Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » and now that you don't have to be perfect...


and now that you don't have to be perfect...

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Так вот, он говорит ей — сестра, мне некуда, некуда возвращаться, кроме войны,
Спасибо, слушай, мне правда с тобою сегодня было тепло;
А под огнем не помнишь вкуса вина, но не знаешь вкуса вины…
И он уходит обратно в ночь, тяжело подволакивая крыло.

- дата: 05.03.1998
- место:

Манчестер, паб Триумфальная Арка, Рошдейл роуд 73

https://media.timeout.com/images/101695103/617/347/image.jpg

- участники: Marianne Richer, Evelyn Rainsworth
- внешний вид:

Marianne Richter

http://vev.ru/wp-content/uploads/2014/10/liv22.jpg

Evelyn Rainsworth

https://i.imgur.com/kMvkHqD.jpg

- краткое описание: Что свело их вместе? Сердце, или же стук в дверь, послышавшийся через стену одиночества? Она сказала, что они не должны больше встречаться всего пару месяцев назад. А казалось бы, что прошла уже целая жизнь. И она вернулась, подсовывая сестре записочку о встрече. И сейчас, далеко от магических глаз, когда им больше не нужно быть идеальными, они могли бы быть просто хорошими людьми. Если бы, конечно, ещё не было слишком поздно.
- примечания:

Отредактировано Evelyn Rainsworth (17.04.2016 13:43:23)

0

2

Изначально она планировал провести сегодняшний день, не покидая собственной комнаты, зарывшись в книгах и восполняя пробелы в сфере драконологии, которые так некстати обнаружились в ходе вчерашнего приключения. Не то, что бы она планировала снова оказаться рядом с драконами, но так уж была устроена ее натура, она не могла просто проигнорировать тот факт, что обнаружилась область, в которой она полный ноль. Не то, что бы Мари стремилась знать все, но все же глупо было бы не использовать свой выходной, что бы не восполнить обнаружившийся пробел в знаниях.
Но как часто наши планы не выдерживают столкновения с реальностью? Порой планы отходят на второй план и нам приходится действовать по обстоятельствам. Неожиданности преподносимые нам жизнью бывают как плохими, так и хорошими. Марианна считала, что ей повезло, и то, что Эви сама пошла на контакт и решила снова с ней встретиться было просто восхитительным событием, о лучшем подарке она и мечтать не смела. Хотя, если быть откровенной, сейчас встречи с Эви для нее куда более опасны, чем всего пару месяцев назад. Все изменилось в тот миг, когда узы Непреложного обета связали ее и Шанин. Но места встречи обозначенное в записке сестрой было не в Лондоне, поэтому Марианна смогла все же заверить саму себя, что это будет достаточно безопасно как для Эви, так и для нее самой. Признаться, она даже боялась подумать, что может сделать с ней Шанин, если узнает, что она вот так ставит под опасность все ее труды.
Надеюсь, она сегодня достаточно занята, что бы не беспокоиться о моем местонахождении, - подумала девушка, закидывая кошелек и косметичку в маленькую сумочку и выбирая подходящие перчатки. Несмотря на то, что на календаре уже был март, погода по-прежнему была больше похоже на зимнюю, не было и намека на весну.
Все знают, что у меня сегодня выходной, меня не должны хватиться, в конце концов я же не узница здесь, могу приходить и уходить, когда захочу.
Марианна не могла трансгрессировать прямиком по назначенному адресу, так как никогда не была там, более того, согласно карте, которую ей удалось найти, та часть города считалась магловской, поэтому трансгрессировать туда было просто небезопасно. Выход был один через каминную сеть добраться до магической части Манчестера, а уже оттуда попасть в магловскую часть.
Подойдя к камину девушка взяла горсть пороха из вазы, стоящей на камине, и сосредоточившись на том месте, куда она собиралась попасть, бросила порох в камин, после чего смело шагнула в камин.
Перемещения через каминную сеть никогда не удавалось совершить не испачкавшись, именно поэтому наученная горьким опытом Мари подготовилась к этому основательно, поэтому оказавшись в кафе в Манчестере, все что ей нужно было сделать, что бы вновь выглядеть опрятной и собранной - это отряхнуть пепел с волос и расколдовать свое серое пальто, совсем недавно уменьшенное до размеров носового платка.
Поинтересовавшись у официантки в кафе как добраться в маггловский город, девушка покинула кафе.
Добравшись до адреса указанного в записке, Марианна некоторое время помедлила перед дверью, не решаясь войти. Столько всего изменилось со времени их последней встречи. Не изменились лишь ее чувства к Эви, она все еще была ее любимой младшей сестрой, ничто не не изменит этого, что бы там не говорила Эвелин.
Глубоко вздохнув, Марианна вошла в паб. Через пару секунд, когда глаза привыкли к затемненному освещению в помещении, Мари начала внимательно оглядывать присутствующих, пытаясь найти среди незнакомых лиц сестру.

Отредактировано Marianne Richter (22.04.2016 21:39:46)

+1

3

If you just let me I'll find a way
To ease your mind and for you to stay
And I will untie your only ropes
It's hard for me but believe me, I'm trying

Тусклый свет, стены из жёлтого кирпича, шелушащийся говор за спиной, наполняющий дыханием жизни старый паб. Она пришла слишком рано, и теребила руками потрескавшееся от старости меню, терпеливо всматриваясь в дверь и неожиданно вздрагивая, стоило ей только открыться, впуская внутрь прохожих, скрывающихся от дождя. Эвелин хотела этой встречи. Эвелин боялась этой встречи. Эвелин пришла раньше, словно бы её поспешность могла уговорить чопорное время бежать быстрее, приблизив момент встречи. Эвелин хотела бежать без оглядки, пряча в серых лужах улиц свой стыдливый взгляд, как прятала она и шрам на шее под чёрным шарфом, и шрамы на руках под столом. "Марианна увидит. Она всегда всё видит. Она заметит и едва приметный шрам на лице, и разрезы на внутренней стороне кисти. Она всегда всё знает, она всегда всё видит." И это, пожалуй, было болезненнее всего - знать, что ничто не ускользнёт от её взгляда, и, в каком-то смысле, понимать, что сестра в который раз оказалась права.

А Эвелин снова ошиблась. Тогда, в заснеженном лесу, она выгнала единственного человека, который ради неё действительно пожертвовал всем. Она кричала, что Марианна сделала неправильный выбор. И сейчас она пригласила сестру в маггловский паб для того, чтобы попросить её воспользоваться своим положением. Потому что завтра, завтра всё произойдёт. Самый страшный день, который стоило предотвратить. Завтра, шестого числа, совершится облава на магглорождённых в Ирландии. Завтра группа отправится прямо в логово Пожирателей Смерти дабы наконец-то вызволить оттуда Гестию и Эмили. Возможно, именно завтра кто-то умрёт, а может, именно завтра у них наконец-то получится увидеть день, когда всё получится именно так, как им и хотелось бы. Любой бы сейчас положил на стол все свои карты, лишь бы это было именно так, и Рейнсворт не собиралась становиться исключением. Вот только... что делать, если твоим тузом был настоящий, живой, драгоценный человек?

И что дело делать, если этот человек только что появился на пороге? Вскочив, словно ужаленная, девушка смотрела на проходящую фигуру, разыскивающую её взглядом. Сердце торопилось, неслось без оглядки, сметая на своём пути и здравый смысл, и радость встречи. Хотелось бежать без оглядки, пронестись мимо сиротливых столиков и выскочить из окна, прямо как и тогда, когда она бежала от Пожирателей, спасённая незнакомцем. Марианна сделала всё ради неё, а она... она выгнала её взашей за то, что та не выбрала того же самого пути, что выбрала она сама. За то, что Марианна не была идеальной, за то, что носила отвратительную фамилию и не боялась этого. За то, что она жила с людьми, что убили её родителей, хоть и не знала этого. "Она не знает - до сих пор не знает, разве нет?" Эта мысль растеклась по страху ложкой горького дёгтя. Как же она могла сказать ей это сейчас? Чей язык смог бы повернулся? Но как же в этом случае можно было продолжать хранить молчание?

Бежать. Нужно было бежать, немедленно. Он так и продолжала стоять, не в силах отвести нервного взгляда от сестры, собирая на себе неодобрение и удивление магглов, сидящих рядом. И было поздно. Марианна заметила её. Не могла не замутить. Уцепилась за ту, что пригласила её своей мягкой улыбкой, и пронесла себя со своим белым плащом внутрь, отрезая пути к отступлению. Вот она и оказалась прямо перед глазами. Она пришла, она готова была помочь с той, что не была с ней добра, и которая сейчас должна была попросить её сделать то, что никогда не могла бы попросить у кого-то другого. Словно бы силы покинули её натерпевшиеся ноги, Эвелин упала обратно на деревянную лавочку, тяжело выдыхая. Глаза Рихтер были так добры. Её либо было таким мягким - она была так рада её видеть... Почему она не кричала? Почему не сердилась? Почему она не могла заставить хоть какую-то часть вины покинуть душу Эвелин своим оправданным гневом?

- Марианна, прошу тебя, прости меня, я вела себя как упрямый осёл, - выпалила Эвелин вместо приветствия, отводя взгляд и в который раз пряча руки под стол, - ты сделала то, что должна была сделать, и я не имею права тебя судить из своего положения. Ты не просила моего мнения, ты не приглашала меня в свою жизнь, и я не имею права в неё врываться. Прости меня. - И пусть рушится эта стена, что посмела их друг от друга отделить. Пусть проливается тот свет, от которого они столько лет сиротливо скрывались. Кто же у них останется кроме друг-друга, когда весь мир упадёт в преисподнюю? Пускай встречаться было опасно, пускай, возможно, они так никогда и не смогут быть вместе и даже доверять друг-другу жизни, но она не могла позволить себе жить с ненавистью. Ненависти и без того было слишком много для мира, катящегося под откос. Возможно, с самым болезненным препятствием на своём пути они встретятся завтра. Или же, оно сидит прямо перед ней, снимая намокшую верхнюю одежду?

Отредактировано Evelyn Rainsworth (17.04.2016 15:14:09)

+1

4

Трудно описать те чувства, которые она испытала, когда среди бесконечного калейдоскопа незнакомых лиц она, наконец, увидела ее. Она была готова бегом преодолеть те несколько метров, что отделяли их друг от друга, но не хотелось привлекать лишнего внимания. Ведь не для того они забрались в такие маггловские дебри. Подойдя к Эвелин, Марианна все еще храня молчание, улыбнулась ей открыто и ярко, так как не улыбалась уже очень давно. Не потому что не было поводов, а потому что не было рядом с ней людей, которым она бы хотела дарить свою искреннюю улыбку. Она хотела было крепко обнять сестру, но стоило ей раскрыть руки, как Эви, стоящая напротив нее, опустилась на скамью, усталость и безысходность вот, что увидела в этом жесте Мари, и это заставило сжаться ее сердце от тревоги, а улыбку исчезнуть с лица.
Мне кажется, или ты действительно похудела с того дня как мы виделись. Мне кажется, или ты действительно выглядишь, словно, загнанный в клетку зверек. Мне кажется, или залегшая между бровей складка стала более глубокой... 
- Все это не важно. Совершенно, не важно... - произнесла негромко Марианна.
- Я так рада, что ты захотела со мной встретиться. Я так боялась, что мы больше никогда не увидимся, - теребя в руке край своего шарфа, взволнованно добавила девушка.
В глубине души она уже почти смирилась с тем вариантом развития событий, когда ей не предоставиться больше возможности сидеть с сестрой вот так лицом к лицу. И все, что ей останется - это лишь издалека наблюдать за ней, да по возможности оберегать от опасности, что может поджидать ее в лице Пожирателей.
- Я скучала по тебе, - снова вернув на лицо улыбку, пусть она была несмелой и робкой, но это была улыбка.
Нам не о чем говорить, сейчас окончательно не о чем. Ты не можешь мне рассказать, про свою жизнь, не можешь раскрыть свои тайны. А я не могу рассказать тебе о своих. Вот только ты будешь скрываешь от меня все ради общего блага, ради того великого дела и великой цели, в которую ты так безоговорочно веришь, а я буду скрывать лишь потому, что я не могу позволить тебе узнать, как глубоко я увязла во всех этих пожирательских делах.
- Как ты нашла это место? - решив начать разговор с нейтральной темы, спросила Мари.
Она не могла спросить как у нее дела, не имея права требовать искренности, и не желая слушать ложь. Не могла спросить, что ты делала вчера, потому что не смогла бы ответить на подобный вопрос сама, задай она его ей в ответ. Марианна не знала чего она больше боится, услышать красивую ложь и начать теряться в догадках, или же узнать страшную правду, и понять, что ты снова не смогла защитить самого дорогого человека.
- Ты голодная? Я пойду закажу нам что-нибудь, - обратилась к сестре Марианна, запоздало осознав, что она сидят за пустым столом, не то, что бы она была голодна, но все-таки правила приличия обязывали их что-то заказать.
Но стоило ей встать из-за стола, что бы пойти к барной стойке, как ее посетило еще одно озарение. Хлопнув себя по лбу, девушка виновато улыбнулась, - У тебя же есть маггловские деньги?
Она, конечно, могла с легкостью превратить платок в стопку маггловских купюр, несмотря на несколько последних лет проведенных в оторванности от маггловского мира, Марианна все еще помнила их внешний вид достаточно точно, но это привело бы к их полному рассекречиванию, за использованием магии в маггловских районах Министерство следит очень внимательно, а сейчас в этот период ожесточенного противостояния сторон, следят еще более пристально.

0

5

Чувства давили чревоточащим червем, грозясь выплеснуться наружу, предоставив всем присутствующим изъеденную серыми дырами душу. Понимание пришло до того, как Рейнсворт успела даже прикрыть уставшие глаза потяжелевшими ресницами. Она никогда не сможет ей простить, что бы ни говорила, как бы сильно в ней ни нуждалась. Взболтанная неряшливой рукой забота, отразившаяся в благородном лике Марианны, вызывала лишь раздражение воющего, загнанного в угол зверя. "Если бы ты не ушла, мы бы виделись каждый день! Если бы ты не ушла, ты бы знала, что мы могли бы вновь могли быть так же близки, как и были раньше. Это твоя вина, твоя и только твоя, что ты оставила меня совершенно одну." На одной стороне с теми, что похитили ее друзей. С теми, что пытали ее до безумия и желания смерти. С теми, что убили их родителей. Да как же, пусть хоть кто-нибудьюиз отвернувших в этот миг головы скажет, ей было продолжать спокойно сидеть с сестрой за одним столом?

- Мне нужно не просто поговорить, Марианна, - тихо отвечала она, утопая в собственной вине. Она бы отдала все за то, чтоьы просто научиться прощать. Все, что было только нужно, чтобы смотреть в эти голубые глаза и не видеть предательства. Но она не могла, не могла и готова вонзать себе иглы в тонкие пальцы в ответ. - Я могу попросить тебя сказатьмне то, что ты не должна говорить, или сделать то, что может поставить тебя в положение опасности. Я могу попросить тебя выбрать сторону прямо здесь и сейчас, и, если ты не хочешь этого делать, я прошу тебя, скажи мне до того, как я успею вымолвить хоть слово. Развернись и уходи отсюда, будто ничего не произошло. То, что мне нцжно сккзать, это... важно. И оно не должно оказаться где-то еще. - Достойна ли она была такого доверия после всего, что произошло? Стоило ли до сих пор подставлять ей свою шею в надежде, что она ее просто осмотрит а не вонзит клыки, затрченные кровожадными родственниками? С ней могло произойти что угодно! Империо, смена взглядов, неверное общество... и все же, несмотря на предательство, Эви готова была поверить, чтов первую очередь ее сестра сохранила в себе человечность и юбовь к ней самой.

Она ведь даже и не заметила, что не ответила на вопросы Марианны. Какими глупыми, какими несуразными казались эти вещи! С раной в груди трудно вспоминать о несуразных условностях прошлого. Со смертями в свою невозможно думать о таких мелочах, как бумажки с рисунком, были они деньгами или нет. Девушка открыла рот, выпуская из себя нелегкий хрип. Деньги? У нее не было денег. Ни маггловских, ни даже магических. Она неуклюже потупила взгляд в стол, перебирая замкнутыми под столом пальцами. Она не хотела вызывать жалость. Она не хотела вновь казаться слабой, вновь быть несуразной и странной. "Я сильнее тебя. Черт подери, сильнее! И мне не нужна ничья помощь. Мне всего-лишь нужно спасти друзей, нужно выхватить драгоценные жизни прямо из под носа у смерти. Скажи мне, ведь и для тебя это важно?

- Конечно у меня есть деньги, я ведь не пришла бы сюда без денег, - она отвечала сухо, и отрывисто, будто бы лающе. Словно бы эта ложь могла спасти то, что она потерчла уже слишком давно, чтоьы даже вспомнить, как оно выглядит. - Этот бар присутствует на многих маггловских картах, и я уже поела, - она уже и не помнила, когла научилась так много врать. И совершенно не понимала, зачем она это делает. Скрывать шрамы, улыбаться, никому не говорить об аду, живущему внутри - это выходило так правильно, так естественно, что Рейнсворт начинала забывать, что когда-то она ценила правду. - Прошу тебя, заказывай что угодно, у них замечательное меню и практически все за жалкие два фунта. Больше такого места, мне кажется, и не найти.

+1

6

Весь намек на легкость и радость, испарился, словно, маленькое облачко подхваченное ураганным ветром. Она не нашла в себе сил сдвинуться с места, когда услышала то, с какой странной просьбой обратилась к ней Эви. Ей очень не нравилось то, как она это все произнесла. В каждом ее слове сквозила если не безысходность, то отчаяние. Марианна понимала, что не сможет уйти, несмотря на то что сестра предоставила ей эту возможность. После того, как она услышала ее слова, она не смогла бы уйти, даже если бы Эви гнала ее взашей. Не для этого она приняла от Шанин непреложный обет, что бы сейчас оставить свою сестру, именно тогда, когда та в ней так отчаянно нуждалась.
Но сможет ли она быть полезной, сможет ли она дать ей то, что она хотела от нее получить. Сможет ли она оправдать ожидания. Подумав об этом Мари непроизвольно потерла рукой предплечье, на котором бы могла быть черная метка, но которой там не было. Признаться после того, как Шанин втянула ее в дела Пожирателей самым страшным кошмаром стал ее сон, в котором на ее предплечье проявляется темная отвратительная метка, словно, клеймо уродовавшее ее белую кожу.
И хотя метки у нее не было, она знала, что узнай Эви о том, чем она занималась в последние несколько месяцев, она не примет никаких объяснений. Ее сестра была слишком категорична, для нее весь мир по большей части делился только на ослепительно белое и правильное и безгранично черное и неправильное. Марианна успела потерять ее доверие, и то немногое, что еще связывало их было таким хрупким, что могло лопнуть от одного неверного слова или даже взгляда.
- К Салазару еду, что случилось Эви? - опустившись на скамейку, обратилась к сестре Рихтер.
Почему у нас все так сложно, почему, неужели мы не можем быть просто сестрами, не втягиваться в какие-то сумасшедшие авантюры, которые превращают их и без того непростую жизнь во что-то еще более сумасшедшее.
- Я постараюсь тебе помочь, все что будет в моих силах, - смотря в глаза сестре, произнесла Марианна.
Мари очень хотела быть полезной для Эви, хотела, что бы та снова верила ей, как когда-то давно в детстве, когда у них не было секретом друг от друга. Ведь разве не ради ее спасения она тогда связалась с Шанин, разве не беспокоясь за ее безопасность, она согласилась на принятие Непреложного обета, понимая, что дороги назад не будет. Она готова была вынести все что угодно, пойти на любую сделку с кем угодно, она бы даже согласилась принять Черную метку, если бы Эви ее об этом попросила.
Мы обречены блуждать во тьме, и пусть попали мы туда разными путями, сути это не меняет. Сможем ли мы выбраться, найти дорогу, которая выведет нас к свету. А может быть весь мир уже настолько погряз в тьме, что выбраться из нее уже нет возможности в ближайшие несколько лет.
Наивная, Рихтер ведь думала, что Эви пот ней соскучилась, что захотела вновь попробовать восстановить отношения, а что в итоге, она просто хотела ее использовать, возможно, не случись чего-то настолько из ряда вон выходящего, что толкнуло ее на встречу с сестрой, она бы никогда не написала ей записку с предложением встретиться. Но даже понимая это, Марианна была готова быть использованной сестрой, если это сможет защитить ее или спасти.

Отредактировано Marianne Richter (04.05.2016 16:59:36)

+1

7

I saw this wrecking down on me
We used to be unbreakable
But you were called my own, you see
Love is undeniable

Нужно было говорить - говорить громко, отчётливо, уверенно отделяя слова одно от другого, стараясь не поддаваться давящей, горячей любви. Как же Эвелин отвыкла разговаривать о том, что было важно. Или же, никогда не умела? Привыкшая скрывать, бесстыдно врать, шелестеть из теней - как она могла действительно рассказать то, что её волнует? Как могла своими словами превратить горячо любимого человека в двойного агента? Она смотрела на муху, медленно ползущую по столу. Как ей ей хотелось стать этой самой мухой, не думающей ни о чём, не предающей никого. Просто наблюдателем, трущим друг о друга тонкие ножки. "Ты ведь скажешь да, разве нет, Марианна? Ради меня ты всегда ответишь "да", ради меня ты всегда сделаешь всё, что угодно. И, пусть это так, я всё равно не знаю, могу ли тебе верить. Я не знаю, что могу тебе сказать..." Узнай об этом Орден, он никогда не смог бы её простить. Они не смогли бы поверить и слову. Узнай об этой встрече Пожиратели не смогли бы больше поверить Марианне. Так что же им, получается, оставалось?

- Будь осторожна, я прошу тебя, - она хотела извиниться снова - кричать избитое слово "прости" снова и снова, чтобы перекричать сворачивающееся в комок сердце. Чувства, противоречащие и странные, наполняли это маленькое тело - да как она ещё не разорвалась на сотню рваных осколков от переполняющего урагана, отражающегося в красных, будто бы заплаканных глазах. Она не верила Марианне, и ненавидела себя за это. Горевала, что не могла быть больше близка с человеком, которого любила всем сердцем. Боялась до дрожи в коленях, что они не смогут спасти завтра все жизни. Она устала от того, что не могла спать ночами от пережитой травмы. Она боялась, что сестра согласится, и в то же время готова была умолять её на коленях, чтобы она не отказывалась. Слова так и норовили вырваться из груди безумной стаей, но она так боялась говорить об этом. И, что самое главное, она не знала, поступала ли она сейчас правильно. И это было невыносимо. До тошноты, до дрожи, до посеревшей кожи и отёкших глаз. Оставалось только верить.

- Тридцатого января при схватке с Пожирателями в Отделе Тайн была похищена Эмили Мортимер, - скрипящий голос возил треснувшим смычком по искорёженным струнам. Она раскрывала имена, с которыми просыпалась в холодном поту, прямо в маггловском баре. Она раскрывала их планы человеку, который ближе всего к их врагам. "Если ты на их стороне, Марианна, если ты с ними, то... то... то нас больше и не станет. Я заведу своих друзей в ловушку, и мы потеряем всё, что у нас когда-то было и могло бы быть. Ты ведь это понимаешь, сестра?" - Десять дней до этого, двадцатого января, была похищена Гестия Джонс. - "И это была моя вина, сестра. Моя вина, что сейчас мы не знаем, живы они или нет. Мы не знаем, смогут ли они вернуться домой." Она чувствовала себя тонущей в глубоких водах, отчаянно стараясь уцепиться за протянутую тонкую руку. Дыхание сбивалось, прерываясь подавленными вздохами. Никогда в жизни ей ещё так не хотелось плакать.

- Марианна, скажи мне, ты знаешь о них хоть что-нибудь? Живы ли они? Где их держат? Можно ли их ещё спасти и как? Что угодно, я прошу тебя. - Слова Верджила барабанили в ушах. "Пожиратели убили одну девушку", говорил он. "Убили". Ах, если бы он оказался неправ. Почему это не могло быть трюком, с которым его заставляли сдаться? Почему это не могло быть шуткой воспалённого разума, не способного принять реальность? Эвелин смотрела на сестру - тихо, безмолвно, едва поджимая от беспомощности подбородок. Знала ли она, на самом-то деле, о пленных? Понимала ли, чем именно занимаются люди, которых их семья так яростно поддерживает? А если не знала, значило ли это, что сейчас она посылала её узнать? "Чёрт возьми!" Она готова была проорать это громче, чем даже сливающийся в один звук говор магглов. Непроизвольным движением обессилевшей ярости, она с силой опустила руку на мягко трепехнувшуюся муху. Звук удара разбил тишину на тысячу осколков, но Эвелин было наплевать и на заново обернувшиеся головы, и даже на жизнь несчастного насекомого, которую она варварски отобрала по велению собственной ярости. Неужели хоть что-то ещё было важно? "Если ты не знаешь, то и не успеешь... Мы наступаем завтра. И именно завтра, именно завтра я должна буду узнать, что нам ещё есть кого спасать."

Отредактировано Evelyn Rainsworth (05.05.2016 12:44:04)

+2

8

Эмили Мортимер. Ее имя отозвалось глухим эхо в ее голове. Марианна знала ее, они познакомились совершенно случайно в Париже. А потом уже когда Рихтеры перебрались в Лондон, они встречались в городе, пусть не часто, но все же время от времени виделись. И Мари понятия не имела, что Эмили была связана с Орденом, она и понятия не имела, что подруга, как она несмело про себя называла ее, в слух она не смела назвать их отношения дружбой, слишком все зыбко было в этом мире, что лучше стараться избегать громких слов и откровений, была по ту сторону баррикад.
Порой лучше не знать кто и за кого из твоего окружения, так спокойнее спится и проще смотреть друг другу в глаза. Потому что тогда, ты хотя бы не врешь, или не знаешь, что врешь. Так проще, пусть может быть и неправильно. 
Марианна ничего не знала, про ее судьбу. Если бы кто-то упомянул ее имя, то она бы не смогла это пропустить мимо ушей, не смогла бы. А может быть это было и к лучшему, Рихтер не была уверена, что смогла бы сохранить маску равнодушия узнай она, что Мортимер похитили. Она бы точно не смогла совладать со своими эмоциями, это было выше ее сил.
Может быть это было и к лучшему, даже знай она о судьбе Эмили, она бы ничего не смогла исправить, ровным счетом ничего. Все что она могла - это заниматься бесполезным самобичеванием, и кусать себе локти, понимая, что не может ничем помочь одному из немногих близких ей людей.
- Прости, Эви. Я..я ничего не знаю об Эмили. Я бы очень хотела знать, хотела бы ей помочь, ведь она моя...моя подруга, но я бессильна, я слишком далека от всех этих тайн, что обсуждаются лишь с избранными, - поникнув головой произнесла Марианна.
Смогу ли я когда-нибудь действительно стать полезной? Смогу ли я когда-нибудь добиться той степени доверия, что буду знать обо всех заложниках? И какую цену мне придется заплатить за это знание.
Ступив на дорогу с нее уже не повернуть, нужно пройти отмеченный судьбой путь от начала и до конца, и только в конце ты сможешь узнать ради чего ты проделал весь этот путь.
Второе имя было смутно знакомо Марианне, и она уже была готова сказать, что ничего совсем не знает, но стоило сосредоточиться на датах, как в памяти стали всплывать осколки воспоминаний. Где-то она уже слышала эти даты.
- Мне, кажется, я кое-что знаю, - устало потерев виски, произнесла девушка.
Ей не хотелось зря обнадеживать сестру, но если те крупицы информации, что у нее есть, помогут ей, то стоит попытаться вспомнить. На самом деле Марианна никогда не страдала проблемами с памятью, вот только тут дело было немножко иначе, оказавшись втянутой Шанин во все это, она старалась запоминать как можно меньше информации, особенно если это касалось пленников, старалась вытяснять ненужную информацию чем угодно, иногда даже специально пила зелья, понимая, что будет мучиться кошмарами, если будет помнить все то, что совсем недавно в красках рассказывала Шанин.
- Если те двое, про которых я знаю, это Эмили и Гестия, то сначала они были в Лютном переулке, - сказала Рихтер.
Она слышала непринужденный разговор о двух "важных гостях", что должны были быть спрятаны в гостинице в Лютном переулке до поры до времени, тогда она не предала этим словам внимания, просто пересказала их Шанин, как делала и раньше, вероятнее всего, та знала о ком идет речь, вот только посвящать подневольную Мари она в свои предположения не планировала.
- Но их должны были перевести куда-то в более безопасное место, в какое-то далекое и заброшенное поместье, не знаю куда точно, но я могу узнать, - продолжила Рихтер, извлекая, из памяти обрывки слов и фраз.
- Я могу узнать больше подробностей, если тебе нужно, Эви. Я теперь ближе, чем раньше, да и по сути теперь только этим и занимаюсь, что узнаю, еще чуть-чуть и стану профессиональной ищейкой, - усмехнувшись, она пристально посмотрела на сестру.
Мари была уверена, что девушки еще живы, смерть их не прошла бы стороной, кто-нибудь об этом упомянул, хотя, вчера она была в драконьем заповеднике, и за это время неизвестно что могло случиться, но все же в глубине сердца жила надежда.

Отредактировано Marianne Richter (20.06.2016 16:16:58)

+2

9

Could it be the dream was meant to deceive,
When everything in me
Bought that happiness would follow its lead
If only I believed?

Война была везде. В словах, в голосах, да даже в смущённом и долгом от тяжести приоткрытии губ. В жестах дрожащих рук, в выражении решительных глаз, в горделивом изгибе шеи, с трудом держащей голову. В мыслях об утре, которым они умрут, в чувствах, переполняющих сознание до слёз и неудержимого крика. Как они могли и дальше сидеть так, островком сворачивающейся питоном поломанной на клочья жизни в море спокойствия и мира? Магглы, они пили пиво, они смеялись во весь голос и готовились увидеть прекрасный город Манчестер. Что было видеть в этом городе не знал, пожалуй, никто из себя уважающих. Но здесь, именно здесь было столько лиц, сияющих изнутри спокойствием счастья, что Эвелин чувствовала себя как в музее. Вокруг неё было нечто, чего она не видела в своей жизни, пожалуй, уже никогда. И это что-то нужно было защищать любой ценой, любимы способами. Потому что война оказалась гораздо сложнее, чем казалось, и она, маленькая девочка, до сих пор не могла понять, что ей делать.

- Узнай, я прошу тебя, узнай, - молила она, не замечая, как вцепляется ногтями в дерево стола. Дыхание сбилось, и Рейнсворт даже не пыталась его удержать, и инстинктивно схватилась за шарф чтобы сдёрнуть его со своей шеи как хомут,  и лишь в последний момент вспомнив, что она не может этого сделать. Что она не имеет права. Сколького же она не рассказала собственной сестре - и о своей боли, и о своих падениях, и о мыслях, посещающих голову. Они были живы. Их переводили в места на место, но они были живы. Но... что с ними делали эти долгие недели, эти невыносимые дни? Пытали ли их, как пытали её. Молили ли они о пощаде, как молила она. Готовы ли и они были расстаться с жизнью, как хотела бы погибнуть и она сама. А может, точно так же, как и в то самое холодное зимнее утро, они проклинали своих спасителей за то, что они не закончили того, что начали. Простят ли они, интересно, их завтра за то, что они сохранили им жизнь?

- Если в тебе осталась ещё хоть сотая доля той Марианны, которую я знаю, ты не сможешь остаться в стороне. Не тогда, когда есть ещё хоть что-нибудь, что ты можешь сделать, правда? - Она не имела никакого права этого делать. Не имела никакого права толкать сестру на то, что могло бы стоить ей жизни, или же даже жизни кому-то близкому. Однако же, это не могло её остановить, потому что Рейнсворт многого не могла понять в этой жизни. И одно из этого - как она до сих пор не знала? Как она не побежала спасать пленников как только новости о них только коснулись её ушей? "Эмили, ты зовёшь её своей подругой, подругой! И ты ничего не сделала? Не попыталась их вызволить? Не знаешь даже, пытали её или нет. Как ты можешь жить с собой?" Ярость, что убила муху, распластанную по столу словно бы в напоминание о совершённом грехе, клокотала уже под печенью, прорываясь в до сих пор сбивающееся дыхание. Но единственное, что Эвелин ещё могла делать, это молить раз за разом, слово за словом. - Ты ведь можешь узнать, правда? ты ведь можешь помочь им бежать? Завтра, мы придём завтра. И мы не можем проиграть. И ты же... ты же не позволишь нам проиграть эту битву?

+2

10

Сестра, наверное, считала ее бездушной стервой, раз она сейчас вот так спокойно сейчас сидит здесь и разговаривает о заточенных пленниках как о чем-то привычном и обыденном. Но это было не так, не так, Мерлин ее разрази, все была куда сложнее, она не могла просто сорваться с места и бежать спасать всех подряд, она только начала более или менее втягиваться в свою новую роль, только вчера ее впервые взяли на задание. То чего она могла добиться еще через полгодика, стоило того что бы ждать, сейчас она бы не смогла никого спасти, даже если бы очень хотела, а быть самоубийцей, да и тем более ставить жизнь пленников под удар она не могла, поэтому все что ей приходилось - это продолжать свою монотонную работу.
- Я могу попытаться узнать, но я не могу обещать тебе, что узнаю. Завтра? Уже завтра, времени так мало... - подняв глаза на сестру неживым голосом  произнесла девушка.
Пока она могла получить эту информацию только двумя путями, не вызывая при этом подозрения, она могла спросить у Шанин либо впервые обратиться с просьбой к Роули, еще конечно, можно было узнать у самого Рихтера. Но вот какова вероятность, что они знают и согласятся с ней этой информацией поделиться. Будь у нее чуть больше времени, она вероятно, могла бы найти иные пути получения информации, но в такие короткие сроки, она была практически бессильна.
- Эви, пойми я не всесильна, то, что я переступила за эту черту, вовсе не значит, что у меня есть ключи ко всем замкам... - сестра возлагала на нее слишком большие надежды, осознание этого давило на нее, словно, гора упавшая на плечи. 
Марианна, понимала, что девушки в опасности, но риск не был ее коньком, кроме того, она никогда не была готова кидаться грудью на амбразуру, это было не в ее характере, она не была бойцом. И хотя, для себя свое присутствие в круге Пожирателей она обосновывала тем, что в последствии сможет быть полезна Эви, сможет изнутри нанести серьезный удар по этой группе, опираясь на связи семьи и свои собственные достижения, Рихтер отдавала себе отчет, что та попытка, может стоить ей жизни, но отдавать ее задешево она не собиралась.

+1

11

Searching for a way
to escape the madness
a dire need for change
as we fight for better days

Есть чувства, которые ни с чем не перепутать - жар, ударяющий в ладони, пощипывающий на кончиках пальцев. Если бы на стол села очередная мушка, Эвелин бы убила её снова. И ещё раз, и ещё. Она хотела швырнуть от стену стол, перевернув его прямо в центре зала, чтобы хоть кто-то мог заметить её боль. И не хотелось больше ничего, кроме освобождения тех, что готовы были вместе с ней сражаться за то, чтобы изменить этот мир. Потому что их было слишком мало. Потому что эта битва была непростительно сложной - стоило только всем подняться и начать сражаться за свободу от группы безумцев, они бы давно одержали победу. Давно. Возможно, в первый же день. Так что же они останавливаются? Почему они мнутся? Почему им всё равно? Почему же даже Марианне пришлось увидеть лицо и мольбы любимой сестры для того, чтобы решить переступить эту черту? "Они боятся. Все мы боимся. Смерти, боли, потерь. Вот только они не понимают, что всего этого будет меньше в тот день,. когда мы сможем одержать победу. А такими темпами нам никогда её не одержать." От бессилия Рейнсворт готова была сгореть дотла.

- Я верю тебе, - слова утопали в барабанной дроби собственного сердца, навалившийся вместе с жаром на лицо. Она и не думала, что ей так трудно будет это сказать - ощущение, будто бы она врала через зубы, не отступало и не за секунду. Сказать, что Эви кому-то верить, теперь для неё было практически таким же сложным, как и сказать кому-то "я люблю тебя". Она не верила больше никому, ни на секунду не расслабляясь. Ожидая удара откуда угодно. Но ведь и той девочке которой она была сейчас, она не готова была доверить своей битвы. Марианне доверяла Эвелин прошлого. Та Эвелин, которая была лучше, умнее - которой всегда везло. А значит, мнения той самой девочки было достаточно. Несмотря даже на то, что сама говорящая будто бы произносила клятву, которую не собиралась выполнять. - Тебе ведь тоже ненавистен вкус вины. Ты не сможешь просто жить, пока не смоешь его. А значит ты сделаешь всё, что можешь. -Именно это сказала бы прошлая Эвелин.

Потому что и она боялась. Дело даже было не в том, что она оказалась поймана в прошлом и понимала, через что именно, возможно, Гестии и Эмили приходится проходить. А в том, что сама она так и оставалась пленником. Узником войны её сделало собственное сознание. Полная отчаяния, запертая во тьме нестерпимых страхов, она ожидала болезненного удара судьбы. Она была заложником собственных воспоминаний, что заставляли её задыхаться, словно бы поломанность хоронила её заживо под комьями грусти. И этот мир парализировал - связывал по рукам и ногам, не разрешая выбраться. Возможно, получится завтра. А может и не получится. И тогда она снова оглохнет от звуков плача тех, что любили и Гестию, и Эмили. И не услышит за толщей воды сожалений даже собственного крика. Ей ли не знат, что такое опустевший дом. Что такое шаги, разносящиеся грохотом по комнатам, наполненными вещами погибших не в своей даже войне людей. Рейнсворт подняла на сестру глаза, понимая, что Марианна не знала этого.

- Почему ты никогда не спрашиваешь про... - Она запнулась. "Мама и папа". Как можно обращаться к ним именно так, без наворачивания на глаза слёз? Им так хотелось увидеть детей, а дети и не успели до их погибели. Как глупо, что Эви никогда не давала им должной любви, что не отвечала на и волнения. Она была отвратительной дочерью, и так и оставалось ужасной сестрой. Она не знала ничего о семье, посвятив себя войне, но так и не понимала, что до сих пор не знала ничего о войне. "Ты имеешь право знать. А я боюсь тебе рассказать. А более всего я боюсь, что ты подумаешь, что я вру тебе, чтобы направить твою ненависть против своих врагов после того, как заставила тебя вступить в войну, которой ты хотела избежать." - то, что действительно важно?

+1

12

Единственная причина, которая толкнула ее пойти по этому пути, была всего лишь одна. Мари хотела любой ценой защитить сестру, дать ей возможность жить той жизнью, которой она хотела. Марианна знала, что у Рихтеров будет сложно, и именно поэтому она приняла решение принять их предложение, что бы Эви могла идти по жизни своей дорогой. И то, что она заключила с Шанин непреложный обет, было еще одной попыткой спасти сестру, принять удар на себя, погрязнуть во Тьме и лжи, что бы спасти ее. И вот теперь сестра, которую она изо всех сил пыталась спасти, пыталась защитить, хотела узнать о пленниках. Но Марианна слишком хорошо знала Эвелин, даже несмотря на то, что в последние годы они не общались так тесно как раньше, она была уверена, что сестра обязательно будет участвовать в этой спасательной операции.
Да, ты права, я виновата. Но моя вина вовсе та, о которой думаешь ты. Моя вина в том, что несмотря на все мои усилия, я не смогла оградить тебя от этой Войны, что несмотря ни на что, сейчас ты сидишь передо мной и с полубезумным взглядом смотришь на меня, ожидая, что я смогу дать тебе подсказку. Мне все равно, что ты думаешь обо мне, для меня лишь важно, что бы ты была подальше от всего этого, но ты ведь слишком упертая, ты не отступишь, я пропустила тот момент, когда ты слишком сильно во всем этом завязла...Я виновата в этом, лишь в этом, да, мне жаль Эмили, но я не согласна обменять ее жизнь на твою...
- Ты можешь пообещать мне, что не пойдешь завтра спасать пленниц? - вынырнув из своих размышлений, обратилась она к сестре. Марианна знала, что сестра ответит отказом, но попробовать все-же стоило.
Думала, ли ты когда-нибудь Эви, что я пытаюсь спасти тебя, что война - это не всегда кровь, пытки и смертельные заклинания. У войны слишком много лиц, одно другого страшнее.
- Я хочу, что бы ты сидела и не высовывалась, пусть это будет платой за ту информацию, что я смогу найти, - продолжила Рихтер.
Это был практически шантаж, ультиматум. Но как иначе она могла защитить свою чрезмерно любящую участвовать во всех опасных мероприятиях сестру.
- Как ты думаешь зачем я затесалась в пожирательскую компашку? Зачем я каждый день брожу по лабиринтам лжи, рискуя быть раскрытой, из-за какой-нибудь мелочи? Зачем я согласилась на... - вскочив из-за стола, она сверкая глазами смотрела на сестру, но заклинание непреложного обета не дало ей возможности закончить фразу, сковав горло огненными тисками, что лишь вызвало у нее еще больше раздражения, которое потом сменилось бессилием, и Марианна снова опустилась на скамейку.

0

13

Это могло бы быть самым простым обещанием в её жизни. Тем самым, где всё говорилось с лёгкой душой и уверенным сердцем. Она могла бы смело сказать "да, я не буду участвовать в операции по спасению" и не говорить взволновавшейся сестре, что в этот самый день она будет останавливать облаву на другом конце страны, о которой её предупредил Закари. Могла бы... но разве она сможет именно сейчас, именно когда она заставила сестру ступить на этот опасный путь, ей наврать? Разве не провалится она прямо под землю за то, что делает с единственным человеком, что всю свою жизнь посвятил тому, чтобы её защитить? "Разве имею я хоть какое-то право после всего этого тебя подвести? Разве имеет это всё хоть какое-то значение, если когда-нибудь, пусть даже после победы, ты узнаешь, что я даже в этот момент не смогла доверить тебе правды?" Она ненавидела судьбу за то, что именно она заставляла из испытывать.

- Я могу пообещать тебе что угодно, но ты ведь знаешь, что это ничего не изменит, - некоторые люди говорили, что не верили в любовь, и не верили в войну. И, тем не менее, именно это с теми людьми и происходило. Но это было не важно. Не важно, зовут люди что-то болью или нет - важно, что они страдают от неё. Не имеет значения, зовут ли они свои чувства любовью или нет - важно, что они готовы друг за друга отдать жизни. Так вот и сейчас было не важно, что именно Марианна заставит сказать сестру. Никакие слова не изменят того, кем Эвелин оставалась и какую роль готова была играть в этой битве. - Я не высунусь сейчас, так высунусь позже. Не высунусь позже, так меня найдут. Меня не найдут, так мы проиграем войну, и тогда мы никогда, никогда не сможем быть с тобою счастливы. И я всё равно погибну. - "А ты, наверное, нет. Ты и твоё имя, они, вероятно..." - Улицы уже окрашены красным, слишком поздно просить меня не высовываться. Едва ли осталось много вещей, что со мной ещё не сотворяли.

Она втянула воздух, мгновенно пожалев о последней сказанной фразе. Волнение, наполняющее душу подобно воде, наполняющей лёгкие, вызывало слишком много боли, чтобы вовремя остановиться. Марианна не знала о том, что её пленили. Во всяком случае, так думала Эвелин, которой было слишком важно, чтобы об этом не знала ни душа. Бедная, бедная сестра, она не должна была знать о её страданиях. Но, наверное, заслуживала знать о том, что погибли её родители. Почему Марианна никогда о них не спрашивала? Почему не интересовалась, где сейчас находятся её мама и папа? Почему не спрашивала, охраняет ли их Орден и есть ли смысл о них беспокоиться? "Она будто бы знает, будто бы знает гораздо больше, чем рассказывает." Рихтер продолжала сбивчиво и странно, словно бы ответ сестры выбил её из колеи. Или что-то совсем другое выбило её из колеи? Марианна вскочила с места, и Эвелин даже не заметила, как вскочила вслед за ней, приковывая на себя взгляды удивлённых магглов, некоторые из которых уж давно прислушивались к их странным разговорам.

- "Согласилась на"? - Рейнсворт опустила на шершавый стол руки, грозно и глубоко переспросив сестру о сказанном. Она многое могла не замечать, многого могла просто и не видеть - но сейчас она наконец-то слышала правду, которую больше не могла игнорировать. Правду, рядом с которой ужас пытки и боль сиротства не вставали ни в какое сравнение. Она и не замечала, что вместе с сестрой схватилась за горло. Словно бы рефлекс старой близости заставлял её чувствовать боль Марианны как свою собственную. - Только не говори мне, что ты теперь одна из них. - Она готова была зашипеть, и официантка, что хотела подойти было к ним, чтобы попросить быть потише, так и застыла, опасаясь стать между ними в этот самый момент. - Что ты решила "Почему бы и нет" и втесалась в их стан, словно бы они клуб любителей изысканного чая, а не шайка головорезов с геноцидальным маньяком во главе. - Она не могла сдерживать ни слов, ни голоса, жалостно срывающего покровы спокойствия. Все её надежды, вся её вера, вся её любовь, сейчас крушились на куски прямо внутри её собственного тела.

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » and now that you don't have to be perfect...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC