Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Game is on


Game is on

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

- дата: октябрь 1996 года
- место: поместье Забини
- участники: Жером де ла Рош, Соланж Забини
- внешний вид: приличный
- краткое описание: спустя месяц после свадьбы, Жером получает письмо, которое сообщает ему, что его семья была столь любезна скончаться при трагических обстоятельствах и оставить ему неплохое наследство. Правда, попадает к нему это письмо через руки Соланж, узнавшей, что теперь, помимо ценности сентиментальной, он представляет для своей супруги ценность материальную. Карты на руках, ставки сделаны, ставок больше нет.
- примечания: When we're together, darling, every night is Halloween

Отредактировано Solange Zabini (26.03.2016 20:33:36)

0

2

В отличие от того, кого не принято было называть, Жером всегда желал быть тем, кого называют. И чем чаще, тем лучше. Немаловажную роль играло также и качество упоминаний. Для того, чтобы оно было высоким, наш герой придавался различным ухищрениям, лез из кожи вон и напрягался сильнее, чем могло показаться со стороны.
Еще будучи студентом Шармбатона он придумал себе одно правило, следовал ему неизменно и с завидным прилежанием. В жизни могло происходить все, что угодно, политическая обстановка могла накаляться, а вулканы могли извергаться, но на Жероме всегда (и это не преувеличение) должны были быть надеты чистые, выглаженные и желательно новые вещи, а лицо нив коем случае не должно было выдавать внутренних волнений. С годами правило это переросло в привычку и уже не требовало дополнительных усилий. Вещи происходили, а Жером был спокоен и стилен.
Наверное, именно поэтому все бури разворачивались лишь в его душе. Таких бурь было не очень много (около двух) и вторая, кажется, вот-вот произойдет.
На Isola dei Pazzi господин де ла Рош обосновался всего месяц назад, но чувствовал здесь себя совершенно, как дома, где бы это место ни находилось. Совместный счет а Гринготтсе даже превышал ожидания Жерома, а Соланж покорила его с первой минуты их знакомства. Они были женаты уже месяц. Ах, что это был за волшебный месяц! С этой женщиной каждое мгновение его жизни наполнялось светом, таким светом, который мог как подарить радость, так и выжечь внутренности. Она была непредсказуемой, горячей, красивой и держалась так, будто это не он, а она была аристократкой по рождению.
Жером не знал, может ли он охарактеризовать свое отношение к ней, как страстная любовь и бескрайнее обожание, но представить себя без нее он уже совершенно не мог. Вот так брачная афера превратилась в нечто большее, но потом все изменилось.
Это было холодное октябрьское утро, Жеррм спустился к завтраку, одетый так, будто собирался проводить переговоры с самим Министром Магии. Спускаясь по лестнице, он насвистывал себе что-то под нос, какую-то французскую песенку, которая врезалась в его память с босоногого детства. Намазывая столовым ножом тонкий слой клубничного джема поверх масла, которое уже находилось на хрустящем тосте, он собирался просмотреть газету и заняться делами, но в столовой появилась его дорогая жена. Далее последовал разговор.
Этот разговор больше походил на монолог и носил обвинительный характер, а затем и вовсе перерос в упреки. У Соланж в руках находился конверт, который попал в руки к Жерому только после окончания ее речи.
- Можно? - поинтересовался он, никак не комментируя слова возлюбленной, прежде нужно было убедиться в том, что она не преувеличивает.
Мужчина просмотрел письмо так быстро, как только мог. Составлено оно было лаконично и не носило личный характер, хотя содержимое было куда каким личным. Из сообщения следовало, что вся семья де ла Рош погибла при трагических обстоятельствах, подробности упускались, для получения деталей предлагалось обратиться во французское министерство. В конце говорилось о том, что Жером, как единственный оставшийся в живых член рода, получает все их имущество в размере...
Губы его слегка дрогнули, приподнимая аккуратно подстриженный ус с левой стороны. Письмо опустилось на стол, взгляд уставился куда-то в окно, за которым, кажется, собирался дождь. Он не знал, как относиться к случившемуся, должно бы горевать, но желания такого не возникло. А потом Соланж сказала это. Она заявила, что на основании письма он теперь богач и ему не за чем оставаться с ней.
- Но позволь, дорогая, - медленно проговорил он, все еще глядя в окно. - Это не так и к тому же я только-что узнал о том, что все мои родственники мертвы.
Пауза была короткой потому, что дражайшую супругу такое мелочное давление на жалость не убедило.
- Не говори так, любовь моя! - Жером посмотрел на жену, а затем очень нежно взял ее ладонь в свою. - Как ты могла такое подумать? Я никогда, слышишь меня, никогда не стану колдовать против тебя, никогда не стал бы и никогда не, - он запнулся, захлебываясь от возмущения, - это возмутительно, - поцеловать ручку не удалось. - Я клянусь тебе, - добавил де ла Рош уже спокойней, но вовремя понял, что стоит сменить стратегию. - Это ведь тебе теперь гораздо выгодней избавиться от мужа, других претендентов на наследство уже нет, - он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и саркастически улыбнулся.

Отредактировано Jerome de la Roche (28.03.2016 00:23:56)

+3

3

Даже если бы Соланж не имела привычки отправлять своих супругов в лучший из миров при первой удачной возможности, вряд ли браки ее длились бы долго. Больше всего на свете, больше брюссельской капусты, молодого и кислого божоле и юбок годе Забини ненавидела рутину - неизбежную спутницу любого брака. И пусть некоторые предпочитают привыкать к ней и находить в ней свою прелесть, кто-то посещает семейных консультантов, а отдельные личности раз в пару месяцев сбегают от второй половинки в средиземноморский круиз, на нескончаемые оргии и игры в лимбо и шарады каждый вечер, Забини предпочитала разнообразить супружескую жизнь более оригинально. Она устраивала драмы, ломала комедии и разыгрывала трагедии так, что муж вскоре начинал ощущать себя на подмостках театра в переполненном зрителями зале и думать забывал о потерянном носке или недосоленном жарком. Соланж предпочитала держать супруга в напряжении, не переставая удивлять его и не давая ему расслабиться, и признавала свое полное фиаско, лишь когда он засовывал руку в штаны и усаживался на диван с газетой - после подобного женщина обычно тоже расслаблялась и назначала встречу своей подруге-владелице похоронного бюро, чтобы узнать о последних тенденциях в вуалях и фасонах блуз для траурных церемоний.
В сравнении с последними матримониальными попытками Забини, Жером несколько отличался в первую очередь мотивами заключения брака. Возможно, едва ли не впервые Соланж говорила “да”, руководствуясь не счетом в банке супруга и не багажом его специфических знаний, а чутьем и соображениями чуть более сентиментальными, чем обычно. В конце концов, уже по усам ля Роша было заметно, что он редкостный охальник, виновный в незаконном уровне обаяния, участи попасть под которое не избежала и Черная Вдова. Она прекрасно представляла себе, что, едва начнется рутина, такой как Жером перещупает всех горничных, спустит половину ее состояния в магический бридж и сбежит на острова в компании какой-нибудь восемнадцатилетней рыжей метелки, которую незадолго до непременно представит Соланж как свою племянницу или дальнюю родственницу и сиротку. У всех у них, обаятельных мошенников, обязательно есть в загашнике такая, и непременно рыжая, Салазар их задери!
Подобное Соланж решила пресекать на корню и давить в зародыше, а потому первую драму закатила спустя несколько недель после свадьбы, еще когда не все их чемоданы были распакованы после медового месяца, еще когда в кладовке завалялось несколько нераспечатанных свадебных подарков.
Так уж случилось, что всю почту доставляли мадам Забини в руки. Так уж случилось, что любопытство, поспорив с чувством такта, подавило его, и конверт, адресованный супругу, был распечатан взмахом острого темно-вишневого ногтя. По мере того, как Соланж читала трагическое послание, брови ее ползли все выше и выше. Чутье не обмануло - Жером теперь богат и при этом один, как перст. Возможно, стоило подумать о выражении сочувствия и дать возможность и время ля Рошу смириться с горей утраты, но Забини, во-первых не припоминала, чтобы он тепло отзывался о своей родне, а во-вторых, сама священность семейных уз не слишком-то блюла - со сводным братом прекратила общение десятки лет назад, родителей отправила на юга Франции, дабы поправляли здоровье и не светили ее девичьей фамилией, ну и с родственниками мужей, естественно, никаких отношений не поддерживала. Блейз был иным - он был ее продолжением и воплощением всего, что она смогла создать, смыслом всего того, что она делала. По сути, Соланж было в какой-то мере сложно разделять себя и сына, а потому она не могла считать его просто членом семьи.
Учитывая еще и недостаток эмпатии мулатки, реакция ее на письмо, разыгранная перед супругом, казалась бы неожиданной для постороннего наблюдателя.
- Mon cher, - в подрагивающих пальцах ее письмо нервно дергалось, словно пойманный зверек. - Право, я не представляю, как справиться с эмоциями. Генриетта, кыш! - эльфийка, накрывавшая на стол, испарилась вместе с тарелкой в руках. - Жером, позволь мне выразить соболезнования и одновременно с этим поздравить, - вместо отбивной на тарелку перед ним лег листок, исписанный печальными новостями о ля Рошах. Соланж поджала губы. - Что ж, теперь ты бессовестно богат, и тебе не нужна старая и безумная жена с ребенком на руках! - Забини даже всхлипнула от накатившей жалости к себе несчастной. - Теперь ты можешь освободиться от уз брака и кутить напропалую, как делал это до меня. Семья ведь лишь только портит жизнь таким, как ты! Или же мне ожидать отравы в картофельном пюре? О Мерлин! - воскликнула она, схватив салфетку и промокнув ей левый глаз. - Как наивна я была, когда соглашалась обручиться с тобой! Но это был незабываемый месяц, мой милый, спасибо тебе за него!
Кажется, монолог подействовал - француз выглядел как минимум обескураженным, усы его удивленно шевелились. Соланж дала ему время прочесть письмо, а после выслушала со скорбным видом отвергнутой влюбленной.
- Не говори так, любовь моя!  Как ты могла такое подумать? Я никогда, слышишь меня, никогда не стану колдовать против тебя, никогда не стал бы и никогда не …
- Ах, оставь, - отмахнулась мулатка, отдернув ладонь и обрекая на провал его попытки ее облобызать. Последующие же его слова заставили Соланж на секунду выйти из образа. “А он хорош”, - мелькнула мысль, когда Жером, переведя стрелки, с видом навернувшего сливок кота откинулся на спинку стула.
- Но как можно! О, мой усатый тигр, за какое чудовище ты меня принимаешь, - теперь уже была очередь Забини изображать невинную простоту. Глаза ее, широко раскрытые, отражали по очереди негодование, боль и страсть, а пальцы нашли отвергнутую еще минуту назад руку Жерома. - Мой дорогой, ты не один, у тебя есть я. Я не заменю тебе твоих трагически погибших родных, но я могу сделать все, чтобы подсластить боль утраты, - обняв его голову, Соланж чмокнула мужа в макушку. - Хочешь, мы купим еще один остров? - ласково спросила она, поправляя его бабочку. - Ты сможешь хранить на нем свои картины, а я - запасные платья и меха.

+3

4

Вообще-то он не кутил напрополую, как думала Соланж, он делал вид, что кутит, на самом деле, задействую лишь 40% своего истинного потенциала. А вот его драгоценная супруга совершенно не щедила своего актерского таланта, меняя выражение лица также быстро, как мужией. Кстати, выражение о смене мужчин, которую часто сравнивали со сменой перчаток, было к ней не полностью применимо потому, что сравнивать следовало наоборот.
Это, кстати говоря, была их первая ссора, если этот разговор вообще можно было назвать ссорой. До этого они лишь наслаждались сладостной негой медового месяца, кленясь в вечной любви. Жерому было инетерсно, когда же Соланж наскучит. И вот он - момент истины, его жена, возможно, выдеражала бы еще несколько недель прежде, чем высосать причину из пальца. Но и таких усилий прикладывать не пришлось, ведь повод нарисовался сам.
Де ла Рош ощутил прикосновение ее мягких пальцев и на секунду ослабил конктроль, зашевелил усами, прищурился и подался вперед, словно ластящийся к хозяйке "усатый тигр", но вовремя опомнился и потихоньку убрал руку.
- Не нужно этих широких жестов, моя драгоценная, - лицо его приняло выражение оскорбленной невинности. - Я догадывался о том, что ты сказала мне "да" не из большой любви, а по расчету долгосрочной схемы, - на самом деле, Жером был уверен в обратном, руководствуясь многочисленными ислледованиями и фокусгруппами, которые сам же и собирал.
Но Соланж не унималась. Вот она уже целует его макушку, обнимает и предлагает купить остров, совсем как маленькому ребенку. Нет, остров был плохой идеей. И потом Жером никогда не был любителем вещей, а те шкафы щаполненные одеждой, в основном шитой на заказ, ничего не доказывают.
- Можем купить остром, - будто во сне проговорил он, - но он не будет согревать мою душу так, как осознание твоего присутствия в моей жизни, обожаемая моя.
Жером поднимается со стула и сейчас они находятся на расстоянии всего пары сантиметров друг от друга, он берет ее руку в свое и целует сперва запястье, затем предплечье, плечо, шею возле самого уха, подводя жену к столу так, чтобы ей некуда было отступать.
- Пойдем же, мой душистый цветок, мой пончик с павидлом, моя бесценная драгоценность, ты докажешь мне свою любовь на каждой подходящей поверхности в этом доме, ведь мне теперь так одиноко без моей территориально отдаленной, но горячо любимой семьи.
Что-то подсказывало ему, что Соланж не согласится на такой жест доброй воли, спектакль ведь в самом разгаре, поэтому Жером закружил ее, оказавшись стоящим спиной к столу, с которого как можно незаметней взял предмет и поместил его к себе в карман. Свободная же рука без устали гуляла по божественным исгибам супруги.
Де ла Рош не собирался запутать супругу таким очевидным способом, он прекрасно понимал, что у такой дамы приоритеты расставлены иначе, но все равно не желал исключать свой животный магнитизм из уравнения. Да и потом неизвестно, как повернется дело с продолжительностью их жизни. Успеют ли они по-настоящему побыть супругами или эта рубикон перейден?
- А впрочем, - Жером вывободился из объятий, которые сам же скрепил, - тебе это должно быть уже не так интересно, - он отошел к двери и прислонился к косяку, - когда, кстати, по плану ты меня cобираешься прикончить? Подождем еще месяц или уже не очень подозрительно? - из кармана показался столовый нож, которым Жером выковыривал мнимую грязь из-под идеально чистых ногтей. - Блейз будет участвовать или оставишь ему репутацию невинного дитя?
Покачав головой, он опустил нож и двинулся по коридору в прихожую, зная, что Соланж последует за ним, чтобы съязвить по каждому вопросу.  Слишком велик был соблазн. Или возмущение? А, может, возбуждение? Сейчас посмотрим.

Отредактировано Jerome de la Roche (29.03.2016 12:11:45)

+3

5

- Схемы? Я? Милый, я и схемы  совершенно не сочетаются, я живу по велению сердца и в плену страстей, уж кому как не тебе это знать, - подмигнула Соланж и пощекотала супруга за ушком. Он, однако, кажется, воспринял этот жест как приглашение и перешел к решительным действиям, что незамедлительно вызвало бурю негодования у скуластой африканки с огромным кувшином на голове, изображенной на портрете поодаль.
- Ма ше'ги, что этот поганец себе позволяет! Ни одна уважающая себя femme не позволит поддаться похоти, словно какая-то го'гничная, в неподобающем для этого месте! - кувшин бабушки Нсии, изображенной на портрете в двадцатипятилетнем возрасте, казалось, вот-вот лопнет от гнева.
- Моя grand-maman после замужества стала ужасной снобкой. А так и не скажешь, что козлов резала для призыва дождя и в одной повязке каталась на зебре, - задумчиво заметила Соланж, подставляя шею для поцелуя. - Grand-mere, мы женатые взрослые люди, и если вас что-то не устраивает, я занавешу вас полотном! - заявила она, косясь при этом на иную картину - портрет ее первого супруга молчал, а сам он выглядел мрачнее тучи, что портило настроение куда сильнее возмущений бабушки Нсии. Оттого и ответного энтузиазма Соланж не оказала. Впрочем, порыв страсти Жерома оказался недолгим - ее седьмой супруг оказался настоящим прохиндеем, в этом Соланж убедилась, когда он сыграл на опережение и задал в лоб вопрос, который прежде от супругов своих мадам Забини не слышала.
- Не стоит впутывать в это Блейза, драгоценный мой, - тон мулатки сменился, словно с него облетели блестки и мишура театральности. Отступив от стола, Соланж резким жестом оправила складки платья. - И я предпочту сделать это сюрпризом, - почти нежно улыбнулась она. - Так ведь интереснее, правда?
К ее раздражению, Жером повернулся к ней спиной и отправился прочь. Гневно дернув бровью, Соланж на всякий случай засунула нож для сыра под подвязку чулок и двинулась следом.
- Мы посередине разговора, куда, Салазару на милость, ты отправился? - с плохо скрываемым раздражением поинтересовалась Забини. Естественно, новое убийство в ближайшие ее планы никак не входило, а то, что Жером сам ли, по чьей-то ли наводке догадался о ее небольшом хобби, вносило полный хаос в размеренную и распланированную жизнь черной вдовы. Что бы она там ни говорила, хаос мадам Забини устраивала разве что в собственной гардеробной, предпочитая выстраивать четкие планы грядущего и не позволяя вселенной в них вмешиваться. Так что вполне можно было сказать, что впервые за долгие годы Соланж пребывала в замешательстве и некоторой растерянности.

Отредактировано Solange Zabini (05.04.2016 00:48:15)

+2

6

Жером закатил глаза так сильно, что казалось, будто они никогда не выкатятся обратно. Его друзья приходили бы к их дому и спрашивали у Соланж "А глаза Жерома выкотятся?", она печально качала бы головой и утирала бы скупую наигранную слезинку. Тогда друзья просили бы "А скиньте денег?" и уходили бы грустные, т.к. чем-чем, а деньгами его жена не разбрасывалась. Ну, разве что, если дело касалось мехов.
Мсье де ла Рош глубоко вздохнул, а затем также глубоко выдохнул, бессильно опустив плечи. Он благодарил Мерлина только за то, что картина с бабушкой не ездила с ними в медовый месяц. Однажды мужчина устроит пожар в этом доме только для того, чтобы избавиться от этой картины. Точнее от этих картин.
Жером потер переносицу, размышляя о том, как начинала болеть голова. Внезапная мысль пронеслась в его голове и вызвала укол страха. Что он сегодня уже успел выпить? Ничего. Только собирался, только поднес чашку ко рту, когда его благоверная жена зашла в столовую и буквально выплеснула факты ему в лицо.
"А это будет увлекательно", - подумалось ему о собственном браке.
- Вашей grand-mamаn стоит уделять больше времени своим делам. Ей вредно так нервничать в ее возрасте. Пусть развеется, воды натаскает, - или что там у нее в кувшине.
Избегая темы собственного убийства, Жером собирался отвечать совершенно не на то, что у него спрашивали. Посмотрим, как долго она выдержит. О нет, покушение не должно стать сюрпризом ни при каких обстоятельствах.
- Моя драгоценная карамельная берти боттс, - француз все же остановился, крутанувшись на каблуках, широко раскинул руки.
Это прозвучало таким сладким и таким фальшивым тоном, что у Соланж не должно было оставаться сомнений в его неискренности.
- Мне казалось, что разговор окончен. Мы выяснили факты и пришли к выводу о том, - он сделал небольшую паузу, а затем повысил голос, однако в пределах разумного, - что ты хочешь от меня избавиться!
Буквально пару секунд Жером страшно вращал глазами, злобно зыркая на супругу, будто примеряя к себе роль короля драмы, но, быстро насытившись этой ролью, решил, что она не войдет в его арсенал.
Да, Соланж сказала, что не собирается вовлекать сына, но он точно встанет на ее сторону, причин для противоположной реакции не было. В данную минуту Жером проклинал себя за то, что не наладил отношений с приемным сыном. Тогда в его рукаве было бы больше тузов. Но так даже интересней, ситуация щекотливей, а нервы натянутей.
Тем временем где-то в глубине особняка волосатое шестилапое чудовище взобралось на небольшой столик в самом темном углу бальной залы и передвинуло слегка притупившуюся от частого использования иглу. Опустившись на круглую черную поверхность, игла, в свою очередь, заскользила по пластинке, заставляя патифон работать. По всему дому разлились звуки тревожной музыки.
- Впрочем, - де ла Рош понизил голос в том с музыкой, а затем вытащил из кармана небольшой острый нож, - ты должна знать, - лезвие поблескивало в его руках, - что находишься в таком же положении, - вытянув руку, он прицелился и метнул нож мимо госпожи Забини прямо в раму портрета ее бабушки.
Та беспокойно вскрикнула. Последовала череда непереводимой игры слов на французском.

Отредактировано Jerome de la Roche (09.04.2016 11:51:59)

+3

7

Благодаря годам занятий дыхательной гимнастикой, цигуном и беллидэнсом, самообладание у Соланж было на уровне сапера, и когда мимо нее просвистел в полете нож, лишь нервно дернувшееся правое веко выдало внутреннее ее смятение.
- Бабуля, silence! - повысила голос мадам Забини, буравя взглядом супруга. - А вы, mon cher, не гоните лошадей и не драматизируйте.
Речь ее прервал звон ножа, выпавшего из рамы кипящей гневом африканки. По древней арабской примете падающий на пол нож означал приход каравана завоевателей, а только его сейчас в поместье на Острове Безумцев не хватало. Впрочем, с завоевателями Соланж решила разбираться уже после их появления, сосредоточившись пока на мятежном супруге. Бунт должен был быть подавлен решительно и максимально бескровно. В конце концов, ей очень не хотелось вновь облачаться в черное так скоро.
Поджав губы и игнорируя не смолкающую и все еще возмущенную Нсию, мадам Забини изящно извлекла из выреза декольте волшебную палочку. Из-за спины Соланж раздался вежливый кашель - эльфийка Генриетта застыла с подносом улиток, которых было велено подать на поздний обед. 
- Вингардиум Левиоса, - одно движение руки - и на Жерома обрушился улиточный дождь.
- Никто не смеет обижать бабулю, - строго заявила Забини. Атмосфера в гостиной накалялась. Генриетта, спрятавшись под столом, тихо ругалась по-эльфийски, подсчитывая стоимость супружеской ссоры и прикидывая, что в итоге приготовить вместо улиток.
- Дорогая, поджарь-ка нам сосисок, - Соланж, с палочкой наперевес напоминающая тореодора на корриде, обратилась к эльфийке. - Мы перекусим, как только уладим разногласия. А насчет нас с мадам Нсией, мой баклажанчик, - обратилась она уже к ла Рошу, -  предупреждаю - за мной приглядывают ее древние духи-покровители. Про богиню Асасе не слышал? Будешь дальше столовыми приборами раскидываться - усы-то отвалятся, и это не самое печальное, что может приключиться, - подмигнула мулатка.

Отредактировано Solange Zabini (11.04.2016 22:22:26)

+1

8

Жером был доволен собой. Правая бровь картинно приподнялась, губы растянулись в легкой улыбке. А от чего же ему не быть довольным, если маневр удался? Нож, поблескивая, торчал из картинной рамы, а сам он принял позу искусного фехтовальщика, который только поразил труднодоступную цель. Спина выпрямилась и стала такой же натянутой, как и нервы. Все в ту секунду было гармоничным в Жероме.
Естественно после позорного выпадения ножа ситуация немного изменилась – гордости поубавилось, бровь опустилась, а губы разочарованно превратились в дугу. Впрочем, процесс извлечения палочки из декольте порадовал де ла Роша и слегка приподнял егонастроение. Вид еды, которую он еще не успел поместить в себя с самого утра, также оказал бодрящий эффект.
В браке было весело, на сколько он успел понять за последний месяц, настроение скакало будто на маггловских горках в парках развлечений или как верхом на гиппогрифе с изменчивым настроением.
Ход Соланж был настолько низким и по-женски истеричным, что он немедленно поразил сердце Жерома, а также его лицо, безупречную прическу и новый костюм. Стоя там весь в улитках, он думал о том, что, помимо выпадения усов, с ним могли бы приключиться другие более неприятные вещи, но подсказывать все же не стал.
- Добавьте к ним немного овощей, Генриетта, чтобы разбавить этот праздник мужественности, - он презрительно тряхнул плечами, чтобы избавиться от налипших на костюм улиток, а затем снял одну наиболее назойливую большим и указательным пальцами, предварительно отставив мизинец, конечно. - Chérie, tu es mon trésor, - наконец проговорил Жером холодным тоном, - но зачем же так недостойно? И я хочу, чтобы ты знала, моим усам ничего не грозит, я регулярно прохожу обследования у колдодокторов, - резким и грациозным движение руки он пригладил волосы, а затем направился прочь от кричащего портрета к просторному холлу.
Не то, чтобы де ла Рош собирался покинуть здание или искал дополнительное пространство, чтобы развернуть батальную сцену, нет, просто он чувствовал себя драконом в клетке. И пусть эта клетка была золотой, содержала яства, прислугу и прекрасную женщину, все равно участь дракона ему не была по душе.
- Прогуляйся со мной, - предложил он, изящным жестом руки приглашая Соланж в увлекательное путешествие по их особняку.
Нужно было сказать что-то, начать конструктивный диалог, не провоцируя супругу ни коим образом.
- Ты знаешь, ведь этот особняк не принадлежал никому из нас изначально, мы в нем гости, но он близок мне по духу. Пожалуй, оставлю его себе после твоей смерти, - многие бы поспорили с тем, что это было лучшим началом переговоров, но Жером ничего такого не заметил. – Я не буду в черном на похоронах, я выгляжу в нем слишком официально. Пусть это будет синий костюм в полоску. Все лучшее для тебя, ma petite!

+1

9

- Но, милый мой, тут ты ошибаешься - я родила наследника этой фамилии и этого дома, я воспитала его, я лечила его колики и вытаскивала его занозы, я показала ему мир и приумножила его наследство в несколько раз, я же беспокоюсь о том, чтобы он рос завидным женихом и достойным фамилии Забини мужчиной, - заявила Соланж, ухватив супруга под локоть и дефилируя с ним по просторно-мрачноватым холлам дома. - Так что я как никто другой имею право называть этот дом своим. И даже если вдруг случится такое, что ты меня переживешь, - мадам Забини хихикнула, словно школьница, услышавшая неприличную шутку, - то владельцем его останется Блейз, взрослый уже мальчик. И я ни на что не намекаю, возможно, отношения ваши еще наладятся, но в последний раз, когда Блейз здесь ночевал, он написал на скатерти поэму о том, как ты можешь скушать на ужин его бриджи для гольфа, а он тебе даже кетчуп не подаст, - пожала плечами Соланж. - Весьма занимательное и неотстирываемое чтиво, должна признать.
Увлеченные беседой, супруги вышли в зимний сад - гордость мадам Забини. Здесь, помимо оранжереи тропических растений, водилась живность, которую представлялось проблемным держать в доме - те же какаду, к примеру, не считали зазорным осквернять прямо в полете статуэтки из черного дерева, привезенные с Острова Пасхи, фарфоровые вазы, дремлющего на софе синьора Джакомо и прочие неподвижные или малоподвижные объекты. Здесь любила покидаться бананами в чужаков Магдалена, здесь же, под финиковой пальмой, Соланж любила помедитировать и почитать тихими летними вечерами.
- О, бедняжка, ты посмотри! - последнее восклицание относилось к огромному зеленому красавцу - кубинскому амазону, усевшемуся прямо посреди тропы. Левое крыло его было как-то неловко подогнуто, а сам он истошно и хрипло вопил. Это был Джамал Литтлфут, купленный во время поездки Забини по Латинской Америке, и, очевидно, выросший в обществе пиратов, что не могло не отразиться на его богатом лексиконе.
- Кальмарьи кишки! Триста якорей мне в зад! Чего вылупился, зелень подкильная? - не жалел легких Джамал, начав бочком пятиться от операции по спасению в лице мадам Забини, неумолимо приближавшейся к раненой птице.
- Дорогой, кто тебя так помял? Мой бедный птенчик, - пусть в отношении мужей Соланж была хладнокровной убийцей, при виде больной птички сердце ее разрывалось на куски.
- Мать моя каракатица, - присвистнул птенчик и развил весьма солидную скорость для существа, которое большую часть времени передвигается по воздуху. Но когда мадам Забини намерена творить добро, мало что может ее остановить, так что секунда - и раненый пленник, вопя что-то про фок-брамсель, засунутый в не предназначенное для этого отверстие, уже трепыхался в цепких и любящих руках мулатки.
- Крыло перебито, - обеспокоенно заметила она. - Ничего, сейчас будешь как новенький. Эпискеи!
- Бушприт твою налево, - обреченно вздохнул Джамал, однако, к своему удивлению, обнаружил крыло исцеленным, и, повеселевший, взмыл под купол зимнего сада гонять какаду. Соланж же вернулась к супругу и к затронутой им теме.
- Рада, что ты высказал пожелания насчет костюма, кстати, - заметила она. - Полосатый и правда тебе пойдет больше. Вытянет тебя немного в росте. Я подберу тебе такой тон обивки гроба, чтобы она оттеняла твой загар, мой ненаглядный, - скрепив свое обещание поцелуем Жеромовой щеки, женщина сорвала с ветки ближайшего куста цветок магнолии и вставила его в петлицу мужа.

Отредактировано Solange Zabini (23.04.2016 01:46:24)

+1

10

Жерому становилось обидно всякий раз, когда он слышал что-то из серии «наследника этой фамилии», особенно, когда в поле зрения находился портрет покойного Забини. А он что? В конце концов, де ла Рош тоже носил фамилию, которая что-то значила. Что именно он не уточнял.
Мужчина знал на что идет, когда говорил «да» мадам Забини, но все же не собирался становиться еще одним скелетом в ее шкафу. Безграничная любовь к супруге, кстати, не должна была стать тому помехой. Меха, острова, драгоценности – еще куда ни шло, но собственная жизнь должна остаться при нем.
Все эти обстоятельства заставляли Жерома чувствовать обиду, но не настолько, чтобы показывать ее привселюдно или давать ей как-то влиять на его коварные планы.
- И я тебе помогал в этом, как мог, все то время, что у меня было, дорогая, – маг выглядел понимающим и даже сочувствующим, - не совсем честно винить меня в том, что у меня было мало времени. Ведь это тебя задержали многочисленные попытки на пути к моим объятиям, цветок моей пустыни.
Они шли под руку, как муж с женой. Со стороны могло показаться, что супруги обсуждают меню к торжественному приему или будущее своих совместных детей, но вам не стоит себя обманывать. В этом доме все кажущееся на первый взгляд безобидным и даже приятным, таковым не являлось. Настенные часы в гостиной отсчитывали совсем не время в его привычном понимании, а минуты или даже часы, которые стоило еще потерпеть до обеда. Старинная резная тумбочка в прихожей не сожержала в себе принадлежности для чистки обуви, а была кровожадным и жаждущей расправы своевольной частью меблировки, привезенной де ла Рошем из Парижа и жаждущей съесть все предметы, которые оказывались в непосредственной близости с ней. Да что там? Даже призрак итальянского военного в подвале оказался призраком итальянского мороженщика в костюме военного, лунными летними ночами он выбирался из своего убежища и бормотал рецепты сортов мороженного. Жуткое зрелище!
- Ах, как быстро растут дети, как незначительны мы становимся в их жизнях, – будь он на театральных подмостках, Жером обязательно бы смахнул скупую родительскую слезу со щеки, но здесь необходимости в этом не было, они оба понимали, что Блейз никогда не был и не будет по-настоящему сыном де ла Рошу, - только не забывай, что домом я смогу распоряжаться в такой же степени, как и ты, после твоей смерти, ведь без брачного конракта мы вступаем в равные права владения имуществом, – он немного поморщился, ощущая солнечные лучи, которые пробивались сквозь стеклянный потолок зимнего сада, на своем лице.
Наверное, Жером не озаботился этим самым контрактом потому, что был азартен. А какая рулетка лучше, чем та, на кону которой сама жизнь?
- Да, это так печально, – просто ответил он на заботливые возгласы, которыми разразилась его жена по поводу больного попугая.
Де ла Рош думал о том, что причиной ранения мог быть коварный финт огромного паука-птицееда, который прибыл в особняк вместе со своим хозяином. А может, бедного амазона напугал грустный мороженщик. Причин могло быть много, но совершенно ясно было то, что некоторые существа и вещи в этом доме должны подучить хорошие манеры.
Наблюдая за действиями Соланж и счастливым Джамалом, который волшебным образом получил возможность снова летать, Жером понимал, что не хочет лишиться этого. Не то, чтобы он не хотел лишиться этого совсем, но оттянуть момент истины желание возникло. Ради продления удовольствий супружества зельевар был готов на многое – на подлог, обман, шантаж и даже на желтый галстук, но ни в коем случае, не на колдотерапию.
- Соланж, – Жером поймал руку жены и нежно прижал ее к своему костюму пониже цветка в петлице, - мы не обязаны это делать, – другой рукой он убрал прядь волос, упавшую ей на лицо, - мы можем просто обладать всем этим вместе и любить друг друга, –де ла Рош замолчал и улыбнулся, но в улыбке этой было больше горечи, чем радости.
Конечно же, никто из них не оставит все просто так, было слишком беспечно предполагать обратное. Но он все равно ждал ответа и надеялся на позитивный исход.

+1

11

- Но, драгоценный мой... - Соланж нежно и печально улыбнулась, вглядываясь в лицо мужа, словно видела его впервые. Как будто она не задавалась этим вопросом раньше!
Хотя, на самом деле, он исчез из ее головы браке этак на третьем, когда Забини поняла и приняла, что обычная супружеская жизнь, с ее перипетиями, с ссорами и поездками “к маме”, с изменами и примирениями - не для нее, когда она осознала, что никогда не убирает этот эмоциональный занавес, которым отгораживается от мужей, до конца, даже в самые, казалось бы, интимные, личные моменты. Они - мужья -  были для Соланж частью мира внешнего, который, как бы избито это ни звучало, видел ту сторону мадам Забини, которую она позволяла видеть, не допуская за порог никого, за исключением тех, что прошли с ней через все годы странствий и становления ее тем, кем она сейчас была.
С Жеромом, однако, было несколько иначе. “Уж не старею ли я”, - подумала женщина,  ощутив прилив сентиментальности от прикосновения ла Роша к ее волосам. С самого начала, когда Соланж лишь принимала от него ухаживания, будучи все еще замужем за Олле, в карих глазах француза, в его мимолетных жестах она видела что-то, неуловимо схожее с ней самой. Романтик бы решил, что Соланж нашла родственную душу, но сама мадам Забини с такими громкими выводами не спешила даже после свадьбы.
- Неужто ты думаешь, что я не слышала этих слов раньше? - грустно вздохнула она, вновь взяв супруга под руку. - Это не работает для меня, поверь, у меня было достаточно времени убедиться в этом. А раз такая жизнь не подходит для меня, она не подойдет и для тебя. Видишь ли, мне казалось, мы так с тобой похожи в этой…- Соланж щелкнула пальцами, подбирая слово, -  легкости, неутомимости, жажды и жадности к жизни. Рассказать тебе, чем все закончится? Мы либо возненавидим друг друга и себя самих, но будем не в силах положить этому конец и разъехаться, опасаясь, что совершаем огромнейшую ошибку, либо охладеем друг к другу и будем искать виноватых, озлобляясь на окружающий мир. Но я слишком люблю свою жизнь и то, что в ней есть, чтобы на нее озлобляться, - растерянно произнесла Соланж и вновь перевела взгляд на супруга. - Мне жаль, что ты узнал об этом раньше времени, милый. Но все, что нам остается - это придерживаться сценария и наслаждаться тем, что у нас есть, пока оно не исчезнет, - с этими словами Забини, под руку с Жеромом, вернулась из зимнего сада в просторный холл гостиной, которому суждено было стать полем брани.

Отредактировано Solange Zabini (08.05.2016 22:35:50)

+1

12

Красная тряпка выброшена и бык уже бьет копытом, резко выдыхая струи горячего воздуха из раздувающихся от гнева ноздрей. Если бы ярость могла иметь цвет в зависимости от того, что ее вызвало, то сейчас по жилам Жерома разливалась бы яркая зеленая жидкость – продукт порочной связи ненависти и ревности. Де ла Рош ревновал не к многочисленным мужьям госпожи Забини, с фактом их существования он уже давно смирился. Скорее это была ревность к тому, что все переживаемое ими в данный момент было не ново. Этот момент, если бы он был предметом искусства, стал бы страшнейшим плагиатом.
Интересно, кто-то уже вот также стоял в саду и предлагал ей полюбовно решить конфликт? Кто-то уже целовал ее предплечье, восхищаясь нежностью кожи, переходил к пухлым сочным губам, слышал из них предательсткое «все это со мной уже случалось, ты не оригинален»?
Нет, пожалуй, все-таки доля ревности к бывшим мертвым мужьм Соланж присутствовала. Но с этим выяснили. Перейдем к ненависти.
Жером молчал, напрявляясь прогулочным шагом к дому, что для него было еще хуже, чем взрывоопасные заявления. Ярость зрела в нем медленно, но уверенно. Думая о словах супруги, он ненавидел себя за момент слабости, а ее за то, что была права. Еще он ненавидел армию мертвых мужей за то, что испоганили все возможности, кроме одной.
А самое паршивое было то, что мертвым он сделать уже ничего не мог. Хотя постойте.
- Ну чтож, – произнес Жером, нежно снимая ладонь Соланж со своей руки, будто она была самым драгоценным в этой комнате, - если у нас нет других вариантов, попрошу извинить меня на минутку по срочному делу, дорогая.
Произнес он это поспешно и с каким-то злобным удовлетворением, наверное, поэтому на лице де ла Роша расцвела гаденькая улыбка. Так улыбаются несовершеннолетние дети, которые намеренно нарушают запрет на магию, приспешники Темного Лорда, когда внезапно узнают, что несимпатичный им человек – грязнокровка, и некоторые страховые агенты в мире магглов.
Повернувшись на каблуках, Жером быстрым шагом направился в ту часть гостиной, где висели два самых ненавистных его душе предмета в доме, и, поводив пару секнд между ними палочкой, проговаривая про себя детскую считалку, указал на портрет мсье Забини. Буквально мгновение спустя послышались адские крики и подоспевшей как раз к представлению Соланж открылось  яркое и прекрасное пламя, которое охватило раму.
- Правда он похож на одну их этих цирковых тварей? Прыгайте, мсье Забини, прыгайте! Ах, не можете? Как жаль, как жаль, – картинно поцокав языком, Жером воззрился на супруга.
Пламя освещало его лицо, носившее в тот момент безумное выражение человека, которому нечего терять.
- Вы же этого хотели, моя бесценная сирена? Так вы не возненавидете жизнь и себя?разве что только меня.
Жером осознавал, что все это перебор и ребячество, но остановиться никак не мог. Он вошел в азарт и потерял контроль, ведь речь шла не о предметах искусства или зельях, даже не об убийстве, речь шла о вещи гораздо худшей и более губительной – о любви.

+1

13

Бурные проявления ревности Соланж считала очаровательными и романтичными до своего бразильского мужа - дон Ореллано как-то откусил ухо уличному торговцу цветами, посмевшему предложить его супруге бесплатную примулу, и сделал из туалетного столика жены запас дров, когда она чересчур оживленно разговорилась с садовником о форме стрижки кустов в саду. В этом плане нордический темперамент последующего ее супруга, господина Гольденцвайга, значительно выигрывал в плане отсутствия физического и материального ущерба при подобных казусах. С другой стороны, по лицу этих северян никогда не поймешь, что происходит у них на душе - взволнованы они, в ярости или без сознания. Западные европейцы с их либеральными взглядами и легким отношением к жизни казались мадам Забини идеально сбалансированным вариантом в этом вопросе - по крайней мере, ей было тяжело представить Жерома, откусывающего части тела их садовнику Массимо (судя по взглядам, которые этот Массимо бросал на усы мсье де ла Роша, это Соланж следовало поговорить с садовником с применением секатора).
Однако кто бы мог подумать, что и де ла Рош способен на слепящую и разрушительную ревность - иной причины обрушивать свой гнев на ни в чем неповинный портрет синьора Забини, в данный момент рассказывающего Жерому о проделках его прабабки с дьяволом и прочих подробностях ее личной жизни, Соланж не видела.
Портрет этот был дорог ее сердцу как память - он напоминал ей о тех временах, когда сама мулатка была еще юной школьницей, носила сотню косичек и выцыганивала модные сережки у своего бойфренда способами, о которых леди никогда не расскажет. Еще нарисованный Чезаре был прекрасным собеседником и давал отличные советы по подбору вина. Таким образом, лишаться столь полезного и приятного глазу предмета мадам Забини не имела ни малейшего желания, а потому обрушила на горящий портрет Агуаменти.
- Хочешь задеть меня за живое, покушаясь на мертвого мужа? Милый, - с мягким укором вздохнула Забини и вновь подняла палочку. - Акцио, Зверь!
Мохнатый  любимец ее супруга не достиг пункта назначения - поспешно брошенным вслед заклинанием превращенный в миленького и маленького котеночка, он шлепнулся на пол на четыре пушистые лапы и, испуганно чихнув, бросился прочь.
- Агамемнон способен зализать такого малыша если не до смерти, то до глубокой комы, - заметила Соланж, пока питомцы госпожи Кальпернии, отряд корги во главе с черным мопсом-Агамемноном, построились свиньей и с залихвастским лаем бросились в погоню.
- Не я это начала, любимый, - строго произнесла мадам Забини с очень поучительным видом.

Отредактировано Solange Zabini (02.06.2016 15:47:50)

+2

14

«Задеть за живое, покушаясь на мертвого» – звучало поэтично, и вполне возможно, что Жером уделил бы этому каламбуру больше внимания, если бы ситуация так не накалилась. За последние годы своей жизни, которая бывала скучной крайне редко, француз не помнил себя таким возбужденным от бушующих эмоций. В какой-то момент он даже начал наслаждаться происходящим и почти уверился в том, что примирение наступит незамедлительно и так бурно, как это только было возможно, но Соланж покусилась на неприкасаемое.
- Ты не посмеешь! – в этой семье почитали питомцев, лелеяли их и старались не втягивать в свои дела, крайним случаем был только момент воссоединения пробок и какаду.
Но она посмела и прекрасное гордое насекомое превратилось в комок шерсти с милой мордашкой и нулевым представлением о выживании. За что Жером любил Зверя, так это за прохладное отношение к чужой собственности и к чужому личному пространству. Если паук-птицеед решал пожить в вашей шкатулке с драгоценностями, ему не стоило возражать. Не многие волшебники сегодня имеют такую философию. В общем, это был удар ниже пояса.
- Нет, - Жером схватился руками голову, наблюдая, как милые пушистые лапки сверкают при попытке сбежать. – А ведь он был так красив, - такой пассаж на время лишил ла Роша дара речи, подкосил и заставил присесть на стул, предусмотрительно стоящий в гостиной. – За что? – безжизненным голосом поинтересовался маг, став еще бледнее, чем обычно.
Но ответом ему было «ты первый начал». Кто-то должен был это закончить. Обязательно, в скором времени, но сначала... Жером судорожно припоминал заклинание, которое раздобыл когда-то с огромным трудом. Оно должно было снимать слои напускных выражений с лица, но почему-то действовало как очиститель макияжа на дам. Уже занеся палочку, и начав произносить заклинание, зельевар осекся. Он посмотрел на свою супругу и вдруг осознал, что гневом изменить ничего не сможет.
- Ты права, - тихо произнес он. – Я это начал, я и закончу, - сказал Жером уже громче, поднимаясь со стула. – Видишь ли, умирать я не собираюсь пока, разводиться тоже, так что нам нужны правила, - это слово он почти что выплюнул, сильно при этом поморщившись. – Знаю, что ты скажешь, правила для магглов и дураков, но мы могли бы попробовать ради нашей любви к определённым вещам. Например, я не пытаюсь убить тебя не накрашенной, а ты мне в субботу. Ты не трогаешь Зверя, а я Блейза. Что скажешь?

+2

15

Всего лишь грамотное чередование яда и мёда превращают мужчину в воск - этот урок Соланж непременно преподала бы своей дочери, если бы она у нее была. Яда на сегодня хватило - ей даже показалось, она перегнула палку, настолько расстроенным выглядел Жером. И одно только то, что он предложил перемирие и урегулирование конфликта, означало, что пришло время лить мед. В конце концов, компромисс и мирные переговоры были чем-то определенно новым в семейной жизни Соланж, обычно супруг переходил в иной мир, не успев даже выбросить белый флаг.
- Я не хотела так сильно тебя расстраивать, милый, - смягчилась мадам Забини, опустившись в кресло, как за стол парламентеров. - И, право, я думала, в нашей системе ценностей Зверь находится примерно на уровне портретов и игуаны. Даже нечестно, что ты можешь пригрозить мне сыном, а твоя семья вся… прости, не хотела напоминать, - Соланж взяла чашку ромашкового чая, с подноса, предусмотрительно протянутого Генриэттой, и сделала глоток. - Но идея мне нравится - так мы поддержим интерес к браку и сохраним не только свою жизнь, но и то, что для нас так ценно.
Свиток с пером нашелся на том же подносе с чаем. В конце концов, раз уж супруги взялись заключать пакт о разоружении, следовало все задокументировать, как полагается.
- Только в субботу? - уточнила мадам Забини. - По воскресеньям я обычно занята - либо в гостях, либо играю в крикет с мадам Монтегью, так что можешь расслабиться на весь уикенд. И, к твоему сведению, может, я и не так свежа, как в двадцать лет, но, спасибо мамуле, косметики мне требуется не так уж много, чтобы не доводить окружающих до эпилепсии. Так что заменим условие - взамен на выходные я хочу, чтобы ты не пытался меня убить перед выставками моих подопечных - я и без того в это время вся на нервах. Далее, я согласна не прикасаться и, Мерлин упаси, подходить к Зверю ближе, чем на два метра… кстати, нужно вернуть ему прежний вид. Фернандес!... Так вот. Взамен - не трогай портреты, Жером! Если тебя так беспокоит присутствие Чезаре, мы можем унести его в комнату Блейза. Кстати о нем, более актуальным будет условие - ты не пытаешься отправить его к отцу, а он оставляет все планы по тому, как воссоединить тебя с твоей семьей. Право, мне стоило пойти в дипломаты, - безмерно довольная собой, заключила Соланж, любуясь написанным. - Добавь свои условия и скрепим договор подписями и поцелуем, - протянула она свиток супругу.

Отредактировано Solange Zabini (16.06.2016 22:05:26)

0

16

То, какой эффект Жером производил на женщин, иногда пугало и его самого. Природное обаяние с примесью всяческих уловок, ухищрений, а в некоторых случаях шантажа и угрозы физической расправой, заставляли представительниц противоположного пола падать в его объятия. Редкая птица могла избежать вышеописанной участи, позволяя вскружить себе голову. И действовало это на подавляющее большинство. Очень жаль, что Соланж в это большинство не входила.
Не смотря на этот досадных факт, француз испытал сегодня столько смешанных чувств, что любой сумасшедший обзавидовался бы. Страх из-за приближающейся кончины, чувство опасности, которое станет теперь его вечным спутником вместе с волшебной палочкой, определенным запасом галлеонов и кольцом, с которым Жером никогда не расставался (и речь сейчас идет не об обручальном кольце). Он больше не будет ощущать себя в безопасности в те редкие минуты, которые решит провести в их с супругой доме, больше не сможет стоять на балконе с неприкрытым тылом. Но знаете что? Жером был на все это согласен, ведь с постоянной тревогой, которую пророчила ему супружеская жизнь, он почувствовал еще и невероятную гордость за Соланж, убедился в том, что сделал правильный выбор и лучшей женщины рядом с ним быть не может.
Она была львицей, которая дралась за честь семьи и, что не менее важно, их с Жеромом отношения. Зельевар мог бы быть сейчас счастливее только в том случае, если бы ему удалось все же доесть тот завтрак, к которому он едва прикоснулся. И пусть идея не трогать портрет первого мужа его ненаглядной ни коим образом не вписывалась в его картину мира (как и этот каламбур), он согласился и на это, лишь бы выбить себе азартные игры по четвергам без попыток отравления.
Внешне их переговоры были похожи на обмен колкостями и разбрызгивание желчи во все стороны, но глубоко в душе они понимали, что именно этот момент станет решающей переменной в их дальнейших отношениях. Наверняка дети Блейза, пиная милых щенков и готовя смертельные отвары в своей пластмассовой посудке, услышав эту историю, злобно улыбнутся и прочувствуют дух семьи Забини и де ла Рош.
И пусть фамилию они получат от того итальянского тролля на портрете, характером они пойдут в их настоящего деда, вашего покорного слуга и филантропа с прекрасными усами.
Когда все было закончено и подписи стояла на документе, Жером легко подхватил Соланж на руки и понес в закат, роль которого в данной сцене играла спальня. Он знал, что все у них будет хорошо.
Нужно будет завтра же закрепить над кроватью несколько кинжалов. Так, на всякий случай.

Отредактировано Jerome de la Roche (23.06.2016 23:28:12)

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Завершённые эпизоды » Game is on


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC