Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Возвращаться - плохая примета


Возвращаться - плохая примета

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s7.uploads.ru/VABWx.png

- дата:
январь 1996 года
- место:
Госпиталь Святого Мунго
- участники:
Августус и Изабел Руквуд
- внешний вид:
в первых постах
- краткое описание:

Когда вернутся все долги
И засмеется небосвод,
В момент заплачут все враги
И закричат друзья господ.

Отредактировано Augustus Rookwood (21.03.2016 20:08:14)

+2

2

Жизнь - странная штука. Порой, когда все идет гладко день ото дня, приходит желание перемен, чтобы чье-то невидимое присутствие разорвало течение бытия, приоткрыло дверь неизвестности, увлекая за собой. Но в тот момент, когда мироздание, словно услышав просьбу, идет на поводу, хочется сделать шаг назад, затем еще один и еще, развернуться и бежать, лишь бы не встречаться с той неизвестностью, а попросту струсить, предпочитая свой уютный мирок без изменений и новых возможностей.
Перемены начались с самого утра. Снег пошел внезапно, и не робкими мохнатыми снежинками, мелькающими в серой мгле и едва успевающими коснуться земли, прежде чем растаять. Нет, летели плотные хлопья размером с бутон магнолии, образовавшие непроницаемую завесу, так, словно небо вдруг раскрошилось.
Изабель, допивая кофе, долго смотрела, как, нахохлившись, черный грач важно выхаживал по снегу, оставляя причудливую дорожку следов и что-то выискивая.
Ее снова не оставляло ощущение слежки. Впрочем, она и была, с того самого момента, как пожиратели покинули Азкабан, авроры то и дело появлялись у границ поместья. Но у ее супруга хватило рассудка не являться сюда. И в сердцах Бель искренне надеялась, что тот больше не появится в ее жизни, найдя свое место при Лорде.
Тем не менее, она все чаще замечала, как теплеет кольцо на пальце, долго неосознанно крутила его, всматриваясь в окно и боясь увидеть знакомый силуэт, но нет, судя по всему, это были лишь ее опасения, самовнушение, в то время, как металл оставался холодным, а ее жизнь безмятежной.
В этот день, не считая столь сильной метели, все было также. Несколько новых пациентов, стажер, что всячески пытался выслужиться, хотя и подавал некоторые надежды на успех.
В тот самый момент, когда Изабель отдает последние поручения, совершив обход, она ощущает знакомое жжение.
Руки не слушаются, отчего папка с историей болезни оказалась на полу.
Джейсон, стоявший рядом, тот час же бросается поднимать бумаги, собирая их обратно, неуверенно спрашивает:
- С вами все в порядке?
- Да, конечно... - Нет. Изабель уже забыла, что говорила, пытаясь различить знакомую фигуру среди тех, кто находится в коридоре. В такие моменты сознание услужливо подкидывает все новые образы, заставляя видеть то, чего боишься. То, чего уже давно не ждешь и не желаешь видеть ни при каких условиях.
- Напомни, пожалуйста, мадам Робертс, что прием какой-либо пищи строжайше запрещен еще три часа после этого экспериментального зелья. Если, конечно, она не хочет в дополнение ко всему, что уже подхватила, потерять еще и зрение.
Джейсон кивает, забирает себе историю болезни и следует по коридору, открывая ее изучая на ходу, в какой-то момент обходя до боли знакомую фигуру в капюшоне, которая, немного ссутулившись, с каждым шагом становится все ближе.
Изабель, закусив нижнюю губу, убирает руку в карман лимонной формы целителя, а затем поймав взгляд супруга, кивает и открывает дверь своего кабинета, скрываясь внутри и оставляя ту чуть приоткрытой.
И лишь когда Августус заходит, стоя у окна, произносит:
- Ну здравствуй, дорогой. Признаться, ты меня удивил.
И не сказать, что приятно.

Отредактировано Isabel Rookwood (21.03.2016 16:04:10)

+2

3

Они говорили, что смогут уничтожить в нем все, что связывало бы его с живыми. Что сделают его духом, сродни привидению. Что обратят его тело в ничто. Что он не переживет оспы. Август улыбался и говорил, что слишком поздно они это решили, он передумал, ведь так легко поменять свое мнение, когда на руках начинают исчезать поцелуи смертельной болезни. Слишком стар, чтобы жить? Он не стар, ему всего лишь тридцать с небольшим…
Четырнадцать лет в Азкабане, надо же. Вышел таким потрепанным, что солнечный свет слепил его первые несколько дней, хотя устроившие блокаду облака не давали бежавшему лицезреть небо. Впрочем, с режимом дня спорить не приходилось, Август не мог позволить себе роскошных прогулок по берегу Темзы, будучи бежавшим из Азкабана «преступником». К себе он ни в коем случае это слово не применял, оставляя его для тех теней, которые жались по соседним камерам, когда Темный Лорд пришел за своими верными последователями, которые не смогли откликнуться на его зов год назад. О, это было торжество, когда жжение в предплечье пробудило ото сна тех, кто еще умел спать, не боясь кошмаров. Торжество разума и преданности.
На пожелтевшей руке Августа череп незаметно облизывал вены змеей, в то время как он привыкал к новой жизни с наброшенным на голову капюшоном. Ни улыбки, ни следов оспы. Руквуд поднимает взгляд на зеркало, в котором отражаются живые – да, небо, они живые – серые глаза, рубцы от болезни и приподнятые уголки губ. Но в улыбке нет ни радости, ни хитрости – миру повезло не увидеть злости на темницу, превратившую пленника в своего самого обычного обитателя. Печать горькая, как отравленная кровь на языке, но ее не сплюнуть на пол с кашлем. Но если задуматься, она есть только в сознании самого Руквуда, что достаточно легко исправить. На лице все меньше напряжения, несмотря на разогретый механизм разума, готовый сворачивать мир в свитки и укладывать его на полки под присмотр самого щедрого на внимание руководителя, которого могло только сыскать небо. А зеркало разбивается от удара, со звоном рассыпая по полу стекло, прыгающее в разные стороны, ударяясь о ботинки мужчины и умирая на полах его мантии, что черным озером разлилась по светлому полу больницы. Еще секунда и на место прибегает медсестра, готовая оказать помощь поранившемуся, но находит только осколки. Она заглядывает в ближайшие палаты, не обращая внимания на крайне подозрительного посетителя, которого разыскивает вся магическая Британия. Говорят, есть люди с природным умением оставаться незамеченными, и Август таким не завидовал – он всегда хотел быть на виду, чтобы его все знали. Но он медленно ступает по госпиталю, окруженный отвлекающими чарами: всем, кто его замечал, срочно нужно было делать что-то важное. Задумка пришла при разборе антимаггловских заклятий и знакомстве с одним таким человеком.
На излюбленной руке змеи согревало пальцы кольцо, которое могло оставить красный след, так близко Август был к предмету своего интереса, как раньше ему этого не удавалось. Слабое покалывание обнаружилось на острове после возвращения из тюрьмы. Тепло вернулось с больницей. На этаже это больше походило на жар. Серость британской непогоды, отпечатавшаяся в глазах Руквуда, нашла своих жертв. Свою жертву. Свой повод для изобретений и экспериментов. Это можно было назвать принципом, по которому единственный живой в этом мире человек мог знать его тайны. Целителю лучше исчезнуть с глаз Августа, и Бель это понимает, отсылая того прочь. Прочь, прочь, кого еще ей придется отослать? Нет, мужа она отослать не может. От этой мысли улыбка становится чуть самоувереннее.
Целитель проходит мимо, как будто сквозь одежду призрака, а Август не отводит взгляда от Бель. Немой диалог, преодолевающий такие препятствия, какие не снились ни одному легилименту, ни одной семейной паре, скрепленной любовью. По этой нити не установить строгой связи: когда оба проницательны, разговор может идти на одних лишь выводах, которые с одинаковой скоростью приходят к собеседникам.
Кивок, разрешение? Августу не нужно разрешение, чтобы придти сюда, какое неуважение супруга высказывает к нему, уже ли так просто его забыть? Жаль-жаль, иные его помнят и поныне.
Он в кабинете не снимает капюшона, притворяя за собой  дверь и ослабляя чары на себе, чтобы в любой момент снова набросить на себе завесу. Силуэт Бель вырисовывается на фоне окна – строгий и изменившийся.
– Ты разучилась приветствовать мужа, Бель. Но тебе прощается, все-таки давно не виделись, – спокойный голос, в котором каждая нотка – ирония. Каждое слово – разлетающееся по полу зеркало. – Возраст тебя красит, если бы ты не была моей женой, я бы сделал тебе предложение.
Он подходит ближе, как будто подползает из засады, которой не существует в этом мире. Ему не суждено было увидеть солнечный свет, посему пусть в его металлической радужке отражается лимонный халат. Зимнее не прогревшееся солнце. В Азкабане оно было грязним осенним.
– Поприветствуй правильно, исправь ошибку, – остановившись в шаге от супруги, говорит Август в своей манере, что одновременно требует и дает выбор. Приказывает и просит. Истина всегда скрывалась лишь в одной стороне крайности.

Отредактировано Augustus Rookwood (21.03.2016 22:42:32)

+4

4

Та минута ожидания до момента, когда Августус заходит в кабинет, прикрывая за собой дверь, тянется столь медленно, что можно вспомнить радостные моменты своей жизни, подумать о не сделанном, о несостоявшихся планах на выходные, вновь заметить, как кружится снег за окном, прислушаться к размеренному стуку минутной стрелки на часах, вдохнуть, набрав в грудь побольше воздуха и, наконец, ощутить, как сжимается сердце, когда шаги становятся ближе, а все происходящее оказывается не веселой игрой воображения, или тяжелым сновидением, возникшим после работы, когда едва успеваешь прикрыть глаза, сидя в гостиной и смотря на огонь.
Странно, но в подобных случаях многие лишь изредка призывают на помощь разум, полагаясь на глаз, ногу, интуицию и упорство. Изабель была той, кто испытывала судьбу, не собираясь бежать или скрываться. Ведь это ее жизнь и ее муж, не смотря на долгое отсутствие и нежелание окончить свои дни в Азкабане. С его мнением ей еще не раз придется считаться.
И именно это он дает понять практически сразу, едва оказываясь в кабинете.
Говорит, что она разучилась приветствовать, даже не снимая капюшона. Говорит об очередном предложении, подходя ближе, а затем требует, напоминая о прошлом, которое осталось слишком далеко за чередой новых событий, дел, открытий и возможностей.
Требует, не давая выбора, потому что иначе не может быть. Это Руквуд, образ которого мог бы сниться в кошмарах, будь Изабель слабее.
Ей хватает ума не сделать шага назад или достать палочку, страх, лишь на мгновение овладевший ей, медленно отступает, давая место здравому смыслу и рассудительности.
Изабель склоняет голову набок, немного медлит, но лишь для того, чтобы скрыть легкую, так некстати появившуюся дрожь в руках, а затем кончиками пальцев касается его щеки, слишком легко, почти невесомо, ведет по линии подбородка, а затем, встречаясь с Августусом взглядом, тянет капюшон назад, произнося:
- Я только лишь хочу посмотреть на тебя.
Она не поднимает голоса, ведомая любопытством и желанием узнать, сколь сильно изменил супруга Азкабан. Приветствие подождет, она никуда не собирается деваться, как и он, если авроры уже не в здании Мунго, обшаривая палаты.
Но Руквуд всегда был слишком осторожен, чтобы попасться сейчас. Впрочем, какое это имеет значение? Пять минут или остаток жизни?
За четырнадцать лет своей свободы, безмятежной жизни, мимолетных романов ей когда-нибудь придется заплатить. И лучше это сделать, как можно раньше, пока предательская слабость не взяла вверх.
- Я скучала.
Ложь, завернутая в праздничную обертку правды. Тот самый момент, когда веришь в сказанное, лишь бы поверил собеседник.
- Вспоминала.
Правда, которую можно понять двояко, ведь на долю плохих воспоминаний приходились и хорошие, много хороших.
И даже сейчас столь знакомый запах, исходящий от пожирателя, немного кружит голову, отчего приходится прилагать усилия, чтобы не сказать лишнего. Каждая фраза, каждое произнесенное слово должно быть тщательно обдуманно, взвешенно, прежде чем сорваться с губ. В этом залог успеха и мира в семейной жизни. Изабель успела об этом позабыть, но лишь на мгновение. Теперь она не допустит подобной ошибки.
Как жаль, что Августус столь разительно изменился. Азкабан взял слишком высокую плату за какую-то койку в пустой камере. Но ведь не в красоте счастье, а в разуме. Здоровье же... его можно подправить, не даром Бель стала целителем.

Отредактировано Isabel Rookwood (22.03.2016 23:17:49)

+2

5

Паук работал триста лет,
И сетью мир оплел.
– Ну, все, лиса, спасенья нет,
Конец тебе пришел!

Взгляд внимателен и серьезен, строг и требователен, словно школьный учитель, ожидающий ответа ученика, хотя и знает, что тот не знает ответа на его вопрос. Однообразный пейзаж темницы, должно быть, убил в нем резкие движения головой до хруста в шее, оставил медленные нотки стекающей по холодному камню воды. Иллюзия, за которой прятался громкий смех грачей; иллюзия, в которой улыбка была не лакрицей, а обжигающей карамелью.
Седина в волосах не убивала память, а глаз всегда падал на привычки людей, которых он держал подле себя. Бель не рада настолько, что растеряла свое природное умение подстраивать окрас под окружение – умение лгать. Это не могло не печалить, как если бы Руквуд приобрел проклятую драгоценность, а магия в ней иссякла за такой короткий срок в четырнадцать лет. Или жизнь в мирное время превратила его жену, его украшение в короне, что он сам надел на свою голову, в мирное существо, готовое спасать жизни из альтруистических побуждений? Не хотелось верить, что у Бель могла быть жизнь без него. Он взял ее в свою семью девочкой, не расправившей крылья, чтобы их тень дополняла семейный герб Руквудов. У нее не могло быть жизнь без этого дома.
– Я не боггарт, дорогая, и лицо мое тебя не рассмешит. – Голос стал ниже, вместе с ним едва заметно опустились уголки губ, превратив самодовольство в неприятное ожидание. Оно сыпью пошло от глаз, заставляя руки застыть, не давая пальцам сжаться в кулаки. Дойти до точки кипения или же отдаться порывам ветра? Август прекрасно понимал, что выбор не за ним, а за страхом Бель. Если она сможет превратить его в былое уважение, если она сможет поднять из глубин памяти ту ложь, которой смогла очаровать любителя диковинок, то разговор мог быть уйти в мирное русло. Правда, все, что касалось Руквуда, уже не могло быть мирным.
Серые глаза встречаются с зелеными, чтобы непогода туманного острова была разбавлена лугами Каледонии, но в отражении мало что меняется с приходом чужого внимания. Ему будто все равно на желания супруги, и Августу все равно. Он обхватывает пальцами руку, что касалось его морщинистой щеки, отстраняет от себя, рассматривая в едком свете. Разительно отличающиеся кисти, каждая из которых знала тепло сковывающего кольца. Оковы или доказательство? Доказательство оков?
– Проклинала? – поддерживая тон супруги, говорит Руквуд, и вопрос в его фразе выдает лишь дрогнувшая бровь. – Пыталась забыть?
Он достаточно хорошо сохранил свои воспоминания о жизни «до», чтобы голосом играть с Бель в четыре руки и не выдавать издевки. Старые пальцы сильнее сжимаются, отражая первые искорки недовольства обстановкой. Его жизнь проходила в комфорте, последние четырнадцать лет изменили его предпочтения, но от Бель, в которой соединилось его прошлое, он требовал прошлого. Если она сможет его вернуть в то время, когда он собирал по паутине магического общества свою пищу и чувствовал, что может дергать за все ниточки, то Август не разочаруется в новом мире.
Он пришел сюда только ради того, чтобы почувствовать свои воспоминания, ставшие настолько реальными в его пестром разуме, что он готов был их повторить, иначе бы не выжил. Все кипело в его голове, все требовало нового, чтобы были сюжеты. К сожалению, он потерял слишком много лет, в которые бы вписал еще много приятного торжества, переваривающееся в тихие минуты.
– Как много ты врала за последние дни? Или эти люди смогли ворваться в твой разум со своей честностью? Разве я когда-то врал тебе? – Он ставит вокруг своей излюбленной королевы несколько пешек, которые мешают ей сделать разящие ходы в сторону. Ее лицо все ближе, или ему кажется, что зеленые глаза расширяются. Бесполезно.
Поиграем в наши любимые шахматы, из-за которых нельзя встать? Побег невозможен, невозможны поддавки и признание своей слабости. Не в нашей семье, где сталь прячется не в голосе, а в ауре.

+1

6

Растерянность. То самое чувство, которое может с такой легкостью раскрыть истинную сущность человека, что тот не успеет моргнуть и глазом. Неосознанно, слишком внезапно, чтобы быстро собраться, припоминая, что нужно делать, как себя вести.
Руквуда не было очень долго, он словно призрак прошлого, чьи прикосновения чересчур реальны, чтобы быть иллюзией. Изабель представляла все иначе, до мельчайших подробностей, но иначе. И теперь, когда растерянность сыграла с ней злую шутку, а Августус требовал невозможного, отступать назад было нельзя, не спасала даже ее человеческая неспособность поверить во что-то, что не укладывалось в уютные привычные представления.
Четырнадцать лет - ведь это бездонная пропасть для самого Августуса и в то же время беспечная жизнь, которая окружала Изабель. И сейчас, переворачивая все с ног на голову, невозможно показать прошлое таким, каким оно было. Не сказать, что она не помнит. Нет, не в этом дело, а в том, что время меняет людей. Поменялась и Изабель, ведомая ситуациями, обществом, ритмом жизни, а вот Руквуд... судя по всему, вся его жизнь осталась прежней, в то время, как вокруг него рушился старый мир, на своих же руинах возлагая новый, более продуктивный, интересный, включающий в себя больше возможностей, связей. Никто и никогда не может быть, как прежде, как невозможно войти в одну реку дважды.
Или все-таки возможно?
Судя по всему, именно этого сейчас хотел Августус, чуть сильнее, чем дозволено, сжимая ее запястья. Он недоволен происходящим, недоволен реакцией Изабель, отчего та отводит взгляд и качает головой.
- Хорошего же ты обо мне мнения. - Ответ на его же слова о том, кого и что она пыталась забыть.
Вот только прав ли он, высказывая подобное предположение, почти утверждение, где нет месту ни сомнению, ни возможности оправдаться?
- Я надеялась, что наша встреча будет... - она медлит, уходя от очередного ответа, ведь звучит слишком много неуместных вопросов, попытка влезть в ту часть жизни Бель, в которой она и сама не разбирается, предпочитая плыть по волнам комфорта той самой жизни, которую она для себя выстроила, которая сейчас трещала по швам, словно обрезки старой ткани.
Как повод осознать то, что теперь все изменится. Уже начало меняться, с приходом тени прошлого, чьи пальцы все также сильны, чей запах все также кружит голову, не смотря на долгие годы разлуки, чей мир был ее миром, пока все не покатилось по накатанной, пока ей не пришлось приспосабливаться к новой жизни. Жизни без него.
А теперь...
- ... Более приятной.
Она заканчивает это предложение, не делая ни единой попытки вырваться. Легкая улыбка трогает ее губы, и Бель больше не отводит взгляда.
Холодный страх, сковывавший сознание медленно отступает, оставляя за собой лишь осторожность, желание как можно меньше говорить, подыскивать подходящие слова, ведь происходящее далеко не ее воображение.
Августус здесь, в ее кабинете, не побоявшись придти сюда, а, значит, пришло время менять свой мир, считаясь и с его мнением, пусть ранее Бель и жила иллюзиями о том, что давно похоронила супруга в чертогах своей памяти.
Оказывается, оттуда умеют возвращаться. Он сумел.
Как далеко те самые шахматы, при игре в которые невозможно избежать вопросов, смолчать, встать и уйти, оставив партию недоигранной?
Их жизнь - та самая партия, которой не видно конца.

+2

7


– Тебя не стали называть мисс Руквуд? Что же ты, мне же просто интересно, как моя супруга провела все эти четырнадцать лет без моего тепла. – Голос, который должен был быть бархатным, оказался колющим, застывающим в горле и в ушах, как простуда, как болезнь, коею и был Август в организме мира. Но эта болезнь ведет к прекрасным переменам, способным растворить в себе всякую беду, всякое ничтожество, что могло бы разложить, сломать хрупкие кости. Болезнь, что исцеляет. Лихорадка, из которой выходит новый человек. Удивительно похожая история.
А Бель уходила от ответов, Бель не отвечала на его вопросы прямо. Они говорил в разных Вселенных, для слов им нужен был разный воздух. Руквуд читал в этом страх, потому что человеку, которому нечего скрывать, незачем прятать свой ответ за отведенными в сторону глазами и отрывками фраз.
Амнистии не было слишком долго, и Темный Лорд решил объявить ее сам, – резко дернув рукой и отпустив одновременно с этим движением пальцы супруги, строже говорит Август. Он выше поднимает голову, ниже опускается улыбка, все хуже рисуя иллюзию радости. Вздернутые кверху щеки с восторженным гоготом только у самых прямолинейных, только с какими-то прямыми помыслами, в которых меньше пользы, чем в чем-либо другом.  И, небо, как сильно люди ошибались, слыша в свой последний миг жизни пересыхающий ручей смеха Августа, в котором в действительности не было ни радости, ни удовлетворения. И в Азкабане также. До итога, который мог бы лишить Руквуда мечты было еще очень далеко, невероятно далеко из-за провала у какого-то чертового пророчества в чертовом Отделе Тайн.
Целитель отделения волшебных вирусов, как иронично, моя судьба не могла быть иной, – говорит Руквуд, складывая руки за спиной, обхватывая пожелтевшими пальцами с натянутой кожей шершавое запястья и обходя супругу по кругу, словно ворон, осматривающий нечто новое в его Вселенной. Вороны невероятно умны, гораздо быстрее учатся говорить и всегда ищут выгоду для себя. Понятие «хозяин» для них относительно, все всегда может поменяться, стоит судьбе щелкнуть пальцами. Приятная леди, ничего не скажешь.
– А знаешь, – он остановился, вернув на свое лицо более заметную улыбку бледных губ. – Ради интереса тебе стоит познакомиться с теми, кто так же, как я, вышел из темницы с вечными шрамами болезни. Они не будут против, я уверен.
Август еще раз обошел Бель, чтобы остановиться и деланно придирчиво осмотреть ее с двух шагов и с ног до головы. Это движение у многих вызывает раздражение, но выводить из себя супругу Руквуд не собирался. Он как будто пробовал на вкус новый фрукт – с чем его лучше подать? Со сливками или с острой приправой? Детский, но несколько жестокий интерес к растягиванию резины, чтобы увидеть ее подо всеми углами.
– Многих ты знаешь, это наши старые друзья. Но четырнадцать лет разлуки – это много, даже слишком, – снова ходит, в противоположную сторону, смотрит на ее реакцию, отпускает руки, что театральным жестом все пояснить, чтобы почувствовать некое равновесие между внутренним громом, сотрясающим легки, и внешним штилем. Не в этой жизни ему почувствовать недвижимое пространство воздуха на коже, ветер всегда будет сушить ее, перехватывать дыхание и дарить новое. Время научило Августа дышать против ветра, он же научит этому Бель. Ему предстояло многому ее научить, ведь столько всего было забыто, а столько отошло в старину.

+3

8

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами. Говорят, что в тот самый миг, когда нить судьбы, истончаясь, обрывается, катастрофически не хватает воздуха. Как не хватало Изабель сейчас, словно кабинет превратился в пустыню, а остатки кислорода - в раскаленную массу, обжигающую легкие, от чего слезы наворачиваются на глаза. Но нет, это был не конец, скорее, начало чего-то нового, наводящего ужас, заставляющего шевелится волосы на затылке, и как бы она ни смотрела на происходящую картину хаоса, она леденела от страха, видя зловещую тень будущего на бескрайнем пространстве беспорядка. Беспорядка, что приносит с собой ветер перемен, вырывая из устоявшегося быта, заставляя вспомнить все свои навыки, умения, возможности.
Время, не ведая пощады, изменило ее супруга. Сейчас, с каждым его словом, с каждым действием это становилось все более понятным. Он заполнял собой пространство, от чего мысли никак не желали собираться в стройную линию, чтобы затем, наконец, явить перед ним ту самую Изабель, что наверняка помнил Руквуд, путая дни и ночи в Азкабане.
Да, пожалуй, Бель сложно было представить, что тот пережил, а в глубине души она надеялась быть им забытой, но не всем мечтам суждено сбыться. Происходящее здесь и сейчас в очередной раз доказывало, что не стоило расслабляться, отдавая супруга на милость дементорам.
Такие, как он, умереть не могут. Главная ошибка Бель, которая теперь может сыграть с ней злую шутку.
Она кожей ощущает легкую издевку в голосе супруга. Тот отпускает ее, резко дергая рукой, говорит о том, что просто хотел узнать, как та поживала все эти четырнадцать лет.
- Боюсь, мне не хватит времени, чтобы рассказать тебе об этом, дорогой - она улыбается, качая головой и слегка поднимая плечи, но тот час же поворачивает голову следом за Августусом, едва тот начинает обходить ее по кругу, словно охотник, не желающий упустить из вида свою жертву.
Ей с трудом удается сдержать эмоции под контролем, снова улыбнуться в ответ на его забытую привычку осматривать собеседника с ног до головы. Но еще сильнее заставляют сжаться сердце его слова о знакомстве с остальными пожирателями.
- Я не против - губы Изабель трогает едва заметная улыбка, хотя ей с трудом хватает воздуха, чтобы держать спину прямо и, не отворачиваясь, смотреть в глаза Руквуду, припоминая, что значит быть супругой этого человека.
- Пригласим их к себе домой? Я попрошу домовика испечь пирог. Сколько гостей ожидается?
Попытка, пусть и слабая, отвлечь Августуса от безумной идеи вернуть забытое общение с теми, кто делил соседние камеры с ее мужем.
- Может, для начала вернешься ты? Я правда скучала.
Она сцепляет руки в замок, чтобы сделать хоть что-то, не оставаясь без движения, ведь неизвестность не дает расслабиться. Судя по всему, ей придется привыкнуть к новому Руквуду с тенью безумия в уставших глазах, в то время, как память любезно подсовывает моменты из прошлого, где они могли найти общий язык, где он мог завладеть ее сердцем, а улыбка украшала его лицо, не превращая в потрескавшуюся восковую маску.

+1

9

Он опускает голову, слегка ее поворачивая вбок и чуть выше, чем обычно, поднимает брови в вежливом удивлении, хотя от былой театральщины остается разве что сам актер и вырезки из сценария. Направленным шагом бросается в низкое кресло, пахнущее женским парфюмом и усыпляющим зельем без снов, закидывая ногу на ногу. Не хватало столика возле подлокотника с готовым услужить эльфом.
– Я готов слушать тебя вечно, – снова глядя в одни лишь глаза Бель, до размеров которых сузилась вся комната, напоминая камеру в тот миг, когда приходят авроры с допросами. Сейчас в радужке полуприкрытых густыми ресницами зеленых глаз отражалась та же улыбка с неуверенным голосом, что Август видел и при простом взгляде на жену. По его виду можно было сказать, что он не доволен: критик, опробовавший все представленные вина, но удовлетворенный низким результатом, ибо в каждом нет искры, сплетения того самого вкуса, от которого в прошлом кружило голову.
– Всего лишь девять гостей, понимаешь? Мой дом видел и более роскошные приемы: высшие чины министерства, роскошные фамилии, подающие надежду интеллигенты… Авроры. – Руквуд говорит мрачно, будучи уверенным в том, что его поместье обшарили на предмет темных артефактов, от которых он избавился через посредников и простым взрывом в лаборатории. Взрывы всегда были коньком ловкого дуэлянта и позера: это было заметно, ярко и обжигающе больно, с запахом горящей ткани и множества всего остального. По этому он тоже соскучился.
– Но, чую, грачей пугают гости из министерства, хотя этим слабакам не хватит сил снова нас выследить. Кто теперь министр? Не ошибусь, если скажу, что Фадж. Этот человек не станет что-то объяснять, пока с триумфом не пройдет по атриуму перед сотней камер, – минутная тишина ползет по кабинету, пока Август что-то обдумывает наперед. Он уже решил, что вернется в свои владения, не скрывая своей личности, поскольку это его места, а заключение было поправимой ошибкой власти. Но Темный Лорд уже нашептал своим союзникам, что в скором времени расставит все по своим местам, для начала нужно лишь разобраться с символом. Выбей у людей символ победы, и они точно потеряют тот пыл, с которым можно было бы противостоять новой идеологии. Были неправы, другое время, все изменилось.
– У нас так много времени будет на то, чтобы все обставить по-старинке. Но пока наш дом будет на тебе: столь безобидное существо не станут проверять сывороткой правды, поместье снова обыщут, если уже это не сделали. А быть каким-то слугой в своем же доме… – Август кривит рот, объясняя, насколько ему неприятно это положение среди родных стен, в которых его отец учил сына манер, а он учил своего.
Как ты думаешь, стоит ли мне почаще навещать тебя? – лениво тянет Руквуд, на деле же далекий от состояния разнеженного в собственном доме аристократа: он давно так не жил, он мог ходить в старой мантии, отданной ему одним из тех Пожирателей, кто остался на свободе, и в чьем доме сейчас он обитал. Родственники, родственники.
– Или же мы можем нагрянуть к твоим родителям: там вряд ли будут обыски, судя по количеству дементоров в Азкабане и на улицах. Даже в морских камерах знают, что при побеге Сириуса Блэка было громче. У нас было громче. – Еще бы, каждого подозревали в помощи этому заключенному, но все радостно под сывороткой отказывались от какого-либо сотрудничества с предателем Блэков. И на следующий год, когда свободные устроили заварушку.
– Выбирай, у нас столько дел, столько разговоров, – разминая пальцы правой руки, говорит Руквуд, неприятно и дико для вежливого человека хрустя суставами.

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » Возвращаться - плохая примета


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC