Hogwarts: Ultima Ratio

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Не обещаю, что никто не пострадает, но давай попытаемся?


Не обещаю, что никто не пострадает, но давай попытаемся?

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://49.media.tumblr.com/fae77df03b468a41c0011d26837f8ad1/tumblr_n49gkajaz71rsrbdko1_500.gif

- дата: начало 23 ноября 2016 года
- место: Хогвартс, комната Эйдана, паб в Дублине и чёрт его знает, куда их ещё занесет.
- участники: Aedán Lonergan & Berlin Hooch (Morgan)
- краткое описание: От любви до ненависти один шаг. А сколько понадобится шагов, чтобы пройти этот же путь в обратную сторону?

+1

2

Это, конечно, невероятно вдохновляюще и прекрасно, когда у близкого, дорогого тебе человека начинает складываться личное счастье. Уходит, снимая попутно камень с твоих плеч, который ты раньше будто бы и не замечал, тревога - куда более сильная, чем тревога за самого себя, - греет чёрствое сердце сияние светлых глаз, и, может быть, даже просачивается в смесь яда, насмешки, табачной хрипотцы и бесшабашого нахальства в голосе что-то до странности нежное, трепетное, радостное. А уж если счастье нашли двое дорогих людей - да ещё и друг в друге, тут, кажется, в пору растечься лужей по коридорной кладке и всех вокруг утопить в розовых соплях, которые твой одеревеневший за тридцать четыре года равнодушия организм производит в количестве, близком к избыточному.
Но.
Всё, знаете ли, хорошо в меру.
И розовые сопли розовыми соплями, а не у всех способности их производить от природы одинаковы. Некоторых вот, например, в какой-то момент начинает подташнивать. Некоторых - даже тогда, когда на сторонний обывательский взгляд всё вполне в рамках приличия и никто не рассыпается на песок в бесконечных "сюсях" и "пусях". Просто они чересчур долго держатся за руки. Просто они так друг на друга смотрят, что он начинает чувствовать себя лишним. Чужим. Начинает чувствовать, будто подглядывает за чем-то интимным и личным. Он их обоих в каком только состоянии не видел и вот - в соединённых руках столько личного, сколько в голой, пардон, заднице не ощущалось.
Мерлин их побери.
Моргана заколдуй.

- Взрывастый дракл! - беззлобно выругался Эйдан, опрокидывая в себя остатки тёмного эля, и со стуком водрузил пустую кружку на то, что в этот раз служило им столом: в его апартаментах выраженную функцию несли только книжные стеллажи, всё прочее использовалось как вздумается и как придётся, - Может быть, вы свалите наконец? - он перевёл выразительный взгляд с Францишека на Сиршу и обратно, - Может быть, мы с... - рука его протянулась через провал между диваном и шатким креслом, уместившим в себе хрупкую тушку Берлин, и беззастенчиво легла на её плечо, - Леди Шваброй хотим побыть наедине!
Здесь следовало принять какие-то меры, чтобы не получить бутылкой промеж глаз, кулаком в ухо или ступефаем в живот. Но он не отдёрнул руки, полагаясь на свою натренированную годами в дуэльном клубе реакцию.
- Давайте-давайте! - подкрепил старший Лонерган свой призыв отчётливым движением руки, а затем всё-таки с каким-то показным сожалением убрал ладонь с плеча Берлин и наклонился, чтобы выудить из-под стола оставшуюся бутылку эля, - Не поймите меня неправильно, но я опасаюсь за свою нравственность. В вашем присутствии она набирает вес и грозит задушить меня, как большая ванильная подушка. Ещё немного и я отращу крылья, или превращусь в клубкопуха. Я не знаю, что хуже, правда. В первом случае я хотя бы больше буду походить на фестрала. Наверное. Никто ж из вас не видел фестрала?

+1

3

Наверное, это можно было принять за наказание свыше. Вот только кто бы там не распоряжался выпиской очередного удара сковородкой по голове Берлин, он явно перестарался. То, что происходило в комнате Эйдана, через короткий промежуток времени обещалось перешагнуть черту "слишком" и обязательно заставило бы Берлин выйти из комнаты через окно. Она даже пару раз глянула в сторону оного, но поняв, что идея провалится на пункте "дойди до окна через эти завалы книг", отказалась от легкого пути. Вместо этого Берлин старалась не смотреть на сладкую парочку, сбилась со счета в количестве выпитого алкоголя и просто думала о любой дребедени, вроде того, есть ли коленки у клубопуха и на каком языке думают арахниды.
Просто было слишком сложно и ещё совсем чуть-чуть неприятно и странно наблюдать за тем, как Франция улыбается Сирше, а в её глазах в этот момент искрят самые яркие в мире звезды. Они были счастливы, и Берлин была очень рада, что вся их неразбериха в отношениях закончилась вот так. Но можно же было хоть раз в пять минут вспоминать о том, что в комнате помимо их двоих находятся ещё и Эйдан с Берлин.
Круто, блин.
Наверное, их с Эйданом выразительное молчание порой отрезвляло влюбленных, Сирша смотрела чуть виновато, а Францишек улыбался самой своей искренней улыбкой, предлагая в очередной раз выпить за то, какие они все прекрасные друзья.
Угу. Друзья. Две школьные подруги. Бывшие парень с девушкой. Брат с сестрой. И... двое, кто в общем-то ради приличия терпят друг друга. Как это вообще друзьями назвать? Наверное, Берлин слишком уж ушла в размышления о том, как же правильнее будет назвать их компанию, не прибегая к нецензурным выражениям, раз пропустила тот неловкий момент, когда чужая рука опустилась на её плечо.
- Может быть, вы свалите наконец? Может быть, мы с... Леди Шваброй хотим побыть наедине!
Нужно было как-то отреагировать. Вероятнее всего правильным было бы съездить наглецу кулаком куда-нибудь в подреберье, но, потерявшись в собственных рассуждениях, Берлин сумела лишь неопределенно поддакнуть, чем, кажется, удивила всех, кто сидел в этот момент в комнате. Зато увещевания Эйдана возымели эффект: парочка тут же расцепила руки и даже отсела друг от друга на добрых полметра, впрочем, хватило их секунд на пятнадцать, после чего Эйдан стал объяснять им на пальцах, как сильно их аура влюбленности действует на окружающих людей. На самом деле сейчас он мог ставить им в пример Берлин, которая, вероятно из-за изрядного количества выпитого, в этот момент оценивающе рассматривала самого Эйдана.
- Никто ж из вас не видел фестрала?
- На картинке? - наконец, Берлин удалось что-то сказать. Хотя, если быть честным, именно сейчас ей стоило помалкивать. Зато посмеялись. Сначала долго смотрели на неё непонимающим взглядом, а после хором рассмеялись, сбрасывая с себя ставшую вдруг ощутимой неловкость.
Отсмеявшись, Берлин откинулась в кресле и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы вот так было всегда: легкая-легкая голова, общий смех и никаких мыслей о том, кто кому и кем приходится.
- Кажется этому столику больше не наливать. - вздохнул Францишек и, кажется, потянулся к Берлин, собираясь отвести её в комнату.
- Оставь. Сам выпровожу. Главное, вы свалите. Смотреть тошно.
Берлин как сквозь толщу воды услышала, как закрылась дверь за уходящими, и, подтянув к груди коленки, попыталась поудобнее устроиться в кресле.
- Ну и чем мы займемся, раз главное украшение и развлечение нашего вечера ты выгнал за дверь? - с губ сорвался смешок. Берлин потянулась к бутылке, которую Эйдан всё ещё держал в руках. - И вообще, я думала, что это только меня раздражает их сахарная нежность. Неужели мы с Францией были такими же, когда начали встречаться? - вопрос был риторическим и не требовал ответа, просто Берлин до сих пор не знала, о чем ей разговаривать с Эйданом, оставшись с глазу на глаз. Не о древних же рунах.

+1

4

- Выгнал? - с неподдельным изумлением переспросил Лонерган, с наслажденем вытягивая ноги вдоль диванного сидения,  запрокинув голову, легонько стукнулся затылком о подлокотник и воззрился на Берлин, перевёрнутую вверх худыми лодыжками, - Это ты говоришь самому, наргл меня задери, гостеприимному преподавателю Чар, какого знала эта старая школа?
Поёрзав, он пришёл к выводу, что дивана в виде дивана ему мало, и, выудив волшебную палочку из горы хлама у того, что служило в этот вечер кофейным столиком, постучал по подлокотнику.
- На самом деле, всё преувеличивают наши с тобой пьяные глаза и зачерствевшие сердца, - изрёк он, вместе с сиденьем раскладывающегося дивана отъезжая от стены - и ближе к Берлин.
Из открывшегося за спинкой секретера на пустую половину вывалилось одеяло и несколько подушек, одну из которых Лонерган тут же сгрёб и засунул под себя, перевернувшись на живот.
- Ничего такого излишне сахарного они не делают, - философским тоном продолжил он, прервался на беспардонный зевок, снова поёрзал и, удовлетворённо крякнув, натянул одеяло на плечи точно импровизированные крылья клетчатой летучей мыши, - Не целуются даже, только за руки держатся. Ты ревнуешь? - теперь, устроившись поудобнее, он изобразил на лице совершенно кошачью ухмылку и, опустив руку, затянул в своё импровизированное гнездо новую бутылку эля, - Вспомни-ка, Хуч, что ты мне говорила, - Лонерган прервался на мгновение, чтобы насладиться ласкающим слух звуком открываемой бутылки, - Что ты мне обещала, - подчеркнул он, назидательно подняв длинный указательный палец, - Ты сказала, что ничего не чувствуешь к Цишеку. Что между вами всё, - снова подчёркивание, - кончено.
Приподнявшись на вытянутой руке, он сделал несколько глотков эля и на время отставил бутылку на подлокотник, оборачиваясь к Берлин. Сейчас она совершенно не раздражала его. Сейчас их дурацкая напряжённость виделась ему подобной рождественской ёлке: все наряжают зелёное деревце, оно - неотъемлемая часть атмосферы праздника, но никто понятия не имеет, для чего её наряжают и что она конкретно символизирует. Только вот ёлка хотя бы радовала глаз. А они, поди, уже подзадрали всех со своими шпильками хуже диких пикси.
Говорят, некрасивых женщин не бывает - бывает мало выпивки и недоваренная амортенция, но это точно был не сегодняшний случай. Начать с того, что Берлин никогда не была некрасивой - даже когда бесила. Швабра, конечно, но симпатичная швабра. Глазастенькая. Впрочем, Лонерган не относился к тем мужчинам, что падки на смазливое личико и красотке прощают любые капризы и даже отсутствие мозгов.
У Хуч, чтоб её, и мозги тоже были.
И в комплекте - мерзкий характер.
- Чем займёмся? - сипло повторил он её вопрос и пьяно захохотал, едва не уронив бутылку, опасно приютившуюся на подлокотнике, - Ой ну право, чем могут заняться мужчина и женщина наедине? Вот уж Сиршу и Цишека этот глупый вопрос точно не интересует, - Лонерган снова приложился к бутылке и отставил её, оставив ещё треть эля болтаться в тёмном стекле, - Чего коленки так прижала? Не бойся, Берлин, - голос его от усталости и хмеля сделался низким, интонации смягчились, лишившись обыкновенной острой ядовитой жёсткости, что прежде привычно усиливалась, если он обращался к ней, - Я не покушаюсь на твой целибат, - снова рассмеявшись, он сдвинулся от края к стене и, перегнувшись через подлокотник, вновь едва не свалив свою бутылку, протянул руку к Берлин, - Лезь ко мне. Обещаю не домогаться. Сейчас в этом кресле ты мне кажешься дальше, чем родной Адер. Когда ты в последний раз была в Адере? Помнишь, как по утрам пахнет на въезде в деревню со стороны замка?

+1

5

Он был похож на кота. Огромного самоуверенного кота, вольготно развалившегося на любимом месте, так что Берлин не сумела сдержать улыбки. Эйдан умел производить впечатление, хотя сейчас, Лин была уверена, даже не пытался этого сделать. Просто у него это было в крови. А ещё умел говорить то, что чересчур точно описывало состояние Берлин.
- На самом деле, всё преувеличивают наши с тобой пьяные глаза и зачерствевшие сердца. Ничего такого излишне сахарного они не делают. Не целуются даже, только за руки держатся. Ты ревнуешь?
Берлин чуть не подавилась выпивкой.
- Вспомни-ка, Хуч, что ты мне говорила, что ты мне обещала. Ты сказала, что ничего не чувствуешь к Цишеку. Что между вами всё кончено.
О, как Эйдан умел расставлять акценты, доводить до болезненных спазмов одними словами. Вот только он не понимал, что они мыслят по-разному и, следовательно, делают разные выводы из одинаковых фактов.
- Ревную? - Берлин произнесла слово так, словно пыталась распробовать вкус. Ревновала ли она когда-нибудь Цишека хоть к кому-то? Нет. Она всегда знала, что он не сделает ей больно, и оттого ни разу в жизни не чувствовала ревности. - Нет, это скорее остаточное чувство собственности. Я так привыкла, что Франция на моей стороне и всегда рядом, что даже 5 лет разлуки и другая девушка не искоренили во мне это чувство. - Берлин не очень понимала, почему она так честна с Лонерганом, ведь он мог запросто использовать эту самую правду против неё, но почему-то именно сейчас хотелось поверить. - И я не лгала, когда говорила, что между нами всё кончено. Более того, чем больше проходит времени, тем больше я убеждаюсь в том, что мы с Францией были бы ужасной парой, если бы вновь начали встречаться. Мы разные настолько, что перестали быть дополнением друг друга. Одни острые углы. Но я не говорила, что ничего к нему не чувствую. Более того, это просто невозможно, ведь Цишек для меня один из самых близких людей. Или, во всяком случае, был им. - Берлин запустила обе руки в собственные волосы и окончательно разлохматила прическу, после чего на мгновение закрыла ладонями лицо и попыталась выдохнуть. Это была слишком сложная тема для алкогольной вечеринки и грозилась свести Берлин с ума, если бы они продолжили. - На эту тему можно разглагольствовать вечность. Вот только тошнить уже начинает от того, насколько я зациклилась на наших с ним руинах отношений. Цишек счастлив. Я тоже не страдаю. А дружбу когда-нибудь вернем, если будет на то общее желание.
Улыбка была вымученной и болезненной, но во всяком случае искренней. Берлин знала, что Эйдан терпеть не может её попытки подменить эмоции, и потому уже не пыталась спрятаться. Здесь и сейчас она по какой-то неведомой причине чувствовала себя в безопасности, а это дорогого стоило. И не важно даже то, что утром она будет жалеть о каждом сказанном слове.
На счастье Эйдан не решил допрашивать её дальше. Более того, он очень просто сменил тему, и этого хватило, чтобы замутненный алкоголем мозг выключил в голове тумблер "печаль".
- Не бойся, Берлин, я не покушаюсь на твой целибат, Лезь ко мне. Обещаю не домогаться.
Кажется, смеяться так было невежливо, но Берлин не сдержалась, и звонкий смех разнесся по комнате, перекрывая окончание фразы Эйдана. Если бы девушка попыталась встать секундой ранее, она обязательно бы свалилась с кресла и ещё минуты две каталась по полу, пытаясь успокоиться.
- Бояться тебя, Эйдан? - всё же Берлин не решилась перебираться с кресла на диван собственными силами, а вложила руку в чужую ладонь и на дрожащих ногах перескочила маленькую пропасть. - Не смеши меня, я прекрасно знаю, что даже останься я последней женщиной на земле, ты для начала объедешь свет в поисках возможных вариантов, а потом придумаешь, как создать женщину из воздуха. И, я уверена, ты ещё не выпил того количества алкоголя, после которого я в твоих глазах превратилась бы в другого человека. - забыв обо всем на свете, Берлин лучезарно улыбнулась парню и, забрав у него бутылку, сделала несколько глотков. Алкоголь уже не обжигал горло, теперь он скорее заставлял потерять остатки ориентиров, так что, закинув под голову подушку, Берлин улеглась рядом с Эйданом и стала разглядывать потолок.

+1

6

То она еле давит из себя улыбку, то ржёт как молодой марал. Опустив протянутую было руку, Лонерган демонстративно закатил глаза и открыл рот, точно в стремлении найти и поймать близлетящего сниджета.
- Бояться тебя, Эйдан? - Швабра наконец соизволила принять предложение и перескочила на разложенный диван.
Дальнейшие слова её звучали, точно сняты были у него с языка, а может быть, он даже говорил уже нечто подобное. С одной стороны, он и сейчас готов был с пеной у рта отстаивать их правдивость, с другой - какая иная, нетрезвая часть его сущности призывала провозгласить: "Вызов принят!" и положить Швабру на обе лопатки.
- Не сбрасывай меня со счетов, Хуч, - беззлобно проворчал Лонерган, легонько пнув новоявленную соседку в бок, - Жениться на тебе я б ни за что не согласился, но парочка ни к чему не обязывающих... факультативов, - он пожал плечами, отбирая у Берлин бутылку, - Это уже совсем другой коленкор, - опрокинув в себя остаки эля и вытерев тыльной стороной ладони губы, он взглянул на девушку сверху вниз и, не справившись с расшифровкой выражения её лица, добавил на всякий случай, - Я шучу.
Перегнувшись через подлокотник, Эйдан пристроил пустую бутылку у дивана и с долгим, притворно усталым вздохом плюхнулся на живот, ткнувшись лицом в одну из подушек.
- Только не сейчас, умоляю, - пробурчал он в лавандово-пыльные недра, потом повернул голову и, безуспешно попытавшись сдуть пряди волос, свалившиеся на глаза, уставился на курносый профиль Берлин, нечёткая линия которого двоилась и расплывалась в полумраке комнаты, намекающей на позднее время всеми доступными рядовому помещению способами: теменью за окном, тусклым светом лампы, рассыпающей по потолоку неровные пучки трепещущих лучей и тишиной, душной, сонной тишиной, какую можно услышать лишь далеко за полночь.
- У тебя нос смешной, - выдал Лонерган и сдавленно рассмеялся, переворачиваясь наконец на бок, - По утрам на въезде в Адэр со стороны нашего замка пахнет свежеиспечённым хлебом - пекарня мастера О'Махоуни стоит почти на самом краю. Мурашковый запах. Я б и сейчас не отказался от горячей овсяной булки, - подперев ухо ладонью, он снова попытался сдуть непослушные волосы, а потом, осознав тщетность этих попыток, убрал несносные пряди свободной рукой, - А чем пахнет амортенция для тебя Хуч? Кенгуру каким-нибудь и красками?
Что запах амортенции полезно знать и помнить, Лонерган убедился не так давно, когда мисс Уизли - одна из тех, кого не сосчитать, - решила отомстить ему за поруганную честь и совесть, пусть, он уверен, последней у неё отродясь не бывало, подмешав любовное зелье в подарочный виски. Хитрая бестия.
С тех пор он как-то особенно болезненно реагировал на запахи хлеба, стружки и мха, благо, последний встречался в Хогвартсе крайне редко.
- Или мётлами? - он привстал и прищурился, глядя теперь на Берлин в упор.

+1

7

Потолок пестрел трещинками и одной Берлин известными силуэтами, а если добавить в организм ещё немного эля, Лин была уверена, засияет и звёздами. Но бутылку с остатками у неё забрал Эйдан, а искать чем ещё поживиться было откровенно лень. И потому Берлин в голове дорисовывала к трещинкам самые разные узоры и улыбалась.
У Эйдана почти получилось её напугать, но остатки не слишком трезвого сознания ещё шептались о том, что это всё лишь его ребячество и попытка сделать что-то наперекор. Может не стоило заикаться о том, что для Эйдана Берлин и не женщина вовсе.
И вообще, тут стоило бы обидеться. Он же открыто хамит о том, что с тобой переспать да и только, а дальше никто и не позарится. Вот только обижаться было так же лениво, как подниматься и нетрезвым шагом отправляться в свою комнату. Диван был мягким и очень удобным, а Эйдан рядом очень уютным. Слава Мерлину, Лин хватило ума в эту самую секунду не придвинуться к нему вплотную, как она обычно устраивалась рядом с Францишеком, когда им хотелось просто поваляться. Берлин прикрыла глаза, ловя в пустоте пьяных солнечных зайчиков, вдруг решивших устроить хоровод. Всё-таки напиться у неё получилось на отлично.
И как только у Эйдана так хорошо получалось вырвать Берлин из топкого болота размышлений о Франции? Вот и сейчас, совершенно нелепая фраза о том, что у Берлин смешной нос, заставила мысли в спешке разбежаться по углам, оставив за собой пустоту и легкое недопонимание сказанного.
- Ээээ... а нос-то мой тебе чем не угодил? - Лин даже на секунду коснулась кончика носа пальцами, словно могла по ощущениям понять, что же такого смешного в нём нашел Эйдан, и только после этого повернула голову к парню, ловя в чужих глазах искорки смеха. А ещё в этих глазах оказалось как-то слишком легко утонуть, во всяком случае нетрезвая Берлин на какое-то мгновение задохнулась от того, каким красивым был их цвет. На счастье, Эйдан в этот момент был занят попытками убрать мешавшую обзору прядь, так что девушка надеялась, что глупую улыбку он спишет на то, как забавно это выглядело.
Лонерган? Забавно? Господи, о чём я только думаю?
- А чем пахнет амортенция для тебя Хуч? Кенгуру каким-нибудь и красками?
- Или мётлами?

От того, как близко оказался Лонерган в этот момент, Берлин еле заметно покраснела. Да и этот дурацкий вопрос. Амортенция. Как давно она не вспоминала об этом зелье? Кажется на втором курсе в университете кто-то из девчонок затащил её в магазинчик, где продавали пузырьки с зельем для приворота. Скольких же сил стоило Берлин не купить тогда эту чертову склянку. Не для того, чтобы кого-то опоить. Нет. Она просто хотела ещё хоть раз услышать этот аромат. И вот сейчас Эйдан требовал от неё ответа. Берлин знала, на что намекает профессор, и хотя он во многом ошибался, она не могла бы с уверенностью сказать, что даже сейчас нотки амортенции не приведут её к воспоминаниям о Франции.
- Нет, мётлами амортенция для меня не пахнет. - Берлин улыбнулась и чуть отодвинулась от Эйдана, чувствуя себя неловко в такой близости от него. - Скорее это морской бриз, запах новой бумаги и зима. Когда я в последний раз слышала запах амортенции, мне казалось, что ещё секунда и начнется снегопад. Так хотелось сохранить это ощущение на целую вечность. Ты не представляешь, как сильно можно заскучать по снегу, когда лишишься возможности видеть его на долгое время.
Зачем она рассказывала ему всё это? Ещё несколько дней назад она запустила бы в него какой-нибудь книгой, позволь он себе приблизиться к ней вот так, да и подобные вопросы она могла ожидать от Кэмпбелла или, в очень крайнем случае, от Вандера. Но их задавал именно Эйдан. И именно ему она отвечала.
- Но сейчас я скучаю по золотому песку, солнцу и океану. Наверное, мне никогда не будет хватать того, что у меня есть. Вечный поиск, вечное желание добраться до того, что оказывается вне пределов досягаемости. - Берлин подтянула под голову одну из подушек и, устроившись поудобнее, вновь взглянула в глаза Эйдану. - Знаешь, я и не подозревала, что мы можем вот так разговаривать без попыток сорваться на сарказм и завуалированные, - Берлин сощурилась, - хотя в твоем случае не слишком, издевки. И нет, сейчас не нужно возвращать того Эйдана из глубин сознания. Я совершенно не готова участвовать в словесных баталиях.
Ей и правда нравилось вот так просто разговаривать с этим парнем. Оставалось надеяться, что этот сон не развеется к утру, заставляя её пожалеть о каждом сказанном слове.
- Кстати, раз уж ты напомнил о булочках. У тебя не найдется чего-нибудь пожевать? Я вдруг поняла, что умираю от голода.

Отредактировано Berlin Morgan (27.10.2016 21:25:05)

+1

8

- Умираешь? - Лонерган подскочил на месте, показушно засуетился, подкидывая вверх подушки и пледы, - Как же так, нет, только не умирай, не покидай меня! - а потом вдруг резко замедлил движения, лёг на живот, подперев лицо ладонью, и посмотрел на Берлин, прищурившись, - Спать, вообще-то, пора, - сообщил он доверительным тоном, - А ты жрать собралась. Где последствия ночного чревоугодия? - красноречивый взгляд окинул худосочную фигурку, - Не в коня корм, - со вздохом он перегнулся через край дивана, рукой зашарил где-то в тайных подпольях.
Разумеется, у Эйдана Лонергана всегда водилось, чего пожевать. С тех пор, как он себя помнил, и тем более, с тех пор, как помнили его другие, Эйдан непременно и безусловно располагал запасом съестного на случай внезапного приступа голода, каковые случались у него с завидной регулярностью. Выудив из-под дивана плетёнку с сыром, он торжественно протянул её Берлин точно золотой кубок победителя.
- Ну, я тоже скучал по снегу, - пожал он плечами, - Я ведь путешествовал, и бывал не только там, где слуаются зимы. Конечно, это не так долго продлилось, как твоё добровольное изгнание, но я ж был в компании Вандера. А это год за пять, ага? - посмеявшись, он перевернулся на спину и, рукой нашарив поблизости подушку, затянул её под голову.
- Не накроши, мне тут спать ещё. Ты ведь не знаешь, а я, может быть принцесса. В смысле, не сторонник мусора в кровати, даже горошин под периной. Впрочем, забей, здесь всегда полным-полно еды, хоть я вроде и не ем в постели. Наверное, тут ест кто-то другой.
С долгим вздохом он откинулся на подушку, запрокидывая голову, а затем вновь привстал, чтоб оценить стеклянные батареи, неровными рядами выстроившиеся у дивана. Похоже, все эти бутылки были пусты.
- Давай... - откинувшись обратно, протянул Эйдан, и покосился на Берлин, - Давай придумаем причину, почему ты здесь, и напишем на бумажке. На случай, если завтра никто из нас не вспомнит о том, что происходит сейчас...
Он запнулся на этом слове и молчал, показалось, довольно долго, всё разглядывая её, точно видел впервые, или, может, не видел очень давно. Он подумал, что, раз уж завтра никто ничего не вспомнит - теперь это казалось ему обязательным, непреложным фактом, - они могли бы... например, поцеловаться, - взгляд зацепился за пухлые губы девушки с налипшими крошками сырной плетёнки, и они, между прочим, выглядели довольно соблазнительно. И губы, и крошки тоже, чего греха таить.
А потом взгляд его вернулся к её глазам, и он тут же осознал с мгновенной обречённой ясностью, что его порыв не будет принят и понят. Поэтому ничего не сказал, только снова вздохнул, отворачиваясь к потолку, и закрыл глаза, чтоб ненароком не вернуться к дурацким своим пьяным мыслишкам.
- Я бы хотел предупредить тебя, - пробормотал он, лишь сейчас осознав, что язык его заплетается, - Чтоб ты не делала больших пауз. И... время от времени пинай меня в бок. Я просто могу вырубиться, и тебе будет неприятно обнаружить, что последняя часть твоего рассказа была адресована бревну. А я же не специально...

+1

9

- Спать, вообще-то, пора,  А ты жрать собралась. Где последствия ночного чревоугодия? Не в коня корм, - вообще от подобного представления Эйдана тянуло неприлично рассмеяться, но один его взгляд невероятным образом выбил воздух из легких, заставив Берлин сжать в тонких пальцах рукава рубашки и вообще зарыться поглубже в одеяло. Вроде ведь и комплимент сделал, а вроде как и не очень. Берлин даже задумалась, стоит ли ответить парню в привычной манере или всё-таки промолчать, но на неё никто уже не обращал внимания. В руки к девушке перекочевала взявшаяся из неоткуда, а вернее Лин даже думать не хотела о том, откуда Эйдан достал съестное, плетёнка, так что девушка просто проглотила чужие слова и с удовольствием принялась ломать и жевать лакомство, вслушиваясь в чужой бубнеж о снеге и о том, что ныне профессор Вандер - не лучшая компания для путешествий. Берлин лишь улыбнулась.
- Не накроши, мне тут спать ещё. Ты ведь не знаешь, а я, может быть принцесса. - Берлин скептически подняла одну бровь, с улыбкой облизывая губы, так что Лонерган поспешил добавить что-то о том, что не является сторонником мусора в кровати.
- Угу. Кто-то пробирается к тебе днём, пока ты на занятиях, и с особым усердием крошит запасы твоей еды над кроватью. Представляю себе эту картину. Может тебе хотят на что-то намекнуть?
- Давай... Давай придумаем причину, почему ты здесь, и напишем на бумажке. На случай, если завтра никто из нас не вспомнит о том, что происходит сейчас... - если бы Берлин сейчас что-нибудь жевала или пила, то под взглядом Лонергана она обязательно бы подавилась и умерла от удушья, потому что в действительности она впервые видела, чтобы он смотрел так. И самым страшным было то, что она никак не могла расшифровать, что же скрывается за этим взглядом: обычная пьяная задумчивость или какая-то шальная мысль на её счёт. Впрочем, второй вариант был выкинут из головы за ненадобностью, так что Берлин только вздохнула. Кажется, ей стоило убраться из комнаты немногим позднее сладкой парочки и дать человеку выспаться, а не надоедать собственным обществом. Стоило. Вот только сил пошевелиться было меньше, чем хотелось бы, впрочем, как и уверенности в достижении собственной комнаты, как цели нового путешествия.
- Я бы хотел предупредить тебя, Чтоб ты не делала больших пауз. И... время от времени пинай меня в бок. Я просто могу вырубиться, и тебе будет неприятно обнаружить, что последняя часть твоего рассказа была адресована бревну. А я же не специально... - сонный Эйдан почему-то казался милым настолько, что хотелось коснуться его прически и растрепать её, успокаивая и обещая быть тише вода и ниже травы, чтобы не потревожить чужой сон. Берлин дожевала остатки еды и повернулась на бок, устраиваясь удобнее, хотя и не отдавая себе отчет в том, что удобнее так было только разглядывать Лонергана, но никак не засыпать.
- Спи давай, какие тебе сейчас разговоры. - и почему ей вдруг захотелось увидеть, каким он бывает, когда спит? Берлин чувствовала, как наливаются тяжестью веки, и каждый раз приподнять их всё сложнее, но меж тем всё так же продолжала наблюдать за парнем напротив, улавливая, как меняется чужое дыхание. Впервые за всё время их знакомства, ей рядом с Лонерганом было тепло и, кажется, даже безопасно.

+2

10

Утро после попойки отвратительно только первые десять раз. С годами организм приспосабливается к дозам спиртного - в определённых, но весьма обширных пределах, - а может быть, приобретает черты философа и понимает, что наказанием в виде головной боли и тошноты от хозяина всё равно ничего не добиться, так что не тратит понапрасну их общие нервы и жизнерадостно приветствует солнце нового дня. Даже если взошло оно часов пять назад.
Не открывая глаз, Лонерган от души потянулся, оглашая комнату дружелюбным рычанием морского льва, и замер, когда рука его наткнулась на что-то, очень сильно - и пугающе - похожее на кого-то.
Он даже дышать перестал. Ужас липкой волной окатил его с головы до ног, мозг натужно заскрипел от необходимости лихорадочно заработать, на которую не рассчитывал в ближайшие сутки. Вместо того, чтобы распахнуть глаза, Эйдан наоборот, зажмурился в детском страхе столкнуться нос к носу с неизбежным знанием. Он одновременно жаждал и страшился заглянуть в собственную память с целью выяснить, кто рядом с ним, вдобавок ждал, что она - почти со стопроцентной вероятностью это была она, не он, - проснётся от тычка в бок и звучанием собственного голоса оповестит его насчёт своей личности.
Она не просыпалась. Память подсказывала всего два варианта, которые при ближайшем рассмотрении превратились в один. Не самый радужный, надо признать, но всё же лучше, чем вариант студентки.
Наконец, Эйдан решительно распахнул глаза - точно прыгая в ледяную воду - и удостоверился в том, что анализ наличествующих данных - весьма неполных, - его не обманул. Соседкой по кровати была Швабра.
Берлин Хуч.
Лонерган шумно вздохнул и тут же зажал рот ладонью, опасаясь разбудить свою гостью. В голове замигал красной лампочкой призыв бесшумно выскользнуть из кровати, дабы исчезнуть без следа и затем сделать вид, что ничего такого не было. Не просыпались они с Хуч в одной постели.
Однако логика - которой, вопреки очевидности, Эйдан не был лишён, - довольно быстро включилась в его внутренний диалог, чтобы напомнить: комната, вообще-то, его. Уйти могла бы сама Хуч, которая, несомненно, реагировала бы на сложившуюся ситуацию с не меньшим ужасом, чем Лонерган, но именно его угораздило проснуться первым.
Вот Швабра! Она должна была тихой мышкой сбежать с места грехопадения, чтобы избавить его от чудовищного знания! - он хотел разозлиться на Берлин, но не смог - и это было новым лезвием, пронзившим его очумелое спросонья сердце. Глядя на неё, так уютно устроившуюся на измятой подушке, укрытую пледом под самый острый подбородок, он не чувствовал злости - к его смятению и растерянности прибавилось лишь нечто щекотное, приятное и этой приятностью совершенно невыносимое.
Эйдан осторожно отодвинулся, вследствие чего оказался на самом краю дивана, принял напряжённую позу травоядного, узревшего хищника на расстоянии броска и приготовившегося к паническому бегству. И позвал.
- Берлин.
Её ресницы вздрогнули, сердце его упало в желудок, толкнулось в нижние рёбра и замерло. Больше ничего не произошло. Потом девушка сморщила вздёрнутый нос, но просыпаться, очевидно, не собиралась.
И тогда он сорвался - сказалось напряжение, к которому его организм, подорванный интоксикацией, не был готов с утра.
- Хуч! - рявкнул Эйдан, шваркнув ладонью по пустому пространству между собой и Берлин, - Какого дьявола ты здесь делаешь?!

Отредактировано Aedán Lonergan (11.04.2017 13:30:57)

+1

11

Берлин не помнила, когда моргнув в последний раз, погрузилась в царство Морфея, решившего поиздеваться над девушкой и белой краской закрасившего значительные куски прошедшего вечера. Нет, он взамен подарил ей прекрасный сон, где принцесса сама убивала дракона, посылала к чёрту принца и правила страной долго и счастливо, но всё же Берлин была бы ему благодарнее, если бы пробуждение в это утро не сопровождалось таким количеством вопросов.
И всё же за пять минут до назначенных событий даже сквозь сон девушка улыбалась. Улыбалась новому дню, новой жизни, новым чувствам. Ведь та часть, где она наблюдала за Францишеком и Сиршей, не побледнела ни на грамм, помогая девушке лучше впитать новые ощущения. Она была рада за них, рада за то, что их судьба, наконец, устала перетягивать веревочки и связала этих двоих вместе. Рада.
- Берлин.
Вы когда-нибудь чувствовали как обрывается сердце, перечеркивая сладкую негу теплого сна. Так розовые единороги на облаках превращаются в фестралов и стрелами падают вниз, мечтая урвать себе кусочек нежной плоти. Берлин жмурится, не понимая, что так сильно её беспокоит.
- Хуч!
Небо не рушится, мир не разваливается на части. Просто Берлин так резко выныривает из своего сна, что подскакивает не только от того, что ладонь Лонергана опускается на кровать в паре сантиметров от её лица, но и потому что удержать хрупкое равновесие просто невозможно. Так что прихватив с собой плед, чтобы прикрыться, Лин соскальзывает с кровати со всей своей невозможной грацией и кучей валяющихся по полу вещей в комнате, выпрямляется, уставившись во все глаза на профессора Лонергана.
- Какого черта... что ты тут делаешь? - Берлин оглядывается, понимая, что этот вопрос только что Эйдан задал ей, и более того, он в праве задавать его, в отличие от гостьи этой комнаты, которая по невероятной случайности совершенно не помнит, по какой такой веской причине оказалась в его постели. Оформив последнюю мысль в голове, Берлин как можно незаметнее пытается заглянуть под прикрывающий её тело плед, удовлетворенно хмыкает, понимая, что вряд ли бы стала обратно натягивать джинсы после секса, и только после этого понимает всю глупость собственного вида и молчания.
- Шешуги тебя разорви на мелкие куски, Лонерган, какого чёрта ты орешь так, что на пол этажа все теперь знают, что я оказалась в твоей комнате. - девушка падает в соседнее кресло, искренне недоумевая над тем, чего Эйдан так всполошился. Просто уснула рядом. Просто перепили. Берлин отбирает самые главные факты в голове, намереваясь осадить Лонергана и его разбушевавшуюся фантазию, когда сознание подкидывает чуть смазанный образ чужих губ в опасной близости от самой Берлин. Что было вчера? В испуге Берлин поворачивается к Лонергану, на одну лишь секунду надеясь прочесть в его глазах полную невозможность событий, стертых её мозгом.
- Было слишком поздно. И я не была уверена в своих силах. Знаешь, преподаватель уснувший в коридоре после попойки - не лучший пример для подражания. Мы всего лишь уснули рядом. - она почти поверила своим словам. Почти. Если бы не уловила в конце собственной фразы ничем не завуалированный вопрос и просьбу подтвердить её слова.

+1

12

Так случается, что жизнь, в представители отрядив наше собственное предательское нутро, ставит нас перед неожиданным выбором. С стороны он может показаться неважным, проходным таким, случайностью всего лишь, но мы-то внутри себя отлично знаем, что где-то поблизости порылся здоровенный сносорог, а где - возможности распознать нет. У нас-то внутри всё большое  - потому что тесно там и смотрим мы с маленького расстояния. И вот Эйдан воззрился - мысленно, разумеется, но вид и снаружи у него был весьма красноречивый, - на выбор между заржать беспородным жеребцом, смахивая с мозгов паутину и вдребезги разбивая сомнения о домыслы о вчерашнем; и посмотреть на Берлин долгим, долгим, долгим проницательным взглядом. Она-то, разумеется, ждала от него первого. Любой ждал бы первого, он сам в первую очередь. Но сделал почему-то второе.
И плевать, как это выглядело со стороны Хуч, когда он сначала поглядел на неё тупо, точно баран на новые ворота там, где вчера ещё было чисто поле, а затем - долго и пристально.
Хуч в ответ выдала оправдание, которое их обоих должно было устроить. Только с интонациями накосячила. И в этой беспомощной косячности было что-то такое трогательное, сродни тому самому, что несколько минут назад вылило ему на голову первый ушат ледяного ужаса. Эйдан почувствовал, как накренился второй ушат - побольше первого, и поспешно отодвинулся к подлокотнику дивана, точно ушат существовал в реальности. Заодно убедился, как давеча Берлин, в целости, сохранности и полной застёгнутости своих джинсов. Правда, недоставало одного носка, но это была привычная проблема.
- Всего лишь, - усмехнулся он, вздёргивая бровь, и, поднявшись на ноги, принялся собирать в кучу барахло, превращающее комнату в макет Помпеев после извержения Везувия.
Будь здесь Сирша, непременно бы прокомментировала тщетность уборки в этом проклятом нарглами помещении.
- Это как минимум похоже на рытьё ямы... - Лонерган выдержал драматическую паузу, но зловещей сделать её не удалось, - в которой мы зароем наш топор войны. Только топор большой и рыть придётся долго. Так что, знаешь, я не готов тебя просто так отпустить.
Он остановился возле кресла и смерил Берлин взглядом сверху вниз, от которого она должна была вскипеть точно чайник, попавший под  гроссмейстерское "бойлио", и произнёс слова, от которых этот самый чайник просто разорвало бы на части.
- Надо нам ещё где-нибудь выпить. Только уже без возлюбленной пары.
Как профессор чар Эйдан Лонерган мог бы головой поручиться за то, что только что произнёс самое страшное заклинание, каким-то чудом не попавшее в список непростительных. Пожалуй, его следовало срочно в этот список внести.
"Империо".
"Круцио".
"Авада кедавра".
"Берлин, пойдёшь со мной на свидание?"

+1

13

Если бы кто-то сейчас увидел Берлин, он бы не поверил глазам. Сама Берлин готова была начать с неистовой силой щипать себя желая очнуться от этого странного сна, от той нереальности, что окружила их с Эйданом и мешала девушке даже пошевелиться. Лонерган отошел быстрее. Или нет. Его попытки убраться в комнате выглядели, как попытка спастись.
— Так что, знаешь, я не готов тебя просто так отпустить.
Берлин могла поклясться, грохот, с каким её сердце ударилось о ребра в этот момент, слышали даже глубоко в подземельях Слизерина, и оставалось непонятным лишь как старые стены выдержали этот удар, но Эйдан смотрел на неё, а Берлин смотрела на Эйдана и понимала, что это не шутка, не очередная идея, за которой последует громогласный смех, стоит только девушке раскрыть рот. И всё же страх сковал каждую клеточку тела, мешая сделать вздох. Чего ждал от неё Эйдан?
— Надо нам ещё где-нибудь выпить. Только уже без возлюбленной пары.
Не сейчас! Не сегодня! Никогда?
Нужно было хотя бы себя заставить поверить в то, что всё это лишь нелепая шутка, а дальше она справится, обязательно справиться. Вот только утекли уже все до единого мгновения, когда фраза, сказанная Эйданом, могла быть обращена в шутку, а Берлин так и не открыла рта, подавившись остатками воздуха.
Ты сошел с ума? Берлин и сама не понимала, почему у неё не получается сказать это. Они ведь привыкли обижать друг друга, они ведь привыкли быть жестокими. Но глядя в чужие глаза, в которых отражался тот же испуг, что сейчас сотрясал её изнутри, она не могла этого сделать. Рухнувшие за одну ночь барьеры не собирались выстраиваться обратно, и никакая волшебная палочка не смогла бы в этом помочь. Разве что прошептать Обливиэйт и забыть навсегда, переводя прошедшую ночь и сонм мыслей, связанных с ней, в раздел невероятного.
Собравшись с силами Берлин таки запоздало кивнула в ответ на приглашение.
— Если ты обещаешь не вести себя, как свинья, и не бросишь меня посреди бара, умотав за какой-нибудь короткой юбкой, я согласна.
Почему она решила, что это будет бар? Почему её волновало лишь то, что Лонерган может её бросить? Почему она вообще думает обо всём этом? Слишком много этих самых "почему" крутилось в голове и Хуч, окончательно сбрасывая с себя оковы сна, поднялась с кресла. Раз уж этот сон не развеивался в наступившем дне, значит ей осталось лишь пойти по его течению и выучить очередной урок. И не важно в чём он заключался, понять ли, что Лонерган не так страшен, каким его считала Берлин, или окончательно разочароваться в этом человеке. Она, наверное, готова к этому. Она сумеет принять.
— Думаю, нам и правда стоит здесь немного прибраться, а потом отправиться по делам. Ты ведь не против? — девушка протянула руку за палочкой, ловким движением заставляя исчезнуть батарею выпитых бутылок и расправляя постель, с которой она не так давно эпично скатилась. Уже сейчас всё казалось ей нереальным и странным, но вместе с тем Берлин не могла отделаться от ощущения, что всё сложилось так, как когда-то давно кто-то, неизвестный им обоим, задумывал.
— Ты ведь не против сам выбрать место, куда мы отправимся? — звучало смешно, очень смешно, словно Берлин боялась, что Лонерган уже передумал. И вот теперь ничего не оставалось, как спешно покинуть чужую комнату, надеясь, что никто не услышит, как же громко стучит чёртово сердце.

+1

14

В отличие от Лонергана, руководившего дуэльным клубом, его предшественник и горячо любимый им наставник профессор Флитвик не был столь воинственен, и под его крылом процветал и здравствовал так называемый Жабий Хор. Пели в жабьем хоре не одни лишь жабы, но их хозяева тоже, что в целом нехило так поднимало престиж жабы в качестве домашнего питомца (ни кошачьих, ни совиных хоров в школе не бывало с самого её основания). Разумеется, это касалось лишь жаб, обладающих музыкальным слухом, что в их бородавчатом племени изрядная редкость. Однако, оставим тему жаб, как бы ни была она актуальна в этот момент, когда новый профессор Чар школы Хогвартс с куда большим удовольствием расквакался бы и ускакал к Чёрному озеру на поиски приключений и бородавок вместо того, чтобы продолжать несуразную фантасмагорию, в которой он обсуждает место для свидания с Берлин Хуч.
Мир стал в это утро каким-то до внезапности непредсказуемым. Немилосердная Хуч, вместо того, чтоб долбануть его "Ступефаем", отвечает согласием, и у Эйдана нет даже сил на то, чтобы озвучить шутку насчёт того, что в силах Берлин надеть юбку, короче которой не найдётся ни в одном баре, дабы быть уверенной в успехе. По крайней мере она доверяет ему выбор места, и Лонерган всеми четырьмя перепончатыми лапками вцепляется в этот карт-бланш, выбирая окончательно и бесповоротно родное-наироднейшее болото - паб на окраине Дублина, где не раз случалось ему и мирно выпивать, и воинтсвенно дебоширить в дружеской компании и вовсе без оной. С девицами его там тоже видели, так что есть разумение, что приставать к Берлин с расспросами не начнут.
- Я выбираю "Гнездо хвостороги", - заявил Лонерган и, обернувшись, встретил недоумевающий взгляд Берлин, - Ну сама посуди, кто ж заявится в хвосторожье гнездо в короткой юбке?

+2


Вы здесь » Hogwarts: Ultima Ratio » Альтернатива » Не обещаю, что никто не пострадает, но давай попытаемся?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC