтому слова должны были быть особенно тёплыми, утягивающие во времена четырнадцатилетней давности.
- Когда-то мы решили, что наши дети по праву смогут получить в наследство по одному галстуку. В память о своих отцах, замышлявших одну лишь шалость. Но так сложилось, что Джеймс единственный, кто обрел счастье в семейной жизни. И потому они по праву принадлежат тебе. Я хранил их всё это время, чтобы отдать, когда придёт время. Думал, подарить на выпуск, спустя почти двадцать лет, после того, как мы торжественно ослабили узлы на вокзале Кингс-Кросс, но думаю более подходящего момента чем сейчас, уже не представится.
Глаза Люпина наткнулись на очки Гарри, разглядев за ними частичку Лили и унося Лунатика далеко отсюда, в переходный 1978 год.
Как быстро летит время. Ещё недавно я точно также на расстоянии вытянутой руки беседовал с Джеймсом, обсуждая имена, предложенные Лили для сына. А вот уже мы стоим с тем, кого Сириус хотел назвать Георгом, в честь короля маглов, превозмогшего многое, на кухне и говорим о тех, что давно ушёл, оставаясь лишь в подкорке. Надеюсь, где-то там вы видите всё это и улыбаетесь, глядя на Гарри. Ведь он, как никто другой, заслуживает их.

+1

10

Три галстука. Возможно, когда-нибудь Гарри будет держать в руках похожие для того, чтобы передать в будущее – традиции поколений. А ткань свяжет звеном цепь, охраняя связь между несколькими поколениями. Красная и золотая нить между настоящим и прошлым. На миг юноша задумался и над будущим – неуверенная мысль проскочила среди прочих, что странно для того, кто последний год не думал ни о чем, кроме предстоящей катастрофы. Катастрофа приближалась и могла разразиться громом и молниями в любую секунду. Первый удар был. Имел ли кто-либо право задумываться о более далеком будущем?
Ремус, Сириус и отец Гарри ведь жили в то время, когда каждый мог не проснуться утром, но все равно верили в счастливое будущее, в рассвет, который обязательно настанет, и в какие-то планы: кто кем станет, сколько будет возможностей для раскрытия способностей и тому подобное. Но что? Ремус в бегах, уволен из Хогвартса; Джеймс умер, не вырастив собственного сына так, как он этого хотел бы; Сириус погиб, прожив двенадцать лет в Азкабане, а потом проторчав взаперти несколько месяцев из-за поисков министерства. Чувство несправедливости летало в воздухе, не давая глубже вдохнуть. Слишком сильно давление праздничного дня, дающего повод взглянуть за спину и посмотреть на кадры кинопленки.
Гарри неуверенно мял взятый в руки галстук – может быть, тот самый, что когда-то по утрам завязывал или оставлял в чемодане Джеймс, – и смотрел, как эмоции играют на лице Ремуса. В его голосе тоже что-то обрывалось и снова оживало, чтобы сказать. Казалось, он говорил не для того, чтобы рассказать историю минувших лет, а для того, чтобы вспомнить ее, сравнить с настоящим. Как результат мечты. Видимо, все сложилось совсем иначе. Каким бы мог быть сын Ремуса? Наверное, таким же знающим, мудрым, понимающим…
Может быть, случай еще будет, – сказал юноша, протянув Люпину галстук, и имел в виду он не выпуск из Хогвартса, а то, что у него еще есть время, есть возможность быть таким же счастливым, как Артур Уизли, которого встречает дома семья. Может быть, бывший профессор Хогвартса откроет в себе хорошего, ворчливого хозяина, который на выходных будет принимать гостей в своем доме, не думая о том, что это какое-то временное убежище. Чтобы все было навсегда, а не до следующей битвы, чтобы все было ради Ремуса, а не ради призрачной цели, о которой все догадываются, а говорят, что видят.
Я сохраню, правда, именно такой подарок на день рождения и нужен. Память и все такое, что ощущаешь только в заметный отрезок.
Когда каждый год вспоминаешь, что год назад ты все праздновал несколько иначе. Что год назад ты думал, что покинул магический мир из-за неосторожного волшебства. Что год назад ты думал, что тебя бросили твои друзья, скрывая какие-то секреты. А сейчас… Все было как-то ненавязчиво спокойно, словно все так и должно быть, и никто его не успокаивает после смерти Сириуса. Хотя… Может быть, его так пытаются обмануть, в очередной раз погрузить в омут с иллюзиями, которым нет конца.

+1

11

Зачем мы повторяем извечное"До свидания" людям, случайно забредшим в многомиллионную вариантность развития линии нашей жизни? Таксистам, попутчикам в метро, продавщице ночного киоска на углу богом забытого района, куда мы никогда не вернёмся? Зачем говорим "До встречи", если шансы нового свидания проваливаются в Тартарары с каждой секундой всё больше? Разве что, подобные обещания наполняют жизнь  непреодолимым желанием бороться и выживать?
Ремус всегда говорил "До встречи". Даже если мог закончить диалог простым "Спасибо" или вовсе промолчать. Не имея возможности объяснить это кажущееся неважным и абсолютно бестолковым явление, оборотень то и дело раздавал направо и налево обещания скорой встречи тем, кому было абсолютно безразлично, увидят ли они этого рано постаревшего мужчину или нет. То ли волшебник действительно не задумывался о силе обещаний, то ли хотел наполнить свою жизнь как можно большим количеством случайных душ, которые рано или поздно  явятся стребовать с него эти самые "встречи".
Вот и сейчас он собирался сказать Гарри "До встречи", не делая скидку на то, что может быть убит, едва переступит порог Норы.
– Может быть, случай еще будет.
Мягкая ткань, в нескольких местах изъеденная катышками, легла в ладонь Люпина, опалив приятным теплом. Чей это был галстук? Его самого или же Джеймса? А может, это Бродяга сделал несколько капелек тыквенного сока? Ремус не знал. Да и надо ли было делить их троих на отдельные составляющие? Точно магл на уроках биологии бедную лягушку. В голове оборотня - Лунатик, Сохатый и Бродяга - давно уже стали единым организмом.
- Может быть, - бездумно повторил Люпин, принимая часть своего подарка обратно.
Пальцы сжали галстук, точно он был не маленьким предметом гардероба, а большим спасательным плотом, гарантировавшим владельцу спокойную счастливую жизнь с заливистым детским смехом и повседневными семейными заботами. Но Люпин так давно перестал надеться, что складывал галстук в карман пиджака скорее потому, что не хотел обидеть Гарри, чем действительно верил в то, что когда-нибудь обзаведётся настоящим домом, семьёй и ребятишками. Такие как Ремус - всю жизнь проводят в одиночестве и сожалениях.
- Тебя ждет великое будущее, Гарри. Мы все это знаем. Дамблдор, я, Сириус, твои родители. Мы все - больше, чем просто части тела, звук голоса или оттенок глаз. И даже, если ты думаешь, что все оставили тебя, загляни внутрь. Вспомни радость Сириуса при каждом твоём появлении. Колыбельную своей мамы. Вспомни, как мы пытались вызвать Патронуса. Мы все - это твои воспоминания о нас. Не дай им умереть и мы будем рядом целую жизнь.
Голос Люпина затих, ненадолго возвращая этих двоих в реальность, заполненную запахом давно остывшего праздничного пирога и свежевыстиранных простыней. Наверху тихо переговаривалось семейство Уизли: кто-то из них уже спал, кто-то доделывал последние дела перед сном. Но никто, отчего-то, не хотел спускаться вниз и встревать в беседу, разбавляя тяжелые воспоминания простодушными разговорами о том и сём. Даже в этом доме приближение войны ощущалось с не меньшей силой, чем за его пределами. Оттого осознание происходящего давило ещё сильнее.
- Мне пора, Гарри. Молли скоро спустится и будет ворчать, что ты совсем не спишь и вон какой худой. Не хочу, чтобы закончив с тобой, она перекинулась на меня.
Лёгкая полуулыбка тронула губы оборотня при воспоминании о кудахтующей манере Миссис Уизли заботиться о всех, кто был ей дорог и приятен. Она была такой и в тридцать, когда начались исчезновения и убийства, оставалась такой и до сих, когда новый виток истории закрутился вновь.
-До встречи.
Лёгкий хлопок по плечу, последнее в этот день поздравление с днём рождения и вот Ремус уже стоит за дверью, дышит разгоряченным июльским воздухом, иногда ловя на лице прохладные струи потока, приносимые с севера. Раздался хлопок. Мужчина в твидовом пиджаке исчез из виду, обещав тощему подростку в очках неминуемую встречу.
Поговаривают, что кто-то, а Ремус Люпин пустых обещаний никогда не делает.

+1

12

Гарри задумчиво и почти беззвучно побарабанил пальцами по столу, когда еще раз взглянул на два оставшихся галстука. Так много покинутых людей, оставшихся один на один с будущим не по своей вине. А когда выталкиваешь из своей жизни кого-то сам, то не жалеешь. Не понимаешь. Как будто нельзя осознать заранее, что в любой момент что-то может забрать судьба, выбрасывая на ветер самых настоящих, живых людей. От пришедшей в голову мысли хотелось если не заплакать, то хотя бы ударить кулаком по столу и крепко сжать пальцы до боли.
Ремус говорит о том, кто они, а Гарри каменеет, ход мысли останавливается, натыкаясь на голос бывшего преподавателя защиты от темных искусств. Что ему остается: снова слушать о предназначенном. Если бы он не думал об этом в прошлом году, Сириус сейчас был бы с ними, однако… Однако он слишком много думал прошлым летом, слишком долго был одинок. Снова хотелось свалить вину на кого-то крайнего, на кого-то другого, но только не на себя.
– Ты не воспоминание. Ты стоишь здесь. Ты же сам хорошо понимаешь границу между тем, что есть, и тем, чего нет? – упрямо отвечает Поттер и смотрит в полумраке на лицо своего наставника. Но Люпин настаивает на своем, он взрослый человек, он видит мир совсем иначе. А Гарри кажется, что со смертью своего последнего друга волшебник похоронил себя рядом… с его родителями. Сириуса нельзя было похоронить.
– Конечно, – юноша натянуто улыбается, как будто именно поэтому они сейчас должны сказать друг другу «до свидания». Гарри незаметно фыркает, спрашивая у себя, действительно ли он думал, что Ремус останется вместе со всеми ними в Норе. Это было бы не в привычках Люпина, который всегда уходил, когда стоило бы остаться и когда он имел шанс остаться.
– До встречи, – в унисон хлопку по плечу кивает Гарри и провожает взглядом уходящий силуэт. Когда на улице раздается хлопок, юноша медленно сворачивает два галстука в скромный подарочный пакет. Он бы и раньше порадовался галстуку, он бы и сейчас принял с улыбкой и искренней благодарностью такой подарок. Эти галстуки, пусть они в тон его факультету, он не наденет в Хогвартсе. Дело даже не во всех опечатках прошлого поверх золотых полос. Дело в том, чем для него были два галстука. Гарри задувают единственную свечу на кухне и на ощупь находит лестницу, по которой со скрипом поднимается, прекрасно понимая, что большая часть постояльцев и членов семьи Уизли не спит. Когда он заваливается в комнату, которую он называл «своей», Рон сидел на кровати и смотрел на него лесным филином. Моргал и чего-то как будто ждал. Может, ему как и обычному филину, нет дела до припозднившегося Гарри.
– Ну, – говорит рыжий филин, когда Поттер с громким вздохом падает лицом в кровать, и что-то под подушкой больно бьет по лицу. – Это шоколад от…
– От кого? – бурчит в ту же подушку юношу, снимая очки и укладывая их рядом с подарком от Ремуса.
– От… Мне нельзя говорить. Так что было внизу, там, на кухне? Ма сказала, что вам лучше не мешать разговаривать, потому что мы все равно не поймем, – раскачиваясь из стороны в сторону, говорит Уизли, которого Гарри видит с превеликим трудом.
– Да, это был очень важный разговор. Но кажется, я его пойму очень не скоро.

+1

13

Перезвон Рождественских колокольчиков разносился по старинному дому, который в былые времена видел новогодние праздники повеселее и понаряднее. Весёлый гул от раздающихся на всех этажах голосов поднимался до самой крыши, чтоб затем осесть на первом этаже, в столовой, где находилось больше всего людей, шумно обсуждающих насущные проблемы, попивающих пунш и слушающих Рождественский концерт Ведуний, любимой группы мисси Уизли.  Такими  обычно и были все праздничные события в Норе. Но только не в этот год.
Рождество было в самом разгаре: главные блюда давно уже сменили закуски и подходило время праздничного пирога. Однако обитатели и гости дома не были расположены к застольным разговорам или наваливаниям кулинарных шедевров хозяйки, хоть Молли постаралась на славу! Чего здесь только не было!..Не прожаренные бифштексы, запеченная до хруста рыба, сочная индейка и даже запеченная кукуруза. Угощение было на любой вкус, возраст и пол.
Ремус сидел в дальней части стола, возле Нимфадоры, весь вечер поднимавшей с пола то салфетку, то вилку, то вытирая расплескавшийся тыквенный сок и Роном, изо рта которого то и дело вылетала засушенная куриная шкурка.
Даже несмотря на  сложные обстоятельства, постучавшиеся в двери этого гостеприимного и несуразного жилища, обитатели его всё равно решили отметить семейный праздник вместе. Только вот улыбки на лица натянуть так и не получилось: миссис Уизли едва ли проронила хоть слово, забывала подкладывать Гарри очередную порцию куриных ножек и всё больше времени проводила с радиоприёмником, то прибавляя, то убавляя громкость. Отказ Перси явиться на семейное торжество изрядно подкосил настроение и душевное равновесии его матери, омрачив и без того трудные времена. Ох, выдать бы этому Перси!..
За столом шли вяло текущие разговоры. Общих знакомых старались не касаться, боясь залезть в дебри, ведущие к одному и тому же: исчезновения, убийства, чёрные метки, пытки маглов. Не самые приятные темы для праздничного стола. Но других новостей ни у кого из присутствующих не находилось.
Люпин бесцельно ковырял вилкой в остывшем пюре, особо не поддерживая ни один из складывающихся разговоров. Тонкс, извинившись, вышла, сделав это так незаметно, что только сам Ремус и мог заметить её отсутствие, проводив молодую женщину взглядом, полным тоски и переживания. Даже оборотень не мог не заметить, хотя всячески пытался это игнорировать, что Нимфадора в последнее время заметно исхудала и выглядела крайне изможденной. Но ничего лучше, как оправдать это большим количеством опасных и трудных вылазок, волшебник не смог. Или просто не хотел видеть явных всем и каждому вещей.
Где-то на середине того, как почти всё пюре ровным слоем было размазано по тарелке, к Ремусу подсел Гарри. Они не виделись около полугода, с тех пор, как тридцать первого июля бывший преподаватель Защиты от Темных Искусств покинул Нору. Порой Люпин порывался написать Гарри письмо, справившись, как идут его дела. Но невидимая стена, возникшая во время его преподавания в Хогвартсе, эта дистанция ученик-преподаватель до сих пор не позволяла оборотню относится к сыну друга по-отечески. Всякий раз, когда Ремус хотел выказать больше чувств, чем предусматривало его положение, Люпин вдруг останавливался и вызывал новую волну неудобных ощущений. Впрочем, с течением времени таких моментов становилось всё меньше.
- Когда до таких мест, как Нора, добираются подобные настроение, реальность становится ещё более удручающей. Тебе не кажется?

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » не жалей умерших, жалей живых


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC