Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » I'm going back to my roots


I'm going back to my roots

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://s7.uploads.ru/t/HKUDg.png

- дата:
18 февраля 1998, вечер
- место:
Хогвартс, коридоры замка
- участники:
Evelyn Rainsworth, Greta Richter
- внешний вид:
в первых постах
- краткое описание:
Сколько не бегай, а есть вещи, от которых не дано ускользнуть. Неизбежное можно лишь отсрочить, не более, особенно коль сам повинен в том, что должно произойти. А тот, у кого есть вопросы, рано или поздно найдет того, кому они должны быть адресованы.

0

2

Eleanor Rigby
died in the church and was buried along with her name
nobody came
Father McKenzie
wiping the dirt from his hands as he walks from the grave
no one was saved

Те самые дни, когда всё валится из рук. Те самые ночи, в которые ты не можешь найти покоя и боишься окунуться в сон. Те самые недели, когда ты не можешь найти себе места. Те самые месяцы, когда в твоей жизни больше, в общем-то, жизни и не осталось. Замок не был полем боя - он напоминал его последствия. Словно бы измалёванный копотью Адского огня, искорёженный заклинаниями, отражающий эхом чей-то приглушённый крик. Эвелин боялась сделать и шаг, боясь, что наступит на мину, которая оторвёт ей ногу. Боялась выпрямиться в полный рост, опасаясь попасть под перекрёстный огонь, зная, что если не заклинание врага её настанет, то союзника. Боялась всматриваться в лица, боясь увидеть в них призраки прошлого. Не в силах была думать о прошлом, не будучи уверенной в том, что может с собой жить. Она слишком долго пробыла в этом замке - совсем скоро её выгонят или узнают. Слишком долго пробыла в Кабаньей Голове - не сегодня так завтра туда за выпивкой придут те же самые люди, которых Эвелин встречала во время временных стычек. Нет, война не вела себя так, будто бы она была в самом разгаре. Она делала вид, что уже растоптала всё, что только было, и оставила запуганных людей отстраивать обратно всё то, что они разрушили.

И Рейнсворт больше не чувствовала своего места в этом изуродованном мире. Не помнила даже последнего дня, когда ей казалось, что всё было просто. Давайте, посмотрите на то, какой она стала. Ни великим героем, ни нежной рукой необходимой помощи, ни даже мудрым человеком. Она не была уверена в том, что готова была оставаться связистом - однажды её поймают, однажды за ней проследят, однажды хоть что-то пойдёт не так. Не верила больше даже и в то, что она может оставаться официанткой в Кабаньей Голове, потому что должен ведь хоть кто-нибудь заподозрить, что что-то пошло не так. Но если она уйдёт - если решит, что это слишком опасно или даже необходимо, то куда ей в этом случае уходить? Если ты не найдёшь своё место сам, то никто, пожалуй, не сделает этого за тебя. А Эвелин и не видела больше мест, куда она могла бы пойти. Несмотря на уверенную руку поддержки, которую протягивала ей Квинн, Эвелин изо дня в день чувствовала себя всё более одинокой.

И шла она без места назначения, не высчитывая заданного направления. Хогвартс напоминал ей о временах, когда всё было просто когда всё было правильно. Когда заданием было написать эссе по зельеварению, и ты знал, что и когда тебе нужно сделать. Ты знал, куда идти за информацией. Знал как и записывать её. И если что-то пошло не так, ты мог бы просто получить плохую оценку. Если на горизонте маячило нечто более важное, например, матч по квиддичу, который просто нельзя было пропустить, то задание можно было просто не сдать и отсидеть за это вечер за промыванием кубков зубной щёткой. Это были хорошие времена. Времена, когда Эвелин могла быть спокойна за свою жизнь, когда всё, что казалось страшным, было совершенно безвредно, и когда ни одно из решений не могло привести к последствиям, за которые хотелось бы себя корить на протяжение жизни. Как же она устала бежать вперёд - и с какой несравнимой силой её тянуло назад.

Она зашла в пустой класс, смотря на небо, раскрывающее свой размах прямо перед ней. Оно было непередаваемо красиво. Опираясь на изрисованные шрамами руки, Эви приблизила к холодному ещё окну своё лицо, оставляя на одиноком стекле след из пара. Она знала, что не была рождена одинокой - она сама оттолкнула всех, что когда-то были рядом. Наверное, так было нужно. А может, и не было. О, все те мечты, за которыми она бежала. Жизни, которые проходили мимо. И все поломанные кости неустанно принадлежали именно ей. И лишь сейчас она услышала шаги - тихие, медленные, и осторожные, доносящиеся от коридора - они разрывали тишину на обгорающие клочки. Они остановились прямо у двери. И Рейнсворт закричала бы "убирайся", но не могла. Она не могла больше ничего, кроме как прятаться. Задержав дыхание вот уже в который раз, на одних лишь носочках, она скользнула за ближайший шкаф, прижавшись к нему спиной, и лишь понадеявшись за то, что это был лишь кто-то, проверяющий классы на предмет беспорядка. Откуда же ей было знать, маленькой девочке, что искать сейчас могли именно её?

+1

3

Мир изменился. Грета понимала это с каждым днем все яснее и яснее, не понимая, что на самом деле это она изменилась. Тот, кого коснулась Тьма, не может не измениться. Просто не многие выжили после встречи с ней, чтобы рассказать об этом.

Селестен был прав. После разговора с ним многое встало на свои места. Мир вокруг нее остался прежним, просто Грета научилась видеть больше, глубже. Научилась слышать и чувствовать то, что не слышат и не чувствуют другие. Она даже не сразу поняла, что теперь видит лучше в темноте и что ей уже не нужна волшебная палочка, чтобы ночью достать необходимую ей вещь из шкафчика.

Это пугало. Пугало своей непривычностью, своей неясностью, своей необъяснимостью. Тем, что порой самая обычная тень приобретала для нее совсем другой смысл, нежели для окружающих. Тем, что порой она слышала тот шепот, что словно холодными иглами впивался в ее разум, дурманил, заставляя сердце биться в испуге быстрее. Тем, что липкие кошмары не оставили ее в покое. Это не были те кошмары, о которых рассказывают друзьям, жалуясь на страшных монстров, которых нарисовало нам наше подсознание. Нет, в этих кошмарах не было ничего. Абсолютное ничего. Темнота, пустота, в которую ты падаешь, в которой ты тонешь, которая проникает в тебя с каждым твоим вдохом, которая просачивается в каждую твою пору, отравляя тебя, как самый страшный яд в мире. И ты не можешь ничего с этим сделать. Ты не можешь двигаться, только кричать. И то не всегда. Ты можешь кричать и не слышать себя, а порой можешь проснуться от своего собственного крика.
Этот кошмар не такой, как у других. Нет, он другой, потому что он реальность.

Тьма рядом. Так сказал Селестен. И, как всегда, был прав. Грете оставалось только научиться с этим жить. Не обращать внимания на странные видения, звуки, ощущения. Привыкнуть к тому, что, засыпая, она опять может оказаться там. Привыкнуть к тому, что, просыпаясь, может обнаружить на своей руке темный отпечаток чей-то ладони с длинными худыми пальцами.

Она должна привыкнуть к этому, потому что это теперь часть ее мира. Мира, о котором она не может никому рассказать, потому что все равно никто не поймет, да и вряд ли поверит.

Грета не говорит никому. Только Селестену. Он единственный, кто может дать этому какой-то объяснение, способное успокоить Рихтер.

Грета учиться жить с этим. Учиться смотреть на тени и не бояться их. Учиться не обращать внимания на то, что скрывается в этих тенях.

Тьма всегда рядом. Уже потому, что она есть в каждом из нас.

Иногда она видит эту тьму в людях. Не всегда, не специально, сама не понимая как. Она не хотела бы это видеть. Потому что Тьма ужасна во всех своих проявлениях.

Пустой коридор слабых эхом разносит ее шаги. Она спешит назад, в гостиную факультета, где больше света и меньше теней. Где есть одногруппники, чьи голоса способны заглушить слабый чужой шепот. Вот только спешка никогда ни к чему хорошему не приводит. Глупо и банально, Грета спотыкается буквально на ровном месте, чудом удержав равновесие. Но это заставляет ее вынырнуть из собственных мыслей, оглядеть трезвым взглядом реальность и понять, что коридор не так пуст, как она думала. В самом конце виднеется фигура девушки, которая никак не является студенткой или преподавателем.

Грета замирает, слегка склонив голову к плечу, изучая брюнетку. Она никогда не видела ее раньше, но она кажется ей знакомой. Рихтер быстро понимает почему – она видела эту девушку в рассказах Селестена. Он рассказ ей о ней тогда, когда она пришла к нему за ответом.

Она идет следом за девушкой, не спеша, осторожно, словно изучая ее издалека, присматриваясь, оценивая. Вот та, которую искал отец, а Грета нашла ее даже не искав. Забавно.

Грета замирает перед дверью класса, за которой ранее скрылась брюнетка. А стоит ли? Для чего ей это? Она самая младшая в семье, проще сообщить отцу и он сам решит эту проблему.

Но девушка понимает, что ее беспокоит не только их семейная проблема. Она была там. Та, что скрылась за этой дверью, была там, среди тех, кто спас ее от Тьмы.

Грета понимает, что откроет эту дверь не ради отца, а в первую очередь ради себя.

Вот только за ней не оказывается никого. Обычная вечерняя пустота класса. Вот только Грета как никто другой знает, что может скрываться в пустоте и не доверяет первому впечатлению.

- Я знаю, что ты здесь, - ровно говорит Рихтер, прикрыв за собой дверь на замок, щелчок которого прозвучал непозволительно громко. – Эвелин, - имя, которое должно быть родным, звучит непривычно в ее устах. Грета знает ту, кто его носит, лишь с чужих слов, но не знает ее саму.

+1

4

Heavy hands holding the burden of change,
The only cost is pain.
The return is never promised in gain.
It's time for the blind to find their way.

О, она знала, что должна была почувствовать. Эвелин утопала в нём не раз и не два, она жила этим чувством, пила его словно бы воздух, наполняя пылающие лёгкие. Ярость была её старым другом, надёжным товарищем, опорой, которая практически никогда не подводила. И в самые страшные моменты своей жизни, когда колени дрожали а глаза упирались в пол под тяжестью гнущих позвоночник событий, именно она позволяла не падать, не спотыкаться, и, главное, никогда не останавливаться. Ни на секунду, ни на мгновение, чтобы не успеть увидеть хоть что-то, что заставило бы её сомневаться. Она винила Марианну в предательстве, в неправильном выборе - и она это заслужила, и всегда заслуживала, как бы сильно в душе Рейнсворт не светила любовь и не жёг стыд. Ярости её заслуживал и брат, укравший у неё самое дорогое - отказавшийся от всего, что делало его Джеймсом, и вобравший в себя всё, что делало его Кристианом.

И только сейчас, только услышав голос Греты, она не чувствовала ничего. Где же она, эта ярость? Где всепоглощающий гнев, что был одновременно и костылями, и крыльями? Рейнсворт чувствовала себя провинившейся девочкой, осторожно выступая из-за шкафа, отмечая знакомый силуэт в просвете школьной двери. Никто не сомневался, что однажды эта встреча произойдёт. Они ходили по одной школе. Они следовали за следами друг-друга, осторожно вдыхая теплеющий  каждым днём воздух. Неужели уже хоть кто-то предполагал, что им и дальше удастся избежать неизбежного? Но сейчас всё было не так, всё было перевернуло с ног на голову, а главное, самое главное - Эвелин не знала, в чём винить эту девочку, застывшую на пороге. Неужели она могла как-то участвовать в смерти её родителей? Неужели она была хоть чем-то кроме милой да дружелюбной младшей сестры для Марианны? Неужели она, эта миловидная девочка, которая всего несколько месяцев назад лежала у неё на руках, могла желать и ей смерти?

- Я рада, что тебе лучше, - она не видела в темноте, были ли у Греты глаза того же пронзительного голубого цвета, что и у них с Марианной. Они были так похожи - и в то же время так отличались друг от друга, как отражение искажённого зеркала. И почему-то всё, что её действительно волновало, было то, чем они похожи. Не то, чем они разнятся. Как же ей хотелось её ненавидеть так же, как и остальных. Хотя бы для того, чтобы быть честной. "Я кричала на Марианну. На человека, который ради меня готов был рисковать всем. С кем мы почти всю жизнь делили на двоих. А ты... Я ведь даже и не знаю тебя." - Ты искала меня? Следила за мной? Зачем? - Никто и никогда не отвечал ей на последний вопрос. Как будто это было чем-то не достойным ответа, само собой разумеющимся. А, быть может, она так никогда и не была достойна простого ответа. Смотря на девочку, о которой Эвелин не знала ничего, она чувствовала, что так и не услышит ответа. В какой-то момент все мы перестаём надеяться, но учимся принимать.

+1

5

Страшась смерти и возможности личного небытия, мы приписываем постоянство тому, что непостоянно, и цепляемся за него, воображая, будто существует нечто неизменное, противостоящее потоку нашего обусловленного опыта. Вместо того, чтобы видеть причины и условия такими, какими они являются, мы предписываем событиям их очевидные следствия, зачастую считая эти гипостазированные сущности более реальными, чем те, что встречаются нам в действительном опыте. Точно таким же образом понятие «я» — это гипостазированная сущность наших сокровеннейших желаний и страхов. Преодолеть это заблуждение, осознав, что всё возникающее зависит от постоянно изменяющихся причин и условий — значит увидеть вещи такими, каковы они в действительности.

Грета честно пыталась избавиться от этих причин, предрассудков и привычки, знакомой каждому человеку, приписывать отвлеченным понятиям самостоятельное, не зависящие от самого человека, существование. Она пыталась посмотреть на Эвелин непредвзято, словно со стороны, надеясь, что хотя бы так сможет лучше ее понять, сможет почувствовать к этому незнакомому ей, по сути, человеку хоть что-то.

Странно, она ведь ей сестра. Двоюродная, но сестра. Весьма близкая для многих степень родства. Для многих, но не для них.

Она слышит тихий скрип дверцы и все с тем же скептицизмом наблюдает за тем, как та, что считается ей сестрой, выходит из своего убежища в шкафу. Серьезно? Она хотела спрятаться от нее в шкафу? В любой другой ситуации Рихтер не упустила бы случая съязвить по этому поводу, но сейчас она молчит, всматриваясь в силуэт Эвелин. Темнота с недавних пор не смущает ее и поэтому, поджав губу, Грета все же мысленно признает сама для себя семейное сходство.

Странно, они ведь почти ровесницы. Кто знает, быть может, при других обстоятельствах, они не могли бы быть такими чужими друг другу?

Грета не знала, что сказать, несмотря на то, что она, по сути, и являлась инициатором этой встречи. Эвелин первая нашла слова. Такие, какие Рихтер совсем не ожидала услышать. Простая вежливость или правда? Сейчас, в первые в жизни, Грета, всегда четко чуявшая ложь, растерянно смотрит на собеседницу, мысленно взвешивая искренность ее слов.

- Мой отец ищет тебя, - как-то размыто отвечает девушка, возвращаясь к реальности. Она не может быть непредвзятой к Эвелин. У нее есть семья, долг перед ней. Она всегда будет на стороне своей семьи, на стороне своего отца. И девушка, что стоит сейчас перед ней, может стать неистребимым пятном на репутации ее семьи, если тайна, которую Вольфганг так старательно пытался скрыть от окружающих, всплывет.

Так почему сейчас, вместо того, чтобы пойти писать письмо отцу, она стоит здесь, в темной комнате, пристально изучая незнакомое лицо той, кто должна быть ей сестрой?

- Ты была там. В группе тех, кто искал и спас меня. Почему? – выпаливает на одном дыхании то, что не давало покоя, Грета, слегка склонив голову к плечу. Есть еще куча вопросов, которые она могла бы задать, но этот важен лично для нее. Именно из-за него она толкнула дверь этой комнаты и зашла внутрь, а не прошла мимо.

0

6

I've been to places, I've seen the tidings,
I bought a book of rules for every coin that I could steal
And so I came to gaze upon the stars, when they were yet unborn
And consequently, tear at my old scars, and the mask I had outworn

Смех вырвался из груди вместе с выдохом, и Рейнсворт устало коснулась пальцами выпуклого лба. Конечно же, ищет. Более того, вероятно, Вольфганг уже давно её нашёл, как находил до этого её отца, мать, сестру, брата, гриндилоу подери, каким бы бесполезным братом он ни был. Эвелин встречалась с Шанин - если её нашла какая-та двадцатилетняя работница министерства, как бы талантлива та ни была в предприятиях подобного рода, то, вероятно, обнаружил и глава семьи. Человек, что отобрал у неё всё, что только можно было отобрать, и сейчас стоял на стороне тех, кто отбирают своими действиями спокойный сон из каждой ночи. Они были сёстрами. Вот, смотри, она стоит прямо перед ней, совсем не такая хрупкая и беззащитная, какой она была там. И сейчас, в глазах, всё так же скрывающих свой цвет в полумраке, отражалось суждение. Отчуждение. Непринятие. "А знаешь, Грета, я ведь несла тебя на руках, я ведь, я ведь...

- Надеюсь, ты пришла сюда не для того, чтобы рассказать мне о радостях семейной жизни, - отвечала она вымученным голосом, смотря на Рихтер через решетку наваленных перед лицом пальцев. Идеалы не уберегли и её - такая молодая, а уже настолько пропитана чувством собственного превосходства. Настолько ничего о мире не знающая, и, тем не менее, готовая отстаивать свою сторону до последнего. Эвелин ни на секунду не сомневалась, что её сюда прислал глава рода. Или, в любом случае, он наверняка знал об этой встрече. Рейнсворт готова была поклясться, что чувствует его тяжёлое присутствие в этой самой комнате. - Потому что я знаю об этом слишком много. Узнала, после того, как вы сделали так, что от моей семьи не осталось и клочочка. Наверное, мне стоит раскланяться за то, что лишь потеряв, я действительно научилась ценить. - Она с трудом отняла руку от лица, и мир, начиная с тяжёлого каменного потолка, казалось бы, вот-вот готов был на них обрушиться. - Не ищет, уже нашёл. Иначе, что бы здесь делала ты?

И как же, казалось бы, ей было объяснить, что Эви забыла в спасательной операции? "Я надеюсь, что ты не сильно возражаешь против того, что я спасла твою жизнь." Она едва не выпалила это так же уверенно, как Грета до этого произнесла и свои неожиданные слова. Надо же, хоть что-то её беспокоило. Хоть что-то ей не было понятно. Но как, как же это могло быть не понятно? Она просто шла своим путём, просто делала то, что было нужно, всего-лишь навсегда протягивала руку помощи тем, кто в ней нуждались. Как можно было не пойти? "А ты знаешь, Грета, тело твоё было холодным, как камень. Я боялась, что тебе было страшно. Я боялась, что тебя уже не вернуть, а я ведь даже не знаю, ко ты такая. Правда в том, что я не знаю, кто ты. И ты не знаешь, и, возможно, никогда и не узнаешь. Возможно, после сегодняшнего дня бы больше никогда и не заговорим. Возможно, завтра после этой самой встречи я и умру. Так не всё ли равно?" Наверное, просто не осталось больше слёз, которые они могли бы выплакать ночью в подушку. И не осталось больше непотраченной любви в окровавленных остатках сердца.

- Как я могла не пойти, Грета? - Она до сих пор не понимала, почему это было вопросом. Не могла даже начинать осознавать, как такое понятное, такое очевидное действие могло хоть кому-то было необъяснимым. Она словно бы спросила "почему ты дышишь" или "почему ты ещё жива?". Что же, по её мнению, она должна была делать. - Кто-то был в опасности, как я могла просто развернуться и уйти. Ты, ты была в опасности. Мне это не было безразлично, и никогда не будет, кем бы ты ни была. Я узнала о том, что кому-то в этот момент было холодно, им было страшно. Тебе, тебе было холодно и страшно. А я знаю, что такое холодно и страшно. Я узнала, что эти ученики могли и не вернуться. А я знаю, каково это, когда вместо любимого человека образовываются зияющая пустота. - Наверное, она брала на себя слишком много. Возможно, она даже слишком много возомнила и о себе, и о своей истории, и даже о мотивации действий. Но сейчас, в этот самый миг, это казалось самым честным ответом, на который она была способна. - Спроси себя, почему тебе кажется странным, что кто-то не желает тебе зла.

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Неоконченные эпизоды » I'm going back to my roots


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC