Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Where do you go?


Where do you go?

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

http://s3.uploads.ru/t/BiL7M.gif

http://s6.uploads.ru/t/VBtfW.gif

♫ Lhasa - Where do you go?
Со мной выживают отчаянные любовники, а кто умирает  – на выход  идет с вещами.  Вон кто-то стоит обнаженный на подоконнике, смеется, когда его пламенем освещает. Другой улыбается сверху из невесомости, играя чужими  судьбами и мирами: «А мы повстречались на трассе, на полной скорости. Меня патологоанатомы собирали».  Я  помню их всех – по имени и по родинкам, могу опознать из тысячи пострадавших.
Но спутники наши сбиты, пути не пройдены.
А если и пройдены – то никогда не наши.
Кот Басе

Фэндом: Хэмлок Гроув
Участники: Роман Годфри, Дестини Руманчек
Время и место: середина весны 2014 года, раздолбанный трейлер Питера и Линды Руманчек
Сюжет: мой бедный богатый мальчик, куда же ты пойдешь теперь? Теперь, когда твою жизнь подвесили за ноги к небесам, когда размеренная серая обыденность мнимого благополучия рассыпалась на куски, когда все, что ты знал, исчезло без следа, по пятам за трусливым, эгоистичным цыганом, когда ты сам - уже не ты, но что-то грандиозно большее и гораздо более темное. Куда ты пойдешь, мой бедный богатый мальчик?
Моя странная легкомысленная девочка, осталось ли у тебя что-то, к чему можно вернуться? Что оставил тебе Питер, удравший из города так, словно все демоны ада за ним гнались? Невнятные открытки, сбивчивые оправдания по телефону, бездумные приглашения присоединиться? Он ведь спросит тебя, Дестини, что осталось для тебя в этом городе, почему ты до сих пор здесь, почему не удираешь, как прочие цыгани - что ты ему на это ответишь? Теперь, когда ты снова одна, без семьи, а демонов вокруг не стало меньше. Куда ты пойдешь теперь, моя странная легкомысленная девочка?

Отредактировано Lavender Brown (19.08.2016 02:55:10)

+1

2

Where do you go
When your tides get low
In the summer dress
Of your drunkenness

I go far from here
Where the silence sleeps
In the very deeps
Of the holy blue

Удрал, захлебываясь в пыли нехоженых дорог Центральной Америки. Удрал – подумаешь, какое чудо. Ничего необычного нет в том, что Питер вдавил педаль газа в пол и умчался на своей поддержанной развалюхе. Он спрашивал ее редкими письмами и потертыми открытками, что она до сих пор делает в этом серо-зеленом, словно через некачественную цветную линзу, городе с его ползучими туманами и голубоватым снегом зимой. Город и правда так себе, но даже если удрать для Питера – обычное дело, Дестини все равно ужасно поражает, что испарился он именно отсюда; здесь, где в центре города стоит шахматная башня с надписью «Годфри», Питер имел все шансы задержаться. «Эй, слышь, сестричка, махнем с нами», - хотя бы ради приличия можно было. Еще чего! «Абонент временно вне зоны действия сети», и сбивчивое письмо от Линды на дверце шкафа в разгромленном трейлере. Высокие родственные отношения, будь они неладны.
Два чертовых месяца цыганка-шарлатанка живет так, как до приезда кузена, только немного хуже: вместе с кучкой неразрешенных проблем Питер оставил ей парочку трупов, омрачающих ее существование, и опасение за то, что где-нибудь в лесах Южной Америки ему придет в голову сделаться варгульфом. Впрочем, он не сообразит как, даже если очень захочет – она и то плохо знает. А еще Питер оставил ей покосившийся, разрисованный из красного баллончика трейлер времен нашествия хиппи, и с ним Дестини тоже не может никак разобраться. Где-то посередине жидкого леса, в котором больше трупов, чем деревьев; наверное, это вместо надгробной плиты с эпитафией, чтобы было, куда приходить. Сомнительная железка, правда, не тянет ни на что хоть отдаленно божественное, но высших сил в неполноценной жизни ведьмы и так хватает, а на одной-единственной ступеньке трейлера она просто сидит и тянет традиционную самокрутку в порядком отсыревшей бумаге, из-за чего табак делается влажно-горьким и густым, будто древесная смола. Сосны, осины, пара рябин – самое место для цыганского дома, если верить в бабушкины сказки про силы природы; защитница-осина, впрочем, не особо помогает Линде, когда взбешенная толпа приходит по ее душу. Хотя, это как посмотреть – она же жива. Дестини приходит сюда часто, чаще, чем следует, и все же недостаточно, чтобы найти ответ хоть на один вопрос. У нее их ворох, и решать их так же лень, как ее клиентам – налаживать свою жизнь самостоятельно. И потому Дестини просто зависает в гамаке почти в метре от земли среди всех этих сосен, осин и рябин, припоминая, что от красных неспелых ягод у волков слезятся глаза. Стоит однажды напоить отваром из рябины кузена: вырубить, привязать к стулу, закрыть в чулане, чтобы больше не сбежал, но для начала – поймать. Что-то ей подсказывает, что по доброй воле вторая половина Руманчеков в Хэмлок Гроув не вернется.
Видимо, Дестини приходит сюда все же недостаточно часто – звук чужого затухающего мотора она слышит здесь впервые. Есть ли хоть один шанс, что кто-то бывает здесь чаще нее? Едва ли. Ведьма поднимает голову только для того, чтобы встретить здесь последнюю часть наследства Питера: мальчишку с глазами цвета самого засасывающего болота и вселенской тоски. Впрочем, не его это заслуга – гены. И Дестини ни на секунду не страшно, как и тогда, в первый раз у нее дома. Она думает, что пугаться нечего – а затем пресекается с Романом взглядом; она все это время ищет ответ на вопрос «что поменялось?» где-то внутри себя, а ответ, оказывается, сейчас стоит с двух метрах от нее. Глупое чудовище! Два ебаных месяца, - думает Дестини, вдыхая через нос разряженный воздух.
- Годфри, - почти не разочаровано приветствует она, - новая стрижка? – Это такой извращенный способ обозначить, что что-то поменялось. До фига поменялось, на самом-то деле. Ей даже неожиданно в глаза ему смотреть неохота – как-нибудь потом проверит, не на себе. Интуитивно она догадывается, что она не единственная здесь мирится с изменениями. Но она, в отличие от мальчишки, кое-что знает. И не только про Питера. – Что, совсем паршиво? – Не то чтобы сочувствуя, но и не особо смакуя, тянет Дестини, заменяя разряженный воздух на сизый дым, тающий во рту и оседающий в легких. Через пару секунд она ощущает, что в самодельной сигарете не только табак. Ну до чего же не вовремя!

+1

3

Жизнь – лишь длинная цепь утрат любимых нами существ. Идешь и оставляешь за собою вереницу скорбей. Рок оглушает человека, осыпая его градом невыносимых страданий. Как после этого удивляться, что старики вечно твердят одно и то же? Они глупеют от отчаяния.
Виктор Гюго. Человек, который смеётся

Значительную часть своей жизни Роман думал, что нет ничего хуже, чем провести отмеренную тебе маленькую вечность в бесконечных бесплодных поисках родственной души. В поисках человека, который точно знал бы куда надавить, чтобы сделать тебе больно, но ни за что не стал бы этого делать, который воспринимал бы тебя всерьез - всегда и никогда не, который понимал бы тебя без слов, потому что вам снятся одни сны на двоих. Но после всего пережитого с Питером, Годфри точно знал, что нет ничего хуже, чем обрести и потерять такого человека. Чёрт подери, лучше бы Руманчек проехал Хемлок Гроув мимо, никогда не находил бы дорогу к этому городу и к сердцу Романа, которое он вырвал, уехав. Не пришлось бы тогда узнать каково быть другом кому-то, каково делить самые безумные свои мысли с кем-то, как может кто-то посторонний стать вдруг родным, а потом столь же внезапно худшим человеком, который мог с тобой случиться. И не нужно было бы тогда объехать полмира, его самые злачные и смрадные уголки, в надежде встретить в одном из этих мерзких местечек родную небритую рожу и превратить её в кровавое месиво, дабы выпустить боль наружу. Дабы показать как эта тварь блохастая ему дорога. Сознание Романа балансировало на грани отчаяния, пустоты и невероятной злости. С одной стороны, хотелось позволить пустоте поглотить тебя, ведь если ты больше не чувствуешь, то утихает и боль. А с другой, вены разрывало желание уничтожить всё вокруг, потому что, как кто-то когда-то сказал - "тот, кто становится зверем - избавляет себя от боли человеческого бытия". Годфри не хотелось быть одному, хотя за столько лет он отлично научился справляться с одиночеством и привык к непониманию. Да, у него всегда были Шелли и Лита, но при всех их неоспоримых достоинствах, с Питером Роман чувствовал себя совсем по-другому. С Питером Роман мог не скрывать вообще ничего. Но и оборотень полностью доверился упырю - явил свою сущность, показал зверя, который живёт внутри. Огромный страшный волк... который не смог защитить Годфри от всех тех бед, которые лавиной засыпали этих двоих в последнее время. Питер, где же ты? Зачем сбежал, чёртов ушлёпок?
Роман убеждал себя в том, что нужно немного потерпеть. Что бессонные ночи будут сменять серые дни, и однажды он очнётся с осознанием того, что ему больше не больно. Что ощущение пустоты внутри сменилось спокойствием, которое на самом деле является равнодушием. И что Годфри всё сможет сам, всё-всё у него получится. Не нужна ему никакая поддержка, забота, любовь, понимание. Только оставьте в покое наконец, чёрт подери!

После приезда с островов, Роман изредка приходит к трейлеру, затерявшемуся в лесной глуши, уже без самого малого трепета надежды внутри, ложится в старый протёртый гамак, в котором так любил дремать Питер, и слушает шелест листвы, о чём-то шепчущей этой тревожной земле. На некоторое время он забывает про свои потери, про то, что ему оставил в наследство этот чёртов город, про то, что он, на самом-то деле юный статный миллиардер, будто прежде времени даже успевший постареть, который какого-то дьявола застрял в этом Богом забытом месте, словно, жить в надежде, что его грёбаный волк вновь пробежится по местным заросшим тропкам. Чтобы посмотреть этому ублюдку в глаза, так, чтобы у того скрутило все внутренности, ничего не говоря, потому что слова в этом случае лишь сильнее разверзают пропасть между ними. На некоторое время Роман забывает, что он теперь отец, который не может понять что нужно его дочери, не может даже лишний раз взять её на руки, не может смотреть на неё, потому что она напоминает ему о Лите, и почему-то о Шелли - та тоже была его маленькой девочкой, которую он не уберёг. Иногда Годфри думает, что вся его жизнь - это череда потерь маленьких дорогих ему девочек. Он не хочет, чтобы его дочь стала ещё одной. Он не сразу смирился с таким родством, не сразу привык к ней и полюбил, но теперь - она самое дорогое, что у него есть, несмотря на то, что он не может с ней сладить, да что там - даже не может назвать её. Роману стыдно признаться, но он иногда приходит к трейлеру чёртового цыгана, чтобы представить себе, что Питер просто ненадолго отошёл и скоро вернётся, а Годфри просто ждёт его, как ждут назначенной встречи. Но правда была в том, что... Роману одновременно страшно хотелось видеть Руманчека, и в то же время, хотелось, чтобы тот никогда не возвращался. Ещё более стыдным был тот факт, что в один из визитов сюда, немного добавив трейлеру "блеска" - разгромив его почти до основания, Роман свернулся огромной беззащитной улиткой без раковины на кровати Питера и проспал там будто бы неделю. Словно, узкий лежак оборотня и высокие деревья здешней, пропитанной кровью земли, могли уберечь всех от Годфри и его самого от всех. Он сходил с ума, но причиной тому была не только огромная дыра, выженнная в его сердце потерями, и не тяжесть свалившейся на него ответственности, но другое бремя - впитанное с молоком матери, переданное ещё в её утробе. Роман постоянно чувствовал голод, от которого, порой, плохо соображал, но пытался держаться до последнего. Он искал все возможные пути насытиться, не привлекая к себе внимания, не становясь тем, про кого сочиняют страшные сказки, отказываясь стать частью той стаи, к которой принадлежала его мать. Но всё реже получалось провернуть очередную аферу, позволяющую добыть кровь. Всё реже он просыпался без мысли вспороть первого попавшегося человека. И всё чаще голосом, похожим на набат, говорило с ним безумие голода.

Роман сам не знал, зачем шёл сюда снова, зачем снова вскрывал едва затянувшиеся раны, будто сковыривал запёкшуюся кровь, машинально, вдруг по новой зарастёт без шрама? Ноги сами вели его в место, куда он приходил ранее десятки раз. И каждый из этих десятков отличался от последних визитов лишь тем, что раньше было ради кого сюда приходить. Старый ржавый трейлер едва ли тянул на странный модернистский памятник возможному, но так и не случившемуся счастью, и всё же это было единственное место, где Годфри мог остаться по-настоящему один, погрузившись в пучину выращенных собой же иллюзий. Заглушив мотор, Роман спустился к трейлеру, не сразу почувствовав, что он тут не один - упырячьи навыки всё ещё не были в полной мере подвластны ему. Но даже если сейчас тут его поджидала неожиданная расправа, то Годфри было наплевать. В последнее время он был равнодушен почти ко всему. И вряд ли можно сравнить что-то с моментом, когда он узнал, что Литы больше нет, или с тем, когда ему пришлось оставить Питера безумной Шассо, или же с тем, когда раненая Шелли убегала в лес, вероятно, навстречу верной гибели. Но вскоре Роман увидел с кем ему придётся разделить сегодняшний визит к призракам прошлого - кто же окажется лучшим спутником в подобном деле, чем ведьма-цыганка? Когда-то Годфри чувствовал в ней... страх? Однако, он не был монстром тогда. Интерес? Нет, волноваться за Питера не было нужды, Роман никогда не причинил бы ему вреда. По крайней мере, он мог быть уверенным в этом раньше. Недоверие? Да разве ж можно доверять подростку, вечно лезущему в неприятности? Но с той поры прошло немало событий - именно сейчас Роман увидел, что Дестини тоже будто бы постарела. Нет, на вид она была всё той же подвижной, цветущей и нетривиальной барышней, будто бы переливающееся в пространстве тихое звяканье бубна, шелест цыганских юбок, даже если их нет в помине, и мелодичный голос, озвучивающий самые тёмные твои тайны. Но её взгляд... Или раньше Годфри просто не замечал, насколько она видит и понимает то, что творится вокруг? Да ведь и раньше упырь знал, что кузина Питера не так проста, как может показаться мимопроходящему обывателю, решившему с её помощью избавиться от проблем, и не обращая внимания, как его обводят вокруг пальца. Роман едва не морщится от её вопроса, обращённого к нему. Странно вновь слышать её - кажется, в последний раз он видел её перед тем, как отправиться к Лите в Белую Башню. Голос из прошлого, да такого, будто прошло не два месяца, а два года, как минимум. Но звучит слишком знакомо, слишком привычно, и упырю хотелось бы, чтобы цыганка продолжила чем-то вроде "Питер, к тебе пришли." Однако, Дестини не продолжает, и Роман, вздохнув, садится на истёршуюся от постоянных спусков-подъемов туда-сюда ступеньку трейлера.
- Надеялась найти тут что-нибудь, что можно продать? Боюсь, Руманчеки не оставляют ничего ценного после себя.
Роман и сам не знает, говорит сейчас про нечто материальное, или же пытается таким образом пожаловаться девушке на её непутёвого кузена. Какого чёрта Дестини не сбежала вместе со всеми??? И что делает здесь? Годфри не знает, что сказать единственной Руманчек, которая осталась в этом прогнившем городишке, поэтому городит всякие глупости. Но, похоже, знает она - Роман понимает, что она вовсе не отвечает на его колкость, и буквально застывает на несколько секунд, будто решая, довериться ей или послать к чёрту. Кого он обманывает? Дестини всё знает - про него, про его мать, про всю их чёртову породу. Она всегда видит того, чего не видят другие. Годфри медленно поднимает глаза на цыганку, которая, кажется, даже не смотрит на него - и как она поняла, что ему не по себе? И завершает начатое движение - вытаскивает из внутреннего кармана пальто бутылку виски и откручивает крышку. Алкоголь помогает в его ситуации. Может не столько унять голод, как успокоить нервы, потому что нервничая, Роман ещё сильнее ощущает эту чёрную жажду. Он делает жадный глоток, медленно выдыхая торфяной привкус виски.
- Не твоё дело.
Огрызается Годфри, понимая, что творит хрень - ему действительно плохо, но с чего вдруг Дестини помогать ему? А молить её он явно не собирается. Однако, он так устал бороться со своими демонами в одиночку, потому он не находит ничего лучше, кроме как предложить разделить одиночество на двоих.
- Хочешь выпить?

+1

4

Дестини знает. То ли по тому, как вокруг него электризуется воздух, то ли по тому, как ведут себя гребаные частицы мироздания, хаотично сталкивающиеся лбами, стоит им влететь в зону его комфорта, то ли потому, что глаза у него дурманные, совершенно нездоровые, пугающие, но с самого первого дня знакомства Дестини может безошибочно определить, что он такое и как он такое; не поймет только – зачем. Пока в ней мерными выдохами разлагается табак с мощной дозой цыганской дури, а сама она пытается оторвать голову от жесткой сетчатой ткани гамака, Годфри ищет, куда бы пристроиться; на секунду, когда метания его достигают пика, Дестини даже его жаль: пусть она и не последовательница Фрейда и не собирается искать корни всех проблем в детстве и опасных фиксациях, в случае Романа и его постоянных душевных скитаний цыганка с доктором склонна согласиться, пусть и знания у нее о нем весьма поверхностные – проблема вездесущей матери в этой голове точно существует. Дестини сердобольная, сострадательная, но уж точно не жалостливая, жалеет она мало о чем и мало кого, так что и для Годфри решает исключения не делать.
Своим появлением здесь он делает ей бесконечно странно: вроде бы и логично, что ему паршиво, а вроде бы и точек соприкосновения никаких нет; у Романа с Питером не должно было быть, у всех Руманчеков с Хэмлок Грувом, у цыган с упырями, и вот теперь не положено ей было пересечься с мальчишкой таким нелепым и предсказуемым способом. Но гребаные частицы мироздания все продолжают сталкиваться лбами на орбите Романа, и Дестини никак не может этот процесс контролировать, даже ее треклятое сострадание никак не помогает – хочется плюнуть и уйти, потому что чего ни делай, а мальчишка в болоте с головой. Не связывайся, - твердила она Питеру в унисон с Линдой. Не связывайся, - советует ей поплывший от травы разум.
- Надеялась найти тут что-нибудь, что можно продать? Боюсь, Руманчеки не оставляют ничего ценного после себя. – Ей хочется возмущенно хмыкнуть, потому что она-то здесь, ценная и оставленная, и само предположение о том, что цыганка собирается ограбить трейлер родственников весьма оскорбительно, но слишком быстро Дестини догадывается, что Годфри это подсознательно – ему Питер и правда ничего ценного не оставил. Негодяй, - думает Дестини. Негодяй, - наверняка думает Роман. В какой-то момент мысль эта становится до того нецензурной и заедающей, что Дестини боится за свои болезненные фиксации и мнение доктора на ее счет.
- Если бы у нас еще было что-то ценное, - ей режет слух, что мальчик отделяет ее от тех Руманчеков, потому в основном, что упомянутая часть семейства делает то же самое. Потому Дестини и валяется в потрепанном гамаке Питера с отсыревшей самокруткой в зубах. Кто знает, где бы она была, ни будь ее кузен таким говнюком. Наверняка, не по левую руку от Романа, который глотает просмоленный виски, и с каждым движением его кадыка – вверх-вниз – Дестини все отчетливее понимает, что содержимое бутылки для него не так уж важно. Ей ужасно хочется слезть с гамака, мерного раскачивающегося, постоянного, хорошенько пнуть трейлер, который с каждый неделей все больше ржавеет, но не меняется абсолютно, и запустить, наконец, механизм, приводящий мироздание в движение; кажется, что ничего не происходит в окружающем мире. Происходит, конечно, просто вокруг Романа частицы вращаются с такой скоростью, словно все остальное давно застыло в приступе внезапной сомнамбулической комы. Возможно, все потому, что она помнит того Романа, незнающего, копошащегося под юбкой у матери, и первый раз видит его догадавшимся, придавленным озарением. Блядские Годфри с их блядскими глазами. Она не должна иметь никакого отношения к этому дерьму. Эта мысль заставляет ее выбраться из гамака, забрать из его пальцев бутылку с толстым горлышком, – хреновее-то не станет по-любому – фамильярно, не заботясь ни о чьих ощущениях впихнуть ему в рот недокуренную, медленно тлеющую самокрутку и отхлебнуть древесно-дымной воды. Все это, вероятно, ощущается довольно мрачным, Дестини даже стыдно, что она пренебрегает доброй цыганской традицией и не предлагает тост, поэтому, пока по небу катается плотный шарик из виски, ведьма подцепляет Годфри двумя пальцами за подбородок и с две секунды вглядывается так пристально, будто хочет разглядеть разряд нейронов в его мозгу; при прочих равных взгляда Романа стоит избегать, как и любого тактильного контакта, – когда до него дойдет, у него сделается такой вид, что Дестини испугается, как бы ни уронил сигарету, последняя ведь, – но ни первого, ни второго цыганка никогда не боялась, да и руки Годфри всегда были в ее распоряжение. Возможно, его бы не стоило касаться, ни ее рукам, ни взгляду, но стоило бы тогда строго регулировать свои порывы с самого начала. Впрочем, Дестини ничего не умеет строго регулировать. Но по тому, как начинает гудеть у нее голова, пора учиться.
- Твое здоровье, - как ни в чем не бывало отмахивается цыганка, проглатывая виски и снова меняя бутылку на самокрутку. Облокачивается о железную стенку трейлера неподалеку. Ей неинтересно, что он здесь делает, ее тревожит, какого черта он здесь теперь. Ей кажется, она может догадываться. – Кого-нибудь уже прикончил? – Слишком буднично, как будто вокруг трейлера зона доверия, как будто ей может прийти в голову ему помочь. Как будто ей есть дело. Унылый городишко, блядские Годфри, двинутый мальчишка. Единственное, что знает Дестини, что у нее приступ сочувствия.

Отредактировано Lavender Brown (28.09.2016 22:43:01)

+1

5

[audio]http://pleer.com/tracks/12520324hnlt[/audio]
[audio]http://pleer.com/tracks/9015052hWFd[/audio]

Чёрное, гнилое, струящееся слизью, пахнущее смертью - внутри него, каждый день с ним. Симфония разложения, ужасные ноты в его голове, в его сердце и душе. Роман падал в пропасть, и никто не мог предсказать, есть ли дно у этой безразмерной бездны, достигнет ли он когда-нибудь конца. Возможности покаяться. И возможности быть прощённым. Всё слишком запутанно, всё разрушено и на обломках невозможно выстроить новую жизнь, потому что сил и возможностей больше нет. Люди, которые держали тебя за руку, которые были рядом с тобой и помогали тебе идти по этой дороге - мертвы. Даже чёртов цыган для него теперь мёртв. Он же так далеко неизвестно где. Какова вероятность, что не в аду? Обрати своё сердце в камень, зарой боль и беды в сырую землю, рядом с теми, кого уже не вернуть. И вот свежим порывом ветра, ярко, живо, прихотью, не властной объяснениям, бесцеремонно, но так естественно... она здесь. Рядом та, с кем у Романа нет действительно ничего общего, разве что одни на двоих безумные приключения. Один на двоих Питер, сбежавший в неизвестность. Одна на двоих участь расхлебывать бесконечный поток дерьма, льющегося на них водопадом. И ведь Дестини не протянет руку, не скажет - уйдем отсюда, но он и не ждёт этого от неё. Просто так не хочется вновь молчать целыми днями. Говорить, в общем-то, тоже не хочется, но он с удовольствием послушал бы тишину вместе с кем-то. Чёрт подери, Роман без малейшего понятия, почему он в последнее время такой сентиментальный. Нет... не так. Чувствительный. Почему ему нужно, чтобы рядом был кто-то. Кто-то, кто хотя бы немного его понимает. Кто-то, кто не даст ему совершить страшное. Снова.

- Если бы у нас еще было что-то ценное...

О, Роман знает, что у цыганов нет нихрена. Ни понятий о чести, ни какого-либо самообладания, даже врученное им доверие они просирают, растаптывая его по пути из этого проклятого города. Но Роман также знает, что у них есть. Знает и ни за что не скажет этого вслух, даже про себя. Не признается сам себе в том, что ему не хватает этого. Он чувствует, что это так, но старается не думать об этом. Они бесстрашные, блять, они также безумны, как и он сам. И их безумие дарит энергию, которая несравнима ни с чем. Они дьявола порвут за своих близких. Крепость их семейных уз... поражает и низвергает, потому что ты вынужден завидовать по-чёрному - у тебя никогда так не будет, никогда так и не было. У них есть та самая, блестящая внутренним чистым светом, звенящая небесными песнями, естественная и непонятная жила. Жила, которая отличает их от других, которая заставляет гнать, не задумываясь о знаках на дороге, и в то же время они всегда предсказывают будущее так или иначе - они живые. Живые во всех смыслах этого слова, они будто духи природы, которые обрели облик человека. Рядом с ними Роман никогда не чувствовал себя более мёртвым, и в то же время более живым одновременно.

Дестини - одна из этих живых, но она непонятна и столь же далека от Романа, как чёртов сбежавший Питер. Даже будучи рядом с ним, здесь. Только протяни руку - и почувствуешь, как снова вступаешь в этот круг жизни. Мягкие неизменные кудри, запах благовоний - вечный спутник вечеров с клиентами, пытающимися заглянуть за завесу смерти... но ведь только цыганка может сделать это. Глаза, которые не просто смотрят на тебя, но и видят все твои грехи, все твои доблестные порывы, всю твою суть и ложь, которой ты кормишь окружающих и сам уже поверил в неё. Её губы, одинаково воодушевлённо поглощающие гусениц и дарящие ласки своим клиентам. Её прекрасная тонкая шея с бьющейся голубой венкой под белой кожей... Роман с трудом отводит взгляд от Дестини, и делает ещё глоток виски. Он не должен, он не может погасить огонь, который горит в ней. Да и никого другого упырь тоже не хотел и не хочет убивать. Но иногда так сложно вспомнить кто ты и понять что происходит, пока по рукам не заструится тёплая, багряная эссенция жизни, без которой внутри разрастается бездна, день за днём выкраивающая из тебя все мысли, кроме одной. Пока не упадёт к твоим ногам бездыханный незнакомец, только что насильно изгнанный из мира живых. Пока чувство вины за содеянное не поглотит тебя, засасывая в вязкую топь сожаления, отчаяния и чувства, что ты ничего не можешь сделать. Ничего не можешь изменить. Ни сейчас, ни в будущем. Это произойдёт снова. И снова рядом не окажется никого, чтобы остановить его. Быстро приходит и покидает его мысль, что может быть кузина Питера знает ответ? Может она способна облегчить его страдания? Но Роман быстро заминает внутри себя эту слабость. Он ни у кого не будет просить помощи. Особенно, у цыган. Особенно, у Руманчеков. А уж у его шальной кузины Дестини он точно ничего не попросит. Не то, чтобы ему хотелось её одобрения, сочувствия или расположения, но Роман не мог, не хотел открыться ей. Слишком много она знает без слов. Слишком много возможностей давления и без всяких дурацких признаний в собственном отчаянном положении. Да и когда-то разве не Дестини призывала Питера держаться подальше? А ведь была права. Лучше бы этот шерстяной ублюдок держался подальше. Лучше бы не вмешивался в падение семьи Годфри. Лучше бы не дарил надежду. Пока мысли Романа прыгают в отчаянии и жалости к самому себе, Дестини встаёт, подходит, ведёт себя бесцеремонно, как и всегда, но сейчас упырь даже не против. Он так давно не чувствовал, что кому-то не всё равно. А сейчас ему кажется, что цыганке не всё равно. И, словно в подтверждение, Дестини берёт его за подбородок, смотрит ему в глаза и с головы до ног снова прошивает чувство, что она смотрит в самое нутро, что вот-вот увидит там не только будущее, но и постыдное прошлое, кровью замаравшее настоящее. Но Роман не пытается вырваться или проявить агрессию, заставить её отпустить его или загипнотизировать... Нет. Он спокойно и печально смотрит в её глаза в ответ, ждёт, когда она что-нибудь скажет или сделает дальше. Он доверяет ей в этот момент, да и раньше ему приходилось довериться ей не раз, и не два. Он на мгновение чувствует, что отдал себя в чьи-то руки, и что может повести кто-то ещё. И в этот момент ему не нужно думать ни о чём. Не нужно думать о том, как сдержаться, или о том, как он ещё кого-то убьёт, о ещё тёплых телах, опускающихся на землю рядом с ним, о Питере и Шелли, о Лите и маленькой девочке, ждущей его дома, о чёртовой Оливии и о том, что она виновата в том, кто он такой. На мгновения, которые, кажется, растягиваются в маленькую вечность, Роман забывает обо всём. В этот момент он думает, что у Дестини тоже есть дар гипноза или подобная фигня, действительно дарящая людям умиротворение. Но цыганка отпускает его, и всё снова возвращается на свои места, никуда не делись проблемы и гложущее чувство вины и голода. Упырь безотчётно сжимает губы и делает глубокую затяжку, глядя куда-то в сторону. Что Роману всегда нравилось в Дестини - это её беззастенчивая откровенность. Её способность проникать в разумы людей глубже, чем кто бы то ни было. Она никогда не стеснялась высказать правду другим в лицо, но никогда и не отрицала правды на свой собственный счёт. Эта откровенность лишала возможности выстроить стену меж ними, которая у Романа часто образовывалась с другими людьми. Эта откровенность убивала.

- Кого-нибудь уже прикончил?

Упырь моментально превращается в натянутую струну, напрягается всем телом - плотно сжатые зубы едва не скрежещут от этой внезапной вспышки ярости и раздражения, паники и страха. Какого чёрта она пристала? Вряд ли собирается сдавать его властям, однако... в голосе девушки нет издёвки, но и пожалеть его она тоже не спешит. Недовольный взгляд на Дестини, но не может долго смотреть на неё. Неужели ему стыдно? Перед ней? Да быть не может. Но почему она говорит так, будто она его в чём-то обвиняет? Какого хрена? И кто бы сомневался, мать её, что она и об этом либо знает, либо догадывается? Грёбаные предсказатели! Грёбаная цыганка!

- Ты хочешь выслать сочувственные письма родственникам? - Роман не может не съязвить в ответ. Большинству его жертв и письма-то слать некуда. Кто бы мог подумать, что один из богатейших людей страны шарится по помойкам в поисках бомжей, которым сегодня не повезёт? И неожиданно для себя, обречённо и будто на грёбаной исповеди. Роман вновь смотрит на Дестини - в глаза, пристально, уверенно, раздраженно. Он не пытается её "заговорить", он хочет понять что происходит. Он хочет избавиться от грёбаного чувства загнанности в тупик.
- Да. Да, я прикончил нескольких людей. Я убил тех, кто этого, вероятно, не заслуживал. Ты же это ожидала услышать? Убедиться в своих предположениях о том, что я чудовище? В том, что Питер не зря сбежал из этого гнилого городишки, пока цел и, вообще, жив? Ибо есть вероятность, что однажды я прикончу и его? Побежишь теперь сдавать меня копам? Забьёшь кол в сердце вместе со своими друзьями-цыганами? Зачем ты спрашиваешь, Дестини?
В этот момент в голову почему-то приходит дурная мысль о том, как редко он называет её по имени.

+2

6

Нервный мальчишка, дерганный, на взводе. Смешно, как дергается у него уголок губ и взгляд сочится отчаянием. Дестини, честное слово, ухмыляется в ответ на его истерику. Она окидывает его долгим, пронзительным взглядом цыганских глаз; зеленоватые топи ей не страшны, Дестини умеет выбираться из любой трясины и всплывать в болотах, но даже ее во всем нем привлекают эти густые, замораживающие время глаза – настоящее проклятье упыря вовсе не жажда крови, думает Дестини, а вседозволенность взгляда. Когда-то давно ей доставало и рук, на которых незамысловатой картой выстраивались линии сложной экосистемы судьбы: два прямых бесконечных росчерка – линия жизни (ничего удивительного) и сердца (Дестини была поражена сердечными ресурсами Годфри, кто бы мог подумать), загогулина на месте души – свою он, видимо, продал Оливии, почти круг там, где начертан разум – в жизни упырей все циклично, их мозг поглощен постоянной жаждой и попытками из нее выбраться; Дестини не обнаружила ничего удивительного на его раскрытой ладони, всего лишь знание – с первого взгляда на карту судьбы Годфри цыганка поняла, что все напрасно.

Кажется, ему думается, что ей хочется непременно его упрекнуть. Интересно, он хоть представляет, кто она такая и почему пытается настаивать на священности и ценности жизни? Дестини – цыганка, обманщица, ведьма. Пострашнее всех тех, кого ему довелось бы знать из ее клана. Клеймо изгнанницы не красуется у нее на ребрах лишь потому, что Линда сумела защитить племянницу, вытащить ее из ямы, вернуть с той дороги, на которую однажды ступил Николай и которая так манила ей подобных. Все слишком просто, когда ты обладаешь достаточной силой, чтобы распоряжаться чьей-либо жизнью, она это хорошо знает. Дестини никогда не была приличной девочкой даже по цыганским меркам, и еще несколько лет назад вокруг нее разбрасывали березовые листы и кору осины. Тогда она умела такое, о чем никогда не расскажет даже Питеру и от чего даже у Годфри прилизанные, прибитые гелем волосы дыбом встанут. Какие уж тут упреки. Впрочем, и сочувствия он от нее не дождется именно поэтому – Дестини прекрасно знает, что человек редко не виноват в своих проблемах.

- Если… Когда ты перестанешь контролировать себя, я с радостью выточу для тебя кол, снесу голову топором и рассыплю пепел осины вокруг твоей могилы, Роман, - без тени сомнения признается Дестини, присаживаясь рядом с ним на трейлерную ступеньку. – А пока что я собираюсь тебе помочь, - это ни капли не стыдно, ничуть не смущающе. Зачем вдруг? Дестини Романа не слишком жалует, но он, кажется, на последнем издыхании, и тот факт, что старается держаться, вызывает что-то схожее если не с уважением, то с сочувствием. – Ведьмы что-то вроде посредников, баланс поддерживают, - врет цыганка. Ведьмы – вольны как никто, но расплачиваться за каждый грех им вдвойне. Но не говорить же это мальчишке. – При необходимости я стараюсь избегать человеческих жертв. Те, кого ты прикончил, упыренышь, уже на твоей совести. Если хочешь больше смертей, откажись от моей помощи сейчас, - на самом деле, будет прекрасно, если Роман отправит ее гулять в далекие известные места. Дестини без понятия, зачем ей эта головная боль. Но за прошедшие минуты она приходит к выводу, что Годфри – ее ниточка к Питеру, последняя связь кузена с этим прогнившем до основания городом. Потому что Годфри именно то, что здесь разлагается, причина гниения. – Но ты ведь совсем один, - проницательно, бесцеремонно вторгаясь на чужую территорию, напоминает цыганка. – Любая помощь сейчас на вес золота. Я цыганка, я знаю толк в золоте, - сквозь усмешку выдавливает Дестини.
Самокрутка заканчивается, рассеивая приятные пары в ее мозгу. В таком состоянии она опасно близка к тому миру, другому, невидимому, и лишний раз старается не шевелить пальцами – мало ли, что наколдует.

Отредактировано Lavender Brown (18.09.2016 03:15:39)

+3

7

OST типа
Bring Me The Horizon - Avalanche;
Doomed;
True Friends;
Hospital For Souls;
Can You Feel My Heart?
ну и т.д.

Роман думал, что прошлое осталось в прошлом, но оно вторгается в настоящее слишком яростно, слишком неумолимо...
Слишком сильно бьёт наотмашь, чтобы можно было игнорировать его.

Роман пытается отрешиться от отголосков напряжения - его отпускает столь же быстро, как накатило то, что заставляет звенеть в этой реальности струной, готовой лопнуть. Именно эти перепады настроения, поведения, моменты, когда разум переклинивает - опасны для всех окружающих и для него самого. Он не особенно углубляется в раздумья о том, что будет, если его поймают с поличным, вероятно, какая-то часть его... даже хочет этого. Но игнорировать тот факт, что к нему априори приковано чуть больше внимания, чем к любому обитателю этого чёртового городка... нельзя. Именно поэтому Роман не размышляет над возможными последствиями, просто пытаясь каждую минуту своей грёбаной жизни не терять контроль.

Обрати своё сердце в камень.

Ведь скалы не могут чувствовать. Не могут испытывать эмоции, как плохие, так и хорошие. Они не могут навредить кому-то, сорвавшись. Они просто мертвы.

Умри.

Может... будь Роман чуть более смелым или глупым или отчаявшимся или всё это вместе взятое, он уже наложил бы на себя руки. Нашёл бы способ вытравить из этого осязаемого мира ещё одного монстра, забирающего чужие жизни. Променять одну свою на несколько чужих... Разве после этого его нельзя назвать героем? Или, постойте... Простить все его грехи.

Ещё секунду назад он был похож на ощерившегося пса, а теперь воплощает собой статую, обречённо застывшую на ступеньке чёртового цыганского трейлера. Если бы он действительно мог окаменеть весь... Наверное, ему хотелось бы, чтобы это произошло здесь. И чтобы именно Дестини одним движением руки или парой витиеватых фраз заклинаний милостиво рассыпала в прах застывшее изваяние, бывшее когда-то... живым. Но цыганка снова вторгается в его личное пространство с совсем другой целью, нарушает его сеанс самоедства на выезде, пихая в руки початую бутылку виски, и Роман стряхивает с себя сладостные видения, возникшие в момент слабости разума. Он не может сдохнуть. Не может позволить зверю внутри себя занять главенствующее положение. Дома ждёт безымянная дочь. Вероятно, когда-нибудь к нему вернётся любимая Шелли. Может быть даже однажды он получит шанс вволю отомстить за все свои кошмары, приходящие к нему наяву и во сне, размазав чёртового Руманчека по стенке.

Поэтому Годфри внимательно слушает, что ему говорит Дестини, не торопясь смотреть ей в глаза. Он смотрит себе под ноги, будто пытается начертить обещанные ею картины на ковре из жухлой травы, палой листвы, опавших еловых иголок и мусора, оставшегося после цыган и погромов охотящихся за ними. Он едва усмехается про себя, когда Дестини говорит про кол. Серьёзно, это его убьёт? Никогда не думал, что все эти сказки могут оказаться его единственным выходом. Надо бы проверить как-нибудь на Оливии. Мысли лениво скачут в голове, заставляя усомниться в реальности происходящего. В том, что он ещё не выжил из своего чёртового ума.

Дестини хочет помочь. Что происходит в этом мире, мать твою?

Роман наконец поднимает глаза на цыганку, теперь, кажется, пытаясь убедиться, не выжила ли из ума она. Серьёзно? Она предлагает свою помощь? Роман не верит её словам про баланс. Ну какого хрена? Где она была раньше и почему ещё не вонзила ему в грудь свой треклятый кол?.. Он ведь совсем рядом, только протяни руку. И сейчас... вероятно, даже не стал бы сопротивляться, реши она закончить эту историю таким радикальным способом... Дестини совсем там в будущее не смотрит что ли? Баланс она поддерживает, как же. И не ей бы говорить о том, что там на чьей совести.
К слову... разве она у Годфри не считается за эфемерный призрак какой-нибудь неприятной, но не опасной страшилки, вроде вендиго?
Однако, в одном Дестини права... Роман знает, что она права... Она сама знает, что права. Ему нужна помощь. Ему нужен просто хотя бы намёк на поддержку, который маячил бы спасительной мыслью на грани сознания, когда разум решил уйти в подполье. Годфри смотрит на Дестини будто в первый раз, оценивающе, как-то, как не мог смотреть раньше, потому что... раньше они не оказывались в таком положении. Руманчек вроде бы делает ему одолжение, но чувство такое, будто она просит это предложение принять. Или это всё голодные галлюцинации? Во взгляде, во всём виде Дестини нет ни тени сомнения, нет насмешки или сочувствия... больше. Несколько секунд назад в этих эмоциях, исходящих от неё, можно было захлебнуться. Сейчас она похожа на предпринимателя, на деловую женщину, которой она каждый раз предстаёт перед клиентами - торгуя собой и собственными способностями. Однако, в этот момент... есть что-то ещё. Почти неуловимое, будто тщательно скрываемое. Надежда. На то, что он примет её предложение, не пошлёт к чёрту, барону Самди или кому там... На то, что ей не придётся немного позже гоняться за ним по всему городу с этим грёбаным колом (нет, серьёзно? прямо как в книжках??)... На то, что она, может, спасёт кого-то от весьма печальной участи... На то, что он сможет либо заменить ей кузена, либо заставить этого трусливого ублюдка... вернуться?

На мгновение Роману кажется, будто она видит его насквозь. Видит его каждую клетку, бьющуюся в агонии от голода. От голода, который жаждет быть утолённым тёплой алой субстанцией чужой жизни и от голода, который возможно унять только... участием. Крепким объятием и искренним желанием просто быть с ним рядом. Потому что он ведь... Ничуть не хуже других, правда?
Роману кажется, будто Дестини видит каждую его мысль... На её ладони - весь его разум, захлебывающийся отчаянием, вся его сущность, отчаянно разрушающая видимую реальность... все его мысли, грязные и жадные, несчастные и таящие едва различимое оставшееся тепло...

Дестини видит каждую грёбаную мысль сходящего с ума человека... упыря. Того, кому нельзя сойти с ума. Видит то, что ему снится...

Нет. Это не так. Она не может. Даже при всех своих знаниях и умениях... Её таланты не безграничны.

Роман будто боится, что кто-то ещё узнает о том, что им с Питером снилось.
Это ведь только их дело, верно?
Только их двоих.

Роману до сих пор снятся эти чёртовы сны. Только теперь он не может спросить Питера... снится ли ему то же самое? Лучше бы нет.

Лучше бы он не видел самого себя...
Таким, каким во снах его видит Роман.

Окровавленного, бегущего, потерявшего направление, измождённого, полного сил, уверенного, испуганного, равнодушного, радостного, пленённого, свободного, несчастного, счастливого, спокойного, разозлённого, затраханного, поверженного и имеющего безграничную власть над всем существом Романа.

Питер. Питер. Питер. Питер. Мать твою, когда же ты уже оставишь меня в покое?
Лучше бы тебе не снилось это.

Лучше бы он не видел.
Не видел, как вонзает в Романа уже замаранный в крови кинжал, проворачивает его, возможно, наслаждаясь убийством, возможно, готовясь отправиться следом, глядя в глаза упырю, которого покидает жизнь.

Не видел, как бьется под Романом в безмолвных попытках освободиться, пока тот со всей возможной яростью [силой] смыкает руки на шее у единственного человека, способного его понять. Пальцы Годфри длинные, бледные, вероятно хрупкие на вид, но ни на секунду не ослабевающие... будто навсегда застывшие в хватке, несущей забвение - идеальные руки проводника смерти.

Не видел, как они с Романом терзают какого-то бедолагу, имевшего неосторожность забрести в тёмный лес... когда один в человеческом обличье вовсе не человеческими клыками разрывает чьи-то внутренности, пожирая, а другой наслаждается горячей кровью, заливающей всё пространство вокруг - бесконечное хитросплетение обагренных рук, застывающую на холоде одежду, пропитанную чьей-то отнятой жизнью... монструозное единение животных, которые до боли похожи на людей.

Не видел, как Роман охраняет его сон, заботливо подоткнув одеяло, как грёбаная наседка или чёртов санитар, распластавшись на [своей собственной] кровати подобно скукоженной морской звезде, в ногах, размышляя, что ему снится, раз они сейчас находятся в разных реальностях.

Не видел, как Роман прощает его, жадно забирая его разум, душу и тело на всех поверхностях, плоскостях, во всех возможных реальностях... готовый отдать всё, что у него есть. Готовый отдать всего себя.

Не видел, как Роману его не хватает. Как ему не хочется снова засыпать, потому что там он придёт к нему... каждый раз приходит, снова и снова... чёртовы сны, чёртов Руманчек, чёртово бесконтрольное подсознание.

И лучше бы она всего этого тоже не видела.

И не пиздела бы сейчас про самоотверженное самопожертвование во имя несчастных незнакомцев, до которых никому нет дела. Ей есть до них дело?
Или, может быть, ей не наплевать на него?
Что тебе нужно, Дестини?
Что тебе на самом деле нужно?

- Давай. Хочешь рассказать мне о золоте?.. Расскажи. - Он усмехается и медленно проводит большим пальцем по губе - жест, пронесённый сквозь года, сросшийся с ним не меньше, чем извечный костюм на миллион долларов или обречённый взгляд. - Тебе действительно нужны деньги? Ты ведь хранительница баланса... Разве это не должно быть самопожертвованием?
Он придвигается чуть ближе - с одной стороны, почти незаметно, но воздуха между ними почти не осталось. Роман смотрит девушке прямо в глаза - спокойно, уверенно. Пальцы чуть крепче сжимают стеклянный бок бутылки виски.
- Что тебе нужно? Зачем ты хочешь мне помочь? Без обид, но ты явно не тот человек, который искренне хотел бы позаботиться обо мне.
Такие вообще были когда-нибудь?

Отредактировано Adrian Pucey (09.12.2016 03:39:19)

+1


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Where do you go?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC