Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » who are you?


who are you?

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

http://s6.uploads.ru/UTYJ2.gif

- дата: декабрь 1981 года.
- место: Дом Люпина
- участники: Ремус Люпин, Фенрир Сивый
- внешний вид: в первых постах участников
- краткое описание:
как лиана сплетён, вьётся Закон,
в обе стороны вырастая:
Сила Стаи в том, что живёт Волком,
сила Волка - родная Стая. ц Киплинг

Отредактировано Remus Lupin (25.03.2016 01:23:44)

+1

2

Полы мантии шуршат, скрывая собой ноги, быстро перемещающиеся в пространстве. Худой парень бежит так быстро, насколько только может. Следом за ним погоня: крики, отдалённый свет факелов, палочек и фонарей. Впереди лишь лес, в котором юноша с отличительной символикой Гриффиндора, ищет защиты. Он привык к этим местам, знал их наизусть и надеялся, что они смогут укрыть от преследователей.
Толпа не отстаёт, подбираясь всё ближе, стараясь настигнуть раньше, чем предатель-оборотень скроется в тени вековых крон.
- Это ты, это всё ты!
Обидные слова летят в спину и ранят лучше любых кинжалов. Это не может быть он, почему фигура, следующая за ним по пятам, продолжает твердить эту ложь? Ведь всё это - наглая ложь?
Ещё какое-то время ноги несут юношу вперёд, а затем фигура в длинном балахоне настигает со спины и в самое ухо шепчет слова, надолго засевшие в памяти Ремуса Люпина:
- Это всё ты, Рем. Это ты предал их.
Лунатик не успевает произнести и слова, как-то отстоять свою честь, дать понять Сириусу, что он не предатель и никогда бы не бросил тех, кто был  к нему так добр. Сон постепенно отпускает, оставляя после себя лишь бисеринки пота под нижней губой.

Люпин как обычно просыпается в поту - на часах всего-то первый час ночи. Дрема, напавшая на волшебника едва правая нога переступила порог дома, спала, оставив Ремуса в одиночестве.
За окном пятое декабря, ветер перекатывает снег с одной стороны улицы на другую. Вот уже несколько недель к ряду, юный выпускник Хогвартса выходит из своего старенького двухэтажного дома едва ли затем, чтобы приобрести в небольшом магловском магазине свежую булку хлеба. В прочей еде необходимости не присутствует: Лунатик находится в каком-то невидимом пузыре. Не ест, не пьёт, не читает газет. Он и так знает, о чём сейчас пишет Ежедневный Пророк: Тот-Кого-Нельзя-Называть побиг! Мальчик-Который-Выжил остался без родителей. Сириус Блэк жестоко убил двенадцать маглов и Питера Питтегрю, друга Лили и Джеймса Поттеров. Питеру Питтегрю присвоен орден Мерлина первого класса посмертно.
Ремус Люпин не читал газет и потому, что не знал, чему же ему верить. Он, в отличие от Сириуса, не мог столь категорично судить о людях. Блэк, которого он считал своим другом, решил, что это Люпин предал Лили и Джеймса. Переметнулся на сторону Тёмного Лорда. Как он тогда сказал? "Сколько волка не корми, всё равно он в лес смотрит". Так вот значит, какого мнения о нём был гриффиндорец? Мерзкая волчья сущность взяла верх и погнала Лунатика примерять новёхонький поводок в руках Хозяина? Каждый раз, вспоминая ту, последнюю встречу с Сириусом, Ремус жалел, что не залепил патлатому чёрному волшебнику хорошей оплеухи. Хоть раз в жизни кто-то должен был усмирить горячность Блэка.
А что теперь? Теперь его уже не достать - дементоры подоспели гораздо раньше Люпина. А сложись ситуация по-другому, что собственно смог бы сделать Ремус? Поговорить? Дать убежать? Или самостоятельно расправится с другом, перехватывая манеру самого Блэка выдвигать недоказуемые обвинения? И каждый раз ответ на этот вопрос получался разным. Лунатик не знал, чему верить. Но одно ему точно было ясно: теперь, со смертью Джеймса и Питера, заключением Сириуса, ему больше не с кем было разделить ужин и свои мысли. Думать приходилось в одиночестве, самостоятельно решая что истинно, а что ложно.
Заверещал вскипевший чайник и Ремус, окунувшийся в утягивающий водоворот мыслей, неспешно отправился на маленькую кухоньку. Обстановка в доме была более чем скудная: на первом этаже гостиная, с мебели имевшая лишь диван, обитый красной замшевой тканью, протершейся в нескольких местах, несколько подушек, невысокий маленький стол и большой камин, с баночной Летучего Пороха рядом. Кухня и ванна были и того скромнее: одна табуретка, плитка несколько столиков и несолидная кухонная утварь. Ванна радовала лишь стариной магловской сантехникой. Единственная комната второго этажа, служившая Люпину спальней, состояла из большой деревянной кровати, видавшей лучшие годы, платяного шкафа, зеркала и письменного стола. Убранство дома хоть и было самое что ни на есть скромное, гриффиндорец с любовью и заботой вычищал каждый его сантиметр. Но вот в последние полтора месяца дом был похож скорее на грязное логово кочевых разбойников, чем на некогда светлое и чистое жилье молодого волшебника.

+1

3

Во всей округе не сыскалось ни одного, даже самого чахлого уличного фонаря.
Сивый топтал тяжелыми сапогами едва различимую в полуночном сумраке тропу, приближаясь к темнеющей на фоне подернутого дымкой неба постройке. Тишину нарушало далекое и протяжное уханье совы, только-только пробудившейся для охоты. В одном из крохотных окон загорелся свет, но даже без этого ориентира Фенрир безошибочно смог бы угадать нужный дом. Волк всегда найдет другого волка. Это родственная связь - непреодолимая природная сила, благодаря которой перелетные птицы не выбиваются из идеально выстроенных косяков, а лисица точно знает, в какую точку ударить лапой, чтобы пробить ледяную корку и добраться до мыши.

За день порог дома занесло снегом, легким и рыхлым, и Фенрир без труда распинал его по сторонам. Поднял тяжелый кулак, перевязанный ошметком потемневшей от запекшейся крови ткани, и несколько раз постучал. Немного подождал, после чего постучал снова, а затем еще раз - громче и настойчивее.

Меньше чем через минуту засовы загремели, и в узкой полоске света показалось лицо - бледное, осунувшееся. Фенрир не мог с точностью определить, чуял ли хозяин его приближение - ему сообщали, что с некоторых пор Люпин сидит на каких-то зельях, подавляющих благословение луны, но подумал, что, вероятно, нет - вид у того был растерянный и какой-то полоумный. Впрочем, вполне вероятно, что именно так и выглядят люди, в чей дом жалуют незваные гости в столь поздний час. Как бы там ни было, Фенрир решил, что это хорошо. Он ожидал, что таким образом разум собеседника окажется более гибок и восприимчив к серьезному разговору, чем при предательски ярком свете дня.

Ожидая, что дверь вот-вот захлопнется перед его носом, Сивый заранее остановил ее левой, здоровой рукой. Не дожидаясь приглашения войти, он с силой толкнул ее, потревожив сонно скрипнувшие хлипкие петли, и сделал шаг вперед.

Свет от масляной лампы, освещающий скудно обставленную комнату, упал на лицо оборотня, обнажая шрамы - еще не искромсавшие человеческое лицо до неузнаваемости, но уже наложившие отпечаток первой войны. На Ремуса Люпина сверху вниз взирали два блестящих серых глаза.
- Давненько не виделись, сынок.

Отредактировано Fenrir Greyback (01.04.2016 01:47:43)

+1

4

Медный некогда отполированный до блеска чайник извергал бурю недовольств на газовую конфорку, непримиримый и предвзятый не желал прозябать в ожидании своего медлительного хозяина. Каждая секунда - новый плевок в сторону молодого и "неопытного" по части обращения с железными предметами волшебника. Ещё пара мгновений и кухонный король захлебнётся собственным негодованием и, выйдя из себя, разорвётся на сотни частей, одна из которых обязательно потеряется и пазл никогда не соберётся вновь. Этим чайникам только и дай волю - секунда - и вот он уже валяется, раскуроченный, обгорелый, в подтеках собственной пены, не дождавшись помощи со стороны. Чайники, порой, совсем как люди. Хотят показаться сильными, ругаясь и ошпаривая собственным ядом окружающих, а на деле, просто ждут, когда кто-нибудь возьмёт их за ручку и перенесёт туда, где ничего не будет гореть под задницей.
Ремус доходит до кухни раньше, чем пациент испускает последний дух. Вода наполовину выкипела, оставив коричневое напоминание о себе. И за пронзительным свистом медного сосуда, Люпин не сразу понимает, что кто-то стучался в дверь. А когда до ушей всё же добирается перестук деревянных молекул, не верит своим ушам. Единственный человек, который мог бы его навестить - отец, сейчас был далеко за пределами Англии. А больше никто на всём белом свете особенно не интересовался существованием оборотня-полукровки.
Стук в дверь будто криптограмма. Отгадай кто стоит за преградой, чтобы не сглупить и скрыться в глубине дома, не встречая и не провожая. Но Лунатик военных училищ не кончал и редко полагался на природное волчье чутьё, поэтому отворив дверь, стремительно попытался исправить положение, выставляя руку вперёд, чтобы незваный гость не смог войти внутрь. Фиаско настигло волшебника тут же: что мог он, молодой и неопытный, сидевший на подавителях, разбитый горечью утраты против сильного, дикого, нахального мужчины, всем своим видом давившего на психику собеседника, если уж не своим взглядом, достойным лучших фильмов ужасов, то хотя бы своим ростом, мышцами и внушительной нечесаной гривой, визуально расширяющей и без того немаленькое тело.
Огромный взрослый оборотень на фоне общего интерьера выглядел вполне уместно. Ремус мог бы поспорить, что у Сивого нет дома, но если бы и был, то походил бы на его собственный. С чем связана такая уверенность Лунатик не знал: но, конечно, не с тем, что между ними была какая-то невидимая связь. Даже если всё дело в этом, Люпин мог бы отрицать наличие таковой до потери пульса, пока зубы Фенрира ещё раз не войдут в его тело, только теперь уже, кусая на поражение. Внутри всё было таким раскуроченным и жалким, что бывший гриффиндорец, пожалуй, мог бы только мечтать о том, что оборотень, некогда искалечивший жизнь маленького мальчика, сделает великое одолжение, умертвив волка, лишившегося стаи. Но правда в том, что Сивый навряд ли пошёл бы на это: его создания - те же крестражы. Создавая свою собственную армию, он расщепляет душу, проникая в каждую клеточку чужого тела, мутируя и оставляя след во веки веков.
- Я тебе не сынок, никогда им не был и не буду.
Почему Ремус не вытащил волшебную палочку, не приготовился обороняться, не поспешил обездвижить оборотня? Вы когда-нибудь встречали человека, которому на всё абсолютно плевать? И даже в смертельной угрозе он видит лишь очередной неотъемлемый поворот судьбы, который если и изменит что-то, свернув с тропинки "обыденность", то такой человек, пожав плечами, просто примет происходящее, как данность. Люпину было индифферентно есть ли Сивый в его доме или нет. Ремус не боялся его, не восхищался, не пытался добиться уважения или признания, и, возможно, что в эту самую секунду даже не ненавидел. Ненависть вообще слишком сильное чувство для человека, погрузившегося внутрь себя.
- Знай, что я мог бы выдворить тебя, но всё это такая условность. Говори, зачем пришёл и убирайся прочь.
Обычно родители, глядя на своих убитых горем детей, переживают пуще них самих. Но Сивый, какой он, к сучьей матери, отец? Когда его "дети" самые несчастные нелюди во Вселенной.

+1

5

В ответ на реплику Ремуса Сивый хмыкнул себе под нос.
- Неужели? - он тянул гласные на привычный шотландский манер, и хриплый голос его напоминал скрип тяжелой дубовой двери. - Кстати, как там поживает Лайелл?
В словах скользнула мимолетная угроза. Фенрир не планировал начинать с этой ноты - все вышло как-то само собой. Одно воспоминание об этом чертовом ублюдке ворошило застарелую злобу, как кочерга едва тлеющие угли. В какой-то степени ему и правда хотелось узнать, как старик все еще ходит по земле, как выносит свой собственный вид в зеркале, справляясь с грузом собственных ошибок и разочарований. Поистине отвратительное зрелище - наблюдать, как ломаются люди под гнетом внутренних противоречий, когда их собственные дети оказываются живым воплощением всего, что они так люто ненавидели и против чего столь яростно боролись. Лайелл, в сущности, был тем же Барти Краучем, однако в отличие от последнего так и не сумел до конца осознать, кем на самом деле был его сын. Стоило ли в таком случае удивляться, что и для самого Ремуса единственным очевидным способом примириться со своей сутью было ее подавление? Как будто оборотничество - все равно что сезонная простуда или какое-то незначительное хроническое заболевание, астма, всего-то и требующая, что раз в некоторое время предпринимать необходимые меры. И вся эта игра в “такой же, как все”, возможно, не была бы столь презренной, если бы в действительности являлась актом храбрости и милосердия, а вовсе не малодушия и бессилия перед пожирающим изнутри отчаянием.
Но, как бы там ни было, уже долгие годы Сивый ничего о нем не слышал. Люпин-старший, в отличие от его сына, давно перестал интересовать Фенрира, и, пожалуй, единственной вести, которую последний все еще ждал, была новость о его безвозвратной кончине. Последним разом, когда он снова встретится с Лайеллом, будет тот день, когда он сможет плюнуть на его могилу.

Сивый никогда не относился к тому типу гостей, появление на пороге которых могло бы заставить хозяев хотя бы попытаться сделать вид, что ему рады. Приглашения войти он не дожидался никогда - не стал и в этот раз. Без лишней скромности прошествовав внутрь, он огляделся по сторонам и остался вполне удовлетворен увиденным.
Дом, впрочем, был бы не так уж плох, если бы не его тотальная запущенность. И хотя мебель не требовала починки, а утварь занимала отведенное ей место, все же при взгляде на обстановку сложно было избавиться от ощущения, словно здесь жил вовсе не молодой человек, а умирающий старик. Оказавшись на кухне, отделенной от основного помещения ветхим простенком, Сивый нашел на пыльном шкафу початую бутылку дешевого скотча. Никакой другой еды или питья он не обнаружил, словно место было необитаемым, а сам Ремус, одиноко слоняясь по его темным углам, постепенно превратился в бестелесный призрак, бледную тень того человека, которым некогда был. Возможно, какая-то часть его действительно умирала, сгинула вместе с теми, кого он любил - он, познавший, каково это - бросить первую горсть земли на гроб лучшего друга, оглохший от горя и ощутивший на себе всю горечь предательства и несправедливости. Фенрир воображал, будто отлично его понимает, не допуская при этом и крохотного намека на мысль о том, что львиную долю боли и несчастий, обрушившихся на Ремуса, он сотворил своими же собственными руками. В отличие от молодого оборотня, обитавшего в этом доме, Сивый всю жизнь винил во всем окружающий мир, и никогда - самого себя.

Вернувшись в гостиную, он сделал два больших глотка из горловины и поставил бутылку на шаткий столик перед диваном.
- Я слышал, что случилось с твоими друзьями, - сказал Сивый.
Оборотень откинул прочь потускневшие, пропахшие пылью и плесенью подушки, и по-хозяйски уселся посередине, заняв собой диван почти целиком. Он жестом предложил Люпину присоединится к выпивке, но, не получив ответной реакции, скрестил пальцы на коленях и испытующе уставился на хозяина дома.

- Знаешь, обо мне многое могут говорить, - начал Фенрир. - Эту войну я прошел с самого начала и до конца, а на войне не бывает святых солдат. И, как и каждый из тех, кто видел ее паршивую изнанку, я могу вспомнить множество вещей, каких не пожелал бы пережить другому. Но самое худшее из всего этого - самое худшее, знаешь, что это? Предательство. Эта скверна, свойственная всем волшебникам без исключения, стоит лишь поставить их в ситуацию, которую они назовут “безвыходной”. Одна пытка, одна жалкая угроза - и матери готовы заложить своих детей, дети - отцов, а супруги, еще недавно клявшиеся в вечной верности - друг друга. И - можешь себе представить! -после этого они говорят, что это мы - жестокие звери. Найди мне волка, который готов предать своего собрата ценою самого дорогого, что у него есть, и я лично дам тебе свой язык на отсечение, чтобы никогда впредь не заикнуться о преданности. Потому что всей нашей плотью, кровью и естеством мы не такие, как они. Мы живем и умираем друг за друга. Мы умираем, но не предаем своих друзей. Потому что мы знаем, что мы сильны только тогда, когда мы вместе.
С десяток секунд он молчал, выжидая в засаде.
- Блэк - так ведь его фамилия?

Отредактировано Fenrir Greyback (26.04.2016 21:56:42)

+1

6

Когда-то давно, когда не было ещё этих превращений в полнолуние, подавляющих зелий, огромных клыков и шрамов, пересекающих всё лицо, Ремус был просто обычным мальчиком, папа и мама которого были живы, счастливы и любили отпрыска всей душой. Это время было недолгим - всего лишь вспышка на огромной непрерывной карте мироздания. Мама - любительница всего загадочного и далёкого, часто играла с сыном, объясняя вещи, не подходившие ему по возрасту. Но он честно-пречестно старался вникнуть в самую суть, даже если удавалось занырнуть лишь на пару сантиметров огромного пласта смысла. Вот, к примеру, астролябия. В три года Люпин мог бы, глядя на неё, позвать маму на чай, потому что звёзды говорили: "Пора." Нередко Хоуп просто оставляла сыном рядом с прибором в ожидании того самого момента, воспитывая выдержку, в последствии пригодившуюся ему больше, чем что-либо.
Однажды в один из таких дней Рем ждал. Ждал вот уже пару часов от воскресного утра, пока родители разделят завтра и они все вместе пойдут в зоопарк. Зоопарк виделся Люпину-младшему чем-то добрым, где все зверюшки, потерявшие дом, могли обрести его вновь. Конечно, тогда он ещё не знал горькую правду о том, что многие обитатели клеток были насильно вытащены из своей среды обитания, только для того, чтобы услаждать взор бестолковых людишек, не заботящихся ни о ком, кроме себя.
В зоопарке мальчику не понравилось. Животные были замученные, худые, бездумно ходили по клеткам взад -вперёд, точно свихнулись от жизни в четырёх стенах. Кто-то из них проявлял недовольство расшатывая прутья, показывая острые клыки или красную жопу, как это сделал самец гамадрила. Этот кадр особенно сильно впился в память, будто клещ, напитываясь мыслями, размышлениями и эмоциями, чтобы затем взорваться, но оставить под кожей маленькое напоминание о себе и о том, что животным в этом мире живется ещё хуже, чем людям.
Поэтому сейчас, когда кто-то приходил в его дом и просил, нет, требовал, принять свою животную сущность, перестать насмехаться над своей сутью, единственное, что хотелось сделать Люпину, так это выставить идиота за дверь. Разве не видел тот же Сивый, какими жестокими бывают люди к тем, кто непохож на них? Разве не ощутил он эту жестокость по отношению к самому себе? И тогда, получается, он желал для своих "сородичей" непродолжительной жизни в клетке, ожидающих, когда смилостивится человек и бросит кусок мяса, проявляя благодушие? Люпин не был уверен, что Оборотень выпестовал хоть одного из тех, кого обратил. Потому что если бы это было правдой, он никогда бы швырялся жизнями с такой непосредственной легкостью.
- Нет такого Закона, который мог бы нарушить братские и семейные узы. И Сириуса Блэка, -  Ремус гордо вздернул подбородок, точно упрямый подросток выгораживал своих непутевых друзей перед родителями, - я считаю своим братом. Когда все отвернулись от меня лишь они протянули руку.  А где были твои хвалёные звери?
Люпин зажегся, заискрил, точно электролампочка. Медленно юноша наступал на плечистого оборотня, восседавшего на диване и живо размахивая рука, выплескивал давние обиды. Ведь даже если Ремус говорит, что Фенрир - пустое место, это не правда. Ведь Сивый - тот, кто повернул сюжет жизненной истории вкруг.
- Животные, гонимые инстинктами, убивающие ради забавы и демонстрации силы. Чем они лучше людей? Чем ты, Сивый, лучше тех, кого так презираешь? Кичишься оборотничеством, будто это дар свыше. Будто то, что ты оборотень помогло хоть кому-то. Волшебники хотя бы изобретают зелья от болезней, продлевают жизни. Что сделал ты? Кроме того, что загубил десятки жизней?

+1

7

- Звери? Животные?
Сдерживая волну вырывающегося наружу негодования, он тряхнул головой из стороны с сторону и хлопнул ладонью по столу.
- Вот, значит, что они научили тебя видеть каждый раз, когда ты смотришься в зеркало!
Сивый видел лицо Ремуса, наполовину утопающее в тени и контрастно освещенное пляшущим пламенем лампы, нервно передергивающимся от задувающего в щели сквозняка, и видел, как двигается его рот, но в то же время слышал, как на самом деле из него доносятся голоса десятков и тысяч других людей - Лайелла, белых воротничков Министерства, деревенеющих от собственной тупости домохозяек, беспринципных газетных писак и матерей, всех матерей этого мира, включая его собственную. Настолько велика была сила их страха, преобладающая над состраданием, порождающего снобизм, граничащий с шовинизмом, влияние социально одобряемого порицания любой инаковости. В отличие от Румынии, традиции народов которой призывали к поклонению волкам, как хранителям древних природных сил, а многие местные жители считали за честь быть призванным луной, чопорная, лишенная человеческого лица Англия шла в сторону окончательной стандартизации магии, отсекая “нежелательные” формы точно проблемный рудимент. Но они были не в Румынии. От той земли их отделяли толщи воды и километры суши, а сам Сивый, рожденный на севере, был шотландцем до мозга костей, и сейчас готов был задрать юбку и показать, какой большой под ней скрывался аргумент.
- О, я расскажу тебе, что я сделал! - воскликнул Фенрир. - Думаешь, твой ненаглядный папаша всегда был таким кротким и понимающим? Так давай я расскажу тебе, чем он занимался до твоего обращения. Этот трус лоббировал закон, кстати, очень популярный в то время, который позволял бы отстреливать оборотней, как бешеных собак - вот просто так, без суда и следствия, без разбора, виновен или нет. Потому что, мол, все равно все мы “бездушные, злобные существа, которые не заслуживают ничего кроме смерти”. Как тебе такая мысль, а, Рем? Достойна твоего представления о светлом будущем?
Он сделал паузу, чтобы дать Люпину осознать всю серьезность слов, только что прозвучавших в этой комнате. Когда же Сивый заговорил снова, тон его немного выровнялся, но в горле прибавилось хрипотцы и какой-то болезненной угрозы.
- Пора уже перестать себя жалеть. Ты, может, думаешь, что жизнь твоя так уж плоха, но ты не жил ни в сороковые, ни в пятидесятые, когда они запирали нас в клетках, заковывали в железные намордники и смотрели. Смотрели, как мы ломаем каждую кость в своем теле, ставили чертовы эксперименты, чтобы сделать иллюстрации для идиотских школьных книжек и испробовать эти зелья, от которых дуреют и плавятся мозги. Не счесть, сколько из нас подохло в этих клетках, и я был среди них, и я видел, как наших собратьев разрывают на части просто чтобы посмотреть, как они будут после этого исцеляться, и знаешь, некоторые были гораздо младше, чем ты сейчас. Так что посмотри мне в глаза и еще раз скажи, что ты действительно веришь в то, что эти отродья способны сделать для нас хоть что-то хорошее!
В этот момент Сивый резко подался вперед, на свет, одернул ворот плаща и выставил на обозрение шею, которую полосовал толстый гладкий шрам от ошейника.
- Неужели мало нам было унижений? Как дошло до того, что мои дети самовольно заковывают себя в цепи, провозглашая себя изгоями?!
Фенрир резко встал и принялся мерить комнату нервными шагами. Он ничего не забыл, ничего не простил. Ни на один проклятый день Сивый не позволял себе отложить на дальнюю полку память обо всех своих лишениях, но пламя его ненависти лишь продолжало разгораться с новой силой. Подобные речи он произносил нечасто, и хотя искренность его слов не вызывала сомнений, вместе с этим Фенрир прекрасно сознавал силу их убеждения и умело ею пользовался.

Остановившись, оборотень отхлебнул из бутылки щедрую порцию горючего и снова обратился к Ремусу, выставив вперед огромную, покрытую рубцовой тканью ладонь.
- Время пришло, Рем. Слишком долго ты играл в волшебника. Не пойми меня неправильно - я всегда считал себя вожаком на редкость непредубежденным и относился к их уловкам даже чересчур терпимо. Признаю, порой они могут быть полезны, если использовать их на благо стаи. Вот почему я не трогал тебя, когда узнал, что они сумели-таки засунуть тебя в замок. Но ты пробыл в их мире уже слишком долго. Пора с этим кончать. Я пришел вернуть тебя туда, где тебе место, к народу, к которому ты принадлежишь. К моей стае.

Отредактировано Fenrir Greyback (10.05.2016 20:50:03)

+3

8

Всю жизнь, все двадцать лет, кто только ни попадя указывал Ремусу Люпину как жить, с кем дружить, что есть, что пить, а что не пить, что лучше дарить на праздники, какие экзамены сдавать. Доходило до смешного. Однажды одно, как будто бы, незаинтересованное лицо посоветовал, а скорее даже упорствовал на том, чтобы Рем перестал есть мяса, поддержав бедных зверюшек и стал отставлять тарелки с текущим по каёмке жиром подальше. Но после того, как нервы Лунатика сдали примерно через пару приемов пищи и отборная свиная отбивная, шкарчащая, пропитанная всевозможными травами, полетела нахалу прямо в лицо, советник сразу же отстал, кинув обидное: "Безмозглое животное", имея в виду, конечно же, не маленькую особенность самого Люпина, а лишь его нежелание выйти на новую ступень духовного развития, отказавшись от употребления мяса и тем самым переставая, хоть и косвенно,  участвовать в убийствах.
С тех пор Люпин старался учиться отстаивать право на собственное мнение. Не всегда это получалось, в силу неконфликтного характера и множества правил, регулирующих и регламентирующих ситуации. Но Ремус старался перестать жить по чьей-либо указке и Сивый попал в этот полуразрушенный дом как раз в тот период жизни Люпина, когда противоборство с миром, непринятие ситуации и неверие в происходящее достигли своего апогея.
- Не твоё дело чем занимается мой отец. Не тебе его судить. Ты уже сделал всё, что мог. Показал всё животное благодушие, укусив единственного сына, - подбородок Ремуса гордо взлетел вверх, а ноги по-прежнему шаг за шагом несли туловище в сторону Сивого. - Мой отец был прав. Мы бездушные, злобные существа, которые не заслуживают ничего кроме смерти. Ты не перестаешь доказывать это, Сивый.
До Фенрира было рукой подать, но тот неожиданно дернулся, резко встав с потрёпанного дивана, прошагал по комнате несколько кругов, а затем одним движением пересёк комнату и схватился за бутылку, осушив ту чуть ли не на половину.
Ты мерзкое животное, Фенрир. Был им и никогда не перестанешь. И сдохнешь как животное. Или в мелкой драке, пьяным нарвавшись на большую компанию, в которой непременно будут те, кто пострадал от твоих взглядом или же в бойне, среди пушечного мяса, за которое принимают волков волшебники. Ничего не измениться, Сивый. Ты сам это сказал: они держат нас за животных. И не важно на чьей ты стороне, тёмной или светлой. Волшебники они и есть волшебники. Никогда не упустят возможности указать, где на самом деле находится твоё место.
- Я действительно верю в то, что ты не можешь сделать для нас ничего хорошего. А уж тем более сейчас. Ты мог бы просто уйти и никогда больше не вспоминать о моём существовании?
Боль, спрятанная на антресолях грудной клетки, берёт за горло и медленно удушает в ритме приливов укутывает с головой, утягивая на периферию сознания. Всё это чушь, Мерлин, какая же эта чушь! Вести разговоры с тем, кто расколол жизнь на две, заставил против воли принять судьбу, которая оказалось намного сложнее, чем все они могли представить. Отец, мать, друзья, да и сам Ремус. Тот, кто плодил новых оборотней каждую Луну, расточался о жестокости волшебников, видящих в них лишь одних монстров. Фарс, балаган, лицемерие! О, как он ненавидел Фенрира в этот момент. Как хотелось Люпину одолеть его, убить имя, трепещущееся на губах матерей. Но правда была в том, что сам Лунатик изначально проиграл эту битву. Если не хотел становиться отражением Сивого.
- Ты никогда не задумывался, что лучше бы тебе было убить меня? Но это, конечно, выше тебя. Ты ведь хотел, чтобы отец мучался. Что ж, тебе удалось. Ты выиграл, Сивый. Ты победил.

Отредактировано Remus Lupin (19.05.2016 01:41:30)

+1

9

Фенрир сам не заметил, в какой момент разговора слух его притупился, и пространство вокруг заполнил шум далекого морского прибоя - так гудела кровь в его ушах, пульсируя в такт мощным ударам сердечной мышцы. Он был столь возбужден и поглощен своей собственной тирадой, что упустил из виду, пожалуй, самое главное - то, что на самого Сивого она произвела впечатление гораздо большее, чем на человека, которому была адресована.
Оборотень уронил ладонь, рассекая сырой душный воздух, и брови его сползлись на переносице, образовав глубокую темную складку.
- Убить? - с искренним недоумением отозвался он, - К чему мне убивать тебя?
Кровь уже пролилась, и еще большему ее количеству только предстояло омыть его руки во славу полной луны. Однако абсурдно было бы хоть на мгновение предположить, что Фенрир радовался этому факту. Каждая неудача, каждая упущенная жизнь была его личным провалом, необратимой трагедией, горестной, но все же необходимой ради служения высшей цели. Вырывая куски плоти под мантры цыганских духов, ратующих на сохранение разума в клетке могучего зверя, нечто гораздо большее он вырывал из самого себя - свои надежды, свое будущее, саму свою сущность. Снова, снова и снова. Это было похоже на самоистязание.
В случае же с Лайеллом праведная месть была не иначе, как делом чести, и Сивый без колебаний бы свершил ее вновь. Никакого стыда, никакого сожаления. Однако как под стоячей водой иной раз бьет невидимый взору ключ, так и за этой историей крылось нечто большее, чем представляла грубая видимость. Ремус был не прав: он не просто хотел, чтобы старший Люпин мучился. Но желал, чтобы через мучения тот обрел осознание: нельзя отречься от своей плоти и крови просто потому, что сын твой стал оборотнем, убийцей или калекой. Иной раз как раз то, чего мы больше всего боимся, является тем, что нам отчаянно нужно.

Проблема состояла в том, что Сивый не смог бы выразить всего этого, даже если бы захотел. Он говорил на другом языке - языке войны и древних, стадных обычаев, завязанных скорее на инстинктах, нежели на сводах шатких договоренностей, закрепленных печатями словесных обетов. В законе волчьей стаи не было ни лазеек, способных оправдать бесчестие, ни оговорок, приписанных мелким шрифтом.  Сивый сам по себе сколько угодно мог быть неприятен Ремусу: черт, да добрая половина стаи на дух не переносила нрав своего предводителя! Но это никогда не стояло на пути к их готовности сложить головы за вожака. Потому что они точно знали: при первой же необходимости он без колебаний сделает для них то же самое. Отношение к нему Люпина не было проблемой - проблемой было то, что сам Ремус, проведя десятилетие в беспрестанной оглядке на эмоциональную составляющую человеческих взаимоотношений, отчего-то считал иначе.

- Проклятье! Неужели ты думаешь, что дело только в нас с тобой? - сказал Фенрир, - Оглянись вокруг, собрат. Гоблины, кентавры, - да что там! - даже сраные домовики - все в одной упряжке. Теперь, когда главная угроза ликвидирована, полчища бюрократов набросятся на нас, как вшивые псы на кость - подожди еще немного, и ты увидишь, насколько я прав.
Сивый обогнул диван кругом, но обратно так и не сел, предпочтя взирать на собеседника сверху вниз. Словно одна лишь возможность оказаться на равных рисковала ослабить напор бьющих, точно молотом по наковальне, слов.
- Не время считать зубы в пасти у крокодила, когда он собирается сомкнуть их на твоей башке. Никогда прежде я не был так уверен в нашей силе. Никогда не предоставится более подходящего момента, чтобы сделать ход и заявить о своих правах, чем сейчас, когда мы, наконец, сбросили те рабские оковы, что годами привязывали нас к проклятой свите Лорда. Его больше нет. Стая свободна. Впервые мы можем стать кем-то большим, чем какие-нибудь тролли, загнанные по вонючим резервациям. Но для этого мне нужен каждый волк, которого я только смогу отыскать на этой покинутой духами земле. Эра волшебников прошла, Рем. Настало время вступать в эту оборотней. Присоединяйся же к нам! Ступай на тропу войны и борись вместе с нами! И я обещаю: ты никогда больше не будешь одинок.

Отредактировано Fenrir Greyback (05.06.2016 18:16:27)

+1

10

Ремус напоминал рулетку: каждое слово Фенрира приводило её в движение, раскручивая снова и снова. Вот Люпин хочет замахнуться на оборотня рукой и выгнать проклятую зверюгу из своего дома. Но знает, что в этой битве ему не победить. Сивый уйдёт, но оставит его не только с больной душой, но и с переломанными  костями. Пару секунд Лунатик думал, что вот он, выход. Можно решить всё здесь и сейчас, вывести эту нестабильную, пьяную гору мышц из себя и получить то, чего сейчас так не хватает – свободы от самого себя. И поражение уже кажется сладким пряником. Но вот рулетка делает ещё один круг и мысли сменяются чередой других, не менее ярких образов, правда, наполненных абсолютно иными смыслами.
- Давно ли ты стал думать о ком-то кроме себя и своей жажды, утоляемой жестокостью и страданиями других? Что тебе до домовиков?
Чувство утраты завальсировало с новой прытью, не давай ни вдохнуть, ни коснуться носками пола. Музыка с тактом три четверти давно уже сбилась, напоминая адскую тарантеллу, но никто не обращал внимания. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два, три. Какофония звука и движений в голове Лунатика с точностью копирки отражала ситуацию в гостиной: внушительный мужчина, снаружи напоминавший зверя также сильно, как и внутри, доказывал свою точку зрения, наседая и чуть ли не брызжа слюной от бессилия – собеседнику было настолько всё равно, что ни один лицевой мускул не отреагировал на изречённую тираду. Единственное действие, которое породил пыл и жар речей Сивого – легкое перекатывания с носков на пятки. 
- Где ты был, когда твой “сын”, как ты меня называешь, терял самое дорогое? Где был ты, Сивый? А я скажу тебе, где ты был и где будешь. Среди убийц. Среди тех, кто обвиняет мир во Зле, стремятся очистить его и опускается в ещё большую Тьму. Ты всегда будешь там, где нет места мне.
Свет нарастающей луны залил небольшую гостиную. За окнами разыгралась настоящая метель, ветер пел свою песни, аккомпанируя подручными средствами: то калитка скрипнет, то жестяная банка прокатиться по улице. До полнолуния оставались считанные дни, и Ремус уже чувствовал подступающую к горлу слабость и капельки пота, выступающие на лбу. Через сотню часов он будет валяться в этой самой гостиной, в образе волка и тихо скулить. То ли от беспомощности, то ли от охватившей ностальгии: так он отвык встречать луну в одиночестве.
- Раз убивать ты меня не собираешься, не забудь закрыть за собой дверь.
Шаркающие шаги старого человека, лишенного всякого желания жить сели на Ремуса, как влитые. Погасив свет на кухне, он стал медленно подниматься по лестнице вверх, желая остаться в одиночестве и не слышать тех слов, которыми сам того не подозревавший Фенрир, очень сильно его задел. Лунатик не хотел признаваться в том, что крайне нуждался в компании. Необходимость быть нужным буквально разрывала на части, и призыв оборотня присоединиться к стае манил и был заманчиво сладок. Но едва Люпин представлял, чтобы сказали Джеймс или Сириус, как нахмурилась бы Лили, то желание сходило на нет, и вновь возвращалось бессилие и опустошенность.
Тело, точно тряпичная кукла, мешком упало на кровать, щекой встретив колющие краешки Ежедневного Пророка. Но сил передвинуться не было. Ремусу вдруг стало плевать на последующие действия Сивого. Если тот не собирался облегчить его участь одним ловким движением ножа то пусть, как любил выражаться Блэк, идёт в жопу.

0


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » who are you?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC