Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Будущее » Пожалуйста, будь моим смыслом


Пожалуйста, будь моим смыслом

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

- дата: 24 июня 2003
- место: Данидин, Новая Зеландия.
- участники: Чарльз Уизли и Берлин Морган
- внешний вид: в первых постах
- краткое описание:
"Ты мне настолько нравишься, что я подключу даже государство, чтобы ты от меня не сбежала"


Что будет, если дружбу смешать с любовью, разбавить яркими красками светлых эмоций и оставить в тепле и заботе на несколько лет? А если после этот состав взболтать при помощи трагической случайности, в результате которой двое встретятся в больнице?
Их отношения никогда не шли по стандартному сценарию, изменится ли хоть что-то, когда прозвучит: "Выходи за меня замуж"?

- примечания: во всём виноват Джекилл

+1

2

Окна открыты. Без занавесок, вытягиваемых ветром наружу, без раздуваемого тумана тюли, без засидевшихся на подоконнике птиц. На кота падает дневной свет, пробежавший сквозь листву деревьев, и тот сбегает на другое окно, перепрыгивая с одной койки на другую. Кого-то он будит неосторожным приземлением на ноги.
Рыжий открывает глаза, слепо вглядываясь в белое пространство перед собой, то слишком близко нависающее над ним, то убегающее настолько далеко, что нельзя дотянуться рукой. Он и не пытается, ощупывая мир лишь взглядом, морщась и будто бы пробуя двигаться тем, что ему уже сейчас подвластно. Пытается вспомнить, что заставило его уснуть в лазарете с двумя длинными рядами коек, с четырьмя прозрачными дверьми, ведущими в сад, и белыми прикроватными тумбочками с лампами. Невыносимо белое постельное белье, что загорелые руки кажутся грязными, может, даже оскверненными заклятьем, чарами, отравой в крови, бегущей по выступающим под кожей венам. Откидывается на подушку, выдыхая.
Знакомый запах противоожоговой мази, потерявшей свой оранжевый цвет, но не утратившей аромата бадьяна с асфоделем, впитавшимся в бинты, в пододеяльник, в сам, кажется, воздух. Но ветер развеивает смутную тревогу, оставляя ощущение дежавю.  Сложно не признать в слишком горячей коже, что на самом деле самой обычной температуры, симптомы известного больничного на две недели  с реабилитацией.
Уже спокойнее Чарли рассматривает кота на окне, как редкое разнообразие чистого помещение с двумя существами. Обитатель госпиталя тоже белый, Уизли даже чувствует себя не к месту. Принимается рассматривать тумбочку из дерева с идеальными стенками и… коробкой с круглой крышкой сверху, казавшейся совсем странным экспонатом рядом с баночками из коричневого стекла. Коробку, даже скорее, упаковку литра на два, сковал иней с еле заметным туманом вокруг, опускающимся вниз. Опираясь на живой локоть левой руки, Чарли поднимается и пристальней вглядывается в упаковку. Ни каких пометок, но закрыто явно не на производстве, что-то бледное виднеется на краях у стыка с крышкой.
В таком полусогнутом положении его находит медсестра, слишком бесшумно перемещающаяся по коридорам, чтобы драконолог мог заметить ее раньше.
– Добрый день, мистер Уизли. Вы проснулись как раз вовремя, почти по расписанию, – здоровым голосом южанки с бойкими нотками говорит она, глядя от края кровати на севшего Чарли. Тот то ли извинялся своей улыбкой, то ли действительно еще не совсем проснулся.
Привык, уже все по режиму, – говорит и усмехается. Мерлин, да что же за коробка? Мало ли какие тут методы лечения.
Часто попадаете в больницу с ожогами? – Медсестра берет из тумбочки свиток с прописанной температурой, проводя по нему перьевой ручкой, висевшей до того момента на кармане белого халата. Чарли не то чтобы возмущается, но заламывает бровь, словно его обвинили во всех грехах, когда он в последний раз передавал свой скромный заработок на благотворительность. Действительно? Он подавляет в себе желание объяснить на примере своего предплечья всю науку ожогов всех степеней со сроками заживания.
– Нет, обычно в госпиталь при заповеднике, – спокойно пожимает плечами и ловит удивленный взгляд сестры. Она даже как-то вздрагивает, пугаясь.
– Вам не больно? – Уизли качает головой. А смысл в этой баночке, на которую он косит покрасневшие от асфоделя глаза? Баночка, которой хватило бы на вынутое сердце. У Чарли не всегда был такой странный способ измерять сосуды.
– Хорошо. Мы сообщили вашей семье о случившемся, – снова упираясь взглядом в пергамент, говорит медсестра, не глядя измеряя температуру еще каким-то заклинанием, сверяется с режимом смены повязок, когда рыжий открывает рот и молча его закрывает. Странно, что здесь тогда так тихо. В Румынии такой привычки не было, видимо, вместе с языком на островах была та же политика «ваша семья обо всем уже знает». Драконолог дожидается, когда все будет сделано по уставу и снова откидывается на спину, вызывая очередной удивленный взгляд карих глаз. Не больно ему, не больно, чувствует только неприятное навязчивое тепло, гуляющее по коже под бинтами, от которого должно бросать в пот, но не бросает. И все-таки.
– Что это? – кивает на баночку, когда медсестра собирается уходить. Она закрывает рот рукой, и если честно, у Чарли сердце забилось где-то в висках, а не в грудной клетке, а рука потянулась за волшебной палочкой, пускай он и не знал, где точно она была. В соседней тумбочке, может? Если что, он мог бы ее попытаться кинуть.
– Простите, – медсестра вытаскивает из кармана ложку и кладет ее поверх баночки из непрозрачного пластмасса и желает пациенту приятного дня. Голубые глаза провожают ее как минимум изумлением, как максимум – вопросом, который в реальности бы оглушил госпиталь. Берет в руки, откручивает крышку, замечая, как руки скользят по холодной поверхности. И…
Мороженое? Крем-брюле, кажется. То есть, когда человека вытаскивают под руки в полубессознательном состоянии из-под пламени дикого опалового глаза, когда он еще чувствует слезающую кожу, когда ему кажется, что левый глаз вытек на остатки ворота мантии, когда в госпитале он подает признаки жизни, а потом недвусмысленно намекает на то, что это и не в первый раз… Ему на тумбочку ставят мороженое и забывают ложку. Точно другая сторона планеты, точно все ходят на головах.
Под баночкой обнаружилась записка. «Сказали, что пускать будут, когда проснешься. Жду. Лин».

...

http://67.media.tumblr.com/tumblr_m00perqh6g1r85eyeo1_500.gif

+2

3

Холодное лето Данидина давно перестало пугать Берлин, так что она совсем не обращает внимания на открытое окно, за которым слышится шелест листвы и негромкое уханье совы. Часы давно пробили полночь, сообщая хозяйке, что ей пора бы отправиться спать, но девушка даже не пошевелилась, сосредоточенно читая очередной отчет из министерства магии о странной магической активности на юге страны. После трансгрессионного отдела в Лондоне работать со случаями неправомерного использования магии в Новой Зеландии всё ещё непривычно, но в этом есть свои плюсы. За неполных три года работы в отделе Берлин исследовала, кажется, каждый уголок страны, отправляясь то на какой-то малюсенький островок, где и спрятаться негде, то в трущебные районы, где каждый день случалось что-нибудь выходящее из ряда вон. И всё же Берлин очень нравилась такая сумасшедшая жизнь. Ведь несколько лет назад всем им казалось, что заново построить хрупкий мир будет практически невозможно. И вот, спустя пять лет ей перестали сниться кошмары и странные шорохи больше не вызывали желания выхватить палочку и ударить по темному углу каким-нибудь сокрушительным заклинанием. Мир вернулся на круги своя.
Поежившись от особо холодного порыва ветра, Берлин отложила отчет и сняла очки, позволяя глазам несколько недолгих минут отдыха.
Чарли уже должен был вернуться.
Хмурый взгляд за окно, где не зги не видно, и на чертовы часы, что кажется сбились с ног, по крупицам отбирая время у нового дня. Берлин поднимается, разминая затекшие ноги, мановением палочки разжигает в потухшем камине огонь и медленно, словно в полусне, обходит дом. Может быть этот чудак так устал, что отправился сразу в комнату, проигнорировав свет в окне? Но тишина и пустота дома подтверждают. Чарльз Уизли в тысячный раз предпочел остаться ночевать со своими драконами, чтобы не дай бог не разбудить девушку своим поздним появлением. Словно не знал, что заснуть без него для неё та ещё проблема. И всё же в груди пока ещё слабой волной разливается тревога, игнорировать которую практически невозможно.
Где ты?
Ответом на вопрос, заданный самой себе становится влетевшая в открытое окно сова. Она несколько раз по кругу облетает комнату, прежде чем удобно расположиться на спинке кресла и Берлин недолго думая срывает записку с её лапы. Она знает эту сову, несколько раз Чарльз отправлял с ней послания для Берлин, но сейчас появление птицы кажется Берлин злым роком.

Чрезвычайное происшествие в заповеднике.
Чарльз отправлен в больницу города на восстановление с серьезными ожогами драконьим пламенем.

Берлин даже не дочитывает записку, мгновенно трансгрессируя, и лишь сова испуганно машет крыльями да ухает в мгновенно установившейся за исчезновением девушки тишине. Лин прекрасно знает больницу, в которую отправили Чарли, она сама несколько раз бывала там по делам министерства и потому даже не удосуживается трансгрессировать вне помещения.
- Где он? Что с ним? - голос дрожит от накатившей волны страха, а из-за такой внезапной смены места подкашиваются колени, но Берлин готова вытрясти из девушки, сидящей в приемном покое, всю нужную информацию.
- Успокойтесь, пожалуйста. Что вас интересует? - Берлин хочется её ударить. Чарли отправили сюда из заповедника, а она делает вид, что не понимает что от неё требуют.
- Сегодня. Из драконьего заповедника. Вам привезли волшебника. Где он? - еле сдерживая рвущиеся на язык ругательства, проговаривает Берлин и сжимает кулаки. Если эта девчонка так и будет хлопать глазами и улыбаться, Берлин точно ударит её. На счастье, с лица той исчезает дежурная улыбка и она начинает проверять свои записи.
- Он в отделении ранений от живых существ, в 8 палате. Постойте! - Берлин игнорирует последний возглас и отправляется прямиком в нужное отделение, но девушка перегораживает ей дорогу, сердито тараторя что-то о том, что приемные часы давно закончились и сейчас туда нельзя. - Да поймите же вы! Мне придется вызвать охрану, если вы сейчас же не остановитесь!
- Да поймите же вы! Я обязана его увидеть! - срываясь на всхлип кричит Берлин, сквозь слезы глядя на девушку. Та от неожиданности замолкает и отступает от Берлин. - Пять минут. Мне нужно всего пять минут. Я хочу знать, что с ним всё в порядке.
- Не положено. - уже практически признавая поражение щебечет девушка, оглядываясь по сторонам в поисках кого-нибудь из врачей. Берлин оседает на пол прямо там, где стояла и сжимает руками повисшую на плечах кофту, что странным образом не свалилась с ней во время трансгрессии. Её душат непонятные слезы и страх, словно она вернулась на пять лет назад в Хогвартс, где каждую минуту погибали её близкие. Мир не вернулся на круги своя. Мир никогда не станет прежним.
- Пять минут. - шепчет Лин, не в силах справляться с накатившими эмоциями.
Наконец, девушка соглашается и даже провожает Берлин до палаты, прося лишь быть потише и вернуться не позже, чем через пять минут.
Берлин садится на постель, боясь даже прикоснуться к Чарли, и по её щекам безостановочно катятся жгучие слезы.
- Убью тебя. Сама убью, когда проснешься. - шепчет Берлин себе под нос и тряхнув головой, поднимается на ноги. Он жив и обязательно придет в себя. Он жив и больше ничего не важно. Ровно через пять минут она уже стоит перед девушкой в приемном покое, стараясь улыбаться как можно искреннее.
- Простите мне мою грубость. Эта чертова работа когда-нибудь доканает его, а заодно и меня. - девушка понимающе кивает, стараясь удерживать на губах дежурную улыбку.
- С вашим мужем всё будет в порядке. Не беспокойтесь. Доктор сказал, что сейчас важно какое-то время подержать его без сознания, чтобы заклинания восстановления не слишком беспокоили больного. Но когда он придет в себя, вы сможете навещать его хоть каждый день.
Муж? Берлин усмехается про себя и качает головой. Сейчас совсем не хочется никого переубеждать относительно их с Чарли отношений, так что она лишь прощается и разворачивается к выходу, решив трансгрессировать домой всё же снаружи.
- Что ему будет нужно, когда он проснется?
- Ваше внимание и, может быть, что-нибудь любимое. Что он любит? - Берлин перебирает в голове варианты, но понимает, что притащить сюда дракона ей никто не даст, так что она вновь прощается, обещая подумать над вариантами.
***
Три дня проходят, как в тумане. Берлин берет отгул на работе и несмотря на запреты и разговоры о том, что её всё равно никто не пустит в палату к Чарльзу, ежедневно ходит в больницу. Она практически не спит, боясь пропустить момент, когда Чарльз проснется, и всё же именно в этот день её вызывают в офис по неотложному делу и сова с сообщением встречает её по возвращении в Министерство.
На этот раз Берлин перемещается на тротуар у входа в больницу, а по небольшой лестнице взлетает в два шага, тут же направляясь в отделение по ранениям. Врач вздыхает, смеясь какой-то одной ему известной шутке и согласно кивает, разрешая Берлин зайти к Чарльзу.
- Здравствуй. - практически шепотом произносит Берлин, заглядывая в палату, она ловит чужой взгляд и еле сдерживается, чтобы не разреветься, и оттого улыбается ещё шире, распахивая дверь и замирая у входа. - Как себя чувствуешь?
Она представляет себе, как он себя чувствует, но это единственное, что приходит в голову помимо "Как ты мог меня так напугать?" и "Жить надоело? Так и скажи! Я сама тебя на мелкие кусочки порежу!".
- Понравилось мороженое?

вв

без кепки
https://pp.vk.me/c624019/v624019658/353bb/BEbJVWf8J8A.jpg

Отредактировано Berlin Morgan (06.08.2016 21:27:47)

+2

4

Переводит взгляд с записки на мороженое. Снова на записку, которую повторно прочитывает от буквы до буквы, ища подвоха или нотки настроения. В глубине души Чарли правда надеялся, что Берлин не волновалась слишком сильно, – Мерлин, как будто в первый раз – но губы сами растянулись в улыбку. Ему стоило бы понять, что скрывается за косыми набросками карандашом на бумажке из приемной, но вместо этого в нем проснулось такое эгоистичное чувство, редко посещавшее мужчину, но ради которого порой возникало желание заболеть, уйти в несознанку, чтобы кто-то гладил по лбу, убирал намокшие волосы и кружил вокруг с жаропонижающим зельем. Разрываемый противоречиями Чарли все же инстинктивно остановился на том, что беспокойство за кого-то приносит не так много радости. Выдохнув, он отставил мороженое – если это был способ сбить температуру или поскорее справиться с ожогами, то он был более чем провальным, – и сбил коробкой ложку, лежавшую на тумбочке. Раскатистый звон ударил по ушам, и Уизли поморщился. Следом, будто неведомым  образом почувствовав неудобную ситуацию сидящего в кровати Чарли, дверь снова приоткрылась. Именно приоткрылась, а не распахнулась настежь, впустив светловолосую причину размышлений Чарльза в палату. Не готов. Он точно не готов к беседе, поскольку все же чувствовал, что должен извиниться, а времени на раздумья не было. Он только повернул голову в сторону Берлин, и на лице появилось удивление с примесью то ли испуга, то ли растерянности. Берлин улыбалась. Чарли не мог не ответить  улыбкой до сощуренных глаз, потому что все равно был рад ее видеть в незнакомом месте, но при знакомых обстоятельствах.
Лин, – вместо приветствия и какого-то более вразумительного ответа больного и прикованного к постели бинтами человека отвечает Чарли. «Ты как будто не знаешь меня», – сквозит в произнесенном имени, а еще «все в порядке», «тебе не стоит из-за меня беспокоиться».  – Иди сюда, где-то здесь был стул, ауч, merde.
Покрутившись на месте, Чарли обнаруживает вместе со стулом по правую сторону от себя еще и крайне неприятное жжение на спине. Вот тебе и проскочивший кризис среднего возраста на мальчишеском бесстрашии Уизли. Наверстывать упущенное он отчего-то не собирался. Вместе с тем оставалось желание заполнить неудобную тишину.
– Уронил ложку прямо перед твоим приходом. Его ты принесла? Или здесь такие методы странные? Я… – захлопнул рот столь же внезапно, сколь неожиданным оказалось его предположение о существовании мороженого в палате.
Ты волновалась?.. – спрашивает крайне осторожно, навешивая на фразу ярлык такой же формальности, как «вам здесь нравится?» или «как дела?» И в то же время он не хочет показаться совсем уж незаинтересованным в жизни близкого человека, раз не понимает по глазам, по дерганным рукам, что ей не все равно. Он знает, что Лин не все равно. Знает, но всегда не будет убежден в правде мысли, пока не услышит все на словах. Он как-то и привык так понимать Берлин, переспрашивая и задавая прямые вопросы. Напрямик. Вот как после войны. Ты хочешь поехать со мной в Новую Зеландию? А на уточняющие – улыбка и простое «я никого, кроме тебя не вижу рядом». Все простое, но без понятных всему светя ярлыков, объединяющих какие-то чувства в тугой узел. Чтобы раскачиваться на одних им понятных словах, пока окружающие думают что-то свое. Ну, Чарли не поднимался до тех высот, чтобы испрашивать у остальных их мнение на каждом углу, лишь дергаясь, когда его неправильно понимают.
– Это какие-то ожоги, снова, как кипяток на кухне пролить на руку. Иногда случается, что все выходит из-под контроля… – сразу объяснения, за которыми в идеале должны последовать извинения, с вытекающими. Чарли так и показывает это непонятными взмахами перебинтованных рук, которые все-таки смог оторвать от белой простыни, что в принципе не вызвало боли или тяжести в костях. Приятное открытие, когда на лице кривое участие в диалоге и горящими буквами на лбу написано «идиот и этим горжусь».

+2

5

Tell me if you got a problem
Tell me if it's in your way
Tell me if there's something bothering you
Tell me what should I say
©

Странное это ощущение - улыбаться, когда на глаза наворачиваются слезы. Словно за улыбкой их можно скрыть, запрятать в дальний уголок и не показать самому близкому человеку на земле. Оказывается, можно.
У Берлин сердце обливается теми самыми слезами и кровью, когда она смотрит в голубые глаза напротив. В голове тут же проскальзывает мысль, что он с большим удовольствием сейчас наблюдал бы здесь Молли, с её привычными заботами и умением облегчить боль одним взглядом и прикосновением. Берлин так не умеет. А потому тушуется ещё больше, неуверенно переступая с ноги на ногу без возможности подойти ближе.
– Лин, - собственное имя звучит обычным сочетанием букв, так что девушка не сразу на него реагирует, её собственные мысли носятся вокруг него одного, отмечая все те детали, что не успела рассмотреть в темноте, когда впервые оказалась в этой палате. Чарли бледен и практически изможден, видимо заживление далось ему не малой кровью. А ещё он смотрится на этой кровати совершенно неуместно, но вместе с тем до болезненного спазма где-то в горле привычно. Идиотский мальчишка, не знающий, когда нужно остановиться.
– Иди сюда, где-то здесь был стул, ауч, merde.
Берлин, наконец, интерпретирует его слова на себя и в одно мгновение бросается к нему, собираясь остановить его бесплотные попытки вывернуться.
- Я лучше тебя вижу, что где находится. - кажется, это звучит грубо. Берлин делает глубокий вдох и начинает заново. - Будь осторожнее, пожалуйста.
– Уронил ложку прямо перед твоим приходом. Его ты принесла? Или здесь такие методы странные? Я… - Берлин улыбается, чувствуя как краска приливает к щекам, окрашивая их в бледно-розовый. Она и правда не знала, что принести ему к моменту пробуждения, так что не нашла ничего лучше, чем сходить в одно кафе, где они побывали около года назад, и заказать там мороженое, в которое, как говорил Чарли, он влюбился. Не угадала.
– Ты волновалась?..
Нет, я смеялась и радовалась, что ты на несколько недель оставишь меня одну дома и мне не придется мучится с приготовлением еды на двоих. Я была счастлива, что смогу спать поперек кровати. Я была вне себя от восторга! Ты идиот?
Она совсем нетактично молчит, уверенная, что Чарли по глазам прочтет все её эмоции, а потом и вовсе вскакивает со стула, так что тот качается и не падает лишь каким-то чудом.
- Я которые сутки сплю не дольше пары часов. Меня восемь раз выставляли из больницы, сообщая что пока ты не пришел в себя, я не имею права тебя навестить. На счастье, я хотя бы Молли сумела успокоить, договорившись, что сразу, как увижу тебя, я отправлю ей сову с подробнейшим отчетом о твоем состоянии. - просто факты, сухие и для других лишенные эмоций, но отвернувшаяся к окну Берлин знает, что Чарли лучше всех поймет, что же она пережила за эти несколько дней неизвестности.
– Это какие-то ожоги, снова, как кипяток на кухне пролить на руку. Иногда случается, что все выходит из-под контроля…
Кажется, сдержать несколько слезинок всё-таки не выходит. Берлин тут же утирает их рукавом рубашки и поворачивается к Чарли, тут же пытаясь улыбнуться. Вдруг у неё вновь получится спрятать заплаканные глаза за лучистой улыбкой?
- Из-под контроля? Кипяток? - плечи дрожат от осознания, что все её переживания приравнивают к ожогу кипятком, но Берлин не дает себе расслабится и отпустить эмоции. Она не ругаться на него пришла. - Лучше бы ты, как в прошлый раз уверил меня, что такого больше не повторится.
Она так и стоит у окна не в силах подойти к нему, хотя больше всего на свете хочется убрать со лба явно мешающую ему прядь волос и невесомым поцелуем коснуться губ. Она не злится даже, просто не понимает, что же ей делать с собой дальше.

+1

6

Он откидывается назад, прикусывая язык, чтобы точно умолкнуть. Пытается разглядеть черты лица в свете окна, но видит только опустившуюся на тонкий профиль тень. И что? Секунду назад Чарли мог попытаться прочитать все во взволнованной лазури, а сейчас она прячется от него в ярком солнечном свете, и в этом нет ничего, что могло бы разжать тиски у сердца. С подушки смотрит на сложенные на груди руки – бледные, совершенно иные, нетронутые вечными ожогами – и едва качает головой. Я не то хотел сказать. Но и слов не подбирается, ибо каждое отметается: она ответит, она снова отвернется, она ничего не скажет, а молчание не поймешь.
– Этого не повторится, – совсем не зло повторяет Уизли, ему ведь совсем не сложно произносить известную истину, зная, что он всегда идет против нее. Он рос в неспокойное время, пускай его всячески от него уберегали. Но он знал, что есть нечто опаснее плохого настроения – дяди, которые не вернулись на следующий день рождения. А Берлин знала те года гораздо лучше, и прошла второе «нашествие» не новым солдатом, а тем, кому дали второй шанс умереть. И рыжий мог себе это надумать, навязчиво лишая ее прогулки по жерлу вулкана, отвечая за свое незнание помощью и защитой – хоть своими шрамами, хоть своими днями без сознания.
Лин, – зовет он крепким голосом, осторожным и не похожим на молитву умирающего. Звонкий приступ разговорчивости разбивается с тем же высоким сопрано о невидимую стену, которая складывается из тишины. Не надо. – Лин.
Что-то крутится в голове, но рыжий не может поймать это, зацепиться за первое слово и развязать во фразу. Что ему сказать? А он хочет: прямо сейчас пообещать, что уйдет из разведывательной экспедиции и перейдет в Бумажники, закопается в чернила, как его младший брат, потеряется в буквах и угрозой для него станет искривление позвоночника. И часы на руке, что медленно будут отмерять время до перерыва, до конца рабочего дня.
– Лин, я не могу говорить с твоими ушами, мне становится страшно, – выталкивает целую фразу, закрыв глаза и подняв голову, как будто он только что разглядывал белый потолок. – Не так страшно, как тебе, я верю. Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты нервничала, и знаешь, что я не хочу наперед проговаривать твои слова, хотя знаю, что тебе этого будет мало. Но ты можешь быть уверена, что за следующие три недели больничного я точно не умру!
Всплеснув руками, Чарли деланно радуется такому развитию событий, уже не замечая покалывания в плечах, сошедшее на нет с основательным пробуждением. Порой казалось, что даже если драконий огонь выжжет всю его кожу, под ней окажется броня. Ему не больно. Только тонкие иглы проходили меж твердых пластин, проскальзывали до самого сердца, не касаясь костяной клети. Тонкие блестящие иглы, по которым сбегали на раны соленые капли. Чужие слезы.
И вроде бы не должно быть эгоизма у такого человека, а он все равно не соглашается с горячей фразой о чернилах. Только как объяснить? Чарли отрывает голову от подушки и разворачивается на койке лицом к Берлин, отталкивая неуклюжим движением одеяло.
– Прости, я пытался трансгрессировать, но в итоге… Не получилось. Я клятвенно обещаю, что в течение этих трех недель больничного буду ходить за тобой хвостом и требовать тренировок. Надо было сделать это лет пятнадцать назад, – усмехается, щурясь против света. Пол совсем не холодный, и Чарли не задумывается о том, что ему прописан постельный режим, а сидеть на краю койки совсем не то, что может делать больной. Он кладет локти на колени и все еще не отрывает преданного – выжидающего – взгляда от Берлин. В голубых глазах теряются темные крапинки, обращаясь в искры.
– Это случилось только во второй раз, в Румынии мне неиспользованный больничный в отпуск шел, так что… Это совсем не повод отдохнуть от тебя. От тебя я никуда сбегать не буду. Не очень искренне звучит от лица мумии, правда?.. Но чем больнее тебе, тем больнее и мне. Помнишь ведь? Все делим пополам.
Он улыбается. Пытается как-то подбодрить, чтобы Берлин не вытирала слез, чтобы она тоже улыбалась, называла его идиотом, когда шутки снова остаются на уровне восемнадцатилетнего выпускника Хогвартса. Чтобы снова говорила, что маглы не ловят пауков для того, чтобы накормить их как каких-то ежей, а в истории не так много случаев, когда взрывалась микроволновка.
– Лин. – Снова. Вытягивает перед собой руки. – Подойди.

+1

7

Он повторяет её имя, а в её груди эти звуки разливаются сладкой негой. Как же она соскучилась по его голосу, по тем ноткам, каких нет ни в одном другом. Так, как произносит её имя Он, никто больше не в силах повторить. И греет её не солнечный свет, что проливается сквозь раскрытые занавески, а его взгляд. Берлин поворачивается к Чарли и делает неуверенный шаг к нему, не зная, смеяться ей или залиться слезами. Как он сумел пробиться сквозь все поставленные ею барьеры, разрушив образ неуступчивой и сильной женщины. Пусть она старше, но рядом с Чарли так легко быть маленькой девочкой.
Часы на стене отсчитывают секунды молчания между их фразами, подгоняя их заполнить эту пустоту чем-то общим, чем-то родным.
- Я сделаю тебе порт-ключ. Или стащу из Министерства. Или ещё что-нибудь придумаю, чтобы при малейшей опасности ты возвращался домой. Ко мне. - эгоистично, правда ведь? Берлин смотрит в чужие глаза и не находит в себе сил злиться. Чарли никогда не был силён в трансгрессии. Может ей стоило чуть больше времени уделить тому, чтобы научить его? Вспоминая обо всех прошлых ошибках, Берлин лишь вздыхает. Проще привязать к нему метлу, которая будет срываться с места при малейшем признаке опасности.
Они смотрят друг на друга и со стороны это, наверное, похоже на немой разговор, но им и этого не нужно. Берлин просто нужно смотреть на него. Смотреть в его глаза, видеть, как меняется его лицо, слышать дыхание, чувствовать его близость к себе, чтобы поверить, что это всё не сон воспаленного сознания, что Чарли здесь, пусть даже раненный, но всё же живой.
- Помнишь ведь? Все делим пополам.
В ней в сотый раз переворачивается всё. Слёзы подкатывают глазам, но и ответная ему улыбка не собирается гаснуть. Хочется и ударить его и поцеловать и просто развернуться и уйти из этого пропитанного лекарственным духом помещения. И Берлин не знает, что сделать ей в эту секунду, куда двинуться, что ей сказать. Именно сейчас ей просто хочется стать маленькой девочкой и послушать кого-то, кто подскажет ей верный ответ.
- Лин. Подойди. - и так легко его послушать, так легко сломать последний барьер, отпуская тревогу из сердца. Берлин касается его рук сначала кончиками пальцев, а потом просто падает на колени перед ним и тихо всхлипывает, сжимая его ладони и оставляя поцелуи на тыльной стороне.
- Глупый, какой же ты глупый. - она не плачет, просто дыхание сбивается, просто ей хочется обнять его и спрятать ото всего мира. Подняв голову, она с улыбкой и всей возможной нежностью убирает волосы, что падают ему на глаза, и тянется за поцелуем, только теперь понимая, как сильно ей не хватало его присутствия.
Наверное, Чарли больно, когда она не справляясь с собой, цепляется за чужие плечи, пальцами сбивая бинты в кучу. Ей не хватало его и даже теперь катастрофически мало всех этих прикосновений и поцелуев. Найдя его, она просто не может и помыслить о том, что их дороги могут однажды разойтись. Не в этот раз. Не с этим человеком.

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Будущее » Пожалуйста, будь моим смыслом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC