Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Ломайся, ветхий киль, - и я ко дну пойду


Ломайся, ветхий киль, - и я ко дну пойду

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

- дата: осень 1995 года
- место: Лондон
- участники: Nathaniel Urquhart & Maribeth Selwyn
- внешний вид: оставляет желать лучшего
- краткое описание: Браки по расчету - обычное дело среди чистокровных. Союз семей и банковских счетов, но никак не сердец, устраивает всех, кроме обручённых. Каждый подросток-максималист бунтует по-своему: бежит из дома, женится на девушке невесомого поведения, проматывает наследство. Натаниэль же в поисках свободы, счастья и забвения дошел до выгребных ям маггловского Лондона.
Однажды, доведя себя до грани, приполз к порогу своей суженой, Марибет лишь чудом удалось вырвать его из цепких лап костлявой. И с той ночи, вовлекая обоих в порочный круг, Натаниэль раз за разом испытывает судьбу и скромные познания юной целительницы.
- предупреждение: наркотики, разврат, потемки заблудшей души.

[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/385-gwIASTSoLV.jpg[/avatar]

Отредактировано Ginny Weasley (11.03.2016 21:05:37)

0

2

-Когда и, главное, как это началось?
-Сложно вспомнить, не могу уследить за событиями, которые по цепочке привели меня к такой жизни. Все так запутанно, словно в тумане... Но, кажется... кажется это началось во второй половине седьмого года обучения. Да, да, именно тогда. Черт.
-Вот ты и нашел отправную точку, похоже, что твои способности...
- Голос затихает в середине фразы, перед глазами все заволокло, словно туман решил экстренно поглотить все улицы и безумца, усевшегося под чужой дверью в разгар грозы.
Разговор с самим собой, порой это столь же увлекательно, как разговор с умным собеседником, с полувзгляда понимающий все, что только можно понять. Впрочем, чем еще может заняться разум изможденного человека, стоящего на пороге жизни и смерти, чей разум одурманен и не способен адекватно воспринимать реальность?
За короткий срок пребывания в мире, который не был огражден стенами старого замка, Натан успел с головой погрузиться на самое дно. Своего рода рекорд, не каждый способен всего за полтора месяца достичь таких "успехов".
Учеба закончилась в середине июня, а к июлю Уркхарт устроился в министерство, чтобы получить хоть какой-то опыт работы, понять, какие шестеренки крутят огромный механизм, прежде чем заняться семейным делом. Сначала все шло довольно неплохо, Натаниэль быстро влился в работу, благо ничего особенно сложного в составлении актов и прочих документов не было, хотя и приходилось иметь под рукой кучу справочников и законодательных актов. Сложности были разве что с персоналом, вернее, с коллегами по цеху. С адаптацией в социуме у него были определенные проблемы, лучше всего работалось, когда рядом никого не было, когда не было нужды контактировать с посторонними людьми, от чьих капризов могла зависеть его работа. Неприятно, но, похоже, это было неизбежно.
Первое время все казалось таким простым. После рутинная и однообразная работа все же взяли над ним верх, постоянно накапливались раздражение и усталость. Постепенно стало заметно, что он начинает срывать это на работе, с которой уходил еще более мрачный, чем был с утра. Иногда, чтобы развеяться, Уркхарт уходил на прогулку по улицам Лондона. И в один из таких дней ему попалась на пути компания странных, даже по его меркам, магглов.
Они были какие-то не такие, другие, ощущались они совсем не так, как остальные люди, будь то волшебники или другие магглы. И это отличие привлекло внимание молодого и неопытного эмпата, так легко поддающегося влиянию толпы. Натан забыл о своих делах, проблемах, которые одолевали его мысли столько дней, любопытство увлекло его по следу тех людей. Можно ли пристраститься к наркотикам еще даже не попробовав их? Вряд ли, а вот у Натаниэля это получилось. Пожалуй, его завлек даже не опиумный туман, заволокший притон наркоманов, а странные эмоции, рассеянные в пространстве. Окунувшись в них, Уркхарт забыл обо всем, взял протянутую кем-то трубку, охотно последовал к тем, кто угостил его странным зельем, от которого становилось так легко на душе.
В себя он пришел глубокой ночью второго дня. Состояние было паршивым, так что хотелось как можно скорее вернуться обратно, погрузиться вновь в ту атмосферу, когда ничто не имеет значения, когда проблем просто... не существует.
Тогда Натан впервые опоздал на работу, проспав часов до двенадцати и долго еще приходя в себя. И это так удивило начальницу его отдела, женщину весьма легкого, если не легкомысленного, нрава, что объяснительной ему не принесли. А вечером, поняв что работа вновь давит, он достал из кармана всученные кем-то самокрутки.
Тем и развлекался молодой волшебник в будние дни, а в выходные уже целенаправленно шел по следам недавних знакомцев, где его уже начали узнавать в лицо.
И как-то быстро все закрутилось, сигареты с легким наркотиком сменились чем-то потяжелее, а после кто-то спросил, не хочет ли он "улететь". Как нелепо это звучало в глазах уже и без того обдолбанного Натана, что он согласился на обещания внеземного удовольствия. Так по его венам впервые пустили наркотик. Ощущения и в самом деле не могли сравниться ни с чем иным, в них легко забывалось о том, кто он и что происходит вокруг.
Теперь уже после таких загульных выходных он сначала писал нудные объяснительные, так как на его выходки невозможно было смотреть сквозь пальцы. После же начал брать отгулы, ссылась на слабое здоровье, а на деле отсыпаясь ведь день и пытаясь хоть как-то придти в себя. Последнее вызывало острое чувство неприязни и жесткое желание вернуть все как было. И этому желанию он легко поддавался, приходя к своим новым друзьям уже под кайфом, а с ними набирая оставшиеся проценты "счастья".
Были у него и часы просветления, когда ему удавалось более менее здраво взглянуть на новое увлечение со стороны. Осознание того, во что он начинает превращаться внушало ему отвращение к самому себе, жажда дозы и собственная слабость, неумение, нежелание противостоять этому, вели к истязаниям самого себя. И тогда на его руках появились первые порезы. Кровь заливала тусклый кафель в ванной комнате, где он корчился на полу, сдерживая крик и то чудовище, что ползло по его венам, но никак не покидало тело вместе с кровью. С каждым таким приступом порезы становились все глубже, а заживали хуже, не помогал даже целебный эликсир, который он приобрел у торговца на косой.
Когда же сил бороться с самим собой не оставалось, Натан сдавался своей зависимости, натягивал глухую черную мантию, на фоне которой его нездоровая бледность становилась еще более заметной, и шел к барыгам за дозой, мысленно же обещая себе за эту слабость новую порцию увечий.
Тогда все и случилось. Он расплатился, убирая небольшой сверток в карман, и забрел в неприметный переулок, которым собирался срезать дорогу до дома, где его нагнал еще один наркоман. У него, в отличие от Натаниэля, не было денег, которыми можно было расплатиться за дозу, а долгов было столько, сколько денег у него никогда не будет. Иногда этому торчку удавалось с кем-то разделить дозу, но ее было так мало, что это не снимало боли, не дарило облегчения, ради которого все и затевалось. Худой и бледный Уркхарт показался ему подходящей жертвой, у которой можно отобрать столь желанный ресурс.
В руке у него уже был нож с грязным лезвием. Без лишних объяснений он бросился к волшебнику, собираясь ударить того в спину, но его грузные шаги, хлюпанье луж под ногами, заставили Натана обернуться. Он успел отразить атаку, оттолкнув от себя безумца. Зашумели опрокинутые мусорные баки, раздалось рычание и нечленораздельные крики, он бросился к своей жертве снова. Оттолкнуть от себя придурка, которому жажда заполучить наркотик придавала сил, Натаниэль не смог во второй раз. Они сцепились, осыпая друг друга ударами. Нападающий не брезговал и грязными приемами, не раз пытался сблизить дистанцию, надеясь укусить, как мог налегал на руку с ножом, пинался и орал в лицо Натану. С трудом, тот смог отпихнуть от себя безумца и выкроить несколько мгновений для ответного удара.
Хоть у него и была с собой волшебная палочка, прибегнуть к ее помощи он не догадался. Вернее, решил справляться с проблемами, вызванными своей низменной зависимостью, собственными силами, определив эту стычку как испытание, провалом которого будет достойное его наказание. С собой у него не было оружия, зато был шприц, который он вдруг нащупал у себя в кармане. Сжав его в руке, Натан приготовился к новой атаке, на этот раз намеренно позволив сократить дистанцию до минимальной.
Столкновение. Тогда Натаниэль решил, что успел перехватить руку с ножом, пусть и в последний момент, и, пока противник был занят этой борьбой, прицельно засадил шприц с длинной иглой в горло врагу. Нажал на поршень и оттолкнул от себя, пользуясь тем, что парень отвлекся на его прием.
Его захлестнула волна злой радости за себя, он сумел, он справился сам, сам, без помощи магии, прошел испытание, верно? И не сразу обратил внимание на странное ощущение в области живота, гораздо интереснее было наблюдать за корчами торчка на асфальте.
Боль пришла после, да такая, что Уркхарт едва не оказался рядом с поверженным. Прижал руки к больному месту, ощущая под пальцами рваные края и ткань, изрядно пропитавшуюся кровью.
Не тратя время на пешую прогулку, волшебник достал палочку, развернулся на пятках, и трансгрессировал к себе в квартиру, считая, что справится с этим сам. Как обычно. Ведь на нем все заживает, заживет и в этот раз.
С трудом, роняя все на своем пути, он добрался до шкафчика, где хранил пузырьки с зельями. Несколько из них разбил, пытаясь найти нужный, а когда нашел, в гневе бросил его в стену. Закончилось. Других запасов не оставалось, а боль уже становилась невыносимой.
Рана выглядела плохо. Неровная, она шла от ребер правой стороны до живота. Кажется, он даже видел кости и это зрелище начинало его пугать. Постепенно приходило осознание, что в этот раз он сам не справится. И вместе с тем нежелание мириться с этим. Ведь он прошел испытание, нелепо будет сдохнуть вот так, отдать победу поверженному врагу.
Приняв небольшую дозу наркотика, Уркхарт постарался сквозь боль перевязать живот отрезом простыни. Ему нужна помощь, но кто поможет? В Мунго он не собирался, там мигом разлетится весть о нездоровом увлечении, там мать, с которой он не хотел видеться. Только не так. Так кто же, кто?
Решение пришло внезапно. Он вспомнил о той, с которой ему велели разделить жизнь. Она ведь поступила на работу в Мунго, верно?
Сжав палочку в окровавленном кулаке, Натан закусил губу и попытался вспомнить где сейчас живет Мери. Ведь он был у нее однажды. Повернулся на пятках, вызывая в уме образ дома, и исчез, чтобы через несколько минут попасть под дождь и оставить отпечаток красным на белой двери.
Дома ли она? Быть может, у нее ночная смена? Если так, то до утра он вряд ли доживет.

0

3

Жизнь Мэрибет Селвин была распланирована на долгие годы вперед. Она точно знала, что через два года станет медсестрой в больнице Святого Мунго, еще через пять - целителем. В двадцать три года выйдет замуж, в двадцать шесть родит первого ребенка. Потом, на третьем десятке, можно будет подумать о научной деятельности и, еще позже, о должности заведующей отделения. Дальше Мэри не загадывала, но такой расклад ее уже устраивал.
Многие в восемнадцать строят планы на будущее, идеальные, больше похожие на грезы, но то, что спланировала для себя  Мэри, сбудется без всяких сомнений.
Чистокровная, воспитанная, не обделенная ни умом, ни приятной внешностью - она выиграла в генетической лотерее, и с самого детства все дороги были для нее ровными, двери открытыми, а друзья преданными.
Да, у нее есть друзья, личная жизнь, по выходным она ходит не только на званые ужины, но и на обычные вечеринки со сверстниками, не кичится чистотой своей крови и читает каждые две недели по новой книге. Часто и больше, конечно, но что бы ни случилось, хотя бы одна книга в две недели будет ей прочитана.
Мэрибет повезло, и родители оберегли ее от суеты и суматохи бедности, от соблазна вседозволенности, от предрассудков в отношении магглов. Жилось ей легко и интересно: открытая миру и новым знаниям, она летом путешествовала со старшей сестрой по Европе, а во время учебного года с упоением глотала исторические романы, книги по истории искусства, биографии известных писателей и художников. Пыталась организовать театральный кружок, но ничего с этой затеей не вышло.
Однако родилась она в семье потомственных целителей, и, может, потому что так было проще или по зову сердца - сама не знала, но на ЖАБА сдавала травологию, зельеварение, древние руны и уход за магическими существами. Последний предмет ей очень нравился, все прочие же ничем не выделялись среди других школьных курсов. Староста Рейвенкло, она закончила Хогвартс не на "превосходно", но на уверенное "выше ожидаемого".
Родители были довольны дочерью, которая сразу после окончания школы устроилась в академию Святого Мунго, а заодно и на работу санитаркой в больнице - персонала не хватало, принято было совмещать учебу с несложным обслуживающим трудом. Пять часов на лекции и практические занятия, четыре на бумажную волокиту, уборку в палатах и подготовку бинтов, хирургических инструментов - полноценный рабочий день, за который, впрочем, получала она не так уж и много, около семидесяти галлеонов в месяц. Ее зимняя мантия стоила вдвое дороже. Поэтому небольшой домик в самом конце Косого переулка снимали ей родители.
У Мэрибет, кстати, и жених был. Его мать тоже работала целителем в Мунго, семья часто навещали их во время воскресных обедов. Теперь ей казалось, что эти трое договорились сосватать своих детей друг другу и таким образом породниться, как только узнали пол своих чад-одногодок. В день ее совершеннолетия Урхарты, как обычно, пришли раньше остальных гостей. И тогда-то светящиеся от радости родители сообщили о своих планах Мэрибет и Натаниэлю. И если до этого они неплохо общались, в самом раннем детстве так вообще дружили, то потом Натаниэль отстранился и перестал даже здороваться в коридорах. Мэри ничуть не была этим задета: впереди целая жизнь, еще успеют привыкнуть друг другу и даже поднадоесть, зачем же начинать так рано. Она не была ни в кого влюблена, так что ничего против выбора родителей не имела. Да и Натаниэль симпатичный, неглупый, а глаза, какие у него глаза...
И пока ее чистокровные знакомые бунтовали против родительской воли, она нет-нет, да подумывала о будущем и украдкой заглядывалась на сказочные свадебные платья.
Ее жизнь была размеренной, благополучной и предсказуемой - в хорошем или нет смысле решайте сами, но Мэрибет была ей целиком и полностью довольна.
До одного дня.
Сентябрь еще грел душу последними солнечными деньками и радовал глаз переливами золотого и багряного на кронах деревьев и мостовых. День выдался удачный: интересные лекции в Академии, чуть больше часа свободы на работе, который удалось выкроить между работой на посту у входа и заполнением кипы бланков и больничных карт. Даже проливной дождь, что барабанил по крышам и окнам незадолго до ее ухода, прекратился и наполнил воздух свежестью и приятной прохладой.
По дороге домой, это небольшое расстояние она предпочитала преодолевать пешком, Мэри купила себе вкусное земляничное мороженое у Флореана Фортескью и неспешно прогуливалась по вечерней улице, наслаждаясь теплым ветерком, раздувающим подол ее шелкового платья нежно-золотого оттенка. Во "Флориш и Блоттс" завезли новые книги, нужно будет чуть позже заглянуть туда. А пока домой-домой-домой, принять душ, перекусить, отдохнуть.
Мэрибет с нежностью подумала о чудесном маленьком балконе в ее квартире, что выходит прямо на переулок. Последние дни там можно посидеть с книгой в руках, вдыхая свежий вечерний воздух, любуясь волшебными закатами.
Продавец газет уже собирался уходить, как-никак, девять часов уже, но знал ее по имени, они перебросились парой слов, и с "Ежедневным пророком" и "Вестником целителя" под мышкой Мэри вошла в дом, придерживая рукой шляпку, чтобы ту не снесло внезапным порывом ветра. На размытое красноватое пятно на двери даже не обратила внимания.
Разуваясь в коридоре, она напевала что-то безмятежно-радостное и строила планы на эти выходные. До того, как зажгла свет.
Когда же она увидела развалившееся у стены тело, разум сразу опустел и все покупки повалились из рук. Натаниэль, от которого уже несколько месяцев (кажется, он устроился в Министерство) не было никаких вестей, полумертвый истекает кровью у нее в прихожей.
- Что... Что произошло? - не надеясь на ответ, спросила она, наклоняясь к бормотавшему что-то Урхарту. Пульса почти не услышать, все залито кровью: его одежда, обои, ковер. - Нужно срочно в больницу, почему ты заявился ко мне? Давай, держись, я трансгрессирую с тобой туда.
Натаниэль из последних сил замотал головой и дал понять, что туда ему нельзя.
- Что ты несешь?! Ты сейчас дух испустишь, дурак, что мне с тобой делать? У меня дома почти ничего нет, - от страха и волнения руки ее тряслись, и затащить и без того нелегкого Натаниэля в комнату и уложить на диван было почти непосильным трудом.
Заклинание легко разорвало на нем остатки одежды и открыло насквозь пропитавшуюся кровью повязку.
Схватив бинты и экстракт бадьяна, Мэри развязала тряпку и несколько секунд хватала ртом воздух по виде грязных рваных краев которой раны. Живот скрутило, стоило огромных сил совладать с собой, отвинтить крышку от бутылки, осторожно капать зельем в самый центр раны. Бадьян лечит быстро, но ценой невыносимой жгучей боли. Приходилось второй рукой держать Натаниэля, чтобы не попасть на здоровую кожу, где тут же появились бы уродливые шрамы.
Спустя пять адских минут рана затянулась, Урхарт ворочался на последнем издыхании, а Мэри сквозь пелену слез пыталась на всякий случай наложить ему нормальную повязку с антисептиком.
Когда самое страшное было позади, ужасные мысли и чувства прорвали плотину и полились редкими слезами, которые Мэри тут же раздраженно стирала. Ей было страшно, плач оказался защитной реакцией организма, который теперь трясло, как в припадке.
Едва найдя в аптечке крововосполняющее зелье и противоядие от истерики, она приползла обратно к дивану, на глаз влила первого в рот Натаниэля и выпила едва ли не всю бутылочку второго сама. На всякий случай держала руку на его запястье, чтобы, если что, наплевать на его просьбу и трансгрессировать прямо в реанимацию.
Кажется, Урхарту стало немного лучше, насколько это вообще возможно в его ситуации. И только тогда Мэрибет заметила, что его зрачки меньше рисового зернышка, а в комнате, между прочим, темно.
В безумной догадке она рывком задрала его рукав и на сгибе локтя обнаружила с десяток синяков, старых, желтоватых и новых, ярко-фиолетовых.
- Урхарт, ты еще и под кайфом? - глупый вопрос, да и сможет ли он ей ответить, находясь в почти бессознании? Но Мэри до последнего надеялась, что нашла, например, следы от капельницы, а зрачки лишь показались ей узкими, после такого чего только не привидится.
[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/385-gwIASTSoLV.jpg[/avatar]

Отредактировано Ginny Weasley (14.03.2016 12:39:40)

+1

4

Казалось, что он давно привык к боли, жил, упивался ею. Сначала это было просто следствие его мимолетного увлечения, которое так глубоко затянуло его в сердце порока. Потом это стало тяготить. После он искал ее для того, чтобы наказать себя за собственную слабость.
Но каждый раз она обрушивалась на него с новой силой и тело крутило в невыносимой судороге, ломало от желания получить дозу и облегчить страдания, но дозы под рукой не было... круг замыкался, погружая Натаниэля еще глубже в его личный ад.
И, как оказалось, этого ему было недостаточно. Если его касался кто-то другой, то Натан затягивал этого человека с собой, утягивал на дно даже против своей воли. Скверна росла в нем и искала выхода в чужие жизни. Поняв это, он как мог постарался сократить контакты с теми, кого не хотел втягивать в свои проблемы. Мать, маленькая слизеринка, девушка, нареченная его невестой... Письма ему уходили вникуда, Уркхарт не отвечал ни на одно, будь то клочок бумаги с вопросом как дела или приглашение на воскресный чай или попытка выяснить что с ним. Даже квартиру он снял не в косом, как это сделала Марибет, поселившись в небольшом домике, а в маггловской части Лондона. В этом муравейнике его бы не нашли, только вездесущие совы с проклятой корреспонденцией.
Марибет оказалась первой, к кому он явился за помощью в тяжелый час. Не выдержал, ему слишком хотелось жить, даже если жизнь эта будет проходить в аду. Натан цеплялся за нее из последних сил. Пожалуй, им подсознательно двигало и другое желание. Эта помолвка была для него полной неожиданностью, он не желал ее, ни свадьбы, ни этой девушки. Черт, да провались оно все, в его планах женитьба была где-то на последнем месте. Но тогда, получив эту новость за совместным ужином, Уркхарт ничего не сказал против, как и Марибет, хотя на языке у него в тот момент вертелось множество эпитетов. И как-то размышляя над этим волшебник решил, что было бы неплохо, выскажи девушка свое категорическое нет против этого союза. Насильно не заставят же, верно? Если возникнет угроза скандала, выходящего за границы семейного круга. Никто не захочет усугублять ситуацию... Пожалуй, это и стало одним из скрытых мотивов его появления здесь. Увидев каков он - Марибет откажется идти с таким под венец, не захочет делить с ним всю свою жизнь.
Натан уже не чувствовал, как его с трудом тащили по полу до дивана. Все это время он находился на границе бессознательного состояния, вроде слыша и чувствуя происходящее, но не выражая реакции. Однако это сразу прошло, едва он услышал предложение отправиться в больницу. В миг ухватившись за эти слова, он с силой вцепился в руки Мэри, когда та взялась за палочку с намерением трансгрессировать.
-Ни за что, сделаешь это и... - прошипел он зло, отчаянно, сжимая пальцы сильнее. Вздумай она против его воли перенестись к Мунго и трансгрессия эта закончилась бы в лучшем случае раньше времени, в худшем они оба получили расщеп. И в его безумном рывке явно выражалась вся эта угроза, потому что девушка оставила мысли о больнице.
Дальше он слышал треск одежды, новый всплеск боли в боку, дрожащие руки не удержали палочку и режущее заклинание коснулось кожи совсем рядом с раной. Натан знал, что дальше будет еще хуже. Не бывает безболезненных мер лечения открытых ран. Он бывал в больнице, когда заглядывал к матери, и слышал, а порой и видел, как происходит лечение. Быстро и чертовски больно.
Но видеть и знать это одно, на себе Уркхарт никогда ничего подобного не испытывал, хотя считал, что готов к этому.
Как же глубоко было его заблуждение. Едва первые капли коснулись плоти, Натан взвыл, не в силах удержать крик боли, свернулся клубком, снова шипящая и злая боль, кусает его и так хочется спрятаться, скрыться. Он ужом извивался на диване, пытаясь перевернуться на бок, скрыть его от бадьяновой настойки, но Марибет прилагала усилия и не позволила этого сделать. Однако лечение не прошло бесследно. Рваные и воспаленные края, предварительно не подвергавшиеся чистке, сошлись, оставив на коже неровный уродливый шрам. Но на том лечение не заканчивалось. После столь экстренного заживления полагалось провести в кровати не меньше трех суток, а то и требовалась неделя щадящего режима.
Боль утихала, а уходя утягивала его с собой. Если бы не Марибет, которая тормошила его, видя как парень теряет сознание, он мог бы отключиться и больше никогда не очнуться. Дальше в чувство его привела вязкая и мерзкая на вкус дрянь, которую девушка влила прямо в открытый рот Натаниэля. Тот едва не подскочил на диване, согнулся, пытаясь откашляться, но выплюнуть уже попавшее в пищевод зелье не смог.
Хрипло задышал, откинувшись на подушки. Он чувствовал на своем лице влажные пальцы Мэри, когда та хотела не то убедиться, что он действительно проглотил, не то еще влить пару глотков. Открыл глаза и увидел перед собой мутное веснушчатое лицо с покрасневшими от слез глазами. Услышал громкий вскрик, опять какое-то движение, еще один вскрик. Захотелось немедленно отключиться, чтобы не слышать последующих слов, но сознание уже не желало покидать своего хозяина.
-Мне было чертовски больно, а это... это единственное... что... помогало терпеть, - ответил он, даже не пытаясь соврать или оправдаться. Будь у него силы, Натан непременно бы добавил следом еще что-нибудь злое, ведь она еще не видела других мелких ран, оставшихся на его шкуре. Следы от порезов и круглые пятнышки ожогов самое меньшее, что можно было найти на его руках. Были там и шрамы покрупнее, в конце концов стычка с тем наркоманом была не первой.
-Только не нужно нотаций, - чего он действительно терпеть не мог, так это когда ему читали мораль и пытались пристыдить. Уркхарт и сам неплохо справлялся с наказаниями, от других этого терпеть было выше его сил.

Отредактировано Nathaniel Urquhart (26.03.2016 23:35:18)

+1

5

Ей было страшно. "Наркоман" - это слово знакомо лишь по буклетикам в больнице, биографиям некоторых писателей да пренебрежительным перешептываниям про тех подростков, что бегут из дому, не подчиняясь воле родителей. "Наркоман" - сродни "инферналу", почти чудовище и уже не человек. Так всегда думала Мерибет и даже представить не могла, что одного из них ей придется повстречать. Не случайно в Лютном переулке, а у себя на пороге!
Он бормотал про какую-то боль, хрипло, неразборчиво, а она лишь горько усмехалась. Ее жизнь была легкой, почти безупречной, потому любые душевные метания казались ей просто слабостью, глупостью, которую люди придумывали себе от безделья. Мерибет видела смертельно больных и то, как они, загибаясь от драконьей оспы, из последних сил хватались за жизнь. С надеждой смотрели на результаты анализов, на каждого нового доктора, как будто он мог сказать им что-то новое, спасти от неминуемой участи.
А тут здоровый Натаниэль, будущее которого полно самых разных возможностей, губит себя, с каждым новым уколом сокращая жизнь на несколько месяцев. Наверное, хуже, чем о наркоманах, она думала только о самоубийцах... Что, впрочем, почти одно и тоже.
- Я не собираюсь тебя судить, - коротко ответила Мерибет. По телу разливалось успокоительное, отдаваясь ноющей болью в ногах, и она была совершенно равнодушна к пагубной страсти Натаниэля. О том, что он ее жених, в этот момент как-то совсем не думалось.  - Ты как, справишься? Подождешь минуту? Я схожу за полотенцем, нужно тебя от всей этой крови и грязи отмыть.
Можно было бы, конечно, и заклинанием, но пока не начнет действовать крововоспоняющее зелье, нельзя давать ему уснуть. Нетвердой походкой она направилась в ванную и вернулась с махровым полотенцем на плече и тазом теплой воды в дрожащих руках.
- Говори со мной, Натаниэль. Можешь не... Не об этом. Ты еще где-то работаешь?
Ответ был очевиден, но Мерибет все равно, что он скажет, главное, чтобы не поддался слабости, искушению закрыть глаза и уснуть.
Исхудавшее бледное тело вздрагивало от ее прикосновений, будто было сплошной кровоточащей раной. Такой он уже болезный, что ребра пересчитать можно.
Одной половиной полотенца Мери смывала засохшую кровь, второй - вытирала кожу насухо. Сдвинув повязку, осторожно омыла и безобразный шрам на боку.
- И как работа в Министерстве? Слышала, сущий ад.
Далеко не сразу она обратила внимание на его обезображенные руки. Следы от игл - не самое худшее, что на них можно было найти. Тонкие шрамы от лезвий, рассекавшие кисти и предплечья, круглые - от палочки или сигареты, уродливыми пятнами покрывшие его ладони, почти черные от грязи, въевшейся под кожу. Ничто больше не могло рассказать о его жизни в последние несколько месяцев правдивее этих ужасных рук.
От страха Мери подташнивало. Что с Урхартом делать дальше, она совершенно не представляла. Рассказать матери? Или лучше сразу отцу? О таком же нельзя молчать!
- Эй, говори со мной! - прикрикнула Мери, обрушив на притихшего Натаниэля пару звонких пощечин.
[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/385-gwIASTSoLV.jpg[/avatar]

+2

6

Очевидно, не смотря на свой малый опыт работы, она уже представляла, что нужно делать в таких случаях. Едва только вспышка активности схлынула, Натаниэль вновь оказался на грани, за которой сон становился вечным. Как сладок этот момент перехода на ту сторону. Правы те, кто скажут, умирать не больно, все равно что заснуть. И как же хотелось сейчас спать. Не рассчитав времени, он допустил большие кровопотери, а Мэри была близка к тому, чтобы вернуться домой слишком поздно.
И только Натан пожелал закрыть глаза, чувствуя успокаивающие прикосновения теплого полотенца на коже, как по щекам весьма бесцеремонно настучали. С трудом разлепив глаза, волшебник вперился мутным взором в лицо Марибет, пытаясь сосредоточить внимание на словах, которые та произносила.
-Серьезно? - Прокашлял он. - Тебя сейчас интересует моя работа? - Голос звучал слабо, но все равно была слышна интонация: "с тем же успехом можно спросить состав зелья из школьного курса". Голова закружилась и Уркхарт с готовностью поддался искушению и закрыл глаза. Опять пощечины. Вздрогнул, приходя в себя. Выругаться бы, но в голове настойчиво билась мысль о том, что он уже обязан ей жизнью. Конечно, можно решиться на отчаянный шаг ради возможности не возвращать этот долг, но тогда они оба окажутся в проигрыше.
-Четыре стены, бумажки, куча формальных идиотов... ненавижу, - простонал он, вполне искренне, впервые за это время, выразив свое отношение к работе. По нему и так было ясно, но спроси Натаниэля об этом напрямую, в другое время, разумеется, и ответа подобного этому никогда не получишь.
-А твоя, смотрю, уже успела дать тебе кое-какие практические навыки. - Натан пришел к тому же выводу, что и Марибет. Ему нужно переключить свое внимание, нужно говорить, нужно продержаться хотя бы несколько часов, пока зелье не начнет действовать, чтобы дальше он мог уже спать, а не балансировать на грани.
В очередной раз ощутив прикосновение полотенца к своим руками, которые Марибет протирала уже не в первый раз, Уркхарт перехватил ее ладонь, бережно сжимая в собственных пальцах.
-К такому не готовят, верно? - Спросил он, когда подушечки тонких пальцев пробежались по нескольким зажившим шрамам, покрывавших запястья волшебника. - И я не был готов, - Натан закрыл глаза, делая глубокий вдох, чувствуя, что слова даются со все большим трудом.
Вздумай Мэри спросить его о причинах, приведших к такому, и Уркхарт не смог бы объяснить. Из него бы рекой полилась бессвязная околесица, с точки зрения человека, не имеющего возможность заглянуть к нему в голову, прожить несколько дней его жизнью. Для него самого все это имело некую логическую структуру, одно вытекало из другого и сводилось к единому выводу: заслужил.
Заслужил все это. Плата за необычные способности, за возможность чуть-чуть побыть в шкуре другого человека. Плата за неумение распорядиться ими правильно, управлять ими. Плата за слабость, благодаря которой он склонился перед собственным даром, позволяя тому править.
-Что, уже думаешь кому обо мне рассказать? - Если да, то значит приходит в себя, быть может так и додумается отречься от этого падшего человека. Только бы... только бы не решила идти в обратную сторону, желая сыграть роль спасителя в его жизни. - Тебе это не по плечу, - пробормотал парень в ответ на собственные мысли и нахлынувший страх, - не... осилишь. - Эта ветвь развития событий оказалась чем-то новым, непредусмотренным его планом. И в конце этого пути Натан мог уже видеть то ее, сломленную под гнетом непосильной ноши, добровольно взваленной на собственные плечи, то себя, запертого в палате для "особых пациентов".

+1

7

- К такому не готовят, верно?
- Не готовят. Я, знаешь ли, пока что тоже бумажки перебираю, бинты сворачиваю и повязки меняю, - честно призналась Мерибет. - Ничего, справлюсь, в Мунго и пострашнее пациентов привозят, - похлопала по его руке, вцепившейся в ее ладонь. - Недавно, вот, с экзамена по трансгрессии доставили девочку с ращепом. Девочка отдельно, а ее рука и пальцы ноги отдельно... Я тогда в приемном покое работала.
Мери пару раз то ли судорожно вздохнула, то ли всхлипнула.
Но одно дело незнакомая девочка, и совершенно иное - знакомый тебе человек. Парализует тело и разум, медлить с помощью нельзя, но как сообразить, за что браться, когда ты словно бы увяз в студеном болоте, и тонешь, погружаешься в него все глубже.
- Что, уже думаешь, кому обо мне рассказать?
- Наверное. Но, если честно, я не знаю, как об этом сказать и кому именно.
Хорошо, допустим, она обо всем расскажет его матери. Допустим, та - после долгих причитаний и истерик - отправит его в больницу на лечение. Но Натаниэль не хочет лечиться, не хочет менять что-то в своей жизни, он смеется над ужасом, который испытывает Мерибет. Есть ли смысл заставлять страдать его родных, если он сбежит, снова начнет употреблять? Не луче ли оставить все как есть пока что? А если оставить, то не помрет ли он в следующий раз в какой-нибудь подворотне?
Как поступить правильно в такой ситуации? Может ли хоть какой-нибудь ее выбор быть правильным?
- Тебе это не по плечу... не... осилишь, - едва разлепляя глаза бормотал он, и это было больше похоже на бред сумасшедшего, на обрывки бессвязных мыслей.
- Ну, видишь, раны тебе залечила, уж пока будешь от кайфа отходить, точно смогу потерпеть, - ответила Мери, не отпуская его руки. Лицо Натаниэля понемногу наливалось румянцем - начало действовать кровосполняющее зелье, и опасность миновала. Протерев его лоб и щеки теплым полотенцем, Мери тихо произнесла: - Можешь засыпать, зелье действует, все будет хорошо.
Он отключился почти в тот же миг, и она с трудом, шатаясь, побрела к холодильнику, чтобы перекусить: после таких переживаний казалось, что во рту уже несколько дней маковой росинки не было. Трясущиеся руки не удержали пакет молока, Мери совершенно безразлично посмотрела на безнадежно испорченное любимое платье, стянула его через ноги и пошла искать домашнюю одежду. Все это она делала машинально, в голове не было ни одной мысли, лишь тяжелая звенящая пустота. И свист в ушах.
Так хотелось самой упасть на кровать и проспать целую вечность, но часы показывали только полночь, а за Натаниэлем все равно нужно было присматривать... В этот миг хотелось рассказать о нем кому угодно, только чтобы этот кто-то его забрал и дал ей отдохнуть.
Мерибет еще долго сидела рядом с ним, бездумно смотрела на впавшие глаза и острые скулы. В полумраке ее гостиной не узнать того Натаниэля, что она знала прежде: ужасная маска изуродовала его лицо, а неизлечимая и, что самое страшное, совсем не волшебная, болезнь - тело.
Два часа ночи.
У кого узнать, как бороться с зависимостью от маггловских наркотиков? В Мунго нет такого отделения, наверно, целители ничего об этом не знают...
Три часа ночи.
Почему меня это волнует? Проснется, и пусть тут же проваливает их моего дома. Чай, не мальчик, пусть сам в своей жизни разбирается, кто он мне вообще такой? Столько лет даже не здоровался, а теперь полумертвый ко мне вламывается.
Четыре часа утра.
Но жених ведь, с детства дружили, наши родители чуть ли не всю жизнь друг друга знают... Что я буду за жена, если отступлю при первой же трудности?
Пять часов утра.
Но я ведь не жена еще. И не хочу быть женой наркомана. Мои родители без помолвку без сомнений расторгнут, если узнают, что произошло этим вечером.
Шесть часов утра.
Какая разница, жена или не жена? Я Человек, я сестра Святого Мунго, я не могу просто бросить его умирать. Это как знать о том, что человек хочет совершить самоубийство и спокойно отпустить его на крышу или, еще хуже, вручить веревку и мыло.
Семь часов утра.
Скоро работа, нужно собираться. Работа... Собираться...
Но Мерибет не могла больше бороться с собой. Все еще сидя на краю дивана, сложила руки на груди Натаниэля и опустила на них голову. Так и уснула крепким, но беспокойным сном.
[avatar]http://avatar.imgin.ru/images/385-gwIASTSoLV.jpg[/avatar]

Отредактировано Ginny Weasley (11.05.2016 02:41:12)

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Ломайся, ветхий киль, - и я ко дну пойду


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC